Текст книги "Статус: студент. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Андрей Федин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 30 страниц)
Статус: студент. Часть 2
Глава 1
Обновление программы «Преображение» версия 2.02 завершено
Парившие в темноте надписи мигнули и сменились на другие:
Носитель: Максим Александрович Клыков, 20 лет, 2 уровень
Текущий статус: студент
Семейное положение: холост
Активные способности: «Зубрила, 1 уровень»
Нераспределённые очки способностей: 1
Активные задания: «Первый секс Василия Мичурина»
Я посмотрел на надписи. Отметил, что строк в интерфейсе стало больше. Игра сообщила, что я холост, однако я отчётливо услышал женский голос, который твердил моё имя.
– … Максим! Максим!..
Игра словно призналась в обмане: поспешно убрала надписи. Вот только буквы полностью не исчезли. Они рассыпались на крохотные огоньки, которые с каждым мгновением становились всё ярче. Вскоре эти огоньки вновь слились. Но в буквы не превратились. Они разогнали тьму. Я увидел лицо склонившейся надо мной Наташи Зайцевой. Сообразил, что моё имя настойчиво повторял именно её голос. Увидел слева от Наташи светившийся на столе экран монитора – там тоже заметил надписи, но только мелкие и не золотистые. Не прочёл ни слова: далеко. Обнаружил, что сижу на кровати. Зайцева трясла меня за плечи.
– … Максим! – повторила она. – Максим, ты меня пугаешь!..
Я моргнул, приподнял руки и сообщил:
– Всё хорошо. Я в порядке. Больше не страшный.
Наташа оставила мои плечи в покое, заглянула мне в лицо. Я заглянул в её декольте. Зайцева резко выпрямилась, поправила на груди халат. Нахмурилась. Покачала головой.
– Максим, что с тобой случилось? – спросила она. – Может, скорую помощь вызовем?
Я вымучил на лице улыбку и признался:
– В глазах потемнело. Слишком быстро расту, наверное. Бывает.
Зайцева невесело усмехнулась.
– Максим, это не смешно. Я испугалась. Увидела, как ты вдруг побледнел и пошатнулся. Мне показалось: ты упадёшь. Я усадила тебя на кровать. Зову тебя, зову – ты не реагируешь…
– Уже реагирую. Как видишь.
– Вижу.
Зайцева вздохнула.
– С ног валюсь от усталости, – заявил я. – Спать нужно чаще и дольше. Сейчас так и сделаю. Посижу только пару минут. На всякий случай. Если ты не возражаешь. Обещаю: к компьютеру не притронусь.
Наташа улыбнулась и тряхнула головой.
– Сиди, – сказала она. – Воды хочешь?
Я только сейчас почувствовал сухость во рту.
– Хочу.
Наташа шагнула к новенькому холодильнику, достала из него большую пластмассовую бутылку с негазированной водой. Плеснула воду в кружку и протянула её мне. Я убедился: насекомых в кружке не было – сделал пару жадных глотков.
Спросил:
– Что ты мне рассказала о своей работе? Честно говоря, я почти ничего не услышал. Похоже, ненадолго отключился.
Указал кружкой на монитор.
– Что ты там пишешь? На лекции по физике это не похоже. Даже отсюда вижу: там нет ни одной формулы.
Зайцева хмыкнула.
– С чего бы это я переписывала в компьютер конспекты? – сказала она.
Я пожал плечами.
– А что? Хорошее дело. Прибыльное. Принтер у тебя есть. Перед сессией продашь первокурсникам распечатки лекций. Покупателей будет – хоть отбавляй. Я в этом даже не сомневаюсь. Мало у кого будут собственные конспекты. Заработаешь хорошие деньги. С такими деньжищами отлично гульнёшь на зимних каникулах. Вместе со своим женихом.
Наташа взглянула на монитор, словно на пару секунд задумалась. Хмыкнула, махнула рукой.
– Некогда мне такой ерундой заниматься, – заявила она.
– Чем тогда ты занята сейчас?
Зайцева посмотрела мне в лицо и будто бы с вызовом ответила:
– Книгу пишу.
Я приподнял брови.
– Книга – это прекрасно. Художку пишешь или нон‑фикшн?
– О любви.
– Художественный вымысел или реальная история?
Зайцева пожала плечами.
– Вымысел, конечно, – ответила она. – Там… немного мистики… и всё такое.
