Текст книги "Статус: студент. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Андрей Федин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)
Я громко зевнул, выключил компьютер – тот будто бы устало вздохнул и затих. Способностью «Второе дыхание» я не воспользовался – отбросил эту идею. Решил, что мне изредка не помешает и высыпаться, как всем нормальным людям. Сделал над собой усилие: прогулялся в душевую. Крыс там не встретил. Зато на обратном пути нарвался на подозрительный взгляд вахтёрши.
* * *
Я не услышал, когда вернулись из «Ноты» Колян и Василий. К тому времени я уже спал и видел красочные сны на тему своего романа. В этих снах я бродил по мрачным подземельям, рассматривал лежавшие в каменных гробах мумии. В том мрачном зале было всё именно так, как я описал во второй главе: факелы, таблички с надписями, паутина, запахи сырости и гнили. И точно так же «сочилось из выбитых строителями на табличках букв» зеленоватое свечение, которое мой главный герой принял (с моей подачи) за волшебство. Вот только здесь, во сне, это волшебство было мрачноватым – вовсе не таким, каким я описал его ночью в главе.
Тёмное помещение склепа в моих снах сменилось комнатой в общежитии. Я понял, что сплю и вижу комнату во сне. Потому что на столе в комнате красовался большой новый монитор с OLED‑дисплеем и те самые колонки, которые простояли на моём столе в Питере с третьего по пятый курс. Из динамиков колонок звучала музыка: я с удивлением услышал пение Игоря Николаева (ту самую песню, где Николаев предложил вместе выпить «за любовь»). За компьютером сидела Наташа Зайцева – её пальцы стремительно бегали по клавиатуре, точно пальцы пианиста виртуоза. Я отчётливо понял во сне, что Наташа писала книгу – мою книгу, вместо меня…
Задумался над тем, как отнесётся к Наташиной помощи игра. Но так и не пришёл к чёткому выводу. Потому что в дверь комнаты постучали. «Студеникин вернулся?» – подумал я. Отметил, что стук Наташу не отвлёк, словно она его не услышала. Стук повторился. Я посмотрел на дверь – там во сне. Услышал пение птиц за оком (хотя в моём сне была ночь). В пение птиц вклинился храп Мичурина и скрип паркета. Затем я чётко различил щелчки дверного замка и голоса: мужской и женский. Печатавшая текст Зайцева не отвлеклась от работы. А я почувствовал, как меня окликнули и потрясли за плечо. Открыл глаза и тут же зажмурился от яркого дневного света.
Увидел над собой на фоне серого потолка лицо Оксаны Плотниковой. Мне показалось: Ксюша выглядела взволнованной, едва ли не испуганной. Я задумался: увидел её сейчас в реальности или во сне? Моргнул – Ксюшино лицо не исчезло. Сообразил, что лежу на кровати под окном. Скосил взгляд в сторону стола – OLED‑дисплей снова был допотопным Наташиным монитором с монохромным выпуклым экраном (словно в сказке про Золушку, переписанной для любителей компьютерных игр). Птичьи голоса стали громче. Не смолк и голос Игоря Николаева. Вот только доносился он теперь с улицы. Но по‑прежнему предлагал выпить.
– … Максим, проснись! – сказала Плотникова. – Просыпайся! Скорее!
Оксана тряхнула головой, толкнула меня в плечо – скрипнули пружины кровати.
– Проснулся, – заверил я.
Сфокусировал взгляд на Ксюшином лице.
Плотникова всхлипнула и сообщила:
– Наташка на крышу полезла! Максим! Слышишь меня?
Я вскинул брови и сказал:
– Слышу. Какая Наташка? На какую крышу?
– Наша Наташа! Зайцева! Она сейчас там!
Оксана вскинула руку и показала пальцем в потолок.
Я усомнился в том, что действительно проснулся. Моргнул. Снова увидел над собой Ксюшину голову и нацеленный вверх палец. Приподнял голову – Зайцеву за столом не обнаружил.
