Текст книги "Статус: студент. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Андрей Федин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц)
Я сфокусировал взгляд на Васиных глазах и мысленно заявил: «Господа… админы… или как вы там называетесь. Я же пошутил… тогда. Я же их просто припугнул. Это было не всерьёз! Разве не понятно?»
Вздрогнул – будто бы наяву ощутил покалывания в висках.
– Макс! – повторил Василий.
Я взглянул на Порошина и на Ряхова. Сжал в руке биту. Пожал плечами и подумал: «Ладно, парни. Вы сами это затеяли. А ведь я вас предупредил. Кому-то сегодня будет больно. Так почему… мне?»
– Что ты сказал, Макс? – спросил Мичурин.
– Я сказал… Вася…
Я указал битой на Рыкова и на Прошина, потребовал:
– Расстегни им штаны.
* * *
Копировальный аппарат снова зажужжал и выплюнул на пластмассовый держатель очередной лист бумаги. Который я тут же подхватил и уложил на стол поверх пока ещё невысокой стопки листов. Я вынул из папки следующий лист бумаги с копией записанной от руки лекции по физике, сунул его в ксерокс. Ткнул пальцем в кнопку – громоздкий копировальный аппарат снова ожил, едва ощутимо завибрировал. Пять минут назад я снова использовал способность «Зубрила, 1 уровень». Теперь будто мантру повторял заученные строки лекций, отгонял физическими законами и теоремами так и вертевшиеся в голове мерзкие воспоминания.
В комнату с ксероксом вошёл Колян.
Дроздов неуверенно улыбнулся и в очередной раз спросил:
– Макс, вы что… действительно это сделали? Это не прикол? Вы меня не разводите?
Я пожал плечами и ответил:
– Ничего прикольного в этом не было.
Колян сверкнул зубами, покачал головой.
– Вы… безбашенные, – сказал он. – Отмороженные на всю голову! Охренеть можно.
Я кивнул и согласился:
– Можно.
Аккуратно уложил очередной выползший из копировального аппарата лист в стопку.
– Вы их там… так и оставили? – спросил Колян. – Под аркой? С битами между булок?
– С битами, – сказал я.
Дроздов схватился за голову. Но не стёр со своего лица глуповатую улыбку.
В комнату заглянул Василий. Я отметили, что его лицо при искусственном освещении приобрело сероватый оттенок. Мичурин выглядел серьёзным и будто бы слегка напуганным. Он нервно сжимал-разжимал пальцы.
– Макс, пока всё тихо, – сказал Мичурин. – Ни… этих, ни ментов я пока не увидел. Пойду… послежу дальше.
Я кивнул, достал из папки лист.
Василий вернулся в комнатушку сторожа и заскрипел стулом. Он снова уселся около монитора, на котором уже четверть часа рассматривал охваченный обзором камеры наблюдения участок Среднего Кисловского переулка.
Я вновь подумал о том, что нам сегодня повезло: ни один из журналистов не задержался на работе – все они покинули редакцию до нашего появления. Поэтому мы с Василием на улице не задержались. Явились к Коляну сразу же, как только закончили… полученное мной от игры задание. Завершили задание успешно: игра наградила меня пятью очками опыта. Я заметил сообщение о награде. Раздражённо отмахнулся от него. Только теперь отметил, что это был… самый неприятный полученный мною в игре опыт. Я снова подхватил скользнувший в держатель лист и положил его поверх стопки.
* * *
Сегодня ночью я завершил копирование лекций из первой папки – уже под утро.
Непривычно молчаливый Василий до самого утра просидел в комнатушке сторожа около экрана монитора. В комнату редакции он наведывался лишь для того, чтобы взять там очередную банку с пивом.
В компьютерные игры этой ночью рубился только Колян. Но и тот часто отвлекался.
Дроздов то проведывал меня, то заглядывал в комнатушку к Мичурину. Он вновь и вновь расспрашивал Василия о том, что мы сделали с Ряховым и Прошиным. Словно всё ещё не поверил в Васины предыдущие рассказы.
