Текст книги "Статус: студент. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Андрей Федин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц)
Глава 10
Разгрузка вагона утомила не только меня – это я чётко заметил по пути от метро до общежития. Представители первой и второй бригады брели неспешно, словно с трудом переставляли ноги. Обменивались короткими фразами, точно из последних сил. Даже Студеникин лишился остатков энергии и замолчал. Один лишь Кореец выглядел бодрым и полным сил. Он помахивал чёрной папкой, оглядывался по сторонам, будто любовался красотами городского пейзажа. Он первый подошёл к двери общежития и решительно дёрнул за ручку – дверь чуть вздрогнула, но не открылась.
Кореец прошёл к ближайшему закрытому металлической решёткой окну и постучал по стеклу.
– Бесполезно, – сказал Студеникин. – Сегодня Мымра на вахте. Не откроет.
Но мы не сдвинулись с места. С надеждой ждали результата попыток Корейца достучаться до совести вахтёрши. В каждом втором окне общежития горел свет – не потому, что в каждой второй комнате уже легли спать, а потому что большинство студентов ещё не вернулись в Москву. Первое сентября в этом году будет в пятницу. Поэтому многие старшекурсники приедут только третьего, в воскресенье. В воскресенье явятся и проживавшие в комнате Персика второкурсники из Старого Оскола. Сейчас в общежитие массово заселялись только поступившие на первый курс студенты.
Кореец снова постучал в окно, печально вздохнул и покачал головой.
– Я же говорил, что не откроет, – произнёс Студеникин. – Совести у неё нет. Мымра.
Он тоже вздохнул и добавил:
– Надо было сразу к пожарке идти.
У меня за спиной недовольно выругался Туча. Кореец кивнул и пошёл вдоль корпуса общежития. Мы двинулись за ним следом. Снова недовольно пробубнил позади меня Туча – что именно он сказал, я не расслышал. В комнате на втором этаже (у нас над головой) раздался звонкий девичий смех. Студенты запрокинули головы. Посмотрел вверх и я. Увидел лишь свет в окне, невзрачный фасад здания и почти чёрное небо. Вспомнил, что второй этаж общежития считался женским: там традиционно селили девчонок. Вася и Колян вчера удивились тому, что первокурсниц из Костомукши «отправили» на шестой.
Кореец повернул за угол общаги. Он уже взбирался по приваренной к окну решётке наверх, когда я снова его увидел. Кореец ловко ухватился за нижний край балкона, на котором начиналась (или заканчивалась) пожарная лестница. С рывком подтянулся и очутился на втором этаже. Перелез через металлические перила, отряхнул ладони, поднял с пола папку. Я увидел, как уже карабкался по проторенному Корейцем маршруту Студеникин, и почувствовал, как давила на моё плечо лямка сумки (в которой лежали четыре литровых бутылки с водкой). Студеникин тоже взобрался на второй этаж, посмотрел вниз.
– Чего стоите? – сказал он. – Лезьте. Лифта здесь нет.
– Счастье-то какое, – пробормотал Туча. – Делать больше нечего…
Он в очередной раз обронил ругательство и ухватился руками за покрытую ржавчиной решётку на окне. Туча уже взбирался на балкон, когда карабин на его сумке звякнул – лямка соскользнула с плеча, сумка мелькнула в воздухе и ударилась об асфальт под балконом. Приглушенно звякнуло бутылочное стекло. Две секунды спустя в воздухе появился уже ставших для меня сегодня привычным запах водки. Мне показалось, что стоявшие под балконом студенты затаили дыхание. Очередное ругательство Тучи прозвучало неожиданно громко и звонко. Я увидел, как стоявший слева от меня студент присел и склонился над прилетевшей со второго этажа сумкой.
Тихо пропел замок-молния.
– Вдребезги, – сообщил студент. – Все четыре бутылки.
На этот раз ругательства Тучина прозвучали, как жалоба.
– Ладно, Туча, не плач, – сказал у меня над головой Студеникин. – У меня бутылку возьмёшь. Все равно мне эту водку уже девать некуда.
Четвёртым на второй этаж полез я – прочие студенты замерли в замешательстве, словно задумались над тем, как обезопасить от полёта между этажами добытые сегодня на «товарке» бутылки. Я передал Тучину его сумку, из которой на землю струились пахучие струйки. Подтянулся и взобрался к перилам второго этажа. Тут же придержал рукой свою ношу. Невольно подумал о том, что не пожалел бы бутылки там, на товарной станции. Но теперь, после ночной прогулки, терять их уже не захотел. Печальный Тучин посторонился – я устало перемахнул через металлическое заграждение и очутился на полу из металлических прутьев.