Глава 12
В экране монитора отражались покачивавшие за окном ветвями деревья. На свежепоклеенных обоях застыли пятна солнечных зайчиков. Плотникова схватила меня за руку, усадила на кровать – я не воспротивился этому насилию. Прикоснулся пальцами ног к холодному паркету. Увидел замершего у двери Коляна – тот стоял босой, в одних трусах. Дроздов почёсывал живот, хмурил брови. По его взгляду я понял: Колян ещё тоже не сообразил, что произошло. Не разобрался в происходящем и Мичурин. Василий уселся на кровати, почесал затылок. Он с недоумением следил за тем, как меня тормошила его подруга.
– Максим, скорее! – попросила Ксюша.
Она потянула меня за руку. С кровати не стащила: не хватило сил.
Я дёрнулся под девичьим натиском, тряхнул головой.
Высвободился из Ксюшиного захвата и спросил:
– Что стряслось? Объясни толком. Что тебе нужно?
– Наташа полезла на крышу! – повторила Плотникова. – Я… боюсь!
Я взглянул на будильник, сказал:
– Зайцева? Она ведь только вечером вернётся. Ещё рано.
Ксюша всплеснула руками.
– Уже вернулась! – заверила она. – Я проснулась… а она сидит, плачет. Я спросила, что случилось. А она…
Плотникова всхлипнула и сообщила:
– Она… у неё такой взгляд был…
По Ксюшиному лицу скользнули слёзы.
– Я подошла к ней… она вскочила… выбежала из комнаты. Я пока надела халат, пока выскочила в коридор… Увидела: Наташка на пожарную лестницу вышла. Я побежала туда. А она…
Оксана шмыгнула носом и заявила:
– … А она уже на крыше была.
Плотникова скривила губы и жалобно заныла.
– Я высоты бою‑уусь, – сообщила она. – Я сразу к вам побежала. Макси‑и‑им. Она та‑а‑ам.
Ксюша запрокинула голову, взглянула на потолок и прикрыла ладонью рот.
Две слезы сорвались с её подбородка и устремились к паркету.
Я произнёс:
– Ясно.
Натянул шорты и шлёпки. Пересёк комнату.
Шагнул в коридор и помчался к пожарной лестнице.
* * *
Зайцева сидела на коньке крыши – примерно в том самом месте, где я вчера орудовал пожарным рукавом. Не в том же – на три шага дальше. Я невольно отметил, что специально или нарочно Наташа разместилась точно над дверью в мою шестьсот восьмую комнату. Я неспешно зашагал по металлической поверхности крыши. Не делал резких движений. Не сразу, но всё же сообразил, почему лицо Зайцевой поначалу показалось мне странным: Наташа была без очков – без них я видел её редко. Зайцева прижала к груди прикрытые тканью халата колени. Замерла. Посмотрела прямо перед собой: на качавшуюся из стороны в сторону зелёную верхушку тополя.
Ветер не только раскачивал деревья, но и перебирал Наташины волосы, и подталкивал меня в спину. Я невольно поёжился. Пожалел, что не прихватил с собой футболку. Я не посмотрел на крыши соседних домов и на кланявшиеся ветру ветви – сосредоточил внимание на Зайцевой. Представил, что шагаю к ней по коридору общежития (по тому самому, который находился сейчас подо мной, этажом ниже). На ходу застегнул «молнию» на ширинке, почесал покрывшийся мурашками живот. Ветер и подъём на крышу окончательно пробудили меня. Но не развеяли сонливость. Я не удержался – зевнул. Наташа повернула в мою сторону лицо, близоруко сощурила глаза.
Я замер в трёх шагах от Зайцевой.
Поздоровался – Наташа равнодушно кивнула.
Указал рукой себе под ноги и поинтересовался:
– Не возражаешь, если я тут присяду?
Зайцева пожала плечами.
– Присядь, – едва слышно ответила она.
