Текст книги "Статус: студент. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Андрей Федин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)
Я вслед за Коляном перешагнул порог, поздоровался с собравшимися в комнате студентами. Вручил нарядной имениннице шоколадку, прикоснулся губами к её подставленной для поздравительного поцелуя щёке. Пожал протянутые руки. Взглядом пробежался по лицам парней и девчонок (и по парившим над ними в воздухе золотистым надписям). Обнаружил, что почти всех явившихся на Люсин день рождения студентов уже встречал раньше. В основном тут были второкурсники (парни из комнаты Персика явились в полном составе, присутствовали и все обитатели комнаты Гарика). В их компанию затесались две первокурсницы.
Этих девчонок я неоднократно видел в аудитории на лекциях. Обе учились в группе ГТ‑3–95. Девчонки выглядели смущёнными, но весёлыми (или уже слегка навеселе). Они мне улыбнулись, обменялись шепотками. В гляделки я с ними не поиграл, потому что меня отвлекли. Я почувствовал, как меня погладили по плечу. Обернулся и встретился взглядом со светловолосой подружкой именинницы Цветаной Улицкой. Цветана улыбнулась, поздоровалась, решительно чмокнула меня в щёку (на секунду прижалась ко мне мягкой грудью). Я заверил Цветану, что выглядела она превосходно: почти не приукрасил действительность.
Цветана пришла на торжество в коротком голубом платье без рукавов и с открытыми плечами. Отметил: на этих плечах задержался не только мой взгляд. Взгляды собравшихся в комнате парней эти загорелые плечи почти не покидали. Они поочерёдно гостили на плечах Цветаны, то и дело заглядывали в декольте платья. Временами опускались и на ноги Улицкой, стройные и не менее привлекательные, чем плечи. Цветана заметила мой интерес к своему наряду (точнее, к тому, что он от меня не скрыл), торжествующе улыбнулась. Будто бы невзначай стиснула пальцами моё плечо, поднесла накрашенные морковного цвета губы к моему уху.
Я почувствовал тепло её дыхания, услышал слова:
– Присаживайся рядом со мной, Максим.
Цветана указала в сторону окна и сообщила:
– Вон там, рядом с Люсей и Игорем.
Она погладила меня по руке, заглянула мне в глаза, точно гипнотизировала. Я сдержал ироничную усмешку. Но охотно поддержал хорошо знакомую игру. Только играл я в неё на свой манер: согласно давным‑давно заученным «правилам». «Всегда решает мужчина, – советовал коуч по психологии. – Женщина подчиняется его решениям». Обычно этот пункт правил работал безотказно. Я положил руку Цветане на талию, притянул девицу к себе. Заметил как её взгляд опустился на мои губы. Улыбнулся – открыто, приветливо. Понадеялся, что подобная улыбка правильно сработает и при нынешней моей внешности.
Сказал:
– Рядом с Коляном и Персиком присяду. Есть к ним разговор. Приходи, если захочешь пообщаться.
Подмигнул Цветане, выпустил её из захвата. Тут же отвернулся и направился к Дроздову, который уже усаживался за стол. Сознательно не взглянул на реакцию Улицкой – это действие тоже было частью всегда срабатывавших «правил». Персиков, следивший за моим общением с Цветаной, правильно понял моё намерение. Он сдвинул в сторону своего соседа, освободил место рядом с собой за столом. Я кивнул: поблагодарил его. Разместился на лавке, окинул взглядом заставленный простенькими закусками стол. Придвинул к себе чистую тарелку и гранённый стакан (такие стаканы студенты «тырили» в столовой).
– Сержант, – шепнул Персик. – Похоже, что у Цветки на тебя сегодня планы.
Я пожал плечами и ответил:
– Это неплохо. Надеюсь, что будет весело.
