Текст книги "Меченый. Мир никогда не будет прежним (СИ)"

Автор книги: Андрей Савинков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Зато внутри СССР Вектор-3 стал настоящим хитом, с приставкой «мега-» и «супер-». За счёт использовавшихся отработанных серийных, уже производящихся миллионными тиражами чипов, удалось сделать цену на приставку относительно доступной практически каждой семье. Ну более-менее. При средней зарплате в стране, которая в 1995 году доросла до 300 рублей на руки, Вектор-3 свободно лежал на прилавках магазинов за 420 рублей. Покупка, конечно, не каждодневного свойства, но в целом не из того разряда, на которую нужно копить полжизни. Ну и статистика продаж показывала, что народ у нас уже распробовал кайф от видеоигр, потому что всего за полгода в Союзе было продано больше 200 тысяч экземпляров данной приставки.

– Ладно, не надо смотреть на меня такими жалостными глазами, бери второй контроллер, доставай диск со своими любимыми гоночками, сейчас папа покажет тебе, чем опыт превосходит молодость…

– Сейчас! – Сережа спрыгнул с дивана и принялся перебирать стопку дисков в поисках своего любимого.

– Только маме не говори, а то она обоим по шее надает…

Ну и сами игры. Не было бы, конечно, такой популярности у советских приставок, если бы не большое количество игр, которые выпускались в Союзе ежегодно, причём во всех возможных разновидностях. Для понимания объёма выпускаемой игровой продукции достаточно сказать, что во всём мире на первую половину 1995 года в игровой индустрии было занято порядка 60–65 тысяч человек. Суммарно. Из них только в Союзе работало 35 тысяч, то есть каждый второй человек, связанный с этой индустрией, работал у нас. В том числе активно развивалось у нас направление контрактной разработки, когда советские программисты работали с западными фирмами над их проектами. По этой отрасли, правда, уже тоже ударил кризис, всякие масштабные, ну по местным меркам масштабные, до АААА-тайтлов из будущего, конечно, было очень далеко, проекты уже потихоньку начали сворачивать, и наши компьютерщики стали переходить на внутренние разработки.

Так или иначе советские игроделы активно окучивали все возможные игры, не брезгуя вообще никакими жанрами. Гонки, стратегии, файтинги, которые у нас стали просто драками, стрелялки, чёрт ещё знает что. Был поставлен план, что раз в год по каждому направлению должна выходить как минимум одна большая премьера, из-за чего кое-кто на западе уже начал называть это дело советским конвейером. Такой подход и правда порой несколько снижал качество конечного продукта – за год просто не успевало набраться достаточное количество идей, – зато в техническом плане опыт нарабатывался просто невероятными темпами. А учитывая проблемы мировой экономики, бушующие за пределами «железного занавеса», был немаленький шанс, что всех наших конкурентов в такой ситуации просто смоет и СССР на этом поле станет едва ли не монополистом. Впрочем, пока мы с сыном просто наслаждались игрой, получая удовольствие от того, что есть здесь и сейчас.

Глава 7−7
Что русскому хорошо, то немцу – смерть

13 августа 1995 года; Завидово, СССР

ТРУД: Сто сорок седьмой пошел!

Со стапеля Черноморского судостроительного завода в Николаеве сошел очередной большой автономный морозильный траулер типа «Пулковский меридиан». Новое судно стало уже 147-м в этой прославленной серии – одной из самых массовых и удачных в истории отечественного рыбопромыслового флота.

БАТМ представляет собой не просто рыболовное судно, а настоящий плавучий комбинат. Ежесуточно он способен принимать и перерабатывать до 100 тонн рыбы. Улов прямо в море разделывается, замораживается, направляется на изготовление консервов, рыбной муки, кормового жира и другой продукции. Практически ни одна часть добытых морских ресурсов не пропадает зря. Длительная автономность позволяет таким судам месяцами работать вдали от родных берегов, снабжая страну полноценными и доступными продуктами.

Успехи отрасли говорят сами за себя. С 1985 года общий вылов морских биологических ресурсов – рыбы, моллюсков и других даров моря – вырос с 10,5 до 14,1 миллиона тонн в год. Благодаря этому среднегодовое потребление морепродуктов в живом весе увеличилось с 30 до 42 килограммов на человека. Это важный вклад в повышение культуры питания советских людей, укрепление здоровья населения, расширение ассортимента магазинов и предприятий общественного питания.

