Текст книги "Меченый. Мир никогда не будет прежним (СИ)"

Автор книги: Андрей Савинков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

– Я надеюсь, что с тем, что он сын генсека, у нас проблем не будет? – Я, конечно, еще собирался поговорить с директором, но классная она все же «ближе к народу», поэтому ее поведение тут даже важнее. – Я бы хотел, чтобы к сыну было точно такое же отношение, как к любому другому ученику. Не хуже и не лучше. Здесь он не сын генсека, а точно такой же ребенок, как и все другие. Если он будет задирать нос – прошу, сразу сигнализировать, ни в коем случае «не прогибаться».

В целом меня заверили, что проблем с этим не будет и учителя знают, как работать с разными детьми.

– А учитывая последние нововведения, теряется сам смысл в завышении оценок, поэтому… – Женщина только пожала плечами и улыбнулась.

– Ну да, ну да, для того все и затевалось, – кивнул я.

С 1995 года, опять в экспериментальном пока варианте, у нас должен был начать внедряться единая государственная аттестация – ЕГА, и я даже не знаю, почему это дело в итоге так назвали, – по итогам 9-го и 11-го классов. Знакомая по будущему система, которую правда тут несколько «оптимизировали», вовсе отказавшись от явно лишних в такой ситуации внутришкольных экзаменов. А так каждый выпускник должен был сдать пять предметов, из которых русский язык был обязательным и еще четыре – опциональных.

Вообще именно вузовская среда и именно аспект поступления в них в СССР всегда считался достаточно «коррупционно опасным», достаточно вспомнить количество анекдотов, которые касались поступления на желанную специальность «по блату». Причем в отличие от, например, торговой сферы, ловить нечистых на руку дельцов от образования получалось у нашей милиции крайне скверно.

Система ЕГА отлично синергировала с курсом на цифровизацию. Получивший вожделенные баллы выпускник вносился со своими результатами в единую общую по Союзу таблицу и мог прямо через СовСеть подавать заявку на поступление в любой вуз страны, что изрядно облегчало процесс и страховало подростка от ситуации, когда ты по какой-то причине пробиться на вожделенную специальность не смог и был вынужден тут же отправляться «топтать сапоги».

Забавно, что против ЕГА неожиданно – и достаточно логично, если вдуматься – выступили вояки. Ведь новая система не только уменьшала количество «не поступивших», но и ухудшала их качество. Для понимания: в 1995 году в Союзе было примерно 2,3 миллиона абитуриентов, а плановых мест в вузах – примерно 1,3 миллиона, что автоматически отсекало минимум миллион человек по причине нехватки для них мест. Однако если раньше огромное количество соискателей не поступали в МГУ – там был средний конкурс 5 человек на место – и потом эти все равно очень умные подростки вынуждены были терять год и идти в армию или на АГС, то теперь они могли выбрать альтернативный вуз, куда вступительные баллы им пройти позволяли. И вот так, пройдя несколько итераций «утруски», из списков поступивших вылетали не случайные неудачники, а тупо худшие по итогам сдачи ЕГА. Именно они и шли в армию. И, конечно, воякам такое падение качества призывного состава сильно не понравилось.

Конечно, ради того чтобы больше умных подростков отправлять в армию, менять ничего не стали, это было бы уже совсем странно, вместо этого посоветовал Варенникову посмотреть, какие еще должности можно перевести на контракт. Тем более куда «расти» там было: из полутора миллионов личного состава Сухопутных сил на контрактной основе в 1995 году служило около 800 тысяч, остальные все еще были призывниками.

– Хорошо, – выслушав объяснения женщины, я засобирался прощаться, потому как день был рабочий, я и так с трудом себе два часа выкроил на то, чтобы ребенка проводить первый раз в первый класс. Ну, вернее, в нулевой. – Серж! Не безобразничай, тебя вечером заберет мама.

