Текст книги "Меченый. Мир никогда не будет прежним (СИ)"

Автор книги: Андрей Савинков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

А ведь я уже думал, что мы этой болезнью переболели. Во всяком случае в 1989 году Зуев в Турцию МиГ-29 в этом варианте истории не угонял, причём я специально никак не пытался данное событие предотвратить, заранее оставив его как некий «индикатор» массы накопившихся изменений. Чтобы понимать, насколько система может меняться и подстраиваться под изменяющиеся вокруг факторы. Видимо, может, потому как данный лётчик самолёт не угонял, а спустя некоторое время его вовсе списали с лётной работы по причине проблем с головой. То есть имело место некое самоочищение. Это обнадеживало. И вот тебе опять, такой кунштюк…

– Да, Горбачёв, – неожиданно зазвонил мобильный, вырвав из своих мыслей и заставив дернуться от неожиданности.

– Это Лавров, Михаил Сергеевич, – голосом главы МИДа представилась трубка. Это конечно анекдот: как из-за одного придурка теперь не спит вся верхушка такой немаленькой страны как СССР.

– Порадуйте меня хоть вы хорошими новостями, Сергей Викторович, – мы как раз переехали через Калининский мост и перестраивались, чтобы свернуть направо на улицу Фрунзе, считай приехали.

– Связались с датчанами. Там все, кажется, в шоке, сами ещё не знают, что делать. Потребовали возврата и самолёта и пилота, пригрозив самыми жесткими мерами, – Лавров в трубке тяжело вздохнул, – пилота нам конечно не вернут, но вот самолёт – скорее всего да.

– Если самолёт вернут, сначала разобрав его по винтику и получив доступ ко всем нашим новейшим разработкам, то меня такое не устраивает, – я как мог сдерживал своё раздражение, тем более что глава МИДа уж точно в этой ситуации никак не виноват, но видимо голос моё настроение всё равно выдал. А может, Лавров просто догадался, что я мягко говоря не в настроении, благо учитывая обстоятельства это сделать было не сложно.

– Они протестуют против наших самолётов, которые кружат вокруг Борнхольма. Называют это провокацией.

– Сергей Викторович, это не провокация, – вылезая из остановившегося ЗиЛа, попытался я объяснить свою позицию Лаврову. – Это демонстрация намерений. Пусть вернут самолёт и пилота, и тогда никто не пострадает. Всё. Донесите до них мысль, что всё серьёзно, что шутить никто не будет. Позвоните в Копенгаген и передайте им мои слова: если хоть один датский техник прикоснётся к самолёту, мы будем считать это объявлением Советскому Союзу войны. Понятно? Всё, если что, звоните в генштаб, я тут, у них внутри плохо мобильная связь ловит. Какие новости?

Последнее я уже спросил у выбежавшего встречать меня министра обороны. Судя по всклокоченному виду генерала, напоминавшего внешне распушившегося боевого петуха, кому-то этой ночью изрядно досталось люлей. Ну это нормально, старый принцип властной пирамиды: «обосрали – обтекай, не умеешь – впитывай». Варенников впитывать явно не желал, поэтому получивший от меня нагоняй волнами теперь дальше расходился сверху вниз, стимулируя военных на всех уровнях работать лучше. Ну во всяком случае я на это надеялся.

– Подняли самолёты, товарищ генеральный секретарь. Из Калининграда дополнительно взлетел А-50, так что теперь мышь не проскочит, всех заметим.

– Это вы хорошо придумали, что ещё? – Ступеньки, ступеньки, коридоры, коридоры, судя по количеству снующего туда-сюда народа, этой ночью вообще мало кто спал.

– Приказ о повышении боеготовности ушёл в войска. Силам ВВС и ПВО приказано находиться в состоянии военной опасности, но…

– Что но?

– По договорённости с американцами в таких ситуациях нужно взаимно сообщать о причинах повышения боеготовности. Чтобы не допустить случайного…

В СССР традиционно было 4 уровня боеготовности: постоянный, повышенный, военная опасность и полная. Прыжок с первого сразу на третий говорил, что армейцы к данной ситуации тоже относятся со всей серьёзностью, предполагая любые возможные развития событий.