Я опустился на крышу – тёплую, согретую за день замершим сейчас у меня за спиной солнцем. Снова потёр живот и будто бы невзначай взглянул на Зайцеву. Подумал, что если наклонюсь влево, то дотянусь до Наташиного плеча. Вдохнул пропитанный букетом городских запахов воздух – аромат Наташиных духов в нём не почувствовал: духами от Наташи не пахло, как и поездом. Отметил, что у Зайцевой мокрые волосы на голове, как после душа. Наташа сидела неподвижно. Смотрела перед собой. Молчала. Я распрямил ноги, скользнул взглядом по деревьям. Прислушался к чириканью птиц – музыку и голос Игоря Николаева не услышал, посчитал это хорошим знаком.
– Рыдала? – спросил я.
Ответ не услышал. Он мне и не понадобился: правдивость моего предположения (и Ксюшиных слов) подтвердили покрасневшие Наташины глаза.
– Все мужики – козлы? – сказал я.
На этот раз Зайцева ответила (пусть и с задержкой):
– Только он.
Наташа вздохнула – её глаза влажно блеснули. По её щекам скользнули слёзы. Зайцева их будто бы не заметила: она по‑прежнему смотрела прямо перед собой (словно там, в воздухе, зависли выполненные золотистым шрифтом подсказки игры).
– Поругались? – произнёс я.
Наташа дёрнула головой – едва заметно, точно на большее ей не хватило сил.
– Нет, – сказала она. – Мы расстались.
Тихие слова Зайцевой почти растворились в шелесте листвы.
Над нашими головами промчались (истошно чирикая) сброшенные ветром с ветвей тополя воробьи.
– Один мой хороший знакомый встречался с девчонкой, – сказал я. – Тогда он ещё учился в школе. Был в неё безумно влюблён. Они недолго были вместе: примерно полгода. Но для него тогда это был очень долгий срок. Это была его первая любовь. Та девчонка училась в его классе. Они за партой месте сидели. Потом она уехала. Поступила после девятого класса в… училище – в другом городе. Мой приятель тогда подумал: расстояние не помешает их отношениям. Ведь они же были «настоящими» – таким отношениям всё нипочём.
Я взглянул на Зайцеву – та меня будто бы не услышала.
Но я продолжил:
– Несколько раз мой приятель ездил к своей подруге. В тот, в другой город. Встречался там с ней. Поначалу это были очень приятные встречи. Такие, какие и должны быть после долгого расставания двух влюблённых друг в друга людей. Затем встречи изменились. Тогда мой приятель сам это не сразу заметил. Точнее, эмоции от тех встреч стали иными. Уже не столь яркими и радостными. Словно в них добавили горечи. В том, другом городе, он почувствовал себя ненужным. Затем он узнал, что его девчонка встречается с другим парнем.
Я дёрнул головой, усмехнулся.
Вспомнил, что у меня «тогда» тоже возникла идея залезть на крышу – как и много других глупых идей.
Взглянул на Зайцеву.
– Вот и он… теперь с другой, – произнесла Наташа.
Она судорожно вздохнула.
Слёзы упали на металл крыши, оставили там тёмные пятна.
– Это он такое сказал? – спросил я.
Зайцева дёрнула головой, ответила:
– Нет. Он… потом признался. Когда я его нашла. Это она мне рассказала. Та, другая.
Наташа запахнула на груди халат, словно замёрзла.
Посмотрела перед собой: на деревья.
– Я сразу почувствовала: что‑то не так, – сказала она. – Когда посмотрела ему в глаза. Поняла, что она меня не обманула. Сердцем это почувствовала. Но сначала я ей не поверила. Хотела поверить ему. А он… Мне показалась: он не обрадовался моему приезду. Я сперва подумала: он ждал меня в другое время. Обманывала себя. Не поняла сразу, что он… меня совсем не ждал.
Зайцева покачала головой.
Я увидел, что Наташа скривила губы – то была не улыбка.
Наташины глаза блеснули – по щеке снова побежала слеза.
– Он не прислал мне на день рождения телеграмму, – сказала Зайцева. – Я даже открытку от него не получила. Я не расстроилась. Почти. Решила, что он правильно сделал. Он ведь умный. Зачем тратить деньги, если мы скоро увидимся? Я ведь сама ему пообещала, что приеду. Говорила, что праздновать без него не хочу. А он… он о моём дне рождения даже не вспомнил.