Осваиваются и новые промысловые богатства. Еще десять лет назад в Баренцево море были переселены дальневосточные крабы. За прошедшее время они прекрасно прижились и размножились настолько, что с прошлого года начат их промышленный вылов. На 1995 год установлен план в 180 тысяч тонн – примерно по 0,6 килограмма этого вкусного морского продукта на каждого жителя страны. Результаты большой работы рыбаков, ученых и транспортников сегодня может увидеть каждый: банки с крабовым мясом появляются на полках ближайших гастрономов.

Советский Союз последовательно наращивает объем всего гражданского флота. В нынешнем году его суммарный дедвейт должен превысить 35 миллионов тонн. Это позволит нашей стране занять чистое шестое место в мире с учетом государств «удобного флага» и четвертое – после Норвегии, Великобритании и Японии, если такие страны не учитывать.

Каждое новое судно – это не только тысячи тонн продукции. Это еще одно зримое свидетельство того, что партия и правительство постоянно думают о человеке труда, заботятся о его достатке и здоровье, настойчиво работают над тем, чтобы жизнь советских людей становилась богаче, увереннее и лучше.

28 июля 1995 года капитализм в том виде, в котором он был известен после Бреттон-Вудса, фактически закончился.

В этот день казначейство собиралось провести очередной аукцион по длинным десятилетним облигациям. Обычно это происходит так: формируется пул заявок за пару дней, рынок предлагает доходность. Плюс есть категория первичных дилеров, которые обязаны выкупить гособлигации, если их не удастся продать другим инвесторам.

То есть имеется три основных показателя успешности аукциона гособлигаций. Размер пула заявок: например, на 40 миллиардов «десятилеток» пришло первичных заявок на 100 миллиардов, значит, покрытие равно 2,5. Это хорошо. Если меньше двух – плохо, если меньше 1,5 – совсем плохо, а если ближе к 1, то – атас.

Второй маркер – это, собственно, процент доходности, за которую инвесторы готовы взять облигацию. Это обычно учётная ставка ФРС плюс сколько-то. В июле ставка была уже 10%, и предыдущие аукционы показывали ожидаемую доходность в 12–13,5%. Это много.

И третий маркер – размер хвоста. Это разница между ожидаемым на рынке процентом, под который должны были забрать бонды инвесторы, и реальным процентом, который показали торги. Обычно в бескризисные времена он небольшой: 0–5 базисных пунктов. То есть планировали продать бонды под доходность 4,05%, продали под 4,07% – это хорошо. Когда спред переваливает за 15 бп – это сигнал рынку, что нужно готовить тапки. Если больше 20 – уже катастрофа.

Начиная ещё с марта все подряд аукционы были слабыми. Рынок прогнозировал продолжение роста ставок, а значит, зачем брать сегодня облигации под 13%, если завтра можно будет взять под 16%. Да и просто всем был нужен и так дорожающий доллар для ведения текущей деятельности, особого желания покупать облигации, которые имели обратную тенденцию, находить желающих было каждый раз всё сложнее и сложнее. «Хвосты» всего за два месяца выросли до 10–15 и даже до 17 базисных пунктов, покрытие рухнуло, и первичным дилерам в последние аукционы приходилось выкупать уже по 40–50 и даже 60% объёма бондов.

И в итоге именно 28 июля стал днём, когда аукцион впервые был признан несостоявшимся. Казначейство, получив первичных заявок меньше, чем предполагаемый объём размещения, – ожидаемая доходность облигаций в таком случае улетела бы в район 17%, и это для и так задыхающегося от долгов бюджета США было бы просто неприемлемо, – отменило мероприятие. Отменило мероприятие, которое вообще-то по правилам отменять нельзя: аукцион по американским нормам обязан состояться в любом случае, то есть тут уже пошло ручное вмешательство из Белого дома.

И это имело последствия, сравнимые со взрывом ядерной бомбы. В прямом смысле – упавшая на какой-нибудь мегаполис страны атомная ракета нанесла бы меньший урон, чем один провальный аукцион. Потому что в мире нет ничего более ценного и ничего столь же легко разрушаемого и при этом столь хрупкого, как доверие.