Вход на второй этаж с пожарной лестницы оказался закрытым. Тучин мне сообщил, что не заперто на третьем этаже, куда уже поднялись Кореец и Студеникин. Я потопал по ступеням – металлическая лестница подо мной чуть заметно дрожала и едва слышно гудела. Тучин пошёл следом за мной. У него в сумке позвякивало бутылочное стекло. Корейца на третьем этаже я не застал. Но увидел там Студеникина. Андрей пропустил меня. Протянул литровую бутылку с надписью на этикетке «Барбаросса» хмурому Тучину, ступившему следом за мной на покрытый коричневым линолеумом пол третьего этажа общежития.
– Держи, Туча, – сказал Студеникин. – Не унывай.
Тучин отмахнулся.
– Не надо, – произнёс он. – Обойдусь.
– Бери, Туча, – настоял Андрей. – Побереги мою печень.
Он прижал руку правую руку к своему боку и с печальным видом покачал головой.
Тучин хмыкну и сказал:
– Ладно, давай сюда. А то парни в воскресенье приедут. Мне и встретить их будет нечем.
Я вынул из сумки бутылку и тоже протянул её Туче.
– Держи, – сказал я. – Это для парней.
Тучин взглянул на меня и усмехнулся.
– Не надо, – ответил он. – Ты ж первокурсник. Тебе и самому пригодится. Скоро у вас… начнётся веселье.
Я покачал головой и заявил:
– Не начнётся. Я водку не пью. Я ж спортсмен.
– Да я не про тебя говорю… Ладно. Давай. Пригодится. Потом отдам.
Тучин нахмурился, но всё же взял у меня бутылку. Он вытряхнул битое стекло в стоявшую около входа на пожарную лестницу пластмассовую урну. Сунул бутылки в пропахшую спиртным сумку. Пожал мне и Студеникину руки. Андрей и Туча направились к своим комнатам (они проживали на третьем этаже). Я побрёл к ведущей на четвёртый этаж лестнице. На ходу поправил лямку на плече. Отметил, что сумка стала заметно легче. Невольно пожалел, что не избавился от бутылки с водкой раньше. Встретил на четвёртом этаже куривших в коридоре студентов. Они проводили меня любопытными взглядами (словно учуяли спиртной аромат).
На лестничном пролёте между пятым и шестым этажами я остановился.
Потому что в воздухе у меня перед глазами появились золотистые надписи:
Доступно задание «Наказать наглецов»
Срок выполнения: 60 минут
Награда: 5 очков опыта
Принять задание?
Да/Нет
– Каких ещё наглецов? – произнёс я. – Почему сейчас? Вы издеваетесь? Лучше бы наградили меня опытом за щедрость. Я только что литром водки пожертвовал. Не заметили? Или добрые дела уже не котируются?
Я повертел головой – на шестом этаже никого не увидел. Только заметил под потолком похожий на туман табачный дым. Неспешно зашагал по ступеням, прислушиваясь на ходу.
Спросил вслух:
– Ну и… где они? Как я их найду? Дадите подсказку?
Мой взгляд задержался на двери, где красовалась цифра «608».
Золотистые надписи мигнули – словно напомнили о себе.
– Ладно, куда ж от вас денешься, – пробормотал я. – Да. Принимаю.
Я устало вздохнул.
Игра отреагировала на моё согласие мгновенно.
Она сообщила:
Задание принято
* * *
Я дёрнул за дверную ручку и тут же отметил, что дверь в мою комнату не заперта. Хотя обычно Василий и Колян запирали её и днём, и ночью на все запоры. Вторым открытием для меня стал шум работавшего телевизора. В комнате сейчас звучала громкая музыка, приятный голос Игоря Николаева предлагал выпить за любовь. Я распахнул дверь. Замер у порога. Почувствовал уже слабый аромат «Дихлофоса» и вездесущий сегодня запашок водки – они едва пробивались через мощный запах табачного дыма. Я хмыкнул и окинул взглядом представшую передо мной картину.
Заметил клубившийся у потолка дым. Увидел в комнате незнакомых мне раньше мужчин. Двоих. «Константин Львович Ряхов, 24 года» и «Захар Владимирович Прошин, 25 лет». Оба темноволосые и широкоплечие. Не ниже меня ростом – это я понял сразу, хотя мужчины сидели за столом: Ряхов разместился на лавке (лицом ко мне), а Прошин восседал на стуле спиной к двери. На столе перед мужчинами я заметил стаканы и на четверть заполненную литровую водочную бутылку. Там же я разглядел сковороду и нарезанный крупными ломтями хлеб. А ещё увидел смятые сигаретные окурки в блюдце.