* * *
Редакцию музыкального журнала я и Мичурин покинули в начале восьмого утра. Когда на улице уже рассвело. Василий громыхал сложенными в рюкзак пустыми банками. Я помахивал целлофановым пакетом.
Прогулялись до арки. Ни Ряхова, ни Прошина там не обнаружили. Не нашли и бейсбольные биты.
Снова взглянули на тёмное пятно: кровь, вытекшую из разбитого носа Ряхова. Я заметил, что края уже подсохшей лужицы оказались смазаны. Прикрыл калитку в воротах и запер её на замок-проволоку.
– Макс, – сказал Василий. – Что теперь будет?
Он поднял на меня глаза. В них отразился свет выглядывавшего из-за крыш домов солнца.
– Для нас, или для них? – спросил я.
– Для всех, – уточнил Мичурин.
– Завтра первый учебный день будет.
– А как же…
Василий указал на пятно крови – на это пятно уже поглядывала сидевшая через дорогу от нас на бордюре ворона.
Я похлопал Мичурина по плечу и заверил:
– Нормально всё будет, Вася. Не переживай. По-другому нельзя было. Либо мы, либо они. Думаешь, они бы нас по голове погладили? Погладили бы: бейсбольными битами. Нам с тобой это бы точно не понравилось.
Василий вздохнул (громыхнул рюкзаком).
– Понимаю, – произнёс он.
* * *
В метро мы почти не разговаривали.
Колян боролся со сном (таращил глаза).
Василий настороженно оглядывался по сторонам, словно высматривал скрытые угрозы.
Я боролся с зевотой, потирал глаза и размышлял.
Ещё ночью в редакции у меня в голове промелькнула мысль о том, что игра награждала меня очками опыта за задания, которые бы я без её подсказок (требований) не выполнил. Вспомнил всю ту ересь, что я говорил Василию о «настоящих» и «ненастоящих» мужчинах – пришёл к выводу, что раньше я точно не был «настоящим». Игры в отношения с девицами мне быстро наскучили. Но всё же принесли пользу: эти отношения вновь и вновь начинались – уже без усилий с моей стороны. Ни о каких «достижениях целей» в них уже речи не шло. Там, в Питере, примерно с середины второго курса скорее девчонки боролись за моё внимание – не я их добивался.
Родители зарабатывали хорошо и не жадничали – нужды в деньгах я не испытывал. Да и тратил я немного. Разве что на абгрейд компьютера. Потому что со второго курса главным моим развлечением были компьютерные игры. Игрища с девицами мне наскучили уже в первый год обучения, когда я пустился «во все тяжкие». Конфликтов с конкурентами за девичье внимание я избегал (больше от лени, нежели из осторожности). Большинство споров решал мирным путём: зачастую, демонстрацией свих возможностей, как обладателя чёрного пояса. А курса с третьего конфликты и вовсе перешли в онлайн: происходили во время игр в интернете.
Ряхов и Прошин первые, кого я ударил по лицу за пределами татами и не на тренировочных поединках. Хотя я не сомневался, что этого конфликта тоже бы легко избежал. Если бы не получил на него задание от игры. Невольно подумал о том, что игра надо мной издевалась: намеренно выталкивала из зоны комфорта. Так же, как я это сделаю с Мичуриным – по заданию всё той же игры. Я подумал, что не зря заключил с Василием бумажный договор. Потому что вряд ли бы он связался с моими советами после… ночного происшествия. Потому что теперь я в представлении Мичурина был «напрочь отмороженным типом». Как и для Дроздова.
От метро до корпуса общежития мы шли молча.
Колян зевал.
Василий всматривался в лица шагавших нам навстречу людей.
Я размышлял – всё больше склонялся к мысли, что жизнь в Москве не будет похожа на моё питерское прошлое.