Наташа покачала головой.
В подробностях, которыми ранила сама себя, она неспешно пересказала мне события своей поездки в Санкт‑Петербург. Начала с того, как приехала на Московский вокзал. Там её никто не встретил, хотя эту поездку Наташа запланировала давно и говорила о ней своему жениху (теперь уже бывшему). Зайцева описала, как добралась до общежития и как отыскала там нужную комнату: его комнату. Её не открыли. Наташа призналась мне, что поначалу испугалась. Решила, что с её парнем случилось несчастье. Она стучалась в комнаты его соседей, задавала вопросы. Игнорировала те ухмылки, с которыми студенты отвечали на её слова.
Расспросы и ответы привели Наташу в комнату, где жили студентки из Костомукши. Точнее, там проживали первокурсницы. Своего парня она там не отыскала. Но её появление удивило девчонок. Особенно одну: ту, которая ей не поверила, обозвала её лгуньей. Та девица нагло заявила, что встречается с Наташиным парнем: уже две недели. Наташа вежливо пояснила, что девица её неправильно поняла. Снова назвала фамилию и имя своего парня и даже показала его фотографию: она давно уже носила его фото с собой под обложкой паспорта. Получила от девицы агрессивный ответ, выслушала обвинения в клевете.
Агрессивная девица помогла Наташе отыскать её жениха. Они обе «посмотрели ему в глаза». Парень поначалу отшучивался. Потом наорал на них. Затем… он сделал выбор. Не в пользу Наташи. Он заявил, что отношения с Зайцевой остались в прошлом. Выразил недоумение по поводу того, зачем Наташа приехала к нему в Санкт‑Петербург. Обозвал Зайцеву лгуньей, призвал «не молоть ерунду». Наташина соперница торжествовала. Теперь уже бывший Наташин парень обнимал эту девицу у Зайцевой на глазах. Наташа сказала мне, что даже не поверила своим глазам – тогда. Она мечтала проснуться и узнать, что увидела лишь сон.
Но не проснулась. Заявила, что поплакала там, рядом с питерским общежитием. Пожалела себя и свою никчёмную жизнь. Наташа всё же улучила момент и перекинулась со своим бывшим женихом парой слов наедине. Тот заявил, что Наташа сама виновата. Потому что не поступила в петербургский университет вместе с ним. Он сказал: мужчина не может оставаться долго без женщины. Что это такой закон природы, против которого «не попрёшь». Наташа тогда у него спросила, как же другие парни два года служат в армии. Ведь там нет женщин. На что получила ответ: служить идут только тупицы, которым девчонки и на гражданке не дают.
Наташа перевела дыхание.
Я воспользовался моментом и заявил:
– Про армию это он зря сказал. Теперь я обязательно с ним познакомлюсь.
Наташа повернула в мою сторону лицо.
– Зачем? – спросила она.
– Подискутирую с ним… о жизни.
Я сжал кулак.
Зайцева нахмурила брови и сообщила:
– Он в школе лыжными гонками занимался. Ты его не догонишь.
Зайцева стёрла со щеки слезу.
Ветер погладил меня по животу и по спине – я невольно поёжился.
Сообщил:
– Твой компьютер жив и здоров. Как я и обещал. Я его всю ночь охранял. До самого утра нёс рядом с ним караульную службу. Никто и пальцем к нему не притронулся. Кроме меня, разумеется.
Зайцева кивнула.
– Спасибо, Максим.
Она снова отвернулась к деревьям.
– Знаешь, Максим, – сказала Зайцева, – раньше мне Санкт‑Петербург очень нравился. Это был мой второй любимый город. Второй – после Костомукши. Но сегодня я даже не погуляла по Питеру. Сразу поехала на вокзал. После разговора с… ним. Сдала свой билет и взяла другой: на ближайший поезд до Москвы. Ехала и думала, что это Москва во всём виновата. Если бы я сюда не поступила, то всё было бы сейчас иначе. Вышла на Ленинградском вокзале… А тут солнце, тепло… красиво.
