Текст книги "Меченый. Мир никогда не будет прежним (СИ)"

Автор книги: Андрей Савинков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

– Ну что? Теперь верите? – Помощник мог слышать только половину диалога, но ему явно этого хватило, чтобы ухватить суть.

Мейдофф откинулся в кресле. Более глубокую аналитику еще предстояло изучить, но даже сейчас, сопоставив одно с другим, можно было понять, что ставка уже сделана. Что русские уже бросили собственные ресурсы, предполагая большое «падение» Японии. И с учетом того, что никто на месте на это внимания не обратил, выглядит данная ситуация еще страшнее. Что может в момент «убить рынок», если для этого ранее не видилось никаких предпосылок? И какие при этом механизмы могут задействовать Советы?

Война? У них там в очередной раз сорвались переговоры по подписанию мирного договора, может ли это стать причиной большого кризиса? Если русские бахнут по Токио бомбой, то конечно акции японских компаний просядут, тут даже финансовым гением не нужно быть, чтобы это понимать.

– А что бы ты сделал, если бы тебе поставили задачу уронить мировую финансовую систему? – Спустя несколько минут размышлений Мейдофф задал вопрос сидящему напротив лже-южноафриканцу. – Теоретически. В качестве мысленного эксперимента.

– Начал ядерную войну. Это чтобы с гарантией, – пожал плечами молодой человек.

– Ну это вряд ли. Вот датчанам они задницу начистили, наши даже делать вид, что собираются ответить не стали. С персами считай год перестрелка идет, тоже на начало большой войны не тянет. Вон в Греции опять коммунисты к власти пришли, считай вторая революция за семь лет случилась и что? Вашингтон только «озабоченность» высказал, все были собственными выборами заняты, половина Конгресса поди даже не сможет эту Грецию на глобусе показать. Не пахнет пока войной, во всяком случае пока в Овальном кабинете Майк сидит, он ястребов к «кнопке» точно не пустит, – мужчина покачал головой и переключился на другую мысль. – А если менее радикальные варианты рассмотреть? Что вообще может резко повлиять на рынки? Есть предположить, что пузыря, который может лопнуть, нет, как и каких-то структурных проблем. Ну, за рамками обычной ситуации.

– Устроить серию терактов? Революцию в какой-нибудь стране, важной для мировой экономики. Атаковать логистику, заблокировать проливы. Устроить охоту на значимых персоналий в финансовом мире. Попробовать ударить по самой биржевой инфраструктуре. Подкупить часть трейдеров, чтобы они устроили хаос. Приправить все это кампанией в СМИ, панической… – Начал «накидывать варианты» подставной южноафриканец.

– Во-о-от, – Мейдофф назидательно поднял палец вверх, – именно со СМИ и нужно начинать. Сейчас ты идешь и делаешь мне подборку по статьям, касающимся японского рынка за последний, скажем, квартал, раньше такую обработку начинать смысла нет. Вот и посмотрим, насколько все серьезно.

Глава 7−1
И грянул гром

16 января 1995 года; Москва, СССР

LA JORNADA: Экономика Мексики у края пропасти

Обещанная правительством Соединённых Штатов макроэкономическая помощь Мексике оказалась заморожена после провала голосования в американском Конгрессе. Республиканское большинство в Палате представителей отказалось поддержать законопроект о выделении средств южному соседу ссылаясь на собственные проблемы, и теперь судьба мексиканской экономики висит буквально на волоске.

Страна летит вниз со скоростью самолёта, сорвавшегося в штопор. Кризис, первые признаки которого появились ещё в начале 1994 года и который на протяжении многих месяцев удавалось гасить срочными займами, валютными интервенциями и экстренными вливаниями Международного валютного фонда, судя по всему, перешёл в неуправляемую стадию.

Песо обесценивается прямо на глазах. Всего за два месяца его стоимость упала почти втрое. Стоимость товаров в магазинах меняется быстрее, чем продавцы успевают переписывать ценники. Предприятия останавливают производство из-за невозможности оплачивать импортные материалы, банки сокращают кредитование, а тысячи семей внезапно обнаружили, что на их привычную зарплату невозможно себя прокормить.

Две недели назад объявление о предоставлении Мексике крупнейшего в истории МВФ кредита – 25 миллиардов долларов – позволило временно удержать страну от немедленного дефолта. Однако передышка оказалась обманчивой.