– Романтическая мистика?
Наташа снова дёрнула плечом.
– Наверное. С примесью ужастика.
– Прекрасный жанр, – сказал я. – Перспективный. С большим коммерческим потенциалом.
– Ты думаешь?
– Я знаю. Вспомни того же Стивена Кинга или Стефани Майер. Они теперь миллионеры.
– Кто?
Наташа вопросительно вскинула брови.
– Ты не читала Кинга? «Мизери», «Оно», «Мёртвая зона»…
– Стивена Кинга я знаю, – сказала Наташа. – Мне не все его книги нравятся. Но о втором писателе я ничего не слышала.
– Майер, – повторил я. – Писательница. Это…
Я замолчал – задумался над тем, когда именно появилась в печати «вампирская сага» Майер. Точной даты написания первой книги я в памяти не обнаружил, как и год выхода на экраны снятого по этой книге фильма. По моим ощущениям книга и фильм появились «сто лет» назад. Но сейчас я усомнился в том, что эти «сто лет» начались до тысяча девятьсот девяносто пятого года. Снова подумал о том, что плохо запомнил даты. Не сомневался только, что Стивен Кинг опубликовал свой первый роман «Керри» в тысяча девятьсот семьдесят четвёртом (или в семьдесят пятом?) году – давным‑давно. Махнул рукой.
– Не помнишь, да и ладно, – сказал я. – Главное, что мистика – это перспективное направление. Как и ужастики.
Зайцева усмехнулась и сообщила:
– Пока я этого не заметила.
– Твои книги не читают?
Наташа неуверенно повела плечом. Посмотрела в сторону монитора, словно поискала на экране ответ на мой вопрос.
Она вздохнула и ответила:
– Я ещё не закончила книгу. Точнее, я её только начала. В школе я сочиняла только рассказы. Отправляла их в журналы. Но их почти не печатали…
– Почти?
– Да…
Зайцева потёрла пальцем переносицу.
– У меня пока только две публикации, – будто бы неохотно сообщила она. – Это если не считать тех рассказов, которые напечатали в нашей школьной газете. Но они не в счёт… я так думаю.
Наташа подошла к столу, взяла лежавшие около клавиатуры очки. Надела их и словно почувствовала прилив сил: решительно открыла ящик стола, достала из него картонную папку. Тьма у меня перед глазами окончательно рассеялась. Головокружение я не почувствовал. Вот только по‑прежнему побаливали мышцы. Зайцева склонилась над столом. Я не без интереса рассмотрел её укутанную в халат фигуру со спины – признал, что выглядела та вполне неплохо. Наташа зашуршала лежавшими в папке желтоватыми бумагами. Взяла в руку журнал небольшого формата, похожий на брошюру. Показала его мне.
– Вот, – сказала она. – Это журнал «Мы» за май этого года. Тут напечатали мой первый рассказ. Правда… всего лишь в рубрике «Проба пера». Это не профессиональная публикация. Деньги за неё не заплатили. Но…
Зайцева приподняла плечи.
– … Хоть так.
Я взял из Наташиных рук журнал с незнакомым мне названием. Сообразил, что видел такой впервые. Открыл содержание журнала – отыскал там рубрику «Проба пера». В майском номере рубрика представила рассказ «Сон» семнадцатилетней писательницы Натальи Зайцевой из карельского города Костомукша.
Я поднял взгляд на Наташу и заявил:
– Круто. Очень круто. Честное слово. Первая публикация в семнадцать лет – это серьёзная заявка.
– Думаешь?
– Уверен в этом.
Зайцева улыбнулась и протянула мне сложенную до формата А4 газету.
– Это моя первая профессиональная публикация. Тут мой крохотный рассказ‑зарисовка о войне. Понятия не имею, как он попал в эту газету. Я им его не посылала. Но его напечатали в нашей городской газете. Наверное, там они мой рассказ и увидели. Эту газету передали моей маме. Тут даже карандашом написали, что за рассказ мне выплатили гонорар.
Наташа ткнула в газету пальцем.
– Только деньги маме не дали, – сказала она. – Наверное, за ними я должна была поехать в Петрозаводск. Не знаю.
Зайцева развела руками.
– Так ты, оказывается, именитая писательница, – заявил я.
Наташа смущённо улыбнулась.
– Вот только другие мои рассказы не напечатали, – ответила она. – Куда я только их не отправляла!..