Наташа взглянула на крыши соседних домов, покачала головой.
Я улыбнулся и заявил:
– Рад, что ты вернулась пораньше. Без шуток. Ждал тебя.
На крыши я сознательно не взглянул – не спускал глаз с прилипшей к Наташиной щеке тёмной пряди волос.
Зайцева повернула голову, посмотрела мне в глаза.
– Ждал? – переспросила она. – Ты? Зачем?
Я вскинул руки – показал Зайцевой свои уже испачканные ржавчиной ладони.
Сообщил:
– Из корыстных побуждений, разумеется. Как же иначе? Вот такой я эгоист.
Зайцева близоруко сощурилась.
– Что‑то случилось? – спросила она.
Я невольно процитировал рекламный ролик, который впервые посмотрел уже здесь, в тысяча девятьсот девяносто пятом году.
– Случилось страшное, – сказал я. – Помощь твоя нужна.
Я заметил, как Зайцева напряглась и добавил:
– Мне срочно необходима твоя консультация. Как профессионала. Больше мне обратиться не к кому.
Я развёл руками.
– В каком смысле? – спросила Наташа.
– Я написал две главы романа. По двадцать тысяч знаков в каждой…
– Правда? Когда?
– Первую главу – пару дней назад. Вторую – сегодня ночью.
Наташа вскинула брови.
– Всю главу? – сказала она. – За одну ночь? Двадцать тысяч знаков?
Я дёрнул плечом.
– Там почти двадцать одна тысяча получилась…
Зайцева вновь сощурила глаза.
– Максим, это правда?
Я дёрнул плечом.
– Стал бы я о таком врать. Конечно, правда. Места теперь себе не нахожу: волнуюсь. Хочу, чтобы ты на мои тексты взглянула. С профессиональной точки зрения. Потому что я чувствую: в моей писанине куча косяков. Их там точно полно. Только я не понимаю, в чём именно накосячил. Сама понимаешь, в чужой работе недостатки сразу видны. А в своей…
Я покачал головой и спросил:
– Посмотришь? Первая глава у меня уже на бумаге. Распечатаем и вторую, когда перенесём комп в твою комнату. Бумага у меня есть, не переживай. Хочу, чтобы ты посмотрела две главы сразу. Взглянешь на них?
Пристально посмотрел Зайцевой в глаза и заявил:
– Больше мне попросить не кого, сама понимаешь. Колян и Вася в таких делах не разбираются. Думал, что напишу книгу целиком. И уже только потом… как завещал Кинг. Но… я так долго не вытерплю. Посмотришь?
Ветер взял паузу – шелест листвы стих. Удивлённо чирикнула птица. Я различил шум Кутузовского проспекта.
Наташа растерянно моргнула.
– Когда посмотреть? – спросила она. – Прямо сейчас?
Ветер вернулся, он пригладил волосы на Наташиной голове.
Я кивнул и сказал:
– Ну, да. Или ты сейчас чем‑то занята?
Зайцева будто бы удивлённо посмотрела на деревья, на крыши… снова задержала взгляд на моём лице.
Я отметил, что ветер высушил Наташины слёзы.
Зайцева неуверенно улыбнулась – я увидел на её щеках ямочки.
– Нет, – сказала она. – Я сейчас ничем не занята. Совершенно.
Я прижал ладони к груди и сказал:
– Наташа, не в службу, а в дружбу. Успокой волнение новорожденного творца. Ну, или… добей уж меня справедливой критикой.
Зайцева состряпала серьёзную мину и кивнула.
Строго посмотрела мне в лицо и заявила:
– Ладно, я посмотрю. Только… давай сразу договоримся, Максим: без обид. Врать я не стану. Что подумаю, то и скажу. Согласен?
Я решительно тряхнул головой.
Ответил:
– Конечно, согласен! Нужна правда и только правда! Врать я и сам умею.