Некоторые ведущие финансисты предупреждают: даже эта беспрецедентная сумма совершенно недостаточна. По их оценкам, для восстановления доверия к песо, погашения краткосрочных обязательств и спасения банковской системы необходимо не менее 50 миллиардов долларов, а при дальнейшем ухудшении ситуации – все 60 миллиардов. Недостающую часть должны были предоставить Соединённые Штаты, те перь этих денег может не быть.

Особое возмущение вызывает наследие администрации Карлоса Салинаса де Гортари. Именно его правительство годами скрывало истинное состояние государственных финансов, удерживало переоценённый курс песо, наращивало краткосрочный долларовый долг и поддерживало иллюзию благополучия ради выборов и интересов приближённых финансовых групп. Приватизация банков, представленная как символ модернизации, превратилась в раздачу национального имущества друзьям власти. Коррупция, тайные договорённости, бегство капитала и чудовищная зависимость от иностранных займов – вот подлинное наследство, оставленное стране бывшим президентом.

Новый глава государства Эрнесто Седильо, вступивший в должность 1 декабря 1994 года, оказался у руля уже падающей машины. Пока его действия выглядят запоздалыми и противоречивыми, но именно с ним связана последняя, пусть и робкая, надежда. Возможно, ему ещё удастся договориться с Вашингтоном, восстановить доверие кредиторов и остановить финансовую панику.

Но времени почти не осталось. Сегодня никто в Мехико не знает, откроются ли завтра банки, сколько будет стоить доллар к вечеру и сможет ли государство выполнить очередные платежи. Мексика стоит перед пропастью – и впервые кажется, что удержать её за руку больше некому.

Я бросил взгляд на часы. Горящие ярко-зеленым кислотным цветом циферки показывали 23.44. Иванна с детьми уже пошла спать, а я сидел на кухне и не мог заставить себя даже попробовать заснуть.

Подошел к холодильнику, открыл, достал бутылку водки. Взял с полки рюмку, накапал себе 20 грамм. Подумал, достал из холодильника еще кусочек колбасы. Выпил, закусил. Огненная вода теплом прокатилась по пищеводу и ухнула в желудок. Прислушался к себе – нет, больше не хочется. Собственно и эту пить не очень хотелось, но просто нервы…

На календаре сегодня светилась примечательная дата – 16 января. В Советском Союзе закончились новогодние праздники, зима наконец перевалила за половину, начал увеличиваться день. А в Японии… Я бросил взгляд на часы еще раз: 23.46, да вот прямо сейчас в Японии происходит мощнейшее со времен 1923 года землетрясение в Кобе. Землетрясение, на которое была поставлена ставка. Как в казино – все на зеро, пан или пропал. Ну пропасть нам предположим не светило – приятно играть краплеными картами, спустя десять лет после моего попаданства уже очень многое поменялось, но вот подобного рода события-то оставались на месте – но и просрать возможность можно было очень легко… Я же постарался сделать так, чтобы использовать имевшееся в голове послезнание на полную катушку.

Зазвонил телефон, я не торопясь – ну я же не должен знать о землетрясении, было бы странно, если бы генсек в момент «х» держал руку на трубке и ждал звонка – подошел к аппарату.

– Горбачев на проводе.

– Михаил Сергеевич, только что поступило сообщение – в Японии землетрясение. Сильное.

– Понятно, Юра. – Назначь на завтра совещание по этому поводу, пригласи товарищей из МИД, из МЧС, ну сам понимаешь. Набери Догужиева, пусть готовит наших спасателей и весь стандартный набор по такому поводу. Гуманитарку, оборудование. Он знает. Нужно чтобы завтра самолеты уже вылетели.

– Хорошо, Михаил Сергеевич. Что-то еще?

– Нет, дальше я сам, – положил трубку. Выдохнул. Главное не суетиться, фигуры уже расставлены, мы их последние пять лет расставляли, исполнители знают что делать. Нужно только формальный приказ отдать.

Набрал Примакова. Пришлось ждать достаточно долго, но трубку он все-таки взял.

– Женя, не спишь?

– Сплю, а что случилось? – Глава СВР узнал меня по голосу, но явно еще не успел собрать мысли в кучу.

– В Японии землетрясение. Запускай шарманку. Понеслось говно по трубам.

– Есть запускать шарманку! – Ответил Примаков и положил трубку. Спать этой ночью ему явно не придется.