Сын только улыбнулся и кивнул, демонстрируя неподдельный энтузиазм по поводу начавшейся для него «школы». Он еще даже не представлял, насколько быстро вся эта история ему успеет надоесть…

Глава 8−2
Горячий Ближний Восток

Осень 1995 года; Ближний восток

КОМСОМОЛЬСКАЯ ПРАВДА: Возвращенная память

На станции «Таганская» Московского метрополитена завершены работы по восстановлению горельефа И. В. Сталина, уничтоженного в годы хрущёвской кампании по борьбе с культом личности. Возрождение композиции стало частью программы сохранения исторического и художественного наследия.

С предложением вернуть утраченный горельеф выступили сами москвичи – ветераны, краеведы, работники метро и жители Таганского района. Они же помогли собрать архивные фотографии и свидетельства старожилов.

Установить композицию на прежнем месте оказалось невозможно: там теперь проходит переход на станцию «Таганская» Таганско-Краснопресненской линии. Поэтому архитекторы разместили горельеф в самом переходе между станциями, включив его в современное пространство метро.

Скульпторы стремились воссоздать произведение с предельной точностью. По старым снимкам были восстановлены мельчайшие детали – складки мундира, выражения лиц, орнамент знамён и общий ритм композиции. Как отмечают специалисты, речь шла не о новом памятнике, а о возвращении утраченной части исторического облика московского метро.

Общественная реакция оказалась положительной. Согласно последнему опросу, 63 процента москвичей поддержали восстановление композиции, против высказались лишь 12 процентов, остальные затруднились дать оценку.

В последние годы историческое осмысление личности Сталина вновь подверглось пересмотру. Многие граждане СССР по-прежнему считают его одним из величайших государственных руководителей страны. Только за нынешнюю пятилетку в разных уголках Союза восстановлены и установлены несколько десятков памятников вождю. Всё громче звучат и предложения вернуть Волгограду имя Сталинград.

Генеральный секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачёв, однако, выступил против нового переименования: «Я вообще против того, чтобы бесконечно менять названия городов. Если общество считает необходимым увековечить имя генералиссимуса, можно основать новый город и с самого начала назвать его именем».

Сегодня в советском общественном сознании, похоже, наконец складывается зрелый взгляд на фигуру Сталина. Невозможно отрицать его величие и вклад в создание могучего государства, но нельзя замалчивать и отдельные ошибки и тяжёлые провалы, свойственные всем людям и эпохам. Историческую память не следует покрывать сусальным золотом. Но и валяния в грязи человек, под руководством которого страна прошла индустриализацию и одержала Победу, безусловно, не заслужил.

А еще осень 1995 года стало временем, когда начал полыхать Ближний Восток. Такие страны, как Ливан, Египет, Алжир, Тунис, Иордания, Марокко, оба Йемена, нефтяные монархии залива, остатки Ирака – они все крайне зависимы от завоза продовольствия, в первую очередь пшеницы. От условных 40–60 процентов, которые импортировало Марокко, до Иордании, которая импортировала пшеницу на 90–100 процентов от потребления.

К счастью, именно в августе-сентябре местные собрали более-менее приличный урожай, не было никаких засух или затоплений в этом году, но даже так без фактически остановившегося импорта – что-то конечно везли, закрывали старые контракты, кое-где начинал работать бартер, другие паллиативы, но все равно общую ситуацию это спасти не могло – цены на продовольствие и так весь год ползшие вверх, вовсе улетели в космос.

Сначала откровенный голод начался в Ливане, там война всех против всех шла уже не первое десятилетие и инфраструктура держалась исключительно на внешних дотациях. Дотации исчезли, есть стало нечего. При этом оружия у разных группировок было очень много, что и вылилось в натуральные вооруженные бои всех против всех. Из Ливана во все стороны начали разбегаться голодные люди, и чтобы прекратить этот ужас и оградить собственную территорию, 13 сентября Сирия и Израиль – мягко говоря не самые очевидные союзники – начали совместную операцию по временной оккупации Ливана.

Потом взорвался Египет. Тут хлеб был традиционной и самой доступной едой бедняков, самая дешевая лепешка стоила 5 пиастров – 0,05 египетского фунта или 1–2 цента США по докризисному курсу. Эта цена не менялась годами, а в 1970-х уже случались хлебные бунты, когда правительство пыталось срезать субсидии.