– Выпьем за любовь родная, – снова предложил с чёрно-белого экрана телевизора усатый Игорь Николаев, – выпьем за любовь…
Я повернул голову и посмотрел на Василия и Коляна, замерших слева от меня. Они сидели на кровати Дроздова, словно на скамье для запасных игроков. Дроздов и Мичурин скрестили на моём лице взгляды. Колян нахмурился, а Василий чуть заметно покачал головой. Взглянул на меня пьяными глазами и Константин Ряхов. Он потянулся к бутылке, но его рука замерла над столом на полпути, словно Ряхов застыл от удивления. Пошевелился Захар Прошин. Он обернулся, сфокусировал на моём лице мутноватый взгляд. Я увидел, как его пухлые губы влажно блеснули и растянулись в кривой улыбке.
– Ты ещё кто такой? – спросил Прошин. – Чего сюда припёрся?
– Это Макс, – ответил ему Мичурин. – Он здесь живёт. Его к нам в комнату неделю назад поселили.
– Первак, что ли? – сказал Ряхов.
Он всё же дотянулся до бутылки.
– Да, – произнёс Василий. – Первокурсник. Из Апатит.
Дроздов, сидевший на кровати рядом с Мичуриным, нервно закусил губу.
Ряхов грозно посмотрел мне в глаза и спросил:
– Где ты шарился, первак? Фигли ты на меня так вылупился? А?
– Макс сегодня работал, – сказал Мичурин. – Вагон разгружал.
Ряхов и Прошин переглянулись.
– Опачки! – произнёс Прошин. – Вагон он разгружал…
Захар развернулся, царапнул ножками стула по паркету. Посмотрел на висевшую у меня на плече сумку.
– Это ты вовремя вернулся, первак! – заявил Прошин. – Считай, что пока прощён. Водку ты нам принёс?
Я сбросил с плеча лямку, поставил сумку на пол около холодильника (звякнул бутылками). Смерил взглядом сначала пухлощёкого Ряхова (прикинул, что тот весил под сто двадцать килограмм). Затем рассмотрел толстогубого Прошина (тот тоже выглядел минимум стокилограммовым). Подумал о том, что обещанных игрой «наглецов» я нашёл. Устало вздохнул. Потому что сообразил: если я сейчас просто выставлю этих двоих незваных гостей за дверь, то игра вряд ли посчитает мой поступок «наказанием наглецов». Представил, что почувствую, если игра сочтёт задание проваленным. Невольно нахмурился.
«Придётся наказать, – подумал я. – Почему сегодня? Почему сейчас? Нашли время…»
Обращался я одновременно и к игре, и к «наглецам».
Посмотрел на Коляна, указал на гостей и спросил:
– Это ещё кто такие? Какого хрена они здесь? Что у вас тут за праздник?
Дроздов приподнял брови и дёрнул плечом.
– Это Ряха и Харя, – произнёс он. – С пятого курса. Явились к нам в гости. Не запылились.
Николай невесело усмехнулся.
Мичурин развёл руками.
– Макс, а что мы сделаем? – сказал он. – Мы же…
Василий стрельнул взглядом в сторону гостей и сообщил:
– Это Харя тогда Персику нос сломал. Помнишь, я тебе рассказывал?
– Кого ты назвал Харей, чмошник волосатый?! – спросил Прошин.
«Харя» наклонился вперёд и пристально посмотрел на Мичурина. Стул под ним жалобно скрипнул. «Ряха» усмехнулся.
Я заметил, что Василий вздрогнул и втянул голову в плечи.
– Тебя, Захарчик, кого же ещё, – ответил приятелю Ряхов. – Нравится тебе быть Харей? Вот, оказывается, как детишки тебя называют. Но ты уточни, Захарчик. На всякий случай.
Ряхов открутил с бутылки крышку, наполовину заполнил стоявшие перед ним на столешнице стаканы. Один стакан он оставил на месте – другой сдвинул ближе к своему приятелю.
Прошин грозно фыркнул. Но с места не встал – взял в руку стакан. Заглянул в глаза Мичурина.
– Сейчас я уточню, волосатый, – пообещал он и снова хищно улыбнулся. – Так уточню, что мало тебе не покажется.
Василий нервно поёрзал на кровати.
Харя покачал головой.
– Давай, сперва, вздрогнем, Захарчик, – сказал Ряхов.