Утром 29 июля рынок treasuries открылся с ростом доходности по 10-леткам от 14% до 16%, 30-летки – чем «длиннее» облигация, тем больше шансов, что она не будет исполнена, – улетели к 17%. Рынок срочного кредитования встал, просто умер: давать кому-то и так дефицитную ликвидность в такой ситуации станет только безумец.

В 10.00 открылись биржи и открылись сразу «в минус». SP 500 стартовал с падения на 4,8% за первые 30 минут. Nasdaq – на 7%. Dow Jones потерял 650 пунктов – примерно 5,5% к полудню.

В 14.00 казначейство выкатило пресс-релиз о том, что аукционы долгосрочных облигаций будут приостановлены на неопределённый срок, размещать теперь будут только трёх-, шести– и двенадцатимесячные бумаги. Рынок это воспринял как признание капитуляции. Начал падать доллар, который последние полгода фактически только рос и рос. Инвесторы начали скидывать зелёные бумажки, перекладываться в марку, иену, обратно в Сырьевой рубль, который вновь показался более привлекательным активом. Золото за день подорожало на 12%, вплотную приблизившись к значению в 3400 за тройскую унцию.

Центробанки «союзников», понимая, что разваливающаяся пирамида ГКО их просто раздавит, начали интервенции на рынки, пытаясь поддержать доллар, пусть даже в ущерб себе, но это уже не работало. Фондовые биржи в Европе и Азии закрылись на отметке от минус 6 до минус 11%.

30 июля американские облигации начали вовсе торговаться с перебоями. Покупателей, кроме ФРС, которая начала пылесосом сметать всё подряд, заливая биржу «свеженапечатанным долларом», банально не находилось. Доходность по 10-летним облигациям пробила 17%, по 30-летним – 19%. К вечеру пошли слухи о том, что проблемы начались у системообразующих гигантов американского банковского сектора, таких как Citibank.

Фондовые рынки продолжает лихорадить. DAX – минус 9%, FTSE – минус 8%, CAC – минус 10%. Азия – у них уже 31 июля – летит вниз ещё быстрее. Nikkei – минус 11%, Hang Seng – минус 13%. Золото пробивает 4000 долларов за унцию, доллар дешевеет на глазах, впервые в истории придя к паритету с дойчмаркой. Иена за три дня отыграла почти всё своё падение и вернулась на уровень в 80 за доллар, хотя, конечно, это никого не радовало.

ФРС срочно снижает ставку до 8%, но это уже фактически мёртвому припарка: доходность длинных облигаций всё равно растёт, всё больше игроков начинают верить, что эти облигации всё равно никогда не будут погашены.

Пятая волна кризиса облетает планету со скоростью электронных сигналов брокерских терминалов, и конца этому ужасу просто не видно.

1–2 августа выходные, но в Азии биржи работали. Nikkei обвалился ещё на 18% за два дня. Нефтяные монархии Залива тихо начинают отказываться от расчёта за нефть в долларе. Они готовы принимать Сырьевой рубль, золото, бартер, дойчмарку, иену, швейцарский франк, под это дело готовы давать скидку, лишь бы не получать на баланс стремительно дешевеющую валюту.

Новый набег на покупку Сырьевого рубля, спекулятивная цена отыграла вверх, и теперь СР торгуется на бирже с премией относительно его расчётной сырьевой цены. СССР от этого проигрывает в плане торговли ресурсами, но в конкретный момент никто не бежит отоваривать нашу «псевдовалюту», это просто способ хоть как-то спрятаться от тотального обрушения.

3 августа, понедельник, открывается новостью о новом снижении учётной ставки уже до 5%. Паническое и неправильное решение, продавленное вручную из Белого дома, где Дукакис был озабочен тем, что нужно голосовать за бюджет, а всё разваливается и просто невозможно собрать разваливающуюся систему воедино, сделало только хуже. Поскольку у нас был источник напрямую в Овальном кабинете, история о том, как Дукакис пригрозил пристрелить нового главу ФРС Алана Блайндера, дошла, можно сказать, через первые руки. В ином случае председатель ФРС сопротивлялся бы гораздо сильнее, понятное дело, что угрозы президента это неприятно, но труднореализуемо, вот только позиция Блайндера была максимально уязвима. У него уже в следующем году заканчивался срок полномочий как члена правления ФРС, а функции председателя он и вовсе исполнял «на птичьих» правах. В феврале нормальную процедуру назначения провести просто не успели, при этом ситуация требовала принятия каких-то решений здесь и сейчас и получается Блайндера фактически бросили на амбразуру. Ты типа рули в шторм, а мы по результатам примем какое-то решение. Шикарная позиция для человека который должен здесь и сейчас спасать глобальную финансовую систему капитализма.