* * *
В общежитии нас встретила лишь вахтёрша. По пути к своей комнате мы не увидели ни явившийся по наши души наряд милиции, ни жаждавших заполучить наши головы Ряхрва, Прошина и компанию. В коридорах заметили бесчисленные следы вчерашних студенческих гуляний: окурки, пустые бутылки, пахучие намёки на случаи алкогольного отравления.
После визита в душ я тут же завалился на кровать. Прятавшиеся в листве за окном птицы поприветствовали меня насмешливым свистом. Я пообещал себе, что в самое ближайшее время простирну джинсовку – прежде чем провалился в сон.
Разбудил меня Колян.
Он потряс меня за плечо и сообщил:
– Макс, проснись. Вставай. К тебе пришли.
Глава 18
Я открыл глаза и первым делом отметил: за окном ещё светло. Взглянул на потолок – насекомых там не увидел. Зевнул. Почувствовал запашок табачного дыма, которым пропах Дроздов. Взглянул на Колино лицо. Заметил во взгляде Николая любопытство. Словно это у Дроздова возникли ко мне вопросы, а не наоборот.
– Макс, просыпайся, – повторил Колян. – Там тебя ждут.
Я зажмурился, сфокусировал взгляд на глазах Дроздова.
Спросил:
– Где? Кто?
Колян махнул рукой: в направлении двери.
– В коридоре, – ответил он. – Парень какой-то. Тебя спрашивает.
Дроздов дёрнул плечом и пояснил:
– Я ему сказал, что ты спишь. Он сказал, чтобы я тебя разбудил. Сказал: у него к тебе дело, важное.
– Какое?
Я приподнял голову, протёр глаза.
– Понятия не имею, – ответил Колян. – Мне он этого не сообщил.
– Ладно, встаю.
Я уселся на кровати, свесил ноги – вставил их в пластмассовые тапки. Отметил, что мышцы ещё побаливали (после разгрузки вагона). Но боль уже заметно притупилась. Я огляделся. Мичурин ещё посапывал на кровати. Дроздов замер в шаге от меня, точно дожидался моих распоряжений. Мял в руке бело-синюю сигаретную пачку.
Рядом с дверью около стены я увидел блестящую ножку от кровати – одну из тех, которые принесли нам прошлой ночью Ряхов, Прошин и их приятели. Колян проследил направление моего взгляда. Улыбнулся и пожал плечом.
– На всякий случай, – пояснил он. – Мало ли…
Я кивнул и неохотно побрёл к двери.
Выглянул в коридор – едва ли не нос к носу столкнулся там с Тучей («Роман Дмитриевич Тучин, 22 года»). Туча при виде меня улыбнулся, сунул в рот дымившуюся сигарету и протянул мне руку. Мы обменялись рукопожатиями.
Туча сходу спросил, поеду ли я сегодня на разгрузку вагона. Снова. С бригадой Студеникина. Сообщил мне, что некий Кручинин «похоже, окончательно соскочил». Второй бригаде на сегодня понадобился человек. «Андрюха» Студеникин предложил мою кандидатуру. Туча его поддержал. Всем остальным было «пофиг».
– Поеду, конечно, – ответил я.
– Вот и молоток, – заявил Туча. – Тогда встречаемся в пять. Внизу. На улице, около входа в общагу.
* * *
– Макс, я думал ты сегодня с нами, – сказал Колян, когда узнал о предложенной мне подработке.
– С вами… что? – спросил я.
Осторожно прикоснулся пальцем к стоявшему на столе чайнику. Чайник оказался холодным. Я разочарованно вздохнул. Но всё же плеснул в кружку немного воды (предварительно проверив тару на предмет присутствия в ней нежданных гостей).
Вода показалась мне невкусной.
– У нас сегодня гулянка будет, – сообщил Колян. – На третьем этаже. В комнате Персика. Пацаны же вернулись. Эти… из нашей группы. Ещё вчера приехали. Неплохо уже погуляли, наверное. Но я же вчера работал.
Я покачал головой.
Взглянул на всё ещё храпевшего Мичурина.