Он отсалютовал приятелю стаканом и произнёс:
– За правильное воспитание! Пьём до дна. И будем воспитывать.
– Ага, – произнёс Прошин. – За воспитание. За правильное.
Ряха и Харя залпом опустошили стаканы, закусили хлебом.
Я шагнул в сторону, посмотрел на Мичурина и Дроздова.
Сказал:
– Вася, Колян, погуляйте пока. В коридоре. Сейчас. Я тут… пообщаюсь с парнями. Пару минут.
Дроздов встрепенулся, сжал кулаки и поднял на меня глаза.
– Макс, я!..
Я поднял на уровень плеча левую руку, растопырил на ней пальцы.
– Не надо, Колян, – сказал я. – Не мешайте нам. У нас с парнями будет конфиденциальный разговор. Обсудим воспитание. И хорошее поведение.
Мичурин секунду промедлил, но всё же кивнул. Он слез с кровати – следом за ним поднялся и Дроздов. Мои соседи по комнате неуверенно шагнули к двери. Но тут же замерли.
Потому что Ряхов их грозно окликнул:
– Эй, уродцы малолетние! Куда намылились? Стоять бояться, уроды!
Я посмотрел на лица Василия и Коляна, указал большим пальцем себе за спину: на входную дверь.
– Уходите, парни, – сказал я. – Не маячьте тут.
Мичурин и Дроздов синхронно кивнули и прошмыгнули мимо меня. Я отметил, что их фигуры выглядели тщедушными и словно детскими, в сравнении с внушительными тушами Ряхова и Прошина. Ряхов угрожающе рыкнул и привстал с лавки – ответом ему стал стук захлопнувшейся двери. Я шагнул вглубь комнаты, скрипнул паркетом. Ряха взглянул на дверь, насупился и шумно выдохнул. Затем он поднял «тяжёлый» взгляд и сфокусировал его на моём лице. Положил кулаки на столешницу. Я отметил, что кулаки у него были побольше, чем у моего нынешнего тела. Приподнял брови и хмыкнул.
– Ладно, первак, – сказал Ряха. – Ты сам напросился. Считай, что тебе теперь достанется за троих. Втройне ощутишь… наши воспитательные меры.
Он выпрямился во весь рост – выглядел он двухметровым, плюс-минус пара сантиметров. Я покачал головой и улыбнулся. Отметил, что в прошлой жизни с подобными… случаями не сталкивался. Обычно я избегал ссор, решал все споры мирным путём. У меня это обычно получалось. Потому что ещё на первом курсе я продемонстрировал сокурсникам, как бил ногой в голову противника в прыжке с разворота. Просто показал этот удар – не свернул своему противнику челюсть. «Демонстрации» тогда хватило для мирного урегулирования спора. За всё время обучения в Питере я так ни разу и не подрался.
Я и теперь не усомнился в возможности мирного разрешения сложившейся ситуации. Обошёлся бы без «наказаний»: особенно сейчас, когда тело чуть пошатывалось от усталости. Вот только я снова подумал о том, что «мирное разрешение» – это не запрошенное игрой «наказание». Подошёл к столу, остановился в шаге от Прошина. Заглянул в стоявшую на столешницу сковороду. В ту самую сковороду, в которой я сегодня пожарил картошку. Перед уходом я оставил в ней свой ужин. Теперь сковорода была пуста. Мне показалось, что её даже «вымазали» хлебом, чтобы мне не досталось ни кусочка жареного картофеля.
Я тут же почувствовал, что действительно разозлился. Злость меня порадовала и взбодрила. Сонливость исчезла. Кровь активнее побежала по венам, разнося по телу произведённую злостью энергию.
Я указал рукой на сковороду. Посмотрел на лицо Ряхова, затем опустил взгляд на Прошина. Приподнял брови.
– Где моя картошка, пацаны? – спросил я.
– Чего?! – сказал Прошин.
Я снова показал пальцем на сковороду и сообщил:
– Здесь был мой ужин. Я сам его вечером тут оставил. Только не говорите, парни, что вы его сожрали!
Ряхов взмахнул длинными ресницами, словно в растерянности. Сейчас Ряха не выглядел грозным – скорее, обиженным. Его кулаки замерли на уровне моего живота.
– Да ты совсем страх потерял, первак, – будто бы удивлённо заявил Ряхов.
Справа от меня пошевелился Прошин. Точно тоже вознамерился встать на ноги. Под тяжестью его тела застонал стул.
