Текст книги "Меченый. Мир никогда не будет прежним (СИ)"

Автор книги: Андрей Савинков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 4
Война в персидском заливе

17 апреля 1994 года; Москва, СССР

WALL STREET JOURNAL: Еще одна европейская экономика на грани коллапса

По сведениям источников в международных финансовых кругах, правительство Швеции впервые в своей истории обратилось в Международный валютный фонд с просьбой о предоставлении стабилизационного кредита. Сам этот факт свидетельствует о глубине кризиса, продолжающегося в стране с 1990 года.

Начавшись как обвал рынка недвижимости, кризис быстро перекинулся на банковскую систему и реальный сектор экономики, ослабленный мировыми энергетическими проблемами и снижением спроса со стороны традиционных торговых партнеров. За четыре года шведская экономика уже потеряла около 6,5 процента ВВП, а прогнозы на 1994 год обещают дальнейшее падение еще как минимум на два процента. Признаков скорого улучшения пока не видно.

Экономические трудности усугубились политическим кризисом. Коалиция либералов и умеренных консерваторов распалась после массовых протестов против сокращения социальных расходов. Попытка правительства гарантировать безопасность всех банковских вкладов, чтобы остановить панику, привела к обратному результату: зарубежные кредиторы усомнились в способности Стокгольма выполнить столь масштабные обязательства, что вызвало падение рынка государственных облигаций.

Следом обрушилась и крона, за три года подешевевшая к доллару почти вдвое. Именно эта девальвация, сделавшая шведскую рабочую силу значительно дешевле, пока удерживает промышленность от полного коллапса. Однако безработица уже достигла 15 процентов, и оснований говорить о начале восстановления пока нет.

Новость о переговорах с МВФ сама по себе вызвала новую волну недоверия инвесторов: за последнюю неделю шведские государственные облигации потеряли около 7 процентов стоимости.

Два месяца назад на выборах вновь победили социал-демократы, однако сформировать правящую коалицию им пока не удалось, и сроки выхода из политического тупика остаются неизвестными.

По данным инсайдеров, Стокгольм рассчитывает получить кредит в размере 6–7 миллиардов долларов под 9,5 процента годовых. Эксперты полагают, что соглашение с МВФ неизбежно будет сопровождаться дальнейшим сокращением социальных выплат, повышением налогов и отказом от спасения убыточных банков и предприятий. Для страны, долгие десятилетия считавшейся образцом европейского государства всеобщего благосостояния, подобный поворот может стать началом новой эпохи.

Это уже вторая европейская – третья если считать Грецию – страна обратившаяся в МВФ за помощью за последний год, что само по себе говорит об общих проблемах на континенте. Возможно реальный масштаб проблем нам еще только предстоит осознать в обозримом будущем.

1994 год начался с того, что в США вновь начали говорить о скорой войне с Ираном. Причиной, как и в предыдущий раз, была названа угроза создания Тегераном атомной бомбы, хотя, конечно, всем было понятно, что это только повод. На самом деле всё было гораздо сложнее: тут переплелись как внутренние, так и внешнеполитические резоны, и даже наше влияние на Дукакиса перебороть двухпартийный консенсус американского глубинного государства было не способно. Да мы и не хотели: втравить Вашингтон в очередную военную авантюру – это же считай подарок, если бы меня спросили, я ещё и доплатил бы за такое представление.

С внешними причинами было всё очевидно. Иран, находясь в окружении врагов и постоянно страдая от американских санкций, просто вынужденно сдвигался в сторону Москвы. Нет, не идеологически, конечно: персидские аятоллы, конечно же, не перекрасились в красный цвет и не объявляли о поддержке мировой коммунистической революции, ничего такого. Но вот экономически Тегеран от нас за прошедшие десять лет стал зависеть очень сильно.

Нужно понимать, что нефтяной экспорт Ирана давал примерно 90% всех валютных поступлений, и именно «дружба» с Советским Союзом позволяла персам хоть как-то обходить американские санкции. В прошлый раз, зимой 1991 года, на пике кризиса, доходило до прямого конвоирования иранских танкеров советскими кораблями. Ну то есть это, конечно, был договорняк в стиле отжима ларьков, когда одни люди совершают наезд, а вторые предлагают защиту, а профит потом делится пополам – тут очевидно, не пополам, но Дукакис свой процентик с данной аферы поимел, не без того, – но Ирану-то от этого не легче: их танкеры вполне серьёзно тормозили и арестовывали. Ну и собственно оставшиеся 10% экспорта – ковры, сухофрукты, шафран всякий, кожи – тоже по большей части уходили в Союз в обмен на наши товары и оружие.