* * *
Веселье началось уже после пятого тоста. Произнесла его Улицкая. Она пожелала имениннице много денег, любви и компанию крепкого и доброго мужчины. Пристально посмотрела при этом мне в лицо, отсалютовала мне наполовину заполненным водкой стаканом. Вдогонку Цветана заявила, что «мы засиделись за столом». Сказала, что пришла сюда не есть, а танцевать. Раскрасневшаяся от алкоголя Люся поддержала её идею – она требовательно посмотрела на Гарика. Игорь вскинул руки и заявил, что «сейчас всё будет». Он чмокнул свою подругу в губы, выбрался из‑за стола и склонился над стоявшим на подоконнике (кассетным!) магнитофоном.
Звучавшая до начала его манипуляций песня прервалась на полуслове.
Пауза в музыке длилась пару секунд.
«Всё так и не так, и как будто бы пустяк…» – зазвучал (под бодрую мелодию) голос Леонида Агутина.
Именинница повернулась к скромно восседавшим за столом (в компании парней) первокурсницам.
– Девчонки, давайте танцевать! – сказала она.
Люся схватила за руку Цветану и потянула её прочь из‑за стола. Сидевшие рядом со мной Колян и Персик затаили дыхание: им (как и мне) показалось, что от резкого движения с Улицкой вот‑вот соскользнёт платье. Платье удержалось на не очень пышных девичьих формах. Дроздов и Персиков разочарованно выдохнули. Этот вздох разочарования поддержали и другие парни‑второкурсники. Музыка зазвучала громче. Словно Агутин перекрикивал застольные разговоры. Места для танцев в заполненной гостями комнате оставалось немного – только у самого входа. Туда Цветана Улицкая и повела свою подругу‑именинницу.
Звякнули за столом стаканы. Шестой тост я не услышал, если он вообще прозвучал. Поймал на себе хитрый взгляд танцующей Улицкой. Почувствовал толчок в бок – повернулся к Персику.
Персиков хитро улыбнулся и сообщил:
– У Цветки сейчас комната пустует. Люська сейчас с нами. А Верка приедет только в воскресенье. Цветка сейчас свободна. Рассталась со своим парнем. Пользуйся моментом, Сержант.
– Может, и воспользуюсь, – ответил я.
Посмотрел на танцевавших у входа в комнату девчонок и подумал: «Интересно, скрытое задание „Первый секс Максима Клыкова в тысяча девятьсот девяносто пятом году“ существует?»
Глава 9
«…Мне говорят: „Ты сошла с ума!“ – доносился из стоявшего на подоконнике магнитофона голос Ирины Салтыковой. – А я говорю…»
– … Я тебе точно говорю: на четвёрке эта игруха не пойдёт, – твердил сидевший за столом справа от меня Персик. – Это без вариантов. Я смотрел требования…
– Можно же попробовать! – отвечал ему Колян. – Не обязательно брать диск. Купим игруху сначала на дискетах, как обычно…
– Только деньги на ветер спустим! Стопудово! Нужно пентиум с сидиромом брать…
Дроздов и Персиков уже четверть часа обсуждали компьютерные игры и не замечали никого вокруг, даже танцевавших около входа в комнату девчонок. К извивавшимся в танце Люсе и Цветане на «танцплощадке» присоединились две первокурсницы – они кокетливо посматривали на сидевших за столами парней. Парни позвякивали стаканами. Второкурсники увлечённо обсуждали «насущные» темы, усиленно закусывали. Лишь изредка посматривали на танцующих девиц, словно проверяли: те никуда не делись. За окном комнаты ещё не стемнело, но стало мрачно. Солнце спряталось за домами. Поднялся ветер, он раскачивал ветки деревьев.
– Предлагаю тост!.. – сказал временно оставленный подругой без присмотра Гарик.
Он вскинул вверх руку с зажатым в ней гранёным стаканом и провозгласил:
– Ну… за именинницу!
Колян и Персик ударили стаканами о мой стакан.
– За именинницу! – хором откликнулись они.
– Ты представляешь, сколько сейчас стоит пент? – тут же спросил Дроздов.