– Что случилось? – В кабинет зашла сонная, прищурившаяся от света, жена.

– Дела-дела… Мы творим историю, дорогая. Вот прямо сейчас делим ее на «до» и «после».

– Запускаете ядерные ракеты? – Хоть вопрос и был сформулирован как шутка, в голосе женщины прозвучала неприкрытая тревога.

– Почти. Хотя последствия, я надеюсь, будут еще более масштабные, – я хмыкнул, встал, подошел, поцеловал женщину и мягко шлепнул ее по попе, направил к выходу из кабинета, – иди спи, я боюсь, что сегодня такой роскоши мне не светит.

Набрал Кручину.

– Николай Ефимович, добрый вечер, уже в курсе?

– Да, Михаил Сергеевич, прямо сейчас смотрю японский канал. Страх и ужас, – можно только удивляться, почему глава СВР о событии такого масштаба узнает от меня, а партийный кассир КПСС в 12 часов ночи фактически «на посту». И откуда у него в Москве японский ТВ канал, а главное – зачем? Впрочем, сказал я другое.

– Вы знаете, что делать. Работаем по самому масштабному сценарию.

– Да, я уже понял. Сейчас буду звонить нашим агентам, раздавать распоряжения.

– Удачи нам всем, Николай Ефимович, я очень на вас рассчитываю.

– Приложу все усилия, Михаил Сергеевич.

Зашла Иванна:

– Я подумала, что спать ты все равно не будешь, сделала тебе чай с бутерами. Хоть голодным не останешься, – я с большой теплотой посмотрел на жену, встал с кресла, подошел, поцеловал.

– Спасибо. Я тебя очень люблю.

– Я тебя тоже. Пойду спать. Приходи как сможешь. – Она зевнула, махнула рукой в том смысле, что «хорошо тебе поработать» и ушла досыпать.

Я сел за компьютер и вышел в Сеть. В отличие от большинства жителей СССР у меня имелась возможность через специальный шлюз подсоединяться к западному интернету прямо из дома. Открыл почту, написал пару строк и отправил письмо. Соблюдая «конспирацию» оно ушло не сразу конечному получателю – вернее получателям – а прошло через цепочку адресов, так чтобы отследить его было бы крайне затруднительно.

Исполнители на местах получили команду «на старт». Вернее команду «на старт» они получили заранее, а сейчас это было только подтверждение того, что все в силе и можно начинать палить из-за всех стволов. Впрочем, скорее всего, учитывая масштабы нашей подготовки, «ракеты начали взлетать» еще до моей последней отмашки, слишком уж много всего было подготовлено, даже захоти я тормознуть процесс – просто не успел бы. Ну а я и не хотел тормозить.

Теперь от меня мало уже что зависело: шестеренки завертелись, механизм пришел в движение, отсчитывая минуты до начала самой массовой атаки на… На саму глобальную мировую капиталистическую систему. Когда я говорил про масштаб сравнимый с ядерной бомбардировкой, я вообще не шутил.

В известной мне истории землетрясение в Кобе нанесло Японии убытков на двести миллиардов долларов. Даже для Японии, у которой ВВП оценивалось в 5 триллионов, а бюджет был размером в 700 с лишним миллиардов – это много. Тогда финансовый рынок Японии обвалился за день на 5,6%, а за неделю – почти на 8%. За первый квартал тогда индекс Nikkei потерял аж 16% – много, но не катастрофа. И вот наша задача заключалась в том, чтобы превратить этот «Ужас» в «Ужас-ужас-ужас», пользуясь терминологией древнего анекдота.

Для таких манипуляций капиталистический мир предоставляет огромное количество различных механизмов и рычагов воздействия. Для проведения операции я недрогнувшей рукой выделил двадцать миллиардов долларов из партийной казны, благо средств там хватало и даже такую солидную сумму можно было аккумулировать без каких-то особых потрясений.

Во-первых, последние 5 лет – особенно после того как приземлили фунт в 1992 году – начали потихоньку скупать иену, чтобы в нужный момент ее выбросить на рынок и уронить курс. Это был самый первый – вернее даже нулевой уровень подготовки диверсии.