И естественно, такая зависимость не могла не получить отражение в политическом плане: в конце 1993 года в западной прессе начали активно разгонять тему того, что СССР готовит соглашение – и даже не важно, правда это или нет в данном случае – по получению военно-морской базы в районе Оманского залива. И конечно, в Вашингтоне, где считали данный регион своей вотчиной, всё это не могло нравиться. На Союз там давить особо не могли, а вот надавить на персов, как говорится, сам бог велел.

С точки зрения внутренней политики, перед ноябрьскими промежуточными выборами предсказания полстеров демократическую администрацию не могли радовать совершенно. По предварительным прогнозам «ослы» уверенно теряли большинство в нижней палате, что делало последние два года Дукакиса совсем не столь весёлыми, как первые шесть. Собственно уже сейчас, после выборов 1992 года, палата представителей была малофункциональна: имеющийся перевес в два голоса был супершатким, 217 демократов на 215 республиканцев при двух вакантных креслах делали принятие любого спорного законопроекта настоящей битвой. Достаточно сказать, что к нормальный бюджет американский парламент – при том что финансовый год в США начинается в октябре на минуточку – утвердить американские народные избранники смогли только в марте, а до этого перебивались временными бюджетными актами, и греку поневоле приходилось принимать во внимание мнение конгрессменов от партии «слонов».

А республиканцы хотели войны. Тотально. Это может выглядеть немного странно, учитывая, что благодаря войне они провалили выборы 1988 года и на долгие шесть лет оказались полностью отстранены от власти на федеральном уровне, однако если подумать чуть глубже, то всё становится на свои места. Дукакис демонстрировал показное миролюбие, максимально старался держаться от разных военных авантюр подальше и фактически «приватизировал» «пацифистски настроенный» электорат, вынуждая своих противников концентрироваться на ястребах, и не важно, хотят они этого или нет. Конечно, на самом деле всё было сложнее, однако в итоге всё сводилось к тому, что идея маленькой победоносной войны, которая отвлечёт народ от внутренних проблем и одновременно выбьет Союз из Персидского залива, стала популярна в обоих лагерях.

С практической точки зрения всё вылилось в новый ультиматум Ирану по поводу отмены их ядерной программы и допуска наблюдателей – читай контролёров от Вашингтона – на свои секретные объекты. Самое смешное тут было то, что реально – насколько мне сообщала наша разведка – Тегеран ещё даже не начал полноценное обогащение, там только эксперименты проводили на лабораторных объёмах делящегося вещества. Но понятное дело, такие мелочи остановить желающих поиграть мускулами американцев не могли.

В ночь на 2 февраля американская авиация и флот начали активно бомбить юго-восток Ирана с использованием дальнобойных ракет. Несмотря на достаточно плотную обработку – в течение первой недели американцы выпустили около полутора тысяч высокоточных боеприпасов – результат был… Скромный. Во-первых, о времени и основных целях атаки мы персов предупредили. Во-вторых, самые ответственные места были заранее прикрыты нашим же ПВО в составе С300, которые были поставлены Тегерану в течение предыдущих нескольких лет. И в-третьих, мы совершенно не стесняясь использовали свои А-50 для мониторинга воздушного пространства над атакуемой страной, и немало ракет – мне докладывали о двух сотнях, но как оно было на самом деле, не известно – было сбито именно по наводке наших операторов.

И вот такая относительно эффективная работа ПВО заставляла держаться американским самолётам на достаточно почтительном расстоянии. Тут нужно понимать, что умных планирующих бомб на вооружении ВВС США пока не было. Их ещё только разрабатывали и принять на вооружение должны были года через два, причём в отличие от нас, янки не стали заморачиваться блоками с крыльями, а просто навесили на «чугунку» хвостовик, который мог чуть-чуть корректировать точку попадания. И этот факт заставлял тратить не такие уж многочисленные и весьма дорогие ракеты даже по весьма незначительным целям.