– Сегодня без меня, парни, – сказал я. – Труба зовёт. Я уже согласился. Так что ждёт меня вагон с водкой. Яркие впечатления и новые боли в спине.
Я ухмыльнулся, взял со стола чайник и спросил:
– Колян, ты чай пить будешь?
* * *
Днём я понаблюдал за тем, как Дроздов и Мичурин собирались на гулянку. Вася отнёсся к выбору наряда по-простецки: в повседневной «общажной» одежде он сменил лишь футболку (натянул чистую, пусть и не глаженную). Колян же наряжался едва ли не полчаса. Примерял то рубашку, то футболку. Он вертелся около зеркала, задумчиво рассматривал своё отражения и недовольно хмурился. Свой выбор он в итоге остановил на чуть потёртой чёрно-красной техаске. Дополнил её сотворёнными из чёрных джинсовых штанов шортами и непременными пластмассовыми шлёпками. Пару раз он приложил к груди синий галстук (Вася при виде его действий покрутил пальцем у виска). Но всё же благоразумно спрятал галстук в свою сумку и затолкнул её ногой под кровать.
На третий этаж Василий и Колян отправились в четыре часа. Не с пустыми руками: они прихватили с собой два литра водки «Барбаросса» – той самой, которую я принёс в комнату позапрошлой ночью. Бутылки с этой водкой выглядели эффектно. Вот только её качество у меня вызывало сомнение. Я сам предложил, чтобы парни прихватили с собой именно их – на дегустацию. Сказал, что «даренному коню в зубы не посмотрят». А «проверенные» сорта пусть стоят «для медицинских целей». Запасы водки у нас в комнате скопились немалые: больше двадцати литров. Потому что Вася и Колян за лето поработали на товарной станции с десяток раз. Вот только к водке они теперь относились с осторожностью – после того, как Дроздов прокатился до больницы в машине скорой помощи.
Я уже понял, что водки в нашем корпусе общежития у всех было с избытком. Мичурин как-то упомянул, что её даже меняли у представителей других корпусов на пиво: одни к одному (литр пива на литр водки). Такой обмен студенты из нашей общаги считали справедливым. Потому что водка у всех была «халявной»: добытой на разгрузке вагонов. Напоследок я обменялся с Коляном и с Василием пожеланиями удачи. Сказал, чтобы они хорошо отдохнули – парни пожелали мне «поднять» побольше денег. Ещё я тайком от Коляна напомнил Василию о нашем договоре. Велел, чтобы он «присмотрелся», ведь на сегодняшней вечеринке наверняка будут и девчонки. Мичурин решительно тряхнул головой, отбросил в сторону прикрывшие правый глаз волосы.
* * *
Вместо похода на третий этаж я отправился в комнату для умывания, где меня давным-давно ждал замоченная в тазу джинсовка. Что именно следовало с ней сделать (потереть щёткой?) я толком не представлял. Поэтому просто сполоснул её в чистой воде. Бубнил при этом, что попал в совсем уж дикую локацию, где не получил даже доступ к банальной стиральной машине. Отжим джинсовки произвёл вручную. Мысленно сообщил о завершении работы – секунд десять простоял около окна: дожидался сообщение о выполнении скрытого задания. Но игра зажала мой честно заработанный опыт. Словно решила: стирка вручную – не подвиг.
По пути от умывальни до комнаты я столкнулся с Корейцем. Тот топтался около двери своей комнаты и потирал подбородок, словно проверял качество бритья. При виде меня Кореец радостно улыбнулся. Он поздоровался со мной. Заглянул в мой таз, где лежала скрученная джинсовка. Я отметил, что Верещагин уже нарядился в брюки, рубашку и до блеска начищенные туфли. Для полноты начальственного образа ему оставалось лишь надеть пиджак и взять в руки папку. Я невольно взглянул на часы – до сбора у входа в общежитие оставалось почти полчаса. Шагнул к входу в свою комнату – Верещагин преградил мне путь.