– Зато на нём всё просто полетит! – ответил Персик. – Это же покупка на перспективу. Ты только подумай…
«…Раз дело касается серых глаз», – завершилась песня Салтыковой. Музыка на секунду смолкла – звучавшие в комнате голоса будто бы сразу стали громче. Но их тут же заглушила новая композиция. Голос Игоря Николаева я узнал. А вот слова песни поначалу показались мне незнакомыми. Я встретился взглядом с глазами Цветаны. Улицкая мне улыбнулась, в танце провела ладонями по своей груди, по животу… Я улыбнулся, потому что услышал слова: «…Выпьем за любовь, как блестят сейчас твои глаза…» Взявший на себя роль тамады Гарик тут же продублировал слова из песни: провозгласил тост «за любовь!»
На этот раз тост поддержали и девчонки. Они покинули танцплощадку (первокурсницы проследовали к столу по примеру второкурсниц), вернулись на свои места – схватились за стаканы. Парни на время позабыли о своих разговорах, забросали девиц комплиментами (некоторые комплименты прозвучали пошловато – сказалось нетрезвое состояние их авторов). С десяток рук вернули на столы опустевшие стаканы и пошарили по столешнице в поисках пачек с сигаретами. Вынул из кармана пачку и Колян. Он решительно указал ею на дверь и предложил Персику продолжить беседу в коридоре.
Люся и Цветана зажали в руках сигареты, словно волшебные палочки. Проследовали за парнями. Улицкая с порога призывно махнула мне рукой, но я её призыв проигнорировал. «…Выпьем за любовь, родная…» – призвал голос Игоря Николаева. Но его слова проигнорили даже оставшиеся за столом первокурсницы. Девчонки набросились на еду – восполняли потраченные за время танцев калории. Я последовал их примеру, хотя салаты в меня уже едва влезали (отъедался впрок). Накладывать в тарелку оливье из пластмассового таза для стирки виделось мне дикостью: но очень забавной дикостью.
Я подчистил содержимое своей тарелки, пробежался по столу взглядом в поисках ещё не отведанных сегодня блюд. Помимо меня за столами остались двое парней и первокурсницы. Парни в красочных выражениях обсуждали новинки кинопроката. При этом они бросали мутноватые взгляды на девчонок. Но первокурсницы этого будто бы не замечали: они шушукались и строили мне глазки. Я тоже рассматривал девиц. Но думал сейчас об Улицкой. Прикидывал, стоило ли задуманное мною мероприятие той энергии, которую я на неё в перспективе потрачу. И нужны ли мне те последствия, к которым оно приведёт.
Спиртное не повлияло на мою оценку ситуации. Зато слова Персика о пустовавшей сейчас комнате Улицкой добавили сложившейся ситуации ясности. Я почти не сомневался, что приглашён на это мероприятие по просьбе (в первую очередь) Цветаны. Улицкая явно заранее распланировала сегодняшний вечер. Я в её планах играл одну из главных ролей. Откровенный наряд, призывные взгляды – всё это было мне хорошо знакомо: девчонки таким образом завлекали меня в свои сети не впервые. Я давно не бежал на подобные призывы сломя голову. Потому что понимал: всё будет, как всегда. Подобные мысли навевали скуку.
«Ужин, шампанское, свечи…» – всплыла в голове строка из песни. Я прикинул, что Улицкая казалась красавицей лишь здесь, в общежитии Московского физико‑механического университета. Да и не мне, а неизбалованным женским обществом студентам Горного факультета. По большому же счёту Цветана выглядела очень средне, если и не ниже среднего – в сравнении с теми девчонками, которых я укладывал в постель там, в Питере. «…И нет никакой надежды, что там, под покровом одежды, – прозвучали у меня в голосе слова песни, – меня ожидает какой‑нибудь новый секрет…» Вот только на безрыбье, как говорится…
Я усмехнулся и заметил, что в комнату вернулся Персиков.