Здесь нужно дополнительно отметить, что «домашнее задание» персы выучили. Точечные бомбардировки 1991 года, когда Тегеран вообще ничего не смог предпринять, кроме угрозы минирования Ормузского пролива, заставили эту страну кардинально пересмотреть свои подходы к обороне. Все действительно важные цели начали спешно переносить на северо-восток, подальше от моря, закапывать под землю, строить бункеры, заливать их бетоном, всякие скрытые коммуникации обустраивать. Делать много ложных целей. Очень много. Тотально много. Чтобы на одну реальную приходилось пять фальшивых. Макеты самолётов, радиолокационных станций, пусковых установок. Всё подряд, короче. И вроде бы у американцев всё в порядке было с разведкой, спутники там, радары, просто шпионы всякие, но нет. Оказалось, что какая бы умная ракета ни была, она не может быть умнее человека, который её запускает.

Опять же, нельзя сказать, что персы вообще не понесли потерь – понесли. И гражданские страдали, и военные. В дома влетали ракеты, и командующего ВВС страны как-то смогли отследить и накрыть залпом, так что шансов не осталось, считай, но сказать, что американские вояки действительно смогли снизить вражеский военный потенциал до какого-то критического уровня – вообще нет. А учитывая наличие общей границы с Союзом и нашу возможность поставлять ситуационному союзнику те же ракеты ПВО практически в неограниченных количествах – что логично, пусть они томагавки над Ираном сбивают, чем над Югославией – всё очень быстро, в течение трёх-четырёх недель, начало выглядеть как заявка на новый Вьетнам.

А вот Иран по совету одного опытного попаданца в свою очередь ответил асимметрично. Нет, в Тегеране честно попробовали достать американский флот противокорабельными ракетами, но получилось так себе. Сложно сказать, это было из-за того, что иранцы использовали китайскую ракету С-802, эффективность которой была гадательна, или, может быть, просто американские корабельные системы ПРО были настолько хороши, или дело в том, что основные вымпелы янки держали более чем в 200 километрах от берега, но никаких известий об удачных поражениях не приходило. Зато персы успешно забросали минами Ормузский пролив, причём тут они вообще не стеснялись, и, видимо, превратили самое узкое место на фарватере в такой суп с клецками, что там за неделю подорвалось сразу два судна: танкер и балкер с зерном. После этого иранцы уже совсем не стесняясь объявили, что Ормуз закрыт до окончания войны.

Конечно, трафик в этих местах ещё был совсем не такой, как в двадцатых годах 21 века, но примерно 450–500 судов таким образом персы от мира отрезали. Как и примерно 20–25% мировой нефтедобычи. Рынок отреагировал… Нервно. За одну неделю цена на нефть рванула вверх от относительно стабильной отметки в 30 долларов за баррель, вокруг которой она болталась последние пять лет, сразу до 60-ти, прямо как после памятного Рас-Танура. А учитывая, что в эти времена США добывали сильно меньше нефти – сланцевый бум ещё был где-то там в тумане грядущего – импортируя больше 50% потребляемого чёрного золота, результат все почувствовали сразу.

А для того чтобы совсем скучно никому не было, 18 марта неизвестные – не будем показывать пальцами на того, кому было всё это выгодно – взорвали в Саудовской Аравии нефтепровод «Восток-Запад», который позволял перекачивать чёрное золото с побережья Персидского залива в сторону Красного моря, а если быть совсем точным, в порт Янбу. Взорвали качественно, сразу в нескольких местах, так чтобы чинили его подольше. Конечно, это не труба на морском дне, ремонт таких больших проблем не вызовет, но время… Каждый миллион баррелей, убранный с рынка, даёт нам прибыль и бьёт по экономике запада.

Самое смешное, что этот нефтепровод удалось удачно заминировать ещё в 1990 году, когда мы готовились к операции по защите Южного Йемена, но тогда эти приготовления не понадобились, обошлись, можно сказать, своими силами. А вот тут закладочка и сыграла.

– Товарищ Генеральный секретарь, тут один документ, на который вам точно стоит обратить внимание, – новый глава моего секретариата Юрий Прокофьев протянул мне среди остальных традиционных «утренних» бумаг небольшую папочку, на которую в ином случае я бы, вероятно, внимания и не обратил даже.

Прокофьева я знал ещё по тому случаю с личной жалобой на саботаж борьбы с торговой мафией внутри столичной парторганизации; за прошедшие годы он медленно рос по карьерной лестнице, дорос до второго секретаря московского горкома, но потом «на столицу» пришёл Бойко и начал тянуть с собой – как это всегда бывает в таких случаях – своих людей. Прокофьев остался не у дел, а я тут как раз Кириенко «отпустил» на вольные хлеба первым секретарём Харьковской области, и у меня вакансия образовалась, вот Прокофьев её и занял. Такая тройная рокировка получилась, короче говоря.