Я покачал головой и сказал:
– Нет, пацаны. Ошибаетесь. Это вы уху ели.
Глава 11
Я ухмыльнулся и взглянул на Ряхова – тот замер на фоне тёмного прямоугольника окна. Ряхов тоже посмотрел на меня из-под гневно нахмуренных бровей с высоты своего примерно двухметрового роста. Я прикинул, что моё нынешнее тело ниже Ряхи минимум на десять сантиметров. Заметил, как снова пошевелился сидевший слева от меня на стуле Прошин. Он уронил на столешницу свой кулак (не такой огромный, как кулаки Ряхова). Склонил голову на бок. Мне показалось, что он действительно удивился и даже растерялся. Харя хрустнул суставами и тоже поднялся во весь рост (оказался не очень-то высоким: примерно, как я).
– Что ты сказал, первак? – выдохнул Прошин. – Мы… что? Ну-ка, уродец, повтори!
Он сощурился.
– Захарчик, этот первокурсник ещё не понял, куда приехал, – сказал Ряхов. – Думает, что всё ещё находится дома под защитой мамочки. Но он явился по адресу. Сейчас мы поясним ему, кто он и где очутился. Сейчас мы с тобой, Захарчик…
Ряха посмотрел на меня, улыбнулся. Неспешно (точно наслаждался звучанием каждого слова) озвучил набор обещаний и угроз в мой адрес. Говорил он больше минуты. Всё это время не сводил с меня глаз. Не сходил с места – нас по-прежнему разделял стол. Его слова звучали на фоне доносившейся из динамика телевизора музыки.
Я не без интереса выслушал рассказ Ряхова. Заметил, что в голосе Ряхи прозвучали едва ли не нотки нежности. Ряха будто бы разговаривал не с взрослым мужчиной, а со щенком или с котёнком – такое сложилось бы впечатление, если бы я не вслушивался в смысл озвученных Ряховым фраз.
– … Потом ты будешь ползать вот здесь, по полу, и лизать нам ноги, – завершил свой рассказ Ряхов.
Я выждал пару секунд – убедился, что речь окончена.
Дёрнул головой и сказал:
– Пацаны, да вы фантазёры. Вам бы сказки для детишек писать. Страшилки.
Тут же добавил:
– Но картошку вы мою сожрали. Козлы.
Прошин выпятил свои толстые губы, сжал кулаки. Обронил ругательство: словно брезгливо сплюнул его на пол – ругательство в мой адрес. Он неуклюже развернулся на месте…
Я шагнул влево: сократил дистанцию между собой и Прошиным. Нанёс леверный удар Харе под рёбра – правой рукой. Тут же добавил левый апперкот по солнечному сплетению.
Прошин визгливо хрюкнул, согнулся и уронил свои ягодицы на стул.
Ряхов ринулся мне навстречу, сдвинул бедром стол. Зарычал. Бутылка повалилась на бок, расплескала по столешнице пахнувшую спиртом жидкость. Из блюдца вывалились окурки.
Я встретил Ряху левым апперкотом в корпус. Сразу же (привычно?) отзеркалил удар левой рукой.
Ряхов замер, выпучил глаза. Болевые сигналы всё же добежали до его мозга. Ряха скривил губы, захрипел и склонился в поклоне.
Я толкнул его кулаком в грудь: усадил на лавку.
– … Выпьем за любовь, – снова предложил с экрана усатый Николаев. – Как блестят сейчас твои глаза…
Певец не ошибся: глаза и у Ряхова, и у Прошина влажно блеснули.
Прошин первый вернул себе контроль над телом. Он рывком приподнялся… и снова поймал рыхлым животом мой кулак. Ряхов запрокинул голову, отыскал меня взглядом и процедил сквозь зубы проклятие.
Я подхватил докатившуюся до края стола бутылку, поставил её на тумбочку около кровати Дроздова.
Встретился взглядом с пустившими слёзы глазами Ряхова и сказал:
– Не рыпайтесь, пацаны. Я же с вами пока по-хорошему говорю. По лицу вас не бью. Заметили? Не злите меня. Не надо.
В тёмном окне я заметил своё отражение: худощавый широкоплечий парень с короткой стрижкой. Опустил взгляд на лицо Ряхова. Тут же взглянул на пустившего слюну Прошина.
– Вы о чём вообще думали, пацаны, когда припёрлись в мою комнату? – спросил я. – Совсем мозги пропили? Или вообразили себя супергероями? Здесь расквартировано моё отделение. Понимаете? Моё. Я за него отвечаю. Я тут слежу за дисциплиной.
Я подошёл к Прошину.