– Максим, хорошо, что я тебя встретил, – сказал Верещагин. – Мне нужна твоя помощь. Шланг подержишь?
Я посмотрел на лицо Корейца сверху вниз, спросил:
– В каком смысле?
Верещагин улыбнулся, указал рукой на дверь своей комнаты и сообщил:
– Замок захлопнулся. Ключ внутри остался. Шланг подержишь?
Я переспросил:
– Какой шланг? Зачем?
Улыбка на лице Верещагина чуть поблекла, но не исчезла.
Кореец вздохнул.
– Пожарный шланг, – сказал он. – Через окно в комнату полезу. С крыши. Проверенный способ.
Он указал толстым коротким пальцем в потолок.
– Окно у меня сейчас постоянно открыто, – сообщил Кореец. – Так что стекло бить не буду. Поможешь?
Я неуверенно повёл плечом и сказал:
– Ладно. Что нужно сделать?
– Ничего сложного. За десять минут справимся.
Я кивнул, занёс в свою комнату таз с мокрой джинсовкой. Снова вышел в коридор – увидел, что Кореец уже открыл висевший на стене около лестницы красный пожарный шкаф. Верещагин вынул из шкафа брезентовый пожарный рукав, повесил его себе на плечо. Звякнули друг о друга прикреплённые к обоим концам рукава металлические пожарные соединительные головки. Корец зашагал по коридору в сторону умывальни, взмахом руки позвал меня за собой. Из шестьсот второй комнаты вышел тощий смуглолицый студент. Он закурил, увидел на плече Корейца пожарный рукав – понимающе ухмыльнулся.
Я догнал Корейца у выхода на пожарную лестницу. Следом за ним шагнул на металлическое основание площадки, тут же схватился за покрытый ржавчиной железный прут ограждения. Ветер швырнул мне в лицо запах тополиной листвы. Донёс до меня звонкое птичье чириканье и звуки раздававшихся там, шестью этажами ниже меня человеческих голосов. Сердце в груди пропустило удар, когда я увидел: Кореец неспешно зашагал по лестнице… в направлении четырёхскатной (вальмовой) крыши общежития. Вслед за сердцем среагировало на увиденное и моё тело: в ногах появилась слабость, пальцы стиснули перила, закружилась голова.
Только сейчас я сообразил, что именно затеял Кореец. Вот только не поверил, что я согласился на эту авантюру.
Верещагин заметил мою нерешительность.
Он посмотрел на меня сверху и сообщил:
– Здесь грязновато. Ржавчина. Так что будь осторожнее. Не испачкайся.
Я нервно усмехнулся. Потому что ржавчина меня сейчас беспокоила в последнюю очередь. Я всё ещё не поверил, что полезу сейчас туда, на крышу. Но всё же шагнул на лестницу, затем сделал ещё один шаг. Вцепился взглядом в мелькавшие у меня над головой коричневатые подошвы туфлей. Смотрел только на туфли, но всё же замечал и облака на голубом небе, и насмешливо шелестевшую листву. Заметил, как там, вверху, Кореец шагнул не верхний прут-ступень лестницы и перебрался на покрытую металлическими листами крышу. Я взглянул на кровельное ограждение: на невысокий металлический заборчик. Судорожно сглотнул.
До ограждения на краю крыши я всё же добрался. Секунду рассматривал его – он показался мне несерьёзным и словно игрушечным. Заметил, как Кореец ловко карабкался по фальцевой кровле: согнувшись, придерживал висевший у него на плече пожарный рукав. Вниз я не взглянул. Шея попросту не повернулась в ту сторону. Сердце прыгнуло к подбородку. Словно я уже полетел навстречу с находившимся сейчас там, далеко внизу, тротуаром. Скрипнули судорожно стиснутые зубы. Я всё же выпустил из рук металлический прут. Прижал ладони к гладкой нагретой солнцем поверхности крыши. Растянул губы: улыбнулся обернувшемуся Корейцу.