– Что там, Юра?

– В суд на нас подают американцы, Михаил Сергеевич. В Нью-Йорке.

– Так, – я удивлённо приподнял левую бровь и приспустил очки, которые последнее время вынужден был надевать для работы с документами, к сожалению, зрение потихоньку портилось, и, как говорилось в той старой шутке, длины рук уже стало не хватать. – Подробнее…

Подробности оказались в данном случае чрезвычайно интересными. Как уже упоминалось, СовСеть не была настолько закрытой системой, как её хотели бы представить капиталисты. Там «Совятню» как только не называли: «Советский цифровой ГУЛАГ», «Великий коммунистический файервол», «Социалистическое интернет-болото» – вот только на самом деле доступ в Совятню вполне могли получить и иностранцы. Наши телекоммуникационные спутники линейки «Молния» к началу 1994 года уже покрывали с запасом всё северное и часть южного полушария, на геостационаре также висели ретрансляторы. Купи тарелку – или можно перенастроить чужое оборудование, благо сигнал мы не шифровали, делая его доступным для всех – и смотри, что хочешь, ставь себе оборудование для обратной связи и без проблем заходи в Совятню. Хочешь с гостевым доступом – это если только смотреть без возможности что-то писать или ещё как-то взаимодействовать – или регистрируйся установленным образом и получай полный доступ. Конечно, для отдельного американского, даже Васи Пупкина, это было дорого и сложно, но вот, например, для университетов… Мы активно развивали образовательную программу, ставя в разных учебных заведениях по всему миру станции доступа в СовСеть, и к 1994 году таких вот авторизованных «точек входа» было уже многие сотни. Любой студент мог подать заявку положенным образом, получить личный пароль и заходить в советский сегмент глобальной сети – под надзором специальных органов, конечно, с перманентным баном в случае попыток как-то похулиганить – чтобы пообщаться с советскими коллегами, скачать оттуда учебные материалы… Или книги.

И вот как раз книги и стали поводом для судебного разбирательства. У нас же в СовСети библиотечный «сайт» появился едва ли первым ещё в 1986 году, и туда начали активно выкладывать отсканированные или просто вручную переписанные в цифровом формате книги. Нет смысла закапываться в подробности, важно, что библиотека эта цифровая имела в том числе и пользовательский отдел, куда залить текст мог кто угодно, и при этом книги на иностранных языках там тоже присутствовали. К чему это привело? К быстрому появлению в Совятне уютного чердачка с актуальной современной западной литературой, закачанной туда американцами для американцев: они, поди, тоже не тупее табуретки и прекрасно умеют считать деньги, с большой радостью экономя на необходимости покупать бумажные издания и читая актуальные новинки в цифре.

Естественно, капиталистам это понравиться не могло, и на нас подали в суд. Коллективный иск подал целый конгломерат американских издательств с требованием прекратить безобразие и компенсировать убытки…

– Туфта какая-то, – я бегло просмотрел документы и, главное, сопроводительную записку от юристов из МИДа, – мы хоть и подписали конвенцию об авторском праве, но в ней вообще ничего нет про цифровое распространение информации. Да и у СССР государственный иммунитет, они не могут подать на нас в суд в Нью-Йорке.

– А янки не СССР подали в суд, а на американскую компанию, которая распространяет по стране терминалы для доступа к СовСети… – пояснил Прокофьев, и в таком варианте это стало гораздо более логично.

Дело в том, что имелся прецедент в США, который распространял действие государственного суверенитета в том числе и на разные социальные и образовательные программы некоммерческого характера. То есть прецедент этот, конечно, янки писали под себя, но кто сказал, что мы им сами воспользоваться не можем? Так что на точки доступа в университетах иск никак повлиять не мог – то есть понятно, что при желании Белый дом закроет всё одним махом, даже не поморщится, но именно вот так, через судебное решение, сделать это было невозможно, – а вот компания, которая продавала тарелки населению, вот она могла пострадать…

– Ну ладно, – я кивнул, – держи меня в курсе.

Прокофьев вышел из кабинета, а я ещё немного посидел в кресле, бездумно пялясь в какую-то таблицу, открытую у меня на экране компьютера, после чего поднял трубку и набрал Лигачёва.