Первым же уровнем было создание правильного фона в прессе. В конце концов, никто не поверит в то, что «пациент при смерти», если до этого все твердили, какой он здоровый. И тут конечно японцы сами нам помогли. После приснопамятного сдувания пузыря недвижимости доверие инвесторов к японским ценным бумагам – ну вернее не к самим бумагам, а к тому, что они будут приносить стабильную прибыль – было изрядно подорвано. 1991 японцы еще успели «проскочить», в 1992 году ВВП этой страны показал рост в 0,5%, 1993 −0,4%, 1994 – 0,3%. Фактически три года никакого роста.

Ну и мы последний год активно бомбардировали мировое инфополе статьями о скором крахе Японии. Что мол проблем там накопилось много, ни на какой рост в ближайшее время рассчитывать не стоит, в общем: «гроб-гроб-кладбище-пидор». В этом плане западные «аналитические издания» оказались максимально просты для покупки в плане создания нужной информационной волны. То есть если бы мы попробовали коммунизм так рекламировать, то конечно никакие влитые миллионы нам бы не помогли – потому как политика, и за это могут по шапке настучать. А поскольку в данном случае политики не просматривалось, сплошные финансовые мутки, то журналисты брали наши деньги с большим энтузиазмом. Сколько десятков миллионов долларов на это было угрохано я даже не скажу, но общее настроение по поводу ближайших японских экономических перспектив виделось достаточно туманным. Настолько, что кое-какой отток средств начался даже еще до самого землетрясения. В конце концов фондовая биржа – это всегда немного казино, если игрок не верит, что здесь можно выиграть, то даже на порог такого притона зайти побрезгует.

И вот прямо сейчас пока японцы еще не разобрались, что там произошло, пока весь мир в шоке, заранее купленные газетчики начинали строчить максимально апокалиптические статьи. О том, что вся островная страна в руинах, что количество погибших исчисляется сотнями тысяч, что Японию вообще практически в средние века по развитию отбросило. О том, что теперь все ждут ужасающего цунами, которое окончательно смоет с островов остатки цивилизации, что уже якобы зафиксированы повреждения атомных станций на островах, что вроде как русские станции слежения за ядерной обстановкой уже обнаружили радиацию в воздухе, что скоро все западное побережье Тихого океана накроет радиоактивным облаком, а в самой Японии не выживут даже крысы.

Мы по заветам Геббельса заливали инфополе максимально страшной и приковывающей к себе внимание ложью. Так человеческий мозг устроен – ради выживания человек должен концентрироваться на опасностях. Если два источника информации будут сообщать прямо противоположные новости – один, что случился апокалипсис, а второй, что все спокойно и ничего не произошло – то человек в первую очередь поверит первому. И вот наша волна дезинформации была именно на это ориентирована.

Паника. Нам нужна была паника. Такая паника, которой никто еще никогда не видел.

Под это дело были даже запланированы масштабные учения Тихоокеанского флота, а также запуски баллистических ракет и одной из направлений дезинформации стало то, что СССР под шумок теперь захочет решить вопрос с Японией силовым методом. Бред конечно, но нам нужно было напустить максимум тумана войны, чтобы даже самый последний скептик решил для себя, что «скорее всего что-то там действительно такое есть, ведь дыма без огня не бывает».

Ну и конечно была проведена огромная подготовительная работа. Про скупку иены уже упоминалось, а за четыре месяца до дня «Д» мы начали скупать опционы-пут на целую пачку позиций. Как на весь индекс Nikkei, так и на акции отдельных участников рынка, которые совершенно точно будут терять капитализацию из-за землетрясения. К сожалению, в эти времена на Токийской бирже нельзя было покупать «длинные» опционы, их время экспирации было ограничено только 4 месяцами. Это ограничивало нас по количеству контрактов, потому что слишком большие вложенные в опционы деньги привлекли бы слишком большое внимание регулятора к нам, чего не хотелось. Всего в опционы было вложено около 5 миллиардов долларов только на Токийской бирже. Еще примерно столько же мы потратили на опционы, связанные с японскими бумагами, торгующимися на биржах остального мира. Нью-Йорк, Токио, Сингапур, Гонконг – тут денежная масса оказалась размазанной по миру, да и никто в эти годы еще не просто не смог бы отследить подготовку подобной атаки.