– Лиха беда начало, – ответил я. – Стивен Кинг вон… гвоздь в стену вбил, куда нанизывал полученные от издателей отказы. У него таких отказов целая куча накопилась, пока не напечатали его первую книгу. Главное – не опускать руки и усердно работать. Потому что под лежачий камень вода не течёт. Однажды и ты проснёшься знаменитой. Так что дерзай.
Зайцева вздохнула и сказала:
– Дерзаю.
– Вот и молодец. Что нам завещал старина Кинг? Помнишь?
– О чём именно?
– Пиши в первую очередь для себя, – процитировал я, – если книга интересна тебе, то она понравится и другим. Читай как можно больше: это часть работы писателя. Не отвлекайся на всякую ерунду: сосредоточься на своих мыслях и чувствах. Пиши о важном: об этом всегда читают с интересом. Оттачивай искусство письма: помни, что описание начинается в голове писателя, но заканчивается в воображении читателя. Пользуйся при работе своим собственным опытом: пиши о том, о чём хорошо знаешь. Не подражай никому: будь сама собой, а не плохой копией другого писателя.
Я на секунду задумался, затем добавил:
– Вот… как‑то так.
– Ух ты, – произнесла Наташа. – Это ты сам придумал?
Я покачал головой.
– Говорю же: это советы Стивена Кинга начинающим писателям. Я как‑то просмотрел пару роликов на эту тему…
– Что ты просмотрел?
– Пару статей в газетах, – сказал я. – Уже не вспомню, в каких именно. У нас в части была хорошая библиотека.
– Ты хотел стать писателем?
– Нет. Просто я очень любознателен. Скучно было – вот я и впитывал разную информацию. Обо всём подряд. Смотрел от скуки… то есть, читал статьи на любые темы. Лишь бы они меня хоть чем‑то заинтересовали. Такая привычка выработалась: впитывать информацию. Сейчас у меня временами ломка происходит. Потому что нечего… почитать. Съезжу, наверное, на книжную ярмарку в «Олимпийский». Как только появится время. Парни сказали, что там лучший выбор книг. Я, кстати, фантастику уважаю. Так что с удовольствием почитаю твой роман. Когда ты его допишешь?
– Не знаю.
Наташа поправила на лице очки.
– Я только недавно его начала, – сказала она. – К концу первого курса, наверное, закончу.
– Когда? – переспросил я.
– Ну… может и на втором курсе допишу. Я толком ещё не знаю. Как получится.
– Ты задумала современную версию «Властелина колец»? Какой объём будет в твоей книге? Сколько авторских листов?
– Что такое «авторский лист»?
– В одном авторском листе сорок тысяч знаков. В романе «Властелин колец» больше двух миллионов знаков. В романе Даниеля Дефо «Робинзон Крузо» примерно триста пятьдесят тысяч знаков. В книге Кэрролла «Алиса в стране чудес» – около ста семидесяти тысяч. На какую из этих книг ты ориентируешься?
– Скорее на… «Робинзона Крузо», – сказала Наташа.
Мне показалось: ответила она неуверенно.
– Стивен Кинг пишет по две тысячи слов в день, – сказал я. – Это примерно двенадцать тысяч знаков. Он профессиональный писатель. А ты студентка: у тебя помимо писательства есть ещё учёба. Поэтому урежь этого осетра вдвое. Получим шесть тысяч знаков в день. Уверен: это вполне посильная для тебя задача.
Я вскинул взгляд к потолку и сообщил:
– В таком темпе ты осилишь «Робинзона Крузо» за шестьдесят дней. Это до конца осени.
Наташа растерянно моргнула.
– Так… быстро?
– Это совсем не быстро – это нормально. Кинг бы посмеялся над такой черепашьей скоростью.
– Но я же… пока новичок.
– Поэтому не гонись за Кингом, – сказал я. – Шесть тысяч знаков в день. Это нормально. Для начала.
– Это слишком много! – заявила Наташа.
– Это работа на пару часов. Вот увидишь. Если не замучаешь себя придирками и неуверенностью. Старина Кинг посоветовал просто рассказывать историю. Словно ты говоришь с читателем напрямую. Не изображай Пришвина или Льва Толстого. Пиши своими словами. Чтобы читатель в книге услышал твой голос, а не пародию на текст из романа «Война и мир». Попробуй. Я не сомневаюсь: тебе есть что сказать читателю. Вот и расскажи ему свою историю.