Персик поспешно подошёл к столу и сказал:
– Сержант, там это… Цветка тебя зовёт.
Я пожал плечами.
– Пусть зовёт.
Персиков склонился над столом и сообщил:
– Сержант, к ней пацаны с пятого курса клеятся. Как бы… с нашими не сцепились.
Я вздохнул, положил на стол вилку. Но тут же ухмыльнулся, потому что сообразил: за подобные задания уже неоднократно получал от игры очки опыта. Я выбрался из‑за стола. Неожиданно пошатнулся, но устоял на ногах: положил руку на плечо Персикова. Размял затёкшие от сидения мышцы ног. Почувствовал знакомый прилив бодрости и веселья – отметил, что «Максу больше не наливать». Уже через пару шагов понял: сработала ложная тревога. На ногах я держался уверенно, в глазах не двоилось. Вот только улыбка на моём лице застыла чрезмерно весёлая – я заметил её в зеркале, прежде чем вышел в коридор.
Вдохнул скопившийся в воздухе табачный дым. Увидел, что около перил лестницы на третьем этаже собралась компания из двух десятков человек. Она состояла из трёх разных групп. Наибольшей была группа второкурсников. Я заметил макушку Дроздова, платье Улицкой и размахивавшую сигаретой Люсю Кротову. Рядом с Улицкой и Кротовой замерли незнакомые мне молодые мужчины, трое. Я взглянул на парившие у них над головами надписи – по возрасту мужчин определил, что это и были те самые пятикурсники, о которых мне сказал Персик. В стороне от этих групп курил Туча и два парня из первой бригады грузчиков.
Разговор между представителями второго и пятого курса уже звучал в повышенных тонах, когда я подошёл к перилам лестницы. Я невольно отметил, что пятикурсники не выглядели большими и грозными. Но были явно нетрезвыми – это добавило им наглости. Подобная наглость сейчас бурлила и в крови второкурсников. Я заметил, что на острие конфликта выдвинулись Кротова и Улицкая. Особенно подливала масло в огонь конфликта Цветана. Она тыкала дымящейся сигаретой едва ли не в лица старшекурсников, грозно топала каблуками туфель. Будто дразнила тигров… хотя троица пятикурсников тиграми не выглядела.
Я прислушался к словам Цветаны, покачал головой. Почувствовал, что уже не улыбаюсь. Сыпавшая на старшекурсников угрозами и оскорблениями Улицкая сейчас красавицей не выглядела. Я невольно вспомнил, как однажды увидел в ночном клубе «женскую» драку. Те дамочки, рвавшие друг у друга на голове волосы, поначалу тоже вот так же осыпали соперницу словами и разбрасывали брызги слюны. Я скривил губы: брезгливо – не улыбнулся. Вошёл в эпицентр разгоравшегося конфликта, остановился рядом с не умолкавшей Улицкой. Цветана заметила меня – тут же выронила сигарету, скользнула мне за спину, обвила мою талию руками.
– … ец вам, уроды! – заявила она. – Щас вы засунете свои языки себе в задницы! Страшно⁈
Я посмотрел на старшекурсников, отметил: все трое были ниже меня ростом и бойцами не выглядели.
Спросил:
– Что за проблемы, парни?
Заметил, как двое пятикурсников сжали челюсти.
Третий ответил:
– Нормально всё, Сержант. Девочки горячие. Но мы на бабьи крики не реагируем.
– Это где ты здесь баб увидел, ссыкун⁈ – крикнула у меня за спиной Улицкая. – Что, уже хвост поджал⁈ Уже не такой смелый, да⁈
Цветана дёрнулась вперёд, махнула рукой – её накрашенные красным лаком ногти мелькнули в нескольких сантиметрах от лица вовремя отшатнувшегося пятикурсника.
– Ну⁈ – прокричала Улицкая. – Как ты хотел нас поставить⁈ Попробуй! Посмотрим, что у тебя получится! Импотент!