И вот в сентябре 1995 года социальный хлеб почти пропал с прилавков. Официально цену на него никто не поднимал, однако в реальности денег у государства на закупку пшеницы не имелось, импорт встал, собственный урожай собрали, но хлеботорговцы, как это обычно бывает в таких случаях, начали придерживать зерно, чтобы потом навариться побольше. Коммерческий хлеб и до кризиса стоил 25–40 пиастров, а к середине сентября цена уже выросла до 90–100 пиастров – примерно 25–35 центов – что большая часть бедного населения уже позволить себе просто не могла.

Правительство в Каире пыталось конечно что-то организовать, наладить какие-то поставки, но быстро сделать это оказалось невозможно, и буквально за две недели страну охватили массовые выступления. Мубарак ввел чрезвычайное положение, комендантский час, запрет деятельности общественных организаций, контроль над СМИ. Объявил о национализации всех запасов продовольствия, оперативно ввел карточную систему распределения, однако решить главную проблему – физическую нехватку зерна – он не мог.

Каир первым – но не последним – обратился к СССР за помощью. Вот только во-первых, лишнего продовольствия у Союза не имелось, во-вторых, тратить свои средства на закупку и доставку условного американского или канадского зерна не просматривалось никакого желания, уж точно не для того мы кризис запускали мировой, чтобы его потом помогать тушить, а в-третьих… А с каких пор Египет и Мубарак стали для Союза большими друзьями? Как там с коммунистической партией? Одной рукой мы расстреливаем коммунистов, другой просим Москву о помощи? А когда все наладится, опять побежим закупать американское оружие и дружить с Брюсселем и Вашингтоном? Нет, спасибо, не нужно, мы лучше посмотрим, как вас голодная толпа растерзает.

В итоге Мубарак продержался до ноября, ему даже удалось как-то наладить бартерную торговлю с ЕС: Египет добывал немного нефти, порядка 700 тысяч баррелей в сутки, а европейская экономика буквально разваливалась из-за нехватки энергоносителей. Вот только помочь действующему строю это уже не могло – 3 ноября под угрозой мусульманского переворота армия перешла на сторону народа и свергла Мубарака. Тот в самый последний момент успел улететь на частном самолете в Рим. Впрочем, решить продовольственный вопрос это конечно не помогло, понадобилось еще три смены правительств в течение следующего года, прежде чем к власти пришли устраивающие Москву насеристы, которые объединили разного рода левые силы от профсоюзов до коммунистической партии Египта и объявили о повороте к коммунизму.

Подобные проблемы были буквально у всех стран региона. Где-то мы помогали, где-то – нет. В любом случае помощь была не бесплатной, эпоха, когда Союз кормил за обещание дружбы всех сирых и убогих, давно и безвозвратно прошла. Хочешь что-то от Москвы – обоснуй, что ты можешь предложить взамен. Товары, концессии, инфраструктурные объекты, политические уступки, размещение военных баз… Вот введите этих и этих людей в правительство, а мы вам поможем привезти зерно, нет? Ну ладно, пусть вам кто-то другой помогает.

Однако жестче всего было в Палестине. Евреи и раньше относились к своим соседям мягко говоря без любви, а уж когда все вокруг начало разваливаться… И проблема тут была сразу в нескольких плоскостях. В 1994 году Израиль получил от США разного рода дотаций и помощи, включая военную, на 3 миллиарда долларов, это если не считать дипломатическую поддержку и общий зонтик безопасности. В 1995 году – ближе ко второй его половине правда, когда стало ясно, что по-старому жить уже точно не получится – эта поддержка была сокращена до околонулевых значений.

А еще Израиль – импортер продовольствия больше чем на половину. А если брать палестинские территории, то они от импорта зависят чуть ли не на 90 процентов. Миллиону людей в Секторе Газа, который был взращен на ненависти к евреям, уже в середине сентября стало нечего есть. Вообще. А Тель-Авив ко всему прочему – понимая, куда движется вся ситуация, – махом обрубил подачу в сектор электричества и водоснабжения. Чтобы, как говорится, два раза не вставать.