Я усмехнулся и подытожил:
– Вот и весь секрет. Причём, так считаю не я. Так говорит очень популярный писатель и долларовый миллионер Стивен Кинг. А он на этом писательстве собаку съел. И получил много отказов, пока не продал свой первый роман за сумасшедшие для нас с тобой деньги. Там шла речь о сотнях тысяч долларов, если тебе интересно. Переведи эту сумму в рубли по нынешнему курсу. Подумай, что бы ты на эти деньги себе купила. Стоит это того, чтобы писать жалкие шесть тысяч знаков в день?
– Не такие уж они и жалкие.
– Не попробуешь – не узнаешь. Пробуй. Просто рассказывай историю. Ты пишешь не на конкурс для Нобелевского комитета. Поэтому ни на кого не обращай внимание. Критика тебе не нужна. Ты сочиняешь книгу для читателей, а не для критиков. Интересную историю читать будут. Даже если ты напишешь с грамматическими и со смысловыми ошибками. Это тоже слова Стивена Кинга. Прислушайся к мнению мэтра. Допиши свой роман до нового года.
Наташа озадаченно взглянула на экран монитора.
Я поднялся с кровати – головокружение не ощутил. Но мышцы застонали. Я зевнул, прикрыл рот ладонью.
Почесал голый живот и сказал:
– Мне пора. Не буду тебе мешать. Работай, Наташа.
Зайцева решительно сжала кулаки и ответила:
– Ладно, Максим. Попробую. Шесть тысяч знаков в день, говоришь? Хм.
* * *
Я вернулся в свою комнату. Свет не включил, сразу прошёл к кровати и принял горизонтальное положение. За окном на небе уже появилась луна. С нижних этажей доносились отзвуки музыки и голосов. Кровать подо мной едва ощутимо вибрировала от топота ног танцевавших сейчас там, внизу, студентов. Я прислушался к биению своего сердца. Вновь вызвал строки интерфейса и полюбовался на единицу в графе «Нераспределённые очки способностей».
Тут же увидел перед собой надпись:
Распределить очки способностей?
Да/Нет
Нижняя строка заманчиво блеснула. Я невольно вспомнил, что пока не воспользовался сегодня способностью «Зубрила, 1 уровень». Хотя эта способность в строке интерфейса уже вернула себе яркий оттенок – «откатилась».
Я пробормотал:
– «Зубрила» займусь позже. Но займусь обязательно. До сессии не так уж много времени осталось.
Снова прочёл висевшие в воздухе перед моим лицом слова.
– Распределим, конечно. Почему бы не распределить. Посмотрим, чем меня порадуют на втором уровне. Надеюсь, не «Зануда, 2 уровень». Пока мне первого уровня «Зубрила» вполне хватает.
Я чуть сощурился и сказал:
– Желаю сам выбрать способность.
Почти минуту смотрел на золотистые строки – сердце отсчитало секунды, будто таймер.
Я вздохнул и пробормотал:
– По щучьему велению, по моему хотению. Бери, что дают, Максимка. Не выпендривайся.
Я нахмурился и сказал:
– Да. Хочу. Зачитайте весь список.
В комнате сгустилась тьма.
Или я потерял сознание?
Игра сообщила:
Распределение очков способностей
Исследуется психотип носителя…
* * *
Мне показалось, что я уснул.
Проснулся – увидел надпись:
Получена активная способность: Второе дыхание, 1 уровень
Я трижды прочёл название полученной способности.
Пока игра не спросила:
Активировать способность?
Да/Нет
Я всмотрелся в появившиеся передо мной строки. Потому что заподозрил подвох: игра не сообщила мне срок действия способности «Второе дыхание, 1 уровень». «Зубрила, 1 уровень» действовала десять секунд. А «Второе дыхание»?
– Не попробуешь, не узнаешь, – пробормотал я. – Да. Активировать.
Надписи исчезли – игра не сообщила об активации способности, не заметил я и запущенный таймер.
Таймер я увидел, когда открыл интерфейс. Ведущие отсчёт времени цифры появились рядом с посеревшей надписью «Второе дыхание, 1 уровень». Цифры показали, что откат полученной на втором уровне способности длился двадцать четыре часа.
– Прекрасно, – пробормотал я. – Хоть какая‑то информация. Но этого маловато.