– Вы сообщили? У вас же есть свой канал коммуникации?

– Так точно. Всё по инструкции, – ну правильно, как в том старом еврейском анекдоте: «пускай теперь у него голова болит».

– Это правильно, пора уже запомнить, Владимир Валентинович: активные действия, показывающие силу нашей страны, я одобряю больше, чем осторожные и выжидательные. Сначала ввязываемся в драку, а потом разбираемся, кто прав, а кто виноват. Чаще всего тот, кто сильнее первым ударит, тот и прав, – я на ходу бросил взгляд на лицо собеседника, особого вдохновения там не виделось. Наши армейцы парадоксальным образом исповедовали девиз средневековых наёмников: «Дай Бог сто лет войны и ни одного сражения». Ну вернее, в нашем случае это были бы сто лет холодной войны, когда государство не считает деньги на армию и оплачивает все подряд хотелки лампасников. А вот в настоящую войну ввязываться в Генеральном штабе как раз желанием не горели. Потому что понимали, что сейчас ты «горишь желанием», а через 15 минут – подлётное время штатовских ракет – уже горишь в ядерном огне.

Так или иначе, в данном случае американских ракет я не боялся абсолютно. Не могу себя назвать великим психологом, но Дукакис совершенно точно не выглядел как человек, который способен нажать на «красную кнопку».

Глава 5−2
Эскалация и деэскалация

21 июля 1994 года; Москва, СССР

ИЗВЕСТИЯ: Крылья Родины

Государственная комиссия подписала акт о выдаче сертификата лётной годности новому советскому широкофюзеляжному самолёту Ил-106. Завершён важнейший этап программы создания лайнера для наиболее напряжённых воздушных линий страны.

Ил-106 рассчитан на перевозку до 350 пассажиров и способен выполнять полёты на расстояние до 4500 километров. По оценке специалистов Министерства гражданской авиации, новая машина займёт промежуточное место между массовым Ту-204 и дальнемагистральным Ил-96. Такой самолёт особенно необходим на направлениях, где вместимости Ту-204 уже недостаточно, а применение более тяжёлых машин не всегда оправдано.

Одной из важнейших задач Ил-106 станет обеспечение устойчивой связи между двумя крупными советскими узловыми аэропортами, ориентированными на международные перевозки, – Ужгородом и Ташкентом. Их развитие позволит разгрузить воздушные ворота центральных районов и расширить прямые связи союзных республик с государствами Европы и Азии.

На самолёте устанавливаются два турбовентиляторных двигателя Д-25П запорожского производства тягой по 26,5 тонны. Созданные на базе хорошо освоенного семейства, они были модернизированы специально для пассажирской авиации. Двигатели отвечают международным требованиям по шумности и надёжности и, как показали испытания, не уступают зарубежным аналогам по топливной эффективности.

Серийный выпуск Ил-106 предполагается развернуть на авиаремонтном заводе Болбасово под Оршей. Предприятие проходит глубокую реконструкцию: строятся новые сборочные корпуса, расширяется аэродром, вводятся автоматизированные линии обработки крупногабаритных деталей. Фактически на базе ремонтного завода создаётся полноценный центр авиационного производства.

Выход Ил-106 совпал с заметным подъёмом советской авиапромышленности. В 1994 году СССР впервые за много лет построил столько же пассажирских самолётов первого и второго классов, сколько американская корпорация «Боинг». Общее число выпущенных авиалайнеров новейших типов – Ту-204, Ил-86 и Ил-96, Ан-140, Як-42, а также созданных на их основе транспортных машин – превысило 200 единиц.

На Западе же очередной виток топливного кризиса привёл к сокращению заказов. Авиационная промышленность ведущих капиталистических стран уже несколько лет пребывает в состоянии вялотекущей стагнации и почти не показывает роста. Советское самолётостроение, напротив, уверенно наращивает выпуск, обновляет производственную базу и выходит на новые рубежи.

– Докладывайте!

Еще через пару минут мы добрались до местного «координационного штаба», куда стекались все доклады и который непосредственно следил за актуальной обстановкой. Выглядело, надо сказать, весьма кинематографично: куча народу, компьютеры стоят, военные что-то там в экраны смотрят, на большом стеклянном планшете специально обученный лейтенант отрисовывал место положение всех сил вокруг непосредственно Боргхольма.