Естественно, это вызвало настоящий голодный бунт и первые попытки прорваться на территорию самого Израиля. 18 сентября премьер-министр Нетаньяху объявил в стране военное положение, частичную мобилизацию и введение чрезвычайных мер в сфере распределения продуктов питания. Понимая, к чему все идет – авиасообщение как уже упоминалось последний месяц сбоило по всему миру, – посольства иностранных государств начали осаждать люди с просьбами помочь с эвакуацией. Ведь Израиль – это почти остров, в случае чего даже бежать некуда, только вплавь на Кипр.

И очень скоро это самое чего произошло. 23 сентября голодная толпа, ведомая боевиками ХАМАСа, прорвала блокаду и буквально с боем вырвалась на территорию самого Израиля. Все это вылилось в настоящую бойню, где с обеих сторон люди дрались не на жизнь, а насмерть. В самом что ни на есть прямом смысле. Ни тем, ни другим отступать было просто некуда.

Естественно, армия Израиля со всеми танками и самолетами достаточно быстро смогла купировать прорыв, однако уже к этому моменту счет убитых пошел на тысячи, а скорее на десятки тысяч. К 29 сентября блокада Сектора Газа была восстановлена, и ЦАХАЛ принялся бомбить инфраструктуру анклава с воздуха, уничтожая все, до чего мог дотянуться. Цель очевидно была в вытеснении палестинцев в Египет и окончательном решении вопроса таким образом.

В ответ Хезбола из контролируемой Сирией части Ливана и Хамас из Палестины начали обстреливать Израиль самодельными ракетами. В больших городах один за другим стали взрываться смертники, еще вчера спокойно жившие рядом с евреями арабы – а это на секундочку миллион человек или каждый пятый гражданин Земли Обетованной – начали стремительно радикализироваться и пошли многотысячные протесты против геноцида. 7 октября правительство Израиля приняло совсем людоедское, но в данной ситуации логичное решение о поражении в правах арабского населения: им ограничили право голоса, снизили продуктовый паек по сравнению с евреями, заставили отмечаться в полиции по тому принципу, как это делают условно-досрочно освобожденные преступники.

Арабские страны вокруг конечно оказались недовольны таким положением дел. ЛАГ выступила против этнических и религиозных чисток и ввела уже в середине октября против Израиля эмбарго, Египет перекрыл для судов, идущих в Израиль и из Израиля, Суэцкий канал. Иран объявил джихад против Израиля, аятолла выступил с фетвой о наступлении момента уничтожения еврейского государства. При этом Тегеран сам начинать войну не торопился, там еще от американских бомбардировок не отошли. В сентябре персы таки договорились с янки и разблокировали Ормуз, просто потому что предмет спора фактически перестал существовать: ядерная программа Ирана отошла в мировой политике на 15 план, США и так стали выводить войска со своих баз в регионе, некогда замороженные иранские активы стремительно теряли стоимость и воевать из-за них уже не было смысла, ну и внешнюю блокаду Ормуза американский флот тихо свернул, найдя для себя дела поинтереснее. Цены на нефть при этом разом обвалились с 50 – в докризисной стоимости доллара – баксов за бочку до 20, и было понятно, что даже это не предел.

Тель-Авив в ответ на заявления с иранской стороны пригрозил применением ядерной бомбы, фактически впервые признав ее наличие у себя. 14 ноября по этому поводу был собран Совбез ООН, где советский представитель выдвинул тезис о том, что применение Израилем ядерного оружия станет красной чертой и после этого само существование Израиля вероятно прекратится. США, еще не утратив до конца ощущение себя как сверхдержавы, попытались надавить на арабов и активизировали поставки Тель-Авиву оружия и боеприпасов. В общем, всего за три месяца на Ближнем Востоке стало опять очень горячо.