Харя дёрнулся, словно увидел очередной замах…
Я похлопал его ладонью по голове. Пристально взглянул на скривившего губы Ряхова. Тот уже ровно дышал, но не порывался встать с лавки; внимательно следил за моими движениями.
Я сообщил:
– Парни, меня зовут Максим Клыков. Я – сержант российской армии в запасе. Я полтора года вправлял мозги таким, как вы. Сначала в своём взводе. Потом и во всей роте. У меня там был идеальный порядок. Такой же порядок будет и здесь. Это я вам гарантирую.
Я поставил ноги на ширину плеч, подпёр кулаками бока.
– Чтобы вы поняли, парни, я вырос в Апатитах. Там у нас – не здесь. Даже армия мне показалась курортом. Крыс в моём городе не уважали. Вы, парни, сожрали мою картошку. Скрысятничали. Там бы я вас за это сразу закопал. Но мы сейчас в Москве. Поэтому…
Я хмыкнул и сообщил:
– Пацаны, я сделал вам своё первое сержантское предупреждение. В следующий раз я добрым не буду. Гладить вас по животам больше не стану. Быканёте ещё раз – набью вам морды. Это я вам обещаю. А я держу свои обещания. Всегда. Даже здесь, в Москве.
Краем глаза я заметил, что молодой Игорь Николаев уступил место на экране телевизора незнакомому мне пареньку, который взмахнул руками и сразу же запел:
– Пусть опять дожди и холодный ветер…
Оконное стекло над моей кроватью вздрогнуло от порыва ветра.
Прошин и Ряхов одновременно повернули головы и посмотрели на окно. Там они увидели моё мутноватое отражение.
– Всё, пацаны, – сказал я. – Беседа окончена. Нет у меня на вас времени. Встаём по одному.
Я взмахнул рукой: снизу вверх.
Паренёк в экране телевизора попросил:
– … Не спеши, постой, погоди немного!..
Я указал рукой на Прошина и сказал:
– Ты поднимайся первый. Встаёшь, выворачиваешь карманы. Содержимое карманов клади на стол…
Харя дёрнулся… но тут же одумался.
Он запрокинул голову и спросил:
– Ты офигел, первак? Какие карманы? Страх потерял?
В его голосе прозвучала искренняя обида.
Я пожал плечами и напомнил:
– Пацаны, вы сожрали мою картошку. Может, вы ещё и чайные ложки у меня потырили. Так что сами виноваты.
Я пожал плечами, на шаг отступил к кровати Дроздова. Поманил Прошина рукой.
– Вставай, Захар Владимирович, – велел я. – Без глупостей. Выкладывай всё из карманов. На стол.
Прошин сощурился.
– Первак, ты понимаешь, что теперь с тобой будет? Понимаешь, что мы с тобой сделаем?
– Картошку вы уже слопали, – напомнил я. – Оставили меня без ужина. Поэтому я сейчас злой. Устал, не поел. До сих пор не сплю. Но всё ещё держу себя в руках. Цените это, пацаны! У вас на рожах и царапины пока нет. Так что не провоцируйте меня.
Я покачал головой и сказал:
– Встал!
От звуков моего голоса снова вздрогнуло оконное стекло.
Прошин дёрнулся, посмотрел на Ряхова – тот не сводил с меня глаз, словно наблюдавший за птицей голодный кот.
– Захар Владимирович, поддать тебе для скорости? – спросил я.
Чуть дёрнулся вперёд.
Харя вздрогнул и отшатнулся. Стул под ним жалобно пискнул.
Прошин вскинул руки и сообщил:
– Ладно, сержант, мы уходим. Пока.
Он встал, пристально посмотрел мне в лицо. Но тут же отвёл глаза – взглянул на Ряхова.
– Захар Владимирович… карманы, – напомнил я.
– Не брал я у тебя ничего! – заявил Прошин. – Не гони, сержант!
Он сунул руки в карманы спортивных штанов. Извлёк оттуда мятую красную пачку сигарет «Pall Mall» и серебристый ключ.
– Всё! – сказал он. – Нету там больше ничего!
Прошин недовольно скривил пухлые губы.
– Пачку положи на стол, ключ оставь себе, – распорядился я.
– Это мои сигареты! – возмутился Прошин.
Он расправил плечи.
Мне показалось, что он задумался над атакой. Я перенёс вес на правую ногу…
Прошин заметил мой манёвр – расслабился и примирительно поднял руки.
– Спокойно, сержант, – сказал он.
Я кивнул и потребовал:
– Брось сигареты.