Рынок буквально плюёт в лицо ФРС, продолжая избавляться от облигаций и задирая ставки по ним ещё сильнее. 10-летки пробивают доходность в 20%, 30-летки улетают за 24%. Мировые биржи продолжают падать с двузначными значениями, но на это уже никто не обращает внимания. Не обращает, потому что вылезла новая проблема: перестали проходить международные платежи по системе CHIPS. Банки сокращают друг у друга корреспондентские счета, система распадается на отдельные фрагменты, мировая логистика окончательно встаёт. По SWIFT уходят сообщения, но на «том конце провода» только зловещее молчание.

6 августа Дукакис объявляет чрезвычайное положение в экономике – мягко говоря, запоздало – и вводит ограничение на вывод капитала за границу. Это ещё один набат: США перестают быть гарантом международных финансов и занимают оборону, чтобы спасти хоть что-то у себя дома. В этот же день о временном прекращении исполнения обязательств объявляет Chase Manhattan Bank – один из центральных «узловых» банков США. Ему тут же оформляют «пакет помощи», но, опять же, доверия системе это не добавляет.

И тут неожиданно для многих самой надёжной и актуальной системой стала «СИРИУС», которую мы неспешно развивали с начала 1990-х. Пока был SWIFT, пока всю систему контролировали из Вашингтона, откуда одновременно и распределяли мировые деньги, СИРИУС был фактически никому не нужен, даже несмотря на то, что был лучше. Удобнее, быстрее, надёжнее. Система работала только внутри СЭВ, и даже Греция или Финляндия, с которыми у нас было налажено крайне тесное сотрудничество, соглашаться присоединяться к нашей платёжной системе не торопились. Но теперь всё поменялось.

СИРИУС стал фактически безальтернативным, а большое количество Сырьевых рублей – это, кстати, ещё обещало стать проблемой, в конце концов СР не предполагался в качестве замены доллару и не был под это заточен, – на руках инвесторов всего мира само создало инфраструктуру под проведение транзакций, номинированных в этой квази-валюте. Осталось только раздавать всем желающим доступ, и вперёд!

Первыми запрос на подключение к СИРИУСу подали западные немцы, поскольку им нужно было платить в СР за газ. Это простейшее технически действие – запрос был сделан 9 августа – вызвало очередную истерику. Американцы обвинили Бонн в попытке «переметнуться» на сторону коммунистов. Нет, конечно, сказано было не так, да и обвинение это было во многом надуманным, но в Белом доме царил такой раздрай, что удивляться чему-то было уже сложно.

– Добрый день, господин Коль, – я протянул ладонь немцу для рукопожатия. Встречу немецкому лидеру я назначил не в Кремле, а у себя на даче, подчёркивая неофициальный формат визита. – Рад вас видеть, с вашим предшественником у нас отношения как-то не сложились.

Тут нужно сделать отступление и парой штрихов дать пояснение по актуальной политической ситуации в ФРГ. На выборах 1994 года красно-зелёная коалиция проиграла и дальше формировать большинство не могла. Но и голосов ХДС/ХСС плюс СвДП тоже не хватало, чтобы выбрать канцлера, потому что в Бундестаг неожиданно пролезла пятая партия. Причём какая – Национал-демократическая партия, крайне правая и даже местами позиционирующаяся как неонацистская, смогла набрать необходимые 5% для прохождения электорального барьера. Это, кстати, само по себе намекало, что не всё так прекрасно в «королевстве Датском», если немцы начали за крайне правых голосовать, но с практической точки зрения резко усложнило формирование коалиции. Ну потому что блокироваться с нацдемами никто не собирался при любых раскладах, а без них оставалось немного «рабочих» вариантов. В итоге была сформирована «ШирКа» из ХДС/ХСС и СДПГ, где позиции канцлера Коля были достаточно шаткими. Тем более из-за вовсю бушующего кризиса рейтинги проправительственных партий активно ползли вниз, и случись перевыборы сегодня… Нет, конечно, ниже 50% суммарный вес двух немецких мастодонтов всё равно не провалился бы, но если так пойдёт и дальше… Кто знает.