Я прислушался к своим ощущениям. Посеревшая надпись в интерфейсе сообщила о том, что способность активирована. Поэтому я спешно соображал, на что именно эта активация повлияла, в каком месте у меня появилось второе дыхание.
– Второе дыхание… – сказал я. – Что это значит? Кто мне об этом расскажет?
Игра ответила:
Добавить фразу для быстрой голосовой активации способности?
Да/Нет
– Да. Уговорили. Добавим.
Прочёл:
Назовите фразу для быстрой голосовой активации
– Худзов, – чётко произнёс я.
Игра не выказала удивление.
Лишь переспросила:
Фраза для быстрой голосовой активации способности «Второе дыхание, 1 уровень»:
Худзов
Да/Нет
– Да. Худзов. Прямо‑таки по‑японски звучит.
Игра ответила:
Фраза для быстрой голосовой активации способности «Второе дыхание, 1 уровень» добавлена
– Прекрасно, – сказал я. – Благодарю за службу. Возьми с полки пирожок.
Золотистые буквы растворились в полумраке комнаты. Остатки золотистой дымки вытеснил серебристый лунный свет. Будто бы прямо подо мной прозвучал звонкий девичий смех, заиграла музыка. Я прислушался…
…Услышал, как решительно постучали в дверь моей комнаты. Уставился в пространство перед собой: туда, где пять секунд назад парили в воздухе буквы. Не дождался пояснений от игры. Моргнул и снова услышал стук.
Скрипнул пружинами кровати, натянул шорты, нащупал ногами тапки. Футболку взглядом не отыскал, махнул рукой и направился к двери. Пол подо мной завибрировал – в комнате на пятом этаже начались пляски.
Щёлкнул замком, толкнул дверь. Попятился в комнату: уклонился от возможных неприятностей (удара в лицо или ножа в живот). Зажмурился от яркого желтоватого света, хлынувшего мне в лицо из коридора.
У порога комнаты появилась женская фигура. Блеснули завитые рыжеватые волосы. Я щёлкнул выключателем – встретился взглядом с глазами обитательницы шестьсот тринадцатой комнаты Оксаной Плотниковой.
Ксюша шмыгнула курносым носом, решительно переступила порог, схватила меня за руку и воскликнула:
– Максим, они Игоря бьют! Помоги!
Я устоял на месте, уточнил:
– Кто такой Игорь? Кто его бьёт?
– Игорь! Игорь Светлицкий! Из нашей группы!
Ксюша заглянула мне в глаза и добавила:
– Его мальчишки с третьего курса бьют! На четвёртом этаже! Он весь в крови!
Плотникова дёрнула меня за руку, но я устоял.
Спросил:
– За что его бьют?
– Ни за что! – заявила Ксюша. – Просто так! Потому что они козлы!
Она шмыгнула носом и сообщила:
– Я им сказала, что сейчас Сержанта позову! Пообещала, что Сержант им головы оторвёт!
– Даже так?
– Да! А этот лысый сказал, что он в рот тебя…
Ксюша замолчала, шмыгнула носом. В её глазах блеснула влага.
– В рот меня… что? – уточнил я.
Ксюша пояснила.
Мне её пояснение не понравилось.
Не понравилось оно и игре, потому что в воздухе за Ксюшиной головой засветились строки:
Доступно задание «Сохранить авторитет»
Срок выполнения: 30 минут
Награда: 5 очков опыта
Принять задание?
Да/Нет
Я посмотрел девчонке в глаза, застегнул замок‑молнию на ширинке, и кивнул.
– Да. Это он зря так сказал.
Игра меня услышала, сообщила:
Задание принято
Ксюша снова потянула меня к выходу.
– Идём, Максим! Скорее! Они его убьют!
На этот раз я поддался напору Плотниковой: шагнул через порог. Высвободился из захвата женских пальцев, запер дверь на ключ. Вдохнул аромат табачного дыма и поспешил за Ксюшей, которая уже ждала меня около лестницы.
Оксана Плотникова снова ухватилась за мою руку. Я отметил, что у неё крепкая хватка. Спустился на пятый этаж и только там сообразил, как на меня подействовала активированная способность «Второе дыхание».