Прошин фыркнул и швырнул сигареты на стол. Пачка скользнула по столешнице и свалилась на пол: под ноги сверлившему моё лицо взглядом Ряхову.
Харя рявкнул:
– Подавись, урод!
– Куренье вредит вашему здоровью, – сказал я. – О вас же забочусь, парни. Пошевелись, Захар Владимирович. Помни, что размер печени на её чувствительность не влияет. С удовольствием тебе это сейчас докажу. Снова. Если попросишь.
Харя хмыкнул и взмахнул ключом.
– Я тебе это припомню, сержант, – пообещал он. – Тоже… с удовольствием.
– Стой спокойно, – сказал я.
Посмотрел на Ряхова и произнёс:
– Следующий. Встал. Карманы. Не дёргаешься. Помнишь про печень.
Ряха хмыкнул.
Мы с ним мерились взглядами примерно полминуты.
Затем Ряхов поднялся с лавки и обронил:
– Нету у меня ничего. Нечего с тебя, сержант, взять. И картошку ты пожарил хреново.
Ряхов вывернул карманы, продемонстрировал мне в правом кармане штанов дыру.
– Очень уж борзый ты, сержант, – сказал он. – Такие долго не живут. Помяни моё слово.
Я кивнул и ответил:
– Услышал тебя, Константин Львович. Береги печень. И челюсть. Тебя, Захар Владимирович, это тоже касается. Я повторяю вам снова: в следующий раз ваши рожи не пожалею. Поэтому не ссорьтесь со мной, парни. Я вам это настоятельно не советую.
Я на шаг попятился и скомандовал:
– На выход. По одному. Шагом марш.
Вскинул руку и указал на Прошина.
Сказал:
– Ты первый. Пошёл.
Харя покачал головой, обижено оттопырил губы. Вразвалочку добрёл до двери.
Я заметил, как его тело загородило дверной проём. Показал пальцем на Ряхова.
– Ты следующий. Пошёл.
Ряха ухмыльнулся, выпятил вперёд солидный живот.
– Мы ещё встретимся, сержант, – сказал он. – Обязательно встретимся. Скорее, чем ты думаешь.
Он кивнул и снова задел бедром стол – из блюдца на столешницу вывалились ещё два окурка.
Я отметил, что на столе осталась пачка с сигаретами: и синий «Winston» – такими сигаретами травил себя Коля Дроздов. Красная пачка «Pall Mall» лежала под столом.
Ряха хмыкнул.
– Вали уже из комнаты, – сказал я. – Задолбали, придурки. Спать хочу.
Ряхов покачал головой, поравнялся со мной…
Я заметил, как напряглись мышцы на его шее. Почти без замаха впечатал левый кулак ему под рёбра. Тут же добавил правой: апперкот в живот.
Ряха грохнулся на колени – чуть слышно звякнула стоявшая на столе посуда.
– … Что же тебя снова манит куда-то… – пожаловался певец, раскачивавшийся из стороны в сторону на экране телевизора.
Я склонился над Ряховым и сказал:
– Это было последнее китайское предупреждение, Костя. В следующий раз кулак прилетит тебе в морду. Гарантирую.
Ряха сплюнул на пол. Поднялся с колен, но полностью не разогнулся. Он так и шагнул к двери: в полунаклоне.
Я подтолкну его в спину – навстречу обернувшемуся на шум Прошину.
– Топайте отсюда, парни, – сказал я. – В темпе вальса. Не попадайтесь мне больше на глаза.
Ряхов добрался до двери. Уже в коридоре он ещё чуть распрямился (не полностью).
Прошин обжёг меня полным ненависти взглядом, бросил в мой адрес ругательства. Подхватил своего дружка под руку.
Я примерно пять секунд постоял у порога комнаты. Понаблюдал за тем, как Ряха и Харя добрались до ведущих на пятый этаж ступеней. Затем повернулся к Дроздову и Мичурину, стоявшим у перил лестницы.
– Всё, возвращайтесь, парни, – сказал я. – Шоу окончено. Клоуны разошлись по домам.
Взглянул на появившиеся в воздухе передо мной слова:
Задание выполнено
Вы получили 5 очков опыта
Колян и Василий прошли сквозь золотистые надписи, словно те были лишь плодом моего воображения.
Я посторонился, пропустил парней в комнату. Почувствовал, как сжался от голода мой желудок.
Спросил:
– Пацаны, у нас осталось что-нибудь пожрать?
* * *
– Зря ты на них наехал, Макс, – сказал Мичурин. – Ряха и Харя тебе этого не простят. Вот увидишь.