– Я бы предпочёл, конечно, чтобы повод для встречи был более радостным, – Коль был известным любителем природы, причём не в том смысле, который вкладывают в это понятие всякие «экологисты», а в нормальном. Любил вырваться из города, скататься в лес, к озеру, любил баню. Так что у нас с немцем предполагалась сегодня весьма обширная «культурная программа».

– Ну тут я не могу разделить вашу печаль, – я усмехнулся. – С нашей стороны всё выглядит весьма и весьма… Приятно. Природа опять же какая, посмотрите. У вас в Германии, поди, такого нет, всё по линейке выстрижено.

Собственно, главной причиной, по которой Коль приехал в Союз, был вопрос закупки Германией советского природного газа. Как уже упоминалось, новый договор весной этого года мы с Бонном заключили в Сырьевых рублях. Тогда ещё СР достаточно свободно и без больших проблем торговались на биржах, их можно было приобрести и за доллары, и за марки, и в целом такое изменение, хоть и выглядело тенденциозно, реальными проблемами немцам не грозило.

Но прошло полгода, мы свои накопленные доллары скинули, выкупив СР обратно, те, кто их имел на балансе, продавать столь удобный хеджевый актив тоже не торопились, и оказалось, что с оплатой советских энергоресурсов у Бонна могут появиться вполне ощутимые проблемы. Особенно неприятные в преддверии приближающейся зимы.

– Вы знаете, сколько СССР добывает природного газа? Сколько экспортирует? – Настроение у меня было умиротворённое, можно даже сказать философское, поэтому я с некоторым даже наслаждением готов был поболтать с немцем. Ну и зашёл издалека.

– Нет, откуда? СССР не публикует такие данные. Мы можем оценивать только примерный уровень экспорта. Сто пятьдесят миллиардов кубов дают наши аналитики.

– Да, – я согласился, – тут они в целом попали в реальную сумму. – А добываем мы около триллиона. И добыча за последние пятнадцать лет выросла в два с половиной раза.

– Это… Много…

– А знаете, сколько потребляет весь Европейский ваш Союз? В прошлом году вы совсем чуть-чуть не добрали до 300 миллиардов. В этом, думается, будет сильно меньше, потому что промышленность европейская уже сейчас при смерти, а будет ещё хуже. А мы в этом году вводим в строй Балтийский ГПЗ, как раз на те же 50 миллиардов кубов.

Теперь, с началом кризиса, кстати, перспективы этого завода стали, как бы помягче сказать… Туманными. Мы же его строили для того, чтобы продукты переработки газа потом на предприятия Усть-Лужской СЭЗ поставлять и потом дальше на экспорт вывозить. А с последним нынче туго стало, всерьёз пошли разговоры – уже несколько инвесторов к нам обратились с этой просьбой – о том, чтобы мы выкупили расположенные в СЭЗ производства за те же СР. Мировой рынок потребления на глазах схлопывался, хоть «на земле» это было ещё местами неочевидно, и экспортная модель производства становилась… Как минимум рисковой. С другой стороны, мы сами ничем фактически и не рисковали, внутренний рынок СЭВ был достаточно большой, чтобы поглотить примерно любое количество ТНП.

– К чему это вы, господин Председатель? – Было видно, что Колю неприятны такие разговоры, но он находился не в том положении, чтобы показывать свои эмоции.

– Зачем нам вас спасать? Вообще? Объясните, почему мы не должны просто сегодня перекрыть трубопроводы на запад, разорвать контракты по урану, углю, нефти, другим ресурсам? А дальше просто смотреть, как вы загибаетесь? СССР давили санкциями с самого начала существования нашей страны. Чтобы заключить любую сделку на интересующий нас товар, нам приходилось идти на всякие ухищрения. Придумывать обходные пути поставок, работать с посредниками, давать взятки, переплачивать, унижаться. А теперь стрелочка перевернулась на 180 градусов. Теперь вам нужен наш товар. Почему вы думаете, что мы просто так согласимся его вам продавать?