Глава 2
Музыка на пятом этаже стала заметно громче. Она доносилась сразу из нескольких комнат. И снизу. Обитатели общежития праздновали день города. А заодно и заливали горе, причинённое им началом учебного года. У лестницы на пятом этаже толпились студенты. Курили, позвякивали пивными бутылками. Я придержал тянувшую меня вперёд Ксюшу. Пожал протянутые руки парней (встретил здесь представителей первой бригады грузчиков). Перекинулся с ними парой стандартных фраз («как дела» – «всё нормально»). Улыбнулся девчонкам. Не поленился, прочёл их имена. И даже подмигнул длинноногой блондинке с прекрасным именем Цветана – потому что у меня сейчас было отличное самочувствие и хорошее настроение.
Ксюша утянула меня прочь от шумной компании старшекурсников. Я подтянул на ходу так и норовившие соскользнуть с меня шорты. Снова отметил, что чувствую себя превосходно. Будто бы проспал минимум сутки, а после этого ещё и посетил сеанс бодрящего массажа. Мышцы уже не жаловались на свою тяжкую долю и словно соскучились по работе. Зевота исчезла. Зрение обострилось: я видел сквозь клубы табачного дыма каждую трещину на стенах и потолке, замечал у себя под ногами каждый окурок и плевок, рассмотрел при плохом освещении веснушки, которые были рядом с курносым носом моей спутницы. Невольно представил, как активирую «Второе дыхание» после загрузки первой фуры. А лучше: утром перед учёбой!
Улыбнулся. Отметил, что на четвёртом этаже было столь же многолюдно, как и на пятом. Вот только веселье здесь сейчас почти не ощущалось. Лица травившихся табачным дымом парней выглядели серьёзными, напряжёнными. Я кивнул первокурсникам (руки для рукопожатия они мне не протянули, точно не решились). Увидел толпившийся в конце коридора студентов. Вспомнил, что парней из города Костомукша поселили у самого туалета, рядом с комнатой для умывания. Сейчас дверь той комнаты была распахнута. Рядом с ней замерли парни и девчонки. Они тихо переговаривались – звуки музыки заглушили их голоса. Сразу четверо моих одногруппников замерли около входа в умывальню, к которому и повела меня Плотникова.
Студенты при моём появлении замолчали отступили к стенам. Словно испуганные пешеходы при появлении несущегося к ним на большой скорости КАМАЗа. Я почувствовал на своей груди взгляды Ольги Старцевой и Вали Лесонен. Кивнул Наташиным соседкам – девчонки улыбнулись и приосанились. Заметил приветственные кивки парней из группы ГТ‑1–95, но не увидел протянутые в мою сторону руки. Дошёл до комнаты костомукшан – звуки тут же разделились. В комнате и у меня за спиной звучала музыка. Из умывальни доносились голоса: резкие и наглые. Я усмехнулся. Первокурсники, которые заглядывали в умывальню из коридора, при моём появлении расступились. Одарили меня едва ли не восторженными взглядами.
– Максим, они там, – сказала Оксана.
Она выпустила мою руку и указала на дверной проём. Тут же спряталась мне за спину. Я кивнул и шагнул на порог. Вдохнул мерзкий запах протухшей воды. Увидел в умывальной комнате четверых студентов. В тот самый момент, когда лысый мускулистый паренёк (Богдан Григорьевич Щёткин, 19 лет) исполнил «вертушку»: удар ногой с разворотом. Он выкрикнул грозное «ха» и угодил пластмассовым тапком точно в голову невысокому пареньку с испачканным кровью лицом (я узнал Светлицкого только по парившей над ним в воздухе золотистой надписи). Игорь Светлицкий выдержал удар ногой в голову: дёрнулся, но не упал. Я невольно вспомнил слова своего тренера о том, что нынешнее карате превратилось из грозного единоборства в безобидный балет.
Богдан Щёткин улыбнулся и повернулся к своим дружкам (я не прочёл их имена – лишь скользнул взглядом по зависшим над их головами золотистым надписям: уточнил, что они сверстники лысого каратиста). Третьекурсники поаплодировали Щёткину. Шумно выразили ему свой восторг. Каратист подтянул украшенные белыми лампасами спортивные штаны и самодовольно ухмыльнулся. Изображавший манекен для отработки ударов Светлицкий размазал по губам вытекавшую из носа кровь. Он снова замер – лишь обиженно скривил губы. Игорь заметил меня одновременно с третьекурсниками. Повернул в мою сторону лицо. Я встретился взглядом с глазами лысого каратиста, ухмыльнулся. Щёткин грозно выпятил подбородок.
Я бросил взгляд через плечо: на Оксану.