Дальше уже ближе к дате были открыты «короткие» позиции по целой куче акций. Японские страховщики, банковский сектор, кое-что из промышленности. Понятное дело напрямую от лица СССР действовать мы не могли, роль Москвы во всем мероприятии должна была остаться скрытой, ради этого я даже готов был пожертвовать существенной частью прибыли. Десятки не связанных между собой фондов, офшорные компании, открытые в каких только можно юрисдикциях, случайным образом нанятые брокерские компании из разных стран. Все они в нужный момент должны были подключиться и сыграть свою маленькую роль, создав видимость массового бегства из японских активов.

Есть такая штука – теория управления толпой. Она в частности изучает вопрос, сколько нужно человек, сделавших одинаковое действие, чтобы заставить массу людей повторять следом. Вот идет концерт на площади: вдруг один человек из толпы срывается и бегает. Это вряд ли вызовет панику и желание бежать за ним. А если побежит не один, а десять. Или сто? В какой момент включится тот самый стадный инстинкт, который говорит, что если все бегут, то безопаснее будет бежать с ними?

А тут мы еще буквально за пару дней до 17 января слили по непубличным каналам расплывчатую информацию о том, что готовится масштабная атака на Японию, чтобы все были морально готовы хватать мешки и бежать.

Я вынырнул из пучины размышлений, бросил взгляд на часы 02.47. Сделал последний глоток уже остывшего чая и пошел спать, следующий день должен был быть очень интересным.

Глава 7−2
УглУбить и расширить

17 января 1995 года; Москва, СССР

PC WORLD: Революция или удар ножом в спину?

Главной международной новостью минувшей недели стало принятие Советским Союзом декларации о свободе распространения информации в цифровом пространстве – документа, который уже называют самым радикальным вызовом существующей системе авторского права со времени появления массовой печати.

Москва давно заявляла о нежелании присоединяться к международным конвенциям по охране интеллектуальной собственности. Споры вокруг советских переводов, программного обеспечения и нелицензированных изданий неоднократно становились предметом судебных разбирательств на территории Соединённых Штатов. Однако прежде советские власти представляли эту позицию как техническое следствие различий между социалистической и капиталистической правовыми системами. Теперь же вопрос впервые поднят на уровень официальной государственной доктрины.

Согласно декларации, любая информация, однажды попавшая в международную компьютерную сеть, должна считаться «общим достоянием человечества». Авторские права, патенты и иные ограничения, по мнению Москвы, могут распространяться только на физические носители – книги, кассеты, пластинки и компьютерные диски, – но не на цифровые копии их содержания.

Советское руководство пригласило все страны мира присоединиться к новому соглашению и совместно бороться с «дискриминацией по признаку доступа к информации». В документе утверждается, что получение цифровых знаний является новым неотъемлемым правом человека XXI века. Кремль обещает продвигать эту концепцию через международные организации, двусторонние договоры и собственную сеть зарубежных информационных центров.

Несколько государств социалистической ориентации уже выразили готовность поддержать инициативу. Это вызвало серьёзное беспокойство среди американских издательств, киностудий, производителей программного обеспечения и звукозаписывающих компаний.

Представитель Государственного департамента заявил, что Соединённые Штаты «никогда не согласятся с подобной трактовкой международных норм». По его словам, интеллектуальная собственность является такой же собственностью, как дом, автомобиль или промышленное оборудование, а распространение платного содержания без разрешения владельца будет рассматриваться Вашингтоном как воровство – со всеми вытекающими юридическими и экономическими последствиями.

Декларация уже повлияла на американские рынки. Акции почти всех компаний, связанных с производством цифрового содержания, завершили неделю снижением. Объявленные лично Михаилом Горбачёвым планы создать под советским покровительством крупнейшую в мире бесплатную библиотеку книг, музыки, фильмов и компьютерных игр пока выглядят несколько фантастически. Тем не менее инвесторы опасаются, что сама возможность появления подобной системы способна на годы подорвать доверие к молодой цифровой индустрии.

Одновременно активизировались американские сторонники свободного Интернета. Группа во главе с известным левым активистом Джоном Перри Барлоу, неоднократно посещавшим СССР и встречавшимся с Горбачёвым, опубликовала открытое письмо с призывом «учиться цифровой свободе у коммунистов». По мнению авторов, именно на советской почве сегодня прорастают первые ростки действительно свободного информационного общества.

Во всём этом присутствует очевидный парадокс. Обычный советский гражданин по-прежнему не имеет доступа к открытому мировому Интернету. Вместо него населению предлагается внутренняя социалистическая сеть, а подключение даже к ней разрешается только после регистрации пользователя по паспорту. Москва провозглашает свободу информации для всего человечества – но пока не решается предоставить её собственным гражданам.