Шагнул на крышу, точно на эшафот. Пластмассовая поверхность тапка не соскользнула. Я шагнул вперёд. Ещё раз. И ещё. Смотрел себе под ноги на мелькавшую впереди рубашку Корейца. Но видел и покрытые зелёной листвой ветви деревьев и небо (которое словно стало ближе). Будто бы сработал некий ступор: мысли о высоте исчезли, верхушки деревьев показались мне кустами. Четвёртый шаг по крыше я сделал заметно увереннее. Кровля отзывалась на мои шаги тихим гулом. К которому добавился и гул находившегося сейчас там, за домами, Кутузовского проспекта. Я добрался до конька крыши, распрямил спину и поспешил за Корейцем.
Верещагин остановился, снял с плеча пожарный рукав, протянул мне его увенчанный металлическим соединителем конец.
– Вот, обмотай шланг вокруг пояса, – сказал он. – Садись на это ребро. Я спущусь вниз.
Кореец заметил мелькнувшее в моем взгляде сомнение, пожал плечами.
– Макс, по-другому тут никак, – заверил он. – Привязать шланг не к чему. Иначе бы я тебя не побеспокоил.
Я кивнул. Подпоясался пожарным рукавом. Уселся на конёк крыши, свесил ноги по обе стороны от него. Невольно подумал о том, что с моего места открывался неплохой вид на покрытые металлом крыши соседних домов – те блестели на солнце, словно поверхность моря. Кореец затянул на животе узел, дёрнул за пожарный рукав, точно проверил его крепление. Я совсем не к месту и не ко времени зевнул. Взглянул на свои покрытые пятнами ржавчины ладони. Прогнал мысль о том, что скоро полезу вниз. Вцепился руками в брезентовый рукав. Запрокинул голову и посмотрел стоявшему в шаге от меня Корейцу в лицо.
– Держишь, Макс?
– Держу.
– Тогда я пошёл. Стравливай потихоньку.
Верещагин неспешно спустился к парапету. Его рубашка светлым пятном выделялась на фоне зелёных крон деревьев. Кореец на пару секунд замер у края крыши. Вытянул шею и посмотрел вниз. Махнул мне рукой. Перешагнул через металлические прутья. Он брезгливо поморщил нос, но всё же встал на колени. Натяжение шланга в моих руках заметно усилилось. Я прижал колени к тёплой кровле. Не спускал глаз с головы Верещагина. Увидел, как Кореец выпустил из рук металлические прутья парапета. Услышал, как те проводили Верещагина тихим гулом. Голова Верещагина нырнула под крышу. Пожарный рукав у меня в руках дёрнулся.
Я стравливал шланг, пока не услышал:
– Стоп! Макс, погоди!
Я замер, прислушался. Всё так же шелестели листья, чирикали птицы и чуть слышно подвывал у края крыши ветер. На лбу у меня выступили капли пота. Ветер их быстро остудил – до бровей они докатились уже холодными. Я дёрнул головой и стряхнул капли на крышу. Взглянул на тёмные пятна на металле. Те оказались примерно одинакового размера. У меня над головой, шумно хлопая крыльями, пролетела стая мелких птиц. Я отвлёкся от созерцания мокрых пятен и посмотрел в направлении края крыши: на верхушки тополей. Сердце в груди дрогнуло и замерло, когда натяжение брезентового рукава заметно ослабло.
Я услышал голос Корейца.
– Макс! Всё! Убирай шланг!
Я выпрямил спину, провёл ладонью по лбу – смахнул с него пот. Всё же выругался. Бросил взгляд через плечо: в сторону пожарной лестницы. Вновь ощутил слабость в ногах. Обронил бранное слово – теперь уже в адрес заманившего меня на крышу Корейца. Подумал о том, что раньше я на крыши домов взбирался только в ночных кошмарах. Скрутил брезентовый рукав и по примеру Верещагина повесил его на плечо. Поднялся на ноги и усмехнулся: подумал о том, что пока не намочил со страху штаны. Подставил лицо порыву ветра. Словно понадеялся: тот не только осушит пот на лбу, но прогонит из головы мысли.