* * *
При спуске с крыши я изобразил на лице абсолютное спокойствие. Придержал то и дело ойкавшую Наташу за руку. Едва не оглох от пульсации в висках. Солнце при спуске на пожарную лестницу слепило мне глаза; насмешливо кричали птицы, занявшие зрительные места на ветвях тополей (на которые я нарочно не смотрел, как не поглядывал и вниз, на асфальт). Дурацкие тапки Зайцевой скользили по металлической поверхности крыши. Я пообещал себе, что собственноручно их утилизирую. Моё сердце при каждом таком Наташином проскальзывании пропускало удар. Зайцева испуганно вскрикивала, жалобно кривила губы и стискивала мои пальцы. Я успокаивал Наташу улыбкой; понадеялся, что птичьи голоса и шелест листвы заглушили скрежет моих зубов.
В коридоре на шестом этаже я украдкой вздохнул и улыбнулся уже вполне искренне. Зайцева поправила халат, едва не превратившийся при спуске с крыши в плащ. Бросила при этом на меня смущённый взгляд. Мы свернули в умывальную комнату, смыли с рук ржавчину (воспользовались для этого найденным на раковине куском мыла). Я умылся, стряхнул с рук капли воды. Понадеялся, что выход на пожарную лестницу в ближайшее время наглухо заколотят. Что бы я больше ни разу не ступил на металлическое покрытие крыши. Отметил, что Наташа заглянула в висевшее на стене испачканное зубной пастой зеркальце, поправила причёску. Изобразил нетерпение: жестом поманил Зайцеву за собой – в сторону своей комнаты, подальше от выхода на крышу общежития.
Около лестницы мы встретили Дроздова, Мичурина и Плотникову. Колян курил – Василий и Ксюша делали вид, что просто составляли ему компанию. При нашем появлении они замолчали, скрестили встревоженные взгляды на лице Зайцевой. Наташа их тревогу будто бы не заметила. Она поздоровалась с моими соседями по комнате, следом за мной вошла в шестьсот восьмую комнату и сразу же подошла к стоявшему на столе монитору. Проследила за тем, как я отсоединил провода, схватила системный блок и прижала его к животу. Я взял в руки монитор и указал на дверь. Дверь в шестьсот тринадцатую комнату оказалась незапертой. Наташиных соседок я там не увидел. Вдохнул запахи парфюмерии и кофе; оставил монитор на письменном столе, отправился за мышью и за клавиатурой.
Дошёл до лестницы – Ксюша рванула мне навстречу и спросила:
– Как она? Что случилось?
– Всё нормально. Будет. Я прослежу.
Посмотрел поверх Ксюшиного плеча на Мичурина и на Дроздова.
Сказал:
– Парни, у вас десять минут на сборы. Потом чтобы я вас в нашей комнате до утра не видел.
– В каком смысле? – спросил Василий.
– В прямом, – ответил я. – Выметайтесь. Вы мне тут до завтра не нужны.
Взглянул на Дроздова и сказал:
– Вы не маленькие. Не пропадёте. Перекантуетесь где‑нибудь.
Колян кивнул.
– Понял.
Василий стрельнул взглядом в Ксюшу и будто бы нехотя сказал:
– Ладно, Макс. Не вопрос.
* * *
Принтер пожужжал – распечатал вторую главу. Текст на бумаге выглядел иначе, чем на экране монитора. Я сообщил Наташе, что первая глава книги осталась в моей комнате; повёл Зайцеву туда.
Мичурина и Дроздова мы в шестьсот восьмой комнате не застали. Не увидели мы их и рядом с перилами у лестницы (хотя там ещё клубился табачный дым) – Вася и Колян выполнили мои указания.
Я закрыл на замок дверь. Положил на стол пока ещё тонкую картонную папку с первой главой. Наташа тут же заглянула в неё и упустила момент, когда я достал из тумбочки запечатанную литровую бутылку.
Зайцева подняла глаза, удивлённо моргнула.
Указала на бутылку и спросила:
– Максим, что это? Водка? Зачем?
– Это лекарство, – ответил я. – Нам оно сейчас необходимо. Нервы лечить будем.