Следующий день я провёл как на иголках. Приказал приносить мне свежие биржевые индексы каждый час – к сожалению, американцы и тем более японцы сильно отставали от СССР в уровне цифровизации, и смотреть индексы через сеть в режиме он-лайн их ещё было просто нельзя. Вернее, можно, но не всем, а только профессиональным пользователям через специальные терминалы, поэтому проще было отслеживать данные на страницах Рейтерс или Блумберга, которые в свою очередь имели уже живые цифры.

Прокофьев, который был очень поверхностно посвящён в детали происходящего – собственно кроме меня всю картину начавшейся атаки на капиталистическую систему не видел вообще никто, что и было залогом успеха, – каждую следующую сводку приносил с ещё более удивлённым лицом. Токийская биржа за первый день опустилась всего на 0,3%, и это было совсем не то, чего я ожидал. Видимо, когнитивный диссонанс настолько явно отражался у меня на лице, что помощник в итоге не выдержал и задал терзающий его вопрос.

– Что-то случилось, Михаил Сергеевич. Вы сегодня сам не свой.

– Да вот, вселенная не оправдывает моих ожиданий, – туманно ответил я, пытаясь понять, где я налажал. – Но это видимо только мои проблемы.

Естественно, точного графика падения токийской биржи после землетрясения в Кобе я не помнил – только общие цифры. Однако простая логика подсказывала, что именно в первые дни, пока паника ещё не улеглась, эффект должен быть самым сильным. А тут 0,3%. Это вообще не было похоже на панику, даже близко.

Рвануло на второй день. Видимо, до Токио дошли сведения о массовом выходе иностранных инвесторов из японских ценных бумаг на заграничных биржах, и лемминги побежали. 18 января торги закрылись уже с показателем минус 5% индекса токийской биржи, начала падать иена. Все эти годы, несмотря на кризисы и нулевой фактически рост экономики, она держалась на уровне 75–77 иен за доллар, тут же всего за день она обвалилась сразу до 86 иен за доллар.

19 января торги на бирже решили не открывать, чтобы сбить волну паники, но это не помогло. 20 января была пятница, впереди два дня выходных, и видимо два дня – слишком далёкий горизонт планирования в такой ситуации. Многие держатели японских ценных бумаг решили, что не стоит рисковать и ждать ещё каких-то неприятностей, и стоит скинуть стремительно – ну во всяком случае было такое ощущение у участников рынка – теряющий ликвидность актив здесь и сейчас.

Пятница 20 января стала для японского фондового рынка максимально чёрной. 18% единомоментного падения – вот это уже было похоже на начало паники. Более того, продолжила валиться иена, а акции японских банков и страховых компаний, таких как например Tokio Marine Fire Insurance Co., начали активно сливаться мелкими инвесторами. Лидером тут стал Hyogo Bank, который на самом деле был больным человеком вообще по не зависящим от землетрясения причинам, и сомнения в его платёжеспособности имелись задолго до описываемых событий.

Так или иначе, в понедельник 23 января рынок продолжил падение, а представители этого учреждения первыми объявили, что в связи с рухнувшей стоимостью их акций – в августе 1994 года стоимость одной их акции равнялась примерно 240 иен, а к концу января она упала до 12 иен – они не могут далее исполнять свои обязательства.

Падение Hyogo Bank мгновенно перевело рынок Японии из состояния паникуют инвесторы в состояние паникуют акционеры, а это, скажу я вам, совсем уже другой коленкор. Слабым банкам, которые и так страдали из-за вялотекущего японского кризиса – в 1994 году в Японии 14 банков объявило себя банкротами, часть из них спасли, части позволили уйти на дно и потом разорвали их останки, так что переживать там было из-за чего – тупо перестали давать кредиты и овернайты. Опять же, никто не мог точно понять, что с имеющимися на балансе активами – что осталось, что было уничтожено землетрясениями. В такой ситуации кое-кто просто не смог доказать свою кредитоспособность.

Крупные игроки начали выходить в кэш, причём на фоне начавшей дешеветь иены кэш этот был номинирован отнюдь не в японской национальной валюте. Доллар, фунт, дойчмарка. Кое-кто стал даже скупать наши сырьевые рубли, как наиболее надёжный в плане отсутствия волатильности инструмент. Кажется, мелочь, но буквально за две недели иностранными инвесторами было куплено сырьевых рублей больше, чем за весь предыдущий год – вот что с людьми паника-то делает!