В Европе из крупных стран хуже всего приходилось парадоксальным образом Британии. Почему парадоксальным? Потому что это была чуть ли не единственная страна в Европе, которая обеспечивала себя сама нефтью, газом и энергией. Вот только по всему остальному…

Общий дефицит внешней торговли – больше 13 миллиардов докризисных долларов, после того как курс зеленой бумажки начал прыгать, считать в ней статистику стало гораздо сложнее, – продовольствие импортируется на 40–50 процентов, собственная промышленность почти уничтожена еще при Тэтчер. Фунт стал единственной крупной европейской валютой, которая стала обесцениваться еще быстрее, чем доллар. Если к началу сентября доллар к марке менялся – если менялся вообще, потому что далеко не все хотели это делать – как 2 к 1, то фунт подешевел еще сильнее. Тут падение было почти в 6 раз – с 2,26 марки за фунт до 0,43 марки за фунт.

Продовольствие за полтора месяца выросло на 200 процентов, 23 сентября по Англии впервые начались веерные отключения света – не хватало завозимого ранее из Австралии и США угля. А еще Лондон активно продавал в Европу свою нефть, газ и электричество – последнее по интерконнектору под Ла-Маншем во Францию – чтобы хоть как-то обеспечить людей едой. А ведь впереди была зима, которая конечно в Великобритании не Мурманская, но и не Египетская. Особенно в Шотландии, где очень быстро появилась идея об отделении от Лондона, как минимум для самостоятельного распоряжения добытыми в Северном море нефтью и газом. А то как-то так получилось – и это стало заметно очень быстро – что на юге острова с продуктами сильно легче, чем на севере. Мы эти настроения всемерно поддерживали и по собственным каналам вбрасывали мысль о новом геноциде шотландцев.

Карточки в Великобритании ввели впервые со Второй мировой в конце сентября. К этому времени хлебные протесты – при достигшей 20 процентов безработице – уже бушевали во всех крупных городах страны. Джон Мейджор попытался объявить мобилизацию, набрать дополнительные силы в армию для стабилизации ситуации, но это было воспринято как попытка объявить войну собственному народу. Дошло до вмешательства королевы – старушка после личной трагедии сильно сдала и пару месяцев вообще не показывалась на публике, но ради такого дела даже выбралась в парламент, – которая впервые в современной истории предложила премьеру уйти в отставку. Вместо Мейджора премьером временно до выборов стал Уильям Хейг, но это вообще никак не помогло стабилизировать ситуацию. В Ирландии активизировалась ИРА, боевые действия очень быстро охватили весь север острова, дело явно шло к тому, что этот регион Лондон потеряет.

Отдельным позором стал развал британского контингента в ФРГ. Несмотря на формальное окончание холодной войны и попытки налаживания отношений между СССР и США начиная с 1989 года, к 1995 году британцы все так же держали на Рейне примерно 45–50 тысяч военнослужащих плюс около 70–80 тысяч членов семей.

При том, что мелкие задержки по зарплатам и перебои со снабжением начались еще в конце весны, в сентябре первый раз зарплаты не пришли совсем. Притом нужно понимать, что английские солдаты получали деньги в фунтах, и если условно еще 1 января оклад 1000 фунтов давал 2260 марок, то к концу сентября это было уже 450 марок. То есть даже если бы деньги были, их стало бы кратно меньше, да еще и обменять их на месте на немецкую валюту стало практически невозможно.

Месяц военнослужащие продержались на внутренних резервах – все же любая военная часть это склады, в том числе и с продовольствием, – но когда в октябре немцы отключили электричество за неуплату, солдаты начали просто разбегаться. Нет, сначала они начали менять всякое военное имущество у местных на еду и другие нужные вещи. Топливо там, запасы формы, другие полезные вещи. Но в итоге к середине ноября все равно пошло дезертирство.

29 ноября правительство Хейга объявило, что достигло с Бонном договорённости о выводе, читай эвакуации, войск и начало спешно спасать хотя бы людей, бросая имущество. Лондон еще пытался впарить немцам оставляемую технику и прочие ликвидные вещи как бартер за немецкие товары, но Коль, конечно, от этого отказался.