– Они козлы, – добавил Колян.
Я подцепил вилкой из консервной банки кусок сардины и ответил:
– Мне их прощение без надобности. Ещё разок быканут и успокоятся. Они же парни неглупые и точно не сумасшедшие…
– Это Ряха и Харя умные?! – возмутился Мичурин. – Это ты, Макс, так пошутил? Они полные психи и придурки! Умные люди не вваливаются ночью в чужую комнату и не устраивают там беспредел! Так только отморозки и недоумки себя ведут!
Я дёрнул плечом.
– Они ввалились к вам, а не к первокурсникам, – сказал я. – Потому что знали: родители первокурсников ещё не разъехались по домам. Вспомнили, что ваш старшекурсник съехал. Они всё продумали – не ввалились абы куда. Разве не так?
– Так, – согласился всё ещё хмуривший брови Колян.
– Они в прошлом году Персику нос сломали, – сказал Василий. – Уроды. Видел бы ты, Макс, как они отделали того накачаного пацана с четвёртого этажа. Они его даже ногами пинали. Передние зубы ему выбили. Парень потом месяц в больнице провалялся.
Я покачал головой.
Прожевал хлеб и сардину, спросил:
– Почему вы на них заяву в полицию не написали?
– В какую ещё полицию? – спросил Колян. – В налоговую, что ли?
Я махнул рукой и пояснил:
– В милицию. Я не то сказал.
– Ага, – ответил Василий. – Кто же на них напишет? У них же здесь ещё и дружков полно. Таких же отмороженных на всю голову. Никто не хочет из окна шестого этажа вывалиться… случайно. Или железкой по башке получить и потом всю жизнь слюни пускать.
Я пожал плечами и сообщил:
– Мне они страшными не показались. Большие, конечно, как лоси. Но реакции у них никакой. Не бойцы. Вели себя, как боксёрские мешки. Тебе, Колян, они вон сигареты оставили. Если ты такие куришь. А вообще… бросай курить, Колян. Занимайся спортом.
Дроздов ухмыльнулся.
– Я в школе плаваньем занимался, – сообщил он. – Второй разряд получил. Взрослый.
– Второй разряд по плаванию, – сказал я, – это хорошо. Девчонки любят пловцов. Так они мне говорили.
Я допил чай, вытер рукой губы. Пробежался взглядом по столешнице – с удовольствием отметил, что не увидел там ни одного таракана. Спрятал в целлофановый пакет остатки хлеба.
Встал из-за стола и сообщил:
– Ладно, пацаны. Я в душ и спать. Умаялся сегодня. Уже ног почти не чувствую. Разгрузка вагонов оказалась не таким уж простым делом. Но прибыльным – это верно. Там бутылки с водкой в сумке лежат…
Я показал рукой в сторону холодильника.
– Приберите их куда-нибудь. Не в службу, а в дружбу. Договорились?
Колян кивнул.
– Уберу.
Я снял со спинки кровати полотенце, перебросил его через плечо и сообщил:
– Ключ у меня есть. Дверь никому не открывайте. Хватит нам на сегодня… веселья.
* * *
По пути к душевой я встретил только одного студента. На третьем этаже. Он сидел на перилах, курил и читал книгу в мягком переплёте – настоящую, бумажную. Я мельком взглянул на обложку. Монстров и лица супергероев на ней не увидел – лишь пушистого кота. Прочёл на книге название: «Дверь в лето» Роберт Энсон Хайнлайн. Уже стоя под тёплыми струями я подумал, что с удовольствием бы сейчас тоже прочёл интересную книгу. То есть, не сейчас, конечно. А завтра, когда проснусь. Вот только бумажные книги я читал только в школе. Я их ассоциировал не с интересным чтивом, а с описаниями дуба, рассказами Тургенева и со стихами Ломоносова.
В голове промелькнул вопрос: как люди раньше жили без интернета и электронных гаджетов? Я сам же на него ответил: жили. Живут и сейчас, в тысяча девятьсот девяносто пятом году. Смотрят телевизор, читают… напечатанные на бумаге романы. Пять или шесть книг я видел и в нашей комнате. Мичурин упомянул, что приобрёл их на книжной ярмарке в «Олимпийском». Я мысленно пометил себе, что тоже съезжу на эту ярмарку. Но только после того, как обновлю одежду. Очень уж я не хотел появиться в университете в залатанных джинсах. Тут же удивился тому, что игра мне не выдала новое «денежное» задание: заработать двести тысяч рублей, к примеру.