Примерно с этих же дней на банки начали совершать набеги простые японцы. В отличие от западной традиции, в Японии этот процесс выглядел совсем иначе – простые вкладчики мало снимали деньги в банкоматах и кассах, зато массово начали делать переводы своих сбережений из мелких банков в крупнейшие и, что ещё более неприятно, – в заграничные.

И здесь отдельно нужно отметить медленное и слабое реагирование на волну японского правительства. Это тоже в общем-то можно понять, у них в моменте совсем другие проблемы нарисовались, нужно было реальных людей спасать, пытаться сохранить на плаву инфраструктуру, не допустить коллапса на земле. Опять же, очень долго японская экономика считалась слишком большой, чтобы упасть, второе место в мире по ВВП и вот это всё такое.

И конечно важным фактором стало то, что не было у Токио опыта вхождения в большой финансовый кризис первым. Вот в США, например, знают, что спасать банки нужно в первую очередь и ценой всего – как бы ублюдочно это не выглядело с точки зрения обычного гражданина – иначе будет хуже, а вот японцам такой опыт ещё только предстояло приобрести.

Глава МинФина Ммасайоси Такемура несколько раз выступил по телевизору, призвал людей не паниковать, заявил, что у Японии достаточно денег, чтобы покрыть любые просадки ликвидности, что прямо сейчас он инициирует продажу части иностранных – читай американских – облигаций, которых на балансе Японского Центробанка имеется более 200 миллиардов… Но всё это было медленно и малоубедительно.

И прямым следствием нерасторопности финансовых властей страны восходящего солнца стал дефолт 25 января ещё одного регионального банка – Hokkaido Takushoku Bank. И это уже был представитель другой – более высокой – лиги, показывающий, что теперь неприкасаемых нет.

А дальше пошла воронка отрицательной обратной связи. Активы дешевеют, люди бегут за своими деньгами, банки вынуждены для покрытия оттока наличности продавать активы – и они от этого дешевеют. Дошло до того, что тот же Tokio Marine Fire Insurance Co. в пятницу 27 января заявил о временном прекращении выплат по страховкам. Не потому, что у него не было активов для выплаты страховых премий, – на самом деле от землетрясения в Японии оказалось застраховано достаточно немного недвижимости, и суммарные убытки японских страховщиков именно от землетрясения не превысили 2 миллиардов долларов, что в глобальном измерении нельзя назвать иначе как копейками – а потому, что именно сейчас скидывать ликвидные активы по низу рынка было просто ужасно невыгодно.

Всего же за десять дней с 17 по 27 января индекс японской биржи потерял 27% своей стоимости, и было уже всем понятно, что это не предел. Ещё сильнее отсутствие доверия к японскому рынку показала стоимость иены, которая за тот же период выпала за психологическую отметку в сто иен за доллар и уже подобралась к 110.

А в понедельник 30 января уже Гонконгская биржа открылась с падением на 8%, Сингапур потерял 5%, Сеул – 7%, и это стало ревущим набатом, что кризис выплеснулся за границы японских островов и пошёл гулять дальше по планете.

Механизм распространения кризиса максимально прост: японские компании, чтобы обеспечить ликвидность, вынуждены продавать активы. Сначала всякий мусор, потом реально ценные позиции. И понятно, что Япония, будучи самым большим игроком в Азии, владела очень многим и у соседей. А дальше кризис ликвидности распространялся подобно кругам на воде от упавшего в пруд камня, вопрос только в масштабах: растут ставки по кредитованию, особенно на коротких сроках, увеличиваются требования по залогам, да и просто объёмы падают, поскольку игроки предпочитают держать кэш у себя.

Последние семь лет, со времени прихода к власти Дукакиса в 1988 году и прекращения всяких подозрительных военных авантюр, из-за которых колбасило американский финсектор, огромное количество компаний жили в логике постоянного рефинансирования при медленно снижающейся долларовой процентной ставке. Ты должен 100 долларов под 5% годовых, ты спокойно платишь проценты со своего оборота, а когда приходит время выплачивать тело кредита, просто берёшь новый кредит уже под более низкий процент, скажем 4,75. Просто за год учётная ставка чуть снизилась, и теперь тебе нужно платить даже меньше.