Пятикурсник шумно выдохнул – словно это выпустила пар закипавшая в его теле кровь. Но на оскорбления он не ответил. Щелчком бросил недокуренную сигарету на ступени. Посмотрел мне в глаза.
Туда же взглянули его сокурсники и куривший в трёх шагах у них за спиной Туча.
Я заметил на лице Тучина ухмылку.
Вскинул руки и заявил:
– Всё, парни. Концерт окончен. Расходимся.
– Импотенты! – снова крикнула у меня за спиной Цветана.
Я почувствовал, как её ладони прижались к моему животу, будто прощупывали кубики пресса.
Пятикурсники скрипнули зубами, но промолчали. Развернулись и направились к ведущей на четвёртый этаж лестнице.
– Импоте‑енты! – весело прокричала им вслед Улицкая. – Сразу обделались, как только Сержант пришёл! Это вам не девчонкам угрожать! Попробовали бы только рыпнуться! Ссыкуны слабоумные!
Пятикурсники не обернулись, словно не услышали эти крики.
Я проводил их взглядом. Вздохнул. Почувствовал, как девичья грудь прижалась к моей спине. Ощутил, как к моей шее прикоснулись тёплые губы.
Освободился от захвата женских рук, обернулся и сообщил:
– Всё, инцидент исчерпан.
Второкурсники кивнули, затушили сигареты. Один за другим зашагали в сторону комнаты Гарика, откуда доносились звуки музыки. Люся поправила спрятанный под её платьем бюстгальтер и легонько толкнула подругу в спину.
– Цветка, пошли танцевать! – сказала именинница.
Цветана пристально и призывно посмотрела мне в глаза. Привстала на цыпочки и прижала свои губы к моим губам. Я почувствовал касание её языка, тут же ощутил на своём языке привкус помады.
Улицкая хитро улыбнулась и дёрнула меня за руку.
– Давай потанцуем, Максим, – сказала она. – Сейчас поставим медляк. Приятно быть в руках настоящего мужчины.
Я заметил, как Цветана бросила взгляд поверх моего плеча. Она победно ухмыльнулась. Словно фраза о «настоящем мужчине» предназначалась не мне, а курившему у перил Тучину.
– Цветка! – крикнула Кротова. – Я тебя жду! Чего ты там застряла⁈
Люся и Гарик уже подошли к распахнутой двери комнаты.
Улицкая дёрнула меня за руку, но я не сошёл с места.
– Иди, – сказал я, – танцуйте. Мне с парнями поговорить нужно.
Я кивнул в сторону Тучина и представителей первой бригады.
Цветана выпустила мою руку и недовольно фыркнула.
Тут же смягчила реакцию, сказала:
– Подожду тебя в комнате. Не задерживайся, Максим.
Она стрельнула взглядом мимо моего плеча и модельной походкой зашагала к дожидавшейся её у двери подруге: будто манекенщица по подиуму.
Курившие около лестницы студенты‑грузчики с интересом понаблюдали за тем, как Цветана повиляла ягодицами. Я подошёл к соратникам по разгрузке вагонов, пожал им руки.
Тучин указал сигаретой вслед Улицкой и сказал:
– Шустрый ты, Сержант. Уже девчонку Студеникина закадрил. Недолго Цветка горевала.
Туча ухмыльнулся и покачал головой.
– В каком смысле? – спросил я.
Обернулся – Улицкая уже вошла в комнату.
Словно не поверил своей догадке, произнёс:
– Подружка Студеникина ведь… Светлана?
– Цветана, – сказал Туча. – Они с Цветкой год были вместе. Только теперь она уже не его девчонка, как я вижу.
Тучин пожал плечами и добавил:
– Студя ведь сам говорил, что они разбежались. Я слышал. Только…
Тучин хмыкнул.
– … На коленях Цветка теперь вряд ли к нему приползёт. Да? Раз у неё появился новый парень.