– В небе непосредственно над островом три звена Су-27М. В Миргороде готовят к вылету Ту-160, через час примерно они смогут выйти на рубеж атаки и при необходимости в течение 80 минут мы можем сровнять этот аэродром с землей, товарищ генерал. В воздухе висит А-50, у них еще на три часа топлива. Немцы и поляки тоже подняли уровень боеготовности, сообщили о готовности нас поддержать при необходимости.

– Что датчане?

– Матерятся, что это произвол и что мы совершаем военное преступление, но взлетать с аэродрома никто после предупреждения больше не пробовал.

– Предупреждения?

– После того как товарищ генерал отдал приказ препятствовать любыми способами взлету самолетов с Борнхольма, один из пилотов Су-27М капитан Крапивин был вынужден применить бортовую пушку в качестве последнего предупреждения. Там на взлетную полосу выкатили какой-то самолет, в темноте с высоты не было возможности разглядеть, какой именно, и Крапивин положил пять снарядов по центру полосы. Датчане возмущаются, но больше взлетать не пробовали.

– Молодец капитан! Орел. Передайте ему от меня, что генсек обещает бутылку лучшего коньяка проставить, – и добавил, правда, чуть тише: – если мы все не сдохнем сегодня, будет в чем звездочки искупать.

– Товарищ Генеральный Секретарь. Из вашей канцелярии звонят, говорят американский президент хочет с вами поговорить. Срочно, – ко мне подскочил еще один местный старлей, которых тут шныряло туда-сюда великое множество, и, приложив ладонь к фуражке, попытался обратиться максимально уставным образом, что в этой ситуации смотрелось даже как-то немного нелепо.

– Есть возможность сюда звонок перевести? – Благо за прошедшие десять лет мы не только от телетайпа уже отказались, но и в общем связь на цифру перевели.

– Так точно. Пять минут нужно, чтобы все настроить.

– Давай, тогда действуй, – повернулся к Варенникову: – пойдемте, Валентин Иванович, послушаем, что нам вражины рассказывать будут.

Для разговора с американским президентом вояки выделили нам отдельный кабинет, куда я дополнительно попросил принести еще чаю и чего-нибудь пожрать, поскольку позавтракать перед выходом я, конечно же, не успел.

– Привет, Майк, как дела?

– Привет. Еще сегодня днем все было прекрасно, – в голосе американца было слышно ничем не прикрытое раздражение. – Что вы там устроили с датчанами?

– Ничего. Мы всего лишь хотим вернуть наше имущество обратно. И чтобы его никто не трогал, как это уже случалось в Японии однажды.

– Ты понимаешь, какой переполох поднял у нас тут? Неужели нельзя было все сделать более аккуратно! Ты понимаешь, что теперь это вопрос принципа, датчане подняли всех на уши, требуют срочного совещания в рамках НАТО, требуют применять 5-ю статью.

– Так применяйте, – я не стесняясь хмыкнул в трубку. – Я не против. Я, в отличие от вашего электората, которого вы рассказами о «пятой статье» пичкаете, ваш договор читал, причем в оригинале. Вы же сами его так составляли, чтобы всегда иметь возможность «соскочить», там нигде не написано, что США обязаны сразу на красную кнопку жать. Соберете совещание, выскажете озабоченность, а там глядишь все уже и закончится. Так или иначе через несколько часов нам либо вернут самолет и пилота, либо мы сравняем базу на острове с землей. Там тебе как раз должны докладывать ваши радарщики, что в небо прямо сейчас взлетают наши «большие птички». Так что у Копенгагена есть примерно час на то, чтобы решить, умные они или красивые.

– Ты ставишь меня в очень неудобное положение, Майк. Если бы у меня не было выборов через четыре месяца, я бы отдал тебе самолет вообще не задавая вопросов. Пилота, извини, не могу в любом случае. Но меня теперь с дерьмом сожрут республиканцы за то, что «прогнулся под коммунистов».