Пробормотал:
– Только голуби по крышам бегают. И безотказные придурки. Как я.
До конца горизонтального ребра крыши я брёл почти минуту. Словно шёл на казнь. Сердце то металось внутри груди в панике, то почти на две секунды замирало. Во рту пересохло, будто я уже сутки топал по пустыне. Я порадовался, что очутился на крыше в одиночестве, когда спускался к парапету, у которого начиналась пожарная лестница. Потому что трусливо не посмотрел по сторонам. Ноги едва сгибались в коленях. Тапки так и норовили соскользнуть с ног и умчаться навстречу с тротуаром. Сердце радостно дрогнуло, когда я всё же схватился за железный поручень парапета. Я так сильно стиснул пальцы, что те почти побелели.
Пожарный рукав я безжалостно уронил вниз. Тот звякнул металлическими концами о прутья верхней площадки. Я повернулся спиной к окнам соседних домов. Опустился на колено и болтавшимся на ноге тапком нащупал ступень лестницы. Не сразу, но всё же разжал на правой руке пальцы и поспешно перенёс их на другой прут: чуть ниже. Мне почудилось, что пустота у меня за спиной будто бы дёрнула меня за промокшую между лопаток от пота футболку. Я сжал зубы и всё же ухватился за верхнюю ступень пожарной лестницы. Выдохнул. Медленно, но уже вполне уверенно спустился на площадку шестого этажа.
Я выдохнул: почти бесшумно. Поднял с пола пожарный рукав, небрежно перебросил его через плечо. Улыбнулся, перешагнул через порог. Увидел курившего в коридоре парня – тот не иначе как выкуривал уже пятую сигарету подряд. Я посмотрел на часы и обнаружил, что пробыл на крыше меньше пяти минут. Хотя мне показалось: я отправился туда вечность назад. Увидел спешившего мне навстречу Корейца. Неожиданно зевнул, прикрыл рот окрашенной в рыжий цвет ржавчины ладонью. Шаркнул подошвой тапка по полу. Кореец подошёл ко мне, улыбнулся – его глаза превратились в две узкие щели. Верещагин поблагодарил меня за помощь.
Я передал ему пожарный рукав и ответил:
– Не за что. Обращайся.
Повернул в умывальню – перед глазами вспыхнули золотистые буквы.
Выполнено скрытое задание «Покоритель высоты»
Вы получили 5 очков опыта
– Ещё бы вы мне их не начислили… – пробормотал я. – За такое-то! Стопудово ведь нарочно это подстроили. Знаете ведь, что боюсь высоты. Уроды.
Я сунул руки под водные струи и сказал:
– Пятьдесят очков опыта набежало. Где повышение уровня? Или десять очков за первый уровень не считаются?
* * *
Из общежития я вышел ровно в пять часов вечера. Вместе с Корейцем. У лавки напротив входа нас уже дожидались две бригады грузчиков. Я пожал парням руки, словно старым знакомым. Выслушал шутки Андрея Студеникина в свой адрес. Туча сообщил мне, что вторая разгрузка вагона обычно сложнее, чем первая. Потому что я ещё не полностью «отошёл» от предыдущей. Студеникин похлопал меня по плечу и пообещал, что всего лишь за «сто штук» доведёт меня после разгрузки вагона до общежития под руку. Студенты подняли с земли сумки (сейчас те казались почти невесомыми) и посмотрели на Корейца.
Верещагин махнул чёрной кожаной папкой и сказал:
– Погнали, пацаны.
* * *
В салоне автобуса Студеникин и Тучин уселись на сидения напротив меня. Они чуть покачивались в такт движения автобуса, толкали друг друга плечами. Тучин посматривал за окно, повертел между пальцев не прикуренную сигарету.
Студеникин поднял на меня взгляд и спросил:
– Макс, а ты знаешь, кто такой Сержант?