Спросил:
– Который из них покусился на мой рот?
Плотникова грозно нахмурилась, вскинула руку и ткнула пальцем в сторону каратиста.
– Вот этот! – сказала Ксюша. – Он сказал, что…
Ксюша слово в слово повторила непонравившиеся мне угрозы Щёткина.
Я увидел, как каратист растерянно моргнул.
Пристально посмотрел ему в глаза и уточнил:
– Было такое, Роман Щёткин? Это твои слова?
Каратист стрельнул взглядом в своих приятелей, ухмыльнулся.
Он повернулся ко мне, сжал кулаки.
– Мои, – заявил Щёткин. – И чё с того?
– Что с того? – повторил я.
Неспешно сблизился с каратистом.
Вспомнил, как тренер гонял нас в боксёрский зал – чтобы нас «на улице» не вырубил ударом в голову первый же встречный «сопливый боксёр‑перворазрядник». Мы тогда доказывали тренеру, что не подпустим боксёра на расстояние удара рукой. Потому что нога длиннее руки, а «каратисты в сто раз круче боксёров».
Щёткин принял L‑образную стойку: правильную, совершенно сейчас не эффективную.
Я усмехнулся и произнёс:
– У тебя длинный язык, Рома Щёткин.
– У меня нормальный язык, – сказал каратист. – Ты кто такой? Чё те надо⁈
– Шоколада, – ответил я.
Остановился, улыбнулся.
– Я Сержант. Слышал обо мне?
Щёткин вдохнул полной грудью и сообщил:
– Я…
Я сделал плавный подшаг и произнёс:
– Ты.
Каратист отшатнулся, задержал дыхание, нахмурился и напрягся.
– Я не… – произнёс он.
Я вскинул вверх правую руку, словно для смачной оплеухи.
– … Хочу с тобой… – сказал Щёткин.
Он не удержался: проследил за моей рукой взглядом.
– Хочешь, – выдохнул я.
Каратист вздрогнул: получил левый джеб в подбородок. Он растерянно моргнул, пошатнулся от правого прямого удара в челюсть. Крякнул: совсем не пафосно и не грозно – скорее, озадаченно. Я посмотрел ему в глаза.
Заметил, что взгляд каратиста помутился. А после двоечки в голову тот и вовсе померк. Щёткин закатил глаза и обиженно оттопырил губы. Пустил смешавшуюся с кровью слюну.
Его ноги подломились в коленях, руки безвольно повисли. Я подхватил обмякшего каратиста за грудки, когда тот уже оседал на пол. Спас его от удара затылком о подоконник.
Мельком взглянул на замерших спиной к раковинам третьекурсников (те словно оцепенели, приоткрыли рты). Придержал каратиста за плечо и примостил его на пол под окном.
Я выпрямился, повернулся к третьекурсникам.
Сообщил:
– Вот как‑то так, пацаны. Конец игры.
Я дважды чиркнул ладонью о ладонь и потребовал:
– Рассказывайте.
– Что… рассказывать? – переспросил у меня розовощёкий «Сергей Юрьевич Карпин, 19 лет».
Он испуганно взглянул мимо меня на задремавшего под подоконником каратиста. Тут же перевёл взгляд на моё лицо и судорожно сглотнул. Его молчаливый приятель попятился к раковине…
…Когда я шагнул в его сторону.
– Пацаны, вам говорили, что оскорблять людей – это нехорошо? – спросил я. – Тем более, незнакомых вам людей. От которых легко можно отхватить люлей. Я вас знать не знал, пальцем не трогал. А вы… обо мне вот так.
Я покачал головой и заявил:
– Нехорошо это.
Третьекурсники рьяно покачали головами.
– Сержант, это не мы! – заверил Карпин. – Мы ничего плохого о тебе не сказали! Мы тебя… уважаем!
Картин ткнул коротким толстым пальцем в сторону уже пошевелившегося каратиста.
– Это он о тебе говорил! Это всё Щётка!
Карпин поднял руки и снова заверил:
– Сержант, мы тебя уважаем, честное слово!
Я вздохнул и ответил:
– Уважение – это хорошо. Уважение – это правильно. Уважение – это ещё и пять очков опыта.
Карпин и его приятель рьяно закивали. Я опустил взгляд на нокаутированного Щёткина. Подумал о том, что этот каратист явно не был готов к встрече с боксёром. Не посещал боксёрский зал? Ему не повезло с тренером.