– Егор Кузьмич, здравствуй, дорогой, на месте? Можешь зайти ко мне, есть тема на пошептаться.

Через 20 минут пришёл наш ответственный по кадрам и неофициально – 2-й человек в государстве. Я быстро пересказал ему историю с «нарушением авторского права».

– И что ты хочешь? Присоединиться к конвенции в более жесткой форме? – Дело в том, что СССР хоть и подписал конвенцию по охране авторского права, сделал это в более старой и более «облегчённой» Женевской редакции от 1952 года, а сейчас была актуальна Парижская редакция от 1971 года, и на Союз регулярно оказывали давление по поводу «актуализации» законодательства в данной сфере, увязывая этот момент с другими международными отношениями.

– Наоборот.

– Наоборот? – Лигачёв вопросительно склонил голову набок.

– Есть идея организовать собственную конвенцию о свободе распространения информации в цифровом пространстве.

– А смысл? – после короткой паузы поинтересовался Егор Кузьмич.

– Как раз сейчас амеры готовят новый международный договор, который закрывает лазейку с распространением цифровых копий, – до этого «пиратством» считалось производство и распространение именно физических копий: книг, кассет с фильмами и музыкой; про цифру ещё двадцать лет назад, конечно, никто не думал. В моей истории договор ВОИС был подписан в 1996 году, у нас, видимо, в том числе из-за деятельности СССР, этот процесс теперь ускорится. – Предложим альтернативу. Чем больше люди будут слушать, читать, смотреть американского продукта бесплатно, тем больше денег потеряют капиталисты и тем меньше они смогут произвести продукта. Ну, а мы будем снимать фильмы и записывать музыку вне зависимости от внешних доходов, так что сплошные плюсы на первый взгляд.

– А на второй?

– На второй это может поссорить нас с Вашингтоном, но с другой стороны, никто же всерьёз не думал, что период потепления отношений между Москвой и Вашингтоном будет длиться вечно…

В итоге решили обсудить этот вопрос на Политбюро и дальше действовать в соответствии с принятыми совместно с товарищами решениями. Впрочем, забегая наперёд, можно сказать, что последствия у данного разговора оказались более чем масштабными.

Глава 5−1
Перелет самолета на запад

21 июля 1994 года; Москва, СССР

НАУКА И ТЕХНИКА: Вторая жизнь «Сорокового»

На подмосковном авиазаводе в Быково завершены работы над прототипом Як-40М – глубоко модернизированной версией пассажирского Як-40.

Необходимость такой машины очевидна. В СССР построено более тысячи Як-40, и многие из них до сих пор сохраняют значительный ресурс по планеру. Однако отдельные характеристики самолёта, созданного ещё в 1960-е годы, заметно устарели. Особенно это касается силовой установки: три двигателя АИ-25 по современным меркам отличаются неудовлетворительной топливной эффективностью, а обслуживание сразу трёх моторов делает эксплуатацию слишком дорогой.

Между тем сам самолёт по-прежнему нужен стране. Он способен работать на коротких региональных линиях и небольших аэродромах, где применение более крупных машин невыгодно. Поэтому конструкторы решили не списывать исправные планеры, а дать им вторую жизнь.

Главным изменением стала замена трёх двигателей двумя новыми ДВ-2Г тягой по 2600 кгс каждый. Они экономичнее, тише и имеют больший ресурс. На месте демонтированного центрального двигателя установлен дополнительный топливный бак, что позволило увеличить запас горючего без сокращения салона.

Специально для Як-40М разработано новое композитное крыло с вертикальными законцовками. Оно легче прежнего, обладает улучшенной аэродинамикой и уменьшает вихревое сопротивление. Одновременно полностью обновлена авионика. Автоматизация бортовых систем позволила отказаться от бортинженера: теперь экипаж состоит только из двух пилотов.

По расчётам, модернизация должна почти вдвое снизить расход топлива, а практическую дальность увеличить с 800 до 2000 километров. Это резко расширит возможности самолёта и позволит использовать его не только на местных, но и на межрегиональных линиях.

Если испытания пройдут успешно, на переоборудование предполагается направить не менее 300 самолётов. После ремонта и модернизации они смогут оставаться в строю ещё 20–30 лет.

Так старый и надёжный Як-40 получает шанс войти в новую эпоху, сохранив лучшие качества прежней машины и избавившись от её главных недостатков.