– Майк, не нужно вешать мне лапшу на уши. Я знаком с отчетами ваших полстеров, у «ослов» в любом случае уже нет ни единого шанса удержать нижнюю палату. С учетом ситуации в Иране и цены на нефть…

Ситуация в Иране сложилась патовая. Американцы с одной стороны имели тотальное превосходство в воздухе и почти без сопротивления бомбили стратегические объекты персов. Под удар попадали военные базы, аэродромы, корабли, мосты, электростанции, административные здания и так далее. При этом работать приходилось издалека, потому что полностью выбить иранское ПВО янки так и не смогли, ну а мы с помощью постоянно висящих над Каспием и над Курдистаном самолетов радиоразведки буквально в режиме реального времени могли навести ракету на подлетевший слишком уж близко самолет с белыми звездами на крыльях. В итоге, потеряв несколько самолетов – в первую очередь страдали, конечно же, истребители-бомбардировщики F-18, – янки окончательно перешли на безопасные, но очень дорогие ракеты воздушного, наземного и морского базирования.

Получился классический пат. Снести Иран, как это было сделано когда-то с Саддамом, США не могли по причине отсутствия денег: при всей своей бездонности еще 500 ярдов – а скорее больше, не только ведь американцы учатся воевать, но и мы тоже – бюджет Америки бы просто не потянул, да и народ бы новую полномасштабную войну точно не одобрил. Иран при этом завалил Ормуз огромным количеством мин – опять же не будем показывать пальцем на того, кто и персам подарил с барского плеча, – и просто терпел. Вернее, не просто терпел: наземные силы Ирана, пользуясь выгодным стратегическим положением, ко всему прочему перешли западную границу и установили контроль над частью регионов Ирака и Кувейтом. Последнее было уже совсем откровенным плевком в лицо Вашингтону, со времен Иракской войны считавшего эту маленькую страну практически своим сателлитом.

В итоге вся эта необъявленная войнушка тянулась считай пятый месяц подряд, и никакого на первый взгляд, а также на второй и на третий, компромисса, способного остановить боевые действия на горизонте, не проглядывалось. Нефть на биржах при этом уже успела побить все предыдущие рекорды, ее цена болталась на уровне 70 долларов за бочку, что наполняло мое сердце радостью, а советский бюджет – конвертируемыми дензнаками. Впрочем, тут нужно оставаться справедливым и отдать должное западным странам: они после нефтяного шока 1986 года выучили домашнее задание, и этот виток подъема цен ударил по ним не так сильно. Там и запасы были сделаны, и всякие технологии, связанные с энергосбережением и энергоэффективностью, развивались семимильными шагами. Не то чтобы это кому-то сильно нравилось или кого-то радовало, однако, как известно, «жить захочешь – еще и не так раскорячишься».

– Это не одно и то же, – Дукакис на мою подколку никак не отреагировал. – Я не могу в такой ситуации проявить слабость. Просто не могу.

– Тогда мы возвращаемся к варианту с ракетами и дальнейшим разгребанием получившейся кучи дерьма уже по ходу дела. Ты пойми, я тоже не хочу начинать Третью Мировую, но показывать свою слабость я тоже не могу, это может не так заметно из Вашингтона, но в СССР тоже есть внутренняя политика…

Дело в том, что прямо в этот момент шла первая полноценная «альтернативная» избирательная кампания в Верховный Совет СССР. Предыдущий ВС СССР избирался в 1989 году, и как раз в 1994 году срок его полномочий истек, и вот сейчас вовсю шел «предвыборный цикл» с тем, чтобы в конце сентября провести голосование по всей стране. В отличие от нашей истории играться с «альтернативными партиями» никто не стал: просто на каждом участке было разрешено – и «благоволено», если можно так выразиться, – баллотироваться неограниченному количеству кандидатов, в том числе и от самой КПСС. При этом опять же на каждом участке имелся «наш кандидат», которого как бы непосредственно поддерживал генсек, и альтернативные люди, бывшие так сказать «оппозицией». Фактически выборы в данном случае представляли собой своеобразный «замер температуры» по больнице: доверяет ли народ властям и лично генсеку или нет.

И, конечно, в такой обстановке показать, что ты слаб коленками, мне совершенно не хотелось. Ну вот вообще.