Я заметил, как кудрявый Олечкин и курносая Плотникова метнулись к хлюпавшему кровавыми соплями Светлицкому. Они повели его к раковине: самой дальней от замерших в паре шагов от меня старшекурсников.
Третьекурсники проследили за ними взглядами, посмотрели на меня.
– Сержант, так мы… пойдём? – спросил Карпин.
Он неуверенно шагнул к выходу.
– Стоять! – рявкнул я.
Карпин испуганно вскинул руки, отскочил обратно к своему приятелю, вытаращил на меня глаза.
Я взглянул поверх голов третьекурсников и спросил:
– Где мой опыт? Я не понял! Этим мне тоже носы на бок свернуть?
Я показал рукой на третьекурсников…
…Которые отшатнулись от меня и едва не уселись в раковины.
Игра откликнулась на мой запрос, сообщила:
Задание выполнено
Вы получили 5 очков опыта
Я кивнул и сказал:
– Вот так бы сразу. Притормаживаете.
Сквозь золотистые буквы посмотрел на бледные лица третьекурсников.
– Всё, пацаны, вы свободны, – сказал я. – Проваливайте отсюда.
Карпин с напарником бочком сдвинулись к выходу.
Но снова застыли на месте, когда я скомандовал:
– Стоять!
Я указал на сидевшего под окном каратиста.
Тот уже встал на колени, потряс головой – разбросал по комнате кровавые брызги.
– Дружка с собой заберите, – велел я. – Тут он никому не нужен.
Карпин с напарником послушно рванули к неразборчиво мычавшему Щёткину. Схватили его под руки и поставили на ноги. По дуге обвели его вокруг меня, направились к замершим у порога умывальной первокурсникам.
– Стоять!
Третьекурсники послушно остановились.
Каратист сплюнул себе под ноги.
– Скажете этому спортсмену… когда он сможет слушать, – произнёс я и кивнул на Щёткина, – что я живу в шестьсот восьмой комнате. Захочет спарринг – пусть приходит. С удовольствием разомнусь. А если ляпнет обо мне… ещё раз, я приду к нему сам.
Я ухмыльнулся и добавил:
– В следующий раз будет полный контакт. С переломами лицевых костей и прочими прелестями. Гладить его по голове я больше не стану. Вдолблю ему уважение кулаками. Если слов он не поймёт. Так ему и передайте. Вы меня поняли?
Каратист вновь плюнул – на этот раз он попал в свой тапок.
Его спутники закивали.
Я указал им на дверь и разрешил:
– Валите отсюда, парни. Не мозольте мне глаза.
Третьекурсники ушли – под прицелами взглядов первокурсников.
Я не последовал за ними – подошёл к раковинам.
Понаблюдал за умыванием Светлицкого. Отметил, что у Игоря разбиты губы и нос. Но серьёзных повреждений на его лице не заметил. Похвалил себя за то, что оприходовал каратиста вполсилы: пощадил его нос и не обрёк парня на ношение пращевидной бинтовой повязки. Подумал о том, что однажды на меня всё же пожалуются в милицию. Пусть и не сейчас.
Светлицкий поднял на меня глаза и пробормотал:
– Спасибо, Максим.
– Не за что, – ответил я. – Действительно, не за что. Я не тебя спасал. Я среагировал на оскорбление в свой адрес. Только и всего. В следующий раз снова будешь мешком для битья. Если не дашь отпор. Или тебе понравилось?
Игорь вздохнул.
– Не понравилось, – сказал он.
– Тогда дерись. В следующий раз.
Светлицкий дёрнул плечами.
– Я не умею. Я… шахматами занимался. Раньше.
– Отбивайся шахматной доской, – сказал я. – Палку возьми. Или стул. Или сковородку. Не будь овцой. Сопротивляйся, Игорь. Да и вообще…
Я посмотрел в сторону коридора, откуда в умывальню заглядывали первокурсники.
Сообщил:
– … Толпой навалились бы – массой задавили бы любого каратиста. Если бы вспомнили, что вы мужчины, а не овцы. Один за всех и все за одного. Слышал о таком? Вооружились бы… чем попало. И в бой. Вон вас сколько. А вы…
Я резко махнул рукой и громко добавил:
– Трудно вам здесь будет, пацаны. Если только не возьмётесь за ум. Так и будете кровавые сопли пускать.