Из объятий Морфея меня вырвал телефонный звонок. Сначала мне показалось, что это мне снится, но спустя несколько трелей сознание рывком преодолело тонкую границу сна и яви, от неожиданности я чуть с кровати не свалился.

– Что случилось… – Рядом заворочалась жена, я поспешил встать, чтобы наконец дойти до этого орудия пыток и прекратить ночной концерт.

– Спи, это меня, – ну да, а кому ещё могут звонить во сколько… Я бросил взгляд на наручные часы, измазанные какой-то гадостью, светящиеся ночью тусклым светом стрелки показали полчетвёртого утра, за окном было ещё совсем темно. На ощупь выйдя из спальни и завернув в свой кабинет, я наконец ухватил холодный пластик телефона. Ничего хорошего от этого звонка я не ждал. Ни с чем хорошим просто не звонят руководителю государства в полчетвертого ночи.

– Да! Горбачёв на линии.

– Михаил Сергеевич, – на той стороне трубки послышался голос министра обороны. Честно говоря, в этот момент мне как-то резко стало неуютно: голос министра обороны – последнее, что хочешь услышать в случае такого вот ночного звонка. Я даже как-то рефлекторно ухватился за край стола в поисках дополнительной точки опоры. – У нас ЧП.

– Что случилось?

– Угон самолёта, – в этот момент у меня от сердца немного отлегло. Лучше так, чем новость о том, что где-то на западе уже начали взлетать… Впрочем, не важно.

– Какого самолёта! Докладывайте по форме, какого хрена я должен из вас клещами по слогу тащить.

В следующие пару минут поведал мне наш дорогой генерал Варенников следующее. Выполнявший над Балтийским морем новейший наш самолёт МиГ-35 тренировочный ночной полёт в какой-то момент перестал выходить на связь и рванул со всех ног на запад. Сопровождающий его пилот на Су-27 – ну потому что отпустить секретную машину без сопровождения никто бы не позволил – данный момент прошляпил и спохватился, когда уже было поздно. Бегунок резко снизился и под прикрытием воды на минимальной высоте сумел удрать от заслуженного возмездия.

– Как такое могло произойти! – Единственное, что меня сейчас сдерживало, чтобы не наорать на Варенникова, было нежелание тревожить домашних. – Какого хрена он вообще там делал?

– Тестировались оптические системы навигационного комплекса. Полёт ночью над морем, условия максимально приближённые к реальным.

– Почему, блядь, над Балтикой? Почему не на Чёрном море? Почему не на Каспии? У нас что, мест мало, где таким можно заниматься?

– Не могу знать, товарищ генеральный секретарь, – по голосу было слышно, что министр и сам кипит, и что это явно прокол кого-то уровнем ниже, так что орать на нашего главного военного смысла просто не было.

– Ладно. Что дальше? Что сейчас известно?

– Судя по всему, перебежчик приземлился на острове Борнхольм, на территории Дании.

– Почему там?

– Потому что у самолёта просто не хватило бы топлива долетать куда-то дальше. Садиться в нейтральной Швеции смысла нет, а Дания – член НАТО…

– Что уже сделано? – Зажав трубку плечом, я буквально в этот момент прыгал на одной ноге, натягивая на себя брюки: было понятно, что выспаться сегодня уже не получится и что вопрос с самолётом нужно решать самым кардинальным образом. Повторения того унижения, которое допустил Брежнев в 1976 году, я точно не собирался допускать.

– Поднято в небо два звена Су-27М. Оповещены союзники в Варшаве и Берлине, – по голосу генерала было слышно, что он просто ссыт самостоятельно принимать какие-то резкие движения и очень надеется, что решение примет кто-то за него.

– Поднимайте всё что есть и берите этот сраный Борнхольм в коробочку так, чтобы даже мышь не проскочила. Выводите корабли, все которые вообще способны плавать. Главное, чтобы самолёт не вывезли с острова, иначе уже не достанем.

Помнится, в случае с МиГ-25 японцы очень долго, несколько часов не подходили к самолёту и вообще не хотели к нему прикасаться, боясь, что русские просто разбомбят базу к едрене фене. Так что некоторый запас по времени у нас так или иначе есть: вряд ли потомки викингов в этом плане будут смелее потомков самураев.