– Но договоры… – Канцлер ФРГ был явно обескуражен таким заходом. Он приехал обсудить, что именно из немецких товаров может быть интересно СССР, а нарвался на то, что теперь вопрос о продаже энергоносителей вообще может в воздухе повиснуть.

– А в жопу договоры! Завинчиваем трубу и смотрим, как вы переживаете зиму. ФРГ импортирует около 50–55 миллиардов кубов газа ежегодно. 40% в Нидерландах, 35% у нас, 25% у Норвегии. Примерно. Но вот какая незадача: кто-то этой зимой взорвал норвежский трубопровод, и починить его не получится раньше 1997 года. А если ещё и поставки из СССР выпадут, то у вас останется всего 20–25 миллиардов кубов. Из которых в хранилищах прямо сейчас, кстати, всего 6 миллиардов. Этого не хватит, даже если зима будет мягкая. А вот наши метеорологи предрекают сильные заморозки. Придётся останавливать заводы, чтобы население не замёрзло. Весной мы просто придём и выкупим ваши заводы по цене металлолома. Вместе с рабочими, которые будут рады переехать в Союз, потому что у нас есть электричество и тепло.

Конечно, тут я брал немца на понт. Полностью разрывать отношения с ФРГ нам было невыгодно. Нет, если бы они без нашего газа в Германии реально сдохли бы все разом – тогда да. Но ведь они не сдохнут, выкрутятся как-то, хоть и с потерями, будут буржуйками топить. Кизяки жечь. А вот восстановить потом отношения будет уже гораздо сложнее, такой удар в спину немцы нам запомнят надолго. И опять же не было абсолютно никакого понимания, насколько глубок будет этот кризис. Одно дело, если это тотальная новая Великая депрессия, – это одно. А если всё закончится и «сгладится» через год, как это в 2008 было у нас? Ну и просто не нужно загонять соседей в угол, загнанная в угол крыса, как известно, бросается на кота…

Впрочем, тут нужно понимать, что и без «давления с востока» дела у западных немцев шли далеко не блестяще. Тут можно взять в качестве лакмусовой бумажки состояние немецкого автопрома. Для понимания: в 1985 году в ФРГ было произведено примерно 4,5 миллиона автомобилей, включая грузовые и автобусы. После того как начался нефтяной кризис, спрос на транспорт с ДВС подпросел, и до начала Иранской авантюры Дукакиса этот показатель съехал до примерно 4,1 миллиона. За то же время мы с 2,1 миллиона – включая те же грузовики и автобусы – выросли до 3,1.

За последние же полтора года производство автомобилей в ФРГ упало ещё сильнее, и на 1995 год немцы – постоянно, буквально ежемесячно, корректируя план в сторону уменьшения по мере того, как падал глобальный спрос, – уже планировали произвести 3,3–3,5 миллиона автомобилей, причём перспективы на оставшиеся 4,5 месяца были максимально туманными, и газеты вовсю пестрили заголовками о том, что в какой-то момент конвейеры могут просто остановиться, а людей отправят в отпуск без содержания. По этому поводу уже активно протестовали традиционно сильные в Западной Германии профсоюзы, но денег-то от протестов ни у кого не добавлялось, так что ситуация выглядела не слишком радужной.

– Вы не обязаны нас спасать, – было видно, что Коль, хоть и впечатлился моим спичем, полностью не «потёк». Всё же он был опытным политиком, чуть ли не полвека в эти игры играет, шутка ли. – Но вам выгоднее не дать умереть крупнейшему индустриальному рынку континента. Если Германия рухнет, вы потеряете не только клиента, но и источник технологий, оборудования и квалифицированного труда. И да, заводы по цене металлолома мы вам не продадим.

Ну это ещё тут бабушка надвое сказала. Вот рухнет это правительство, скажем, через полгодика, кто там ещё канцлером станет после перевыборов – это ещё большой вопрос. Если дела будут идти по худшему сценарию, вероятность того, что кризис просто смоет существующий политический класс, мягко говоря, немаленькая. Вон в Италии после 1989 года вообще старых партий, кроме коммунистов, и не осталось, считай. Кто сказал, что немцы от этого застрахованы?

Тем не менее вслух я произнёс иное.