– Майк, ты понимаешь, что толкаешь меня в сторону войны? Что мы просто не сможем оставить такой удар без ответа?

– Не нужно меня пугать, Майк, – в диалоге такое совпадение имен звучало, наверное, со стороны достаточно забавно. – Я знаю, сколько ракет вы по Ирану запустили. Вы еще год будете свой военный потенциал восстанавливать, тебе дать раскладку по количеству использованных за последние пять месяцев «томагавков», «атакамсов» и «мейвериков»? Наша разведка все подсчитывает и дает заключение, что вести хоть сколько-нибудь активные наступательные боевые действия вы в ближайшие полгода-год точно не сможете. Это даже если опустить тот факт, что через неделю у вас конгресс уходит в отпуск, а бюджетов на войну в казне просто нет. И вообще: мы не требуем ничего чужого. Просто верните нам наше.

Система власти в США, предполагавшая открытость и возможность «контроля правительства народом» – в кавычках, потому что никакого реального контроля там, естественно, не было, но это уже частности, – изрядно упрощала порой взаимодействие с данной страной. Легче было предсказывать возможные варианты реакций на внешние раздражители.

На том конце трубки помолчали секунд двадцать, видимо оценивая все «за» и «против», после чего американский президент, явно ощущая свои яйца зажатыми в тиски, со вздохом ответил:

– Сейчас наберу датчан, попробую как-то решить этот вопрос, – и, не прощаясь, положил трубку. Я же повернулся к сидящему рядом Варенникову и, качнув головой, резюмировал:

– Вот так, Валентин Иванович. Пендосы боятся эскалации не меньше нашего, вся их наглость базируется на мнении, обоснованном, надо признать, мнении, что комми первые наложат в штаны. А вот получили пару раз по сопатке, так сразу договороспособность взлетает на невероятную до тех пор высоту. Чудеса просто да и только. Правду в народе говорят: за одного битого двух небитых дают, истина натуральная.

Внутренне я, впрочем, был далеко не так уверен в том, что датчане сейчас обосрутся и вскинут лапки вверх, поэтому пока мы сидели в комнате и неторопясь пили чай с бутерами, я то и дело одним глазом косился на висящие над дверью часы. Выданный капиталистам час на принятие решения утекал с поразительной быстротой. Пять минут, десять, пятнадцать…

– Десять минут до выхода «стошестидесятых» на рубеж атаки, – в очередной раз заглянул в комнату обеспечивающий связь капитан. В этот момент у меня по спине неиллюзорно побежали мурашки, честно говоря, я до последнего надеялся, что датчане «отвернут» первыми.

А за пять минут до часа «Ч» произошло сразу несколько событий. Сначала мне позвонил Лавров и сообщил, что Копенгаген согласен вернуть самолет хоть сейчас, но пилота они возвращать пока не могут. Что нужно соблюсти процедуру, что мудак запросил политического убежища и им нужно как минимум рассмотреть этот запрос, но в целом датчане готовы и отказать втравившему их в такой вот блудняк перебежчику, и выдать его по формальным причинам. Он же нарушил законодательство Датского королевства? Нарушил. Границу пересек неправомерно, всякие правила полетов там, перевозки оружия… Короче говоря, при желании выдворить нарушителя на родину они вполне имели возможность, тем более что изначально никаким преследованиям на родине он не подвергался.

И когда я уже готов был дать команду на «отбой», в кабинет влетел очередной капитан и доложил, что висящий над Борнхольмом пилот видит – к этому времени уже даже на юге Балтики стало совсем светло, – как датчане прицепили наш самолет к тягачу и куда-то его потащили с явно недобрыми намерениями.

– Приказываю уничтожить! – Отдал распоряжение я, но противник сделал ход первым. Пилот доложил, что система самолета выдала предупреждение о ракетной атаке, и был вынужден пытаться уходить с набором в сторону польского берега, чтобы не попасть под удар.

– Что вообще у датчан есть на острове из ПВО? – Озвучил я вопрос «в воздух».

– Вижу подрыв слева-сзади, – мы могли слышать разговор пилота с наземными службами буквально в режиме реального времени, и надо признать, все это было достаточно волнительно. – Самолет поврежден, один двигатель потерял тягу. Тяну к берегу.