– Датчане могут воспринять это как начало атаки…

– Пусть что хотят, то и думают, срать на них с присядкой, – я, перекладывая трубку из одной руки в другую, накинул рубашку и теперь не слишком ловко застёгивал пуговицы. – Попробуют выстрелить первыми, сравняем сраный остров с уровнем Балтийского моря, никто вообще и не вспомнит, что такой клочок суши был на карте. Готовьте «тушки». Вытаскивайте, что у вас там может до аэродрома достать. Пока без СпецБЧ. Поднимайте в воздух, пускай с той стороны понимают, что мы не шутим.

– Но…

– И вообще объявляете повышенный уровень тревоги по всем вооружённым силам. Ну там пилоты чтобы сидели в кабинах, подлодки пускай в море выходят, ракеты в позиционные районы переезжают, – не то чтобы я всерьёз собирался начать Третью мировую здесь и сейчас, просто если уж блефуешь, то блефовать нужно до конца, чтобы у противника даже мысли не могло прийти в голову, что у тебя на руках какой-нибудь мусор. Два туза и неебёт!

Трубка на это распоряжение ответила глубокомысленным молчанием. Нет. Всё же выродились советские генералы: на словах каждый Лев Толстой и до Ла-Манша за две недели, а как приказ получат, так сразу коленки дрожать начинают. Подсыкивают на американцев – пусть даже и в данном случае это всего лишь датчане – лапу поднимать. Помнится, читал, что во времена Российской империи у наших военных такая же реакция на англичан выработалась. Со всеми воевать можно, а как дело до подданных королевы Виктории доходило – особенно на море – так всё, суши портки.

– Эээ…

– Что, «эээ», генерал⁈ Полундра! Свистать всех наверх! Вперёд, разгребать наваленную вами кучу! – Не дожидаясь ответа, положил трубку и набрал номер секретариата Кремля. Там всегда имелись дежурные на случай непредвиденных обстоятельств, и вот сейчас наступил как раз тот случай. – Это Горбачёв. Собирайте СовБез. Срочно. На семь утра.

Зачем именно мне нужен был СовБез через несколько часов, спроси меня в тот момент – я бы даже и не ответил. Всё равно ситуация с большой долей вероятности разрешилась бы быстрее, чем товарищей успеют вызвонить и собрать в одном месте. Даже если учитывать только тех, кто прямо сейчас в Москве находится, про командировочных и иногородних даже говорить смысла нет.

Дальше, успокоив Иванну, – жена конечно же проснулась и перепуганно топталась под дверью кабинета, не желая мешать разговору и при этом не в силах унять тревогу – быстро собрался и рванул… Даже не в Кремль, а сразу в МинОбороны. Вернее, в Генштаб на улицу Фрунзе, откуда собственно и осуществлялось непосредственное управление советскими вооружёнными силами.

Поездка по ночной Москве позволила немного отвлечься, проветрить голову и наконец окончательно проснуться. Город спал, по улицам катались немногочисленные автомобили, шуршали машины коммунальщиков, на тротуарах иногда встречались отдельные припозднившиеся гуляки. А может, наоборот, это те работники, которым нужно выходить на смену затемно: повара например, успевающие наготовить всякого разного перед тем, как в детский сад или школу придут маленькие едоки.

Конечно, потеря одного пусть даже самого новейшего самолёта – это не катастрофа. Неприятно, обидно, досадно. Но точно не повод начинать Третью мировую. Другое дело – сам принцип. Такое нельзя прощать, потому что иначе будут повторения. Я кстати уже подписал смертный приговор тому самому Беленко, который в 1976 году в Японию сбежал, вот только найти его оказалось не так просто. Он долгое время жил в США практически не скрываясь, но потом сначала в Западной Германии кто-то – опять же не будем показывать пальцами на «заказчика» данной акции – показательно казнил двух придурков, которые угнали из СССР самолёт в Турцию, убив по дороге стюардессу. Потом в Канаде был похищен и вывезен в Союз для показательного суда некий Ярослав Гунька, отличившийся ещё во время ВОВ зверствами в составе дивизии СС «Галичина». И вообще за несколько лет таких вот случаев, когда внезапная расплата начала находить врагов Советского Союза в самых разных точках планеты, предателя конечно же всполошила, и он лёг на дно. Видимо, с помощью правительства, но это не точно; в любом случае след его нанятые нами люди потеряли, и данное преступление можно сказать пока осталось неотплаченным. И вот повторение истории.