Он бросил на пол сигарету, наступил на неё ногой.
– Удачи тебе, Сержант, – сказал Туча. – Шустрый ты. Очень шустрый.
Тучин взмахнул рукой и побрёл к своей комнате.
Парни из первой бригады повторили его действия. Я попрощался с ними. Посмотрел себе под ноги на украшенный бычками, пеплом и плевками линолеум.
Брезгливо скривил губы, выругался вслух и пробормотал:
– Да, уж… женщины. Как всегда, впрочем. Но… такой секс нам не нужен.
Поднял глаза на потолок и сказал:
– Я пас, господа… или кто вы там. Так себе и запишите. Меня в эту историю не впутывайте.
Вскинул руки, спросил:
– Провалил скрытое задание? Да? Бывает.
Я пожал плечами, снова взглянул себе под ноги и добавил:
– Только погодите, не включайте шокер. Дайте мне пару мину. Лучше пять. Приземлюсь куда‑нибудь… наверное. Валяться в этом свинарнике… не хотелось бы.
Я прошёлся мимо перил и потопал по ступеням наверх.
Чуть кружилась голова.
На четвёртом этаже тоже звучала музыка, и слышались громкие голоса веселившихся студентов. В конце коридора я заметил группу первокурсников. Узнал парней из моей группы, в том числе нашего старосту. Увидел там и девчонок: костомукшанок Ольгу Старцеву и Валю Лесонен. Отметил, что меня на свой праздник первокурсники снова не пригласили. Прикинул, позвали ли они Наташу Зайцеву. Тут же пришёл к выводу, что Зайцева пользовалась моментом, пока её соседки разбрелись по чужим комнатам. Подумал о том, что Наташа сейчас сидела за компьютером и штурмовала дневную норму текста: шесть тысяч знаков.
Взглянул на часы и отметил, что на метро уже не успею. Покачал головой. Потому что сегодня мог бы выдать вторую главу – объём в двадцать тысяч знаков теперь не виделся мне неподъёмным. Хмыкнул, и напомнил себе: задание с первым сексом я провалил – сегодня. Игра пока молчала, но… Я сам себе возразил: первый секс случается только однажды – никуда он и связанное с ним (теоретически) задание не денутся. Я взобрался на шестой этаж. Тут было сравнительно тихо и безлюдно. Хотя и здесь у потолка парили серые облака из дыма – у лестницы около урны дымились две плохо затушенные сигареты.
Я подошёл к двери своей комнаты, дёрнул за ручку – дверь ожидаемо не открылась. Из шестьсот восьмой комнаты не доносилось ни звука, словно оставшиеся там наедине Василий и Ксюша при моём появлении испуганно затаились. Нервировать Мичурина и Плотникову я не стал. Немного потоптался в коридоре, прикинул варианты продолжения вечера. Было ли скрытое задание? Появится ли БОЛЬ? Я вновь ощутил головокружение. Вздохнул и огляделся по сторонам. Почудилось, что в воздухе я уловил знакомый аромат женских духов. Я хмыкнул и одёрнул футболку, точно привёл в порядок форму перед торжественным построением.
Невольно воскресил в памяти брызгавшую слюной изо рта Цветану Улицкую. Напомнил себе о том, что «пьяные женщины – безусловное зло». «А вот подвыпившие мужчины…» Я улыбнулся, снова принюхался и понял, что запах духов мне не померещился. Он шлейфом тянулся по коридору со стороны умывальной комнаты в направлении… шестьсот тринадцатой комнаты. Промелькнувшая в голове идея показалась мне здравой. Я ведь тоже сегодня отлынивал от написания книги. Поэтому признал явившуюся мне мысль интересной. Прошёлся по безлюдному коридору, пробежался взглядом по дверям комнат.