– Ничего серьезного, товарищ генеральный секретарь. Только «Стингеры» и ствольная артиллерия.

– То есть достать висящие на высоте больше пяти километров самолеты они не могут?

– Вероятно, нет.

– Вероятно… – Я поморщился, хотя с другой стороны военные просто обязаны закладываться на всякие неожиданности, тут их сложно в чем-то обвинять. – У «сушек» что под крыльями? Вешали что-то для работы по земле?

– Никак нет, товарищ генеральный секретарь. Только «двадцать седьмые», «семьдесят третьи» и пара новых «семьдесят седьмых». Плюс ПТБ, предполагалось, что висеть над островом нужно будет долго, – ответивший мне полковник с голубыми «воздушными» петлицами увидел, как я скривился от такого ответа, и пояснил: – Это все ракеты класса воздух-воздух разного радиуса действия. И подвесные топливные баки.

– Понятно… – Я вздохнул и приказал: – ну тогда пускай «тяжелые» запускают свои подарки.

Звено из четырех Ту-160 могло нести на борту суммарно 48 ракет Х-55ОФ. Это был вариант изначально стратегической ракеты Х-55 с осколочно-фугасной боевой частью, разработанной по результатам пятнадцатидневной войны в Пакистане: тогда нам отсутствие нормальной современной высокоточной ракеты с «конвенциональной» БЧ изрядно связало руки. 48 ракет по 400 кг боевой части в каждой… Достаточно, чтобы произвести на отдельной военной базе локальный армагеддон.

– Товарищ генеральный секретарь, вам Дукакис звонит… – Я бросил быстрый взгляд на старлея-связиста, лет двадцать пять парню, явно это первый «кризис» в его карьере, и судя по широко раскрытым от глобального охренения глазам, он прямо сейчас задумался о том, что неправильно выбрал профессию. Что быть фермером где-то в районе Иркутска гораздо безопаснее, чем находиться в центре Москвы в здании Генштаба МО. – Ну давай, послушаем, что нам скажет Потус. И да, Валентин Иванович, я надеюсь, что ваши люди понимают, что после обстрела ракетами на Борнхольм нужно высадить десант, чтобы провести «зачистку» и удостовериться в результатах.

Последнее я сказал Министру Обороны, и тот, судя по всему, от такого приказа вообще не обрадовался.

– Да, Майк, Горбачев на проводе!

– Отзови свои самолеты, датчане согласны на твои условия! – Не скажу, что в голосе Дукакиса была слышна паника, но грек точно нервничал. Впрочем, ради справедливости, у меня в крови адреналинчик тоже плавал в изрядных количествах.

– Поздно, Майк. Эти придурки сбили наш самолет, – как потом оказалось, сушка примерно десять километров не дотянула до польского берега, но слава всем богам, пилот успешно «прыгнул» и был потом подобран спасательной партией, так что тут обошлось без жертв. – Теперь я уже точно не могу дать заднюю.

– Они тебе компенсируют самолет и принесут извинения. Произошло недопонимание, это наши придурки в обход меня связались напрямую с местным командованием и пообещали прикрытие, – принялся объяснять Дукакис, и от того, что он рассказал, у меня на голове начали шевелиться волосы. Фактически имела место диверсия со стороны американского «глубинного государства», термина такого в эти годы еще особо не было, а вот само явление – уже вполне. Ну и в общем кто-то там на среднем уровне, видимо, проводя интересы военных корпораций или отдельных политиков, решил настропалить датчан на активные действия, полагая, что им за это ничего не будет. Ну в общем классический американский – хоть будем честны, мы тоже внешнюю политику не в перчатках ведем, так что тут пенять янки будет немного лицемерно – кидок в стиле «насигн персонал, джаст бизнес».

– Поздно, Майк, я все понимаю, но вот прямо сейчас ракеты, – я еще раз бросил взгляд на часы, – как раз должны начать прилетать по базе на острове. И пускали мы их с запасом, чтобы там точно ничего целого не осталось. Так что это дерьмо вам придется черпать внутри НАТО самостоятельно.