– И тем не менее для того, чтобы набрать достаточно СР для оплаты нашего газа, вам придётся постараться. Впрочем, я думаю, что потребности Советского Союза вы и так знаете, тут ничего нового: станки, оборудование, технологии, патенты. Можем у вас какой-нибудь завод автомобильный купить, всё равно вам сейчас столько не нужно…

К середине 1995 года СССР находился на чистом пятом месте в мире по выпуску легковых автомобилей после Японии, США, ФРГ и Франции. Причём мы со своими двумя с половиной миллионами уже потихоньку подбирались к лягушатникам, которые имели в своём «активе» примерно 3,2–3,3 миллиона. Впрочем, это была статистика за 1994 год, которая в условиях кризиса уже выглядела совсем нерелевантной. Продажи в мире уже падали красной свечкой на графиках обозревателей, и производство готовилось отправиться туда же. Только в одном Бремерхафене сейчас, если верить открытой статистике, стояло больше 150 тысяч непроданных автомобилей, и, честно говоря, никаких проблесков в плане улучшения ситуации заметно не было.

– Может быть, возьмёте самими автомобилями? Мы бы дали хорошую цену на них.

– Сомневаюсь. По цене металлолома могу забрать, – в СССР, несмотря на то что и своя автомобильная индустрия активно развивалась, всё равно уровень автомобилизации был меньше 9 автомобилей на 100 человек населения. Для сравнения, в той же ФРГ этот показатель был примерно в 6 раз выше, а в США – почти в 7 раз.

Впрочем, концепция передового развития инфраструктуры – согласно которой мы сначала строили дороги и стоянки, а потом под них производили автомобили – продолжала в СССР быть актуальной, поэтому никакого смысла набирать импортные автомобили, даже если бы их отдавали нам условно бесплатно, особо не просматривалось.

Так или иначе, очень быстро оказалось, что советский СИРИУС – самая маленькая из проблем США, ведь к середине месяца обнаружилось, что американцы не могут обеспечивать всю свою заграничную военную – и не только военную, но именно армейцы денег жрали больше всех – инфраструктуру. CHIPS работать перестал, всякие взаимозачёты и прочие паллиативы в условиях, когда доллар штормит, никому были не нужны, Пентагон начал пытаться возить доллары наличностью. В год на это дело нужно было порядка 40 миллиардов с учётом наличия 400 тысяч солдат в Европе, Азии и Африке, или 3–4 миллиарда в месяц. Вернее, 3–4 миллиарда в месяц до девальвации, а с её учётом – 8–9. Миллиард долларов сотками – это десять тонн, вроде бы не проблема – загрузи в самолёт и полетел, вот только количество мест, куда их нужно привезти, огромно, и быстро сделать это – реально непросто.

А тут ещё местные начали отказываться принимать доллар. Ну то есть идёт солдат в магазин, протягивает продавцу всегда желанную зелёную бумажку, а тот ему – кукиш. Давай, мол, немецкие марки. А обменники закрыты – всё, тупик. А ведь базы не в воздухе висят, им нужно платить за электричество, за воду, закупать у местных продовольствие. А как это делать, если доллары принимать не хотят?

Американцы начали давить на союзников, что, мол, раз так – сами обеспечивайте наши базы. За свой счёт – мы вас защищаем, а вы нас за это кормите. Проблема была в том, что теперь уже в Токио, Бонне и Сеуле совсем не было консенсуса по поводу того, от кого их нужно защищать. СССР демонстрировал жёсткий прагматизм, ориентацию на внешнее сотрудничество и в обозримом будущем выглядел как привлекательный торговый и финансовый партнёр. США, наоборот, выглядели как корчащийся в судорогах бывший гегемон, у которого в руках «красная кнопка». Да и просто военная сила в такой ситуации выглядела не как стабилизирующий фактор, а как элемент шантажа.

В течение августа между США и ближайшими союзниками шли переговоры о финансировании баз, и в итоге Вашингтону удалось продавить частичное финансирование своих войск местными силами. Но только частичное, всё равно это означало масштабное сокращение американского военного присутствия по всему миру и возвращение домой десятков, а скорее сотен тысяч солдат. Сотен тысяч солдат, которым и дома платить зарплату будет, скорее всего, просто нечем.