Около двери с номером шестьсот тринадцать я остановился. Ухмыльнулся, откашлялся. Прикинул, сколько прошло времени с того момента, когда я покинул второй этаж. Минут пять? Так скрытое задание было, или нет? Пронесло, или игра лишь выполнила мою просьбу и временно отложила наказание? Я пожал плечами, ладонью пригладил волосы на голове. Решительно постучал в дверь и тут же прислушался. Из шестьсот тринадцатой комнаты не доносилось ни звука… до того момента, когда щёлкнул замок и скрипнули дверные петли. Запах духов резко усилился, к нему прибавился свежий горьковатый аромат растворимого кофе.
Первым делом я увидел знакомые потёртые носы текстильных тапок. Родил мысль: «Нужно было Зайцевой на день рождения пластмассовые шлёпки подарить». Пробежал глазами по голым до колен женским ногам, по новенькому украшенному фиолетовыми и розовыми цветками халату. Заглянул в декольте. Увидел две родинки на тонкой шее. Ямочки на щеках не заметил. Встретился взглядом с прятавшимися за линзами очков Наташиными глазами – снова улыбнулся. Зайцева удивлённо вскинула брови. Я заметил, как она втянула в себя воздух, точно принюхалась. Наташа скрестила на груди руки.
– Привет, – сказал я. – Чем занята?
– Работаю.
Приветливости в Наташином тоне я не почувствовал.
Спросил:
– Войду?
Шагнул через порог – Зайцева попятилась вглубь комнаты.
Я заметил, что окно зашторено; светился экран монитора.
Наташа сощурилась.
– Максим, ты… пьяный? – спросила она. – От тебя пахнет спиртным.
– Это запах туалетной воды, – сообщил я, – на спиртовой основе.
– Да?
Наташа повела бровями.
Спросила:
– Максим, что случилось?
Зайцева всё же преградила мне дорогу.
Нахмурилась.
Я положил руки на её плечи. Сдвинул Наташу в сторону.
– Всё хорошо, – ответил я. – Всё просто прекрасно. Домой меня пока не пускают. Там заперлись Вася и Ксюха. Они пока заняты… наверное. Мешать им не стал. Решил, что ты, Наташа, тут скучаешь одна.
Развёл руками и заявил:
– Вот, пришёл. Составлю тебе компанию.
– Максим, я…
Наташа выдержала секундную паузу и сообщила:
– У тебя помада на шее.
Я кивнул.
– Да. Такое бывает. Ничего страшного.
Скользнул взглядом по комнате. Увидел, что кровати на нижнем ярусе застелены. Но на одной из кроватей громоздилась сваленная в кучу женская одежда (с обязательным чёрным бюстгальтером для красочности натюрморта). К кровати с бюстгальтером я не пошёл – выбрал другую: ту, что находилась ближе к письменному столу. Выпустил Наташины плечи, в три шага пересёк комнату и завалился на кровать поверх покрывала. Сразу же почувствовал, что пружин подо мной не было – лишь тонкий матрас и твёрдые доски. Поправил под головой пропахшую Наташиными духами подушку, забросил ногу на ногу.
– Максим! – воскликнула Зайцева. – Это что такое⁈ Ты что делаешь⁈
Я повернул голову, взглянул на растерянно взмахнувшую ресницами хозяйку комнаты. Отметил, что светившиеся над Наташиной головой золотистые буквы не отражались в стёклах очков – там застыли лишь отражения экрана монитора. Я снова мазнул взглядом по Наташиным ногам и по халату. Невольно подумал о том, что в том коротком голубом платье без рукавов и с открытыми плечами Наташа Зайцева выглядела бы ничуть не хуже, чем Цветана Улицкая. Если и не лучше. Точно: лучше. Я снова с удовольствием вдохнул аромат духов. Заметил, как Зайцева поправила заушники очков, заодно и убрала с висков пряди волос.
– Решил побеседовать о литературе, – заявил я. – Такая вот мне на ум пришла тема. Представляешь, Наташа? С кем ещё мне об этом поговорить, если не с тобой?