– Fuck! Я тебя прошу, Майк, давай на этом ограничимся. Я тебя знаю, ты любишь резкие движения делать, но давай признаем, что этого хватит. А то ты, я уверен, еще и десант задумал на сраный остров высадить, это будет точно перебором. После 20 тонн взрывчатки там уже все равно нечего возвращать.

– Хорошо, – я на секунду задумался и признал, что десант будет явным перебором. – Но прошу тебя: найди у себя придурков, которые все это допустили, и показательно их там всех выеби. Кроме того, я все же хотел бы выслать на место группу наблюдателей дабы засвидетельствовать уничтожение самолета и пилота, а также сбор обломков.

– Да, пожалуй, это можно… – На этом, собственно, разговор и закончился, как и вся военная часть данной истории, в которой мы потеряли два самолета и одного предателя, а у датчан погибло двадцать человек и еще полсотни оказалось ранеными, причем даже такое относительно большое количество погибших было обеспечено тем, что все произошло ночью и большая часть персонала за исключением дежурных на аэродроме просто отсутствовала.

Кстати, тело предателя так и не нашли: официально его разорвало в пыль, неофициально… Неизвестно, что с ним случилось. Ну и осколки самолета секретного нам тоже выдали вроде бы без особых возмущений, во всяком случае открыто спорить с советской стороной после такой демонстрации серьезности наших намерений датчане явно бздели.

Ну и внутри НАТО этот случай вызвал тоже существенный кризис. Оказалось – вот уж кто бы мог подумать, неожиданность неожиданная, – что США вполне могут пожертвовать интересами союзника, чтобы не вписаться случайно в ненужную им войну. Что миф о том, что в Североатлантическом Альянсе все такие прям сильно стоят горой друг за друга, – не более чем миф. Нет, там, конечно, имелись, например, англичане, которые готовы были воспользоваться любой возможностью, чтобы ухудшить отношения между США и СССР, так Лондон первым высказал свою поддержку Копенгагену и даже выслал несколько боевых кораблей – старых эсминцев, которых уже собирались списывать и которых не жалко было в случае чего потерять, – к Борнхольму для демонстрации флага. Норвежцы, голландцы, итальянцы… И пожалуй, все. Больше «ястребов» в составе западного военного блока не нашлось. Да и перечисленные скорее готовы были оказать моральную поддержку, чем «материальную».

Те же голландцы, когда встал вопрос – это правда уже чуть позже случилось, в начале осени, – о том, чтобы наложить на СССР какие-то санкции и, например, ограничить наши возможности в сотрудничестве с европейскими технологичными компаниями, высказались строго против. Потому что мы владели Фоккером, эти самолеты летали на наших двигателях, поставлялись в КЛМ, также мы уже имели портфель твердых заказов на Фоккер-110 – обновленную модель с советскими двигателями, новой авионикой и повышенным уровнем использования композитов в планере – в количестве 120 штук. И география там была максимально широкой: от Бразилии до Сингапура, плюс часть самолетов предполагалось эксплуатировать в Союзе, потому как проект аналогичного по классу Як-46 активно буксовал. В моменте оказалось дешевле наладить кооперацию с производством отдельных узлов в Союзе и странах СЭВ с окончательной сборкой в Нидерландах, чем пытаться создать аналог под собственным «брендом».

И вот если на СССР решили бы наложить санкции, то активно развивающаяся компания, вынырнувшая неожиданно из пучины кризиса и начавшая расширять сборочные цеха, могла бы в момент превратиться в тыкву, лишившись источника компонентов, значительной части потенциальных заказчиков и тупо обанкротившись.

Ну и, конечно, против начала экономической войны были все те компании, которые имели производства на территории СССР. Учитывая и так далеко не блестящую экономическую ситуацию в Европе, рвать связи с Союзом для ЕС было бы очень больно. Очень.

Естественно, никому это не было нужно, поэтому вопрос о санкциях как-то незаметно заговорили, долго мусолили в СМИ, в парламентах, что-то там голосовали, создавали комиссии, но все закончилось выборочным повышением части тарифов на советские товары. И то это было только поводом: советский демпинг давно раздражал многих в ЕС, и тут просто случай подвернулся, чтобы «наказать комми» за агрессию. Неприятно, но не более того.