Текст книги "Статус: студент. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Андрей Федин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 30 страниц)
Глава 7
Водные струи обрушивались мне на плечи, согревали грудь и спину. Я слышал, как за толстой облицованной кафелем бетонной перегородкой справа от меня переговаривались Василий и Алексей. Мичурин перекрикивал шум воды, рассказывал Персикову о том, как мы только что травили «Дихлофосом» в своей комнате тараканов. Василий говорил, что тараканы сыпались с нашего потолка, подобно граду. Парни с иронией в голосе прикинули, как отреагировали бы на этот «тараканопад» заселявшиеся сейчас в общежитие первокурсники.
Я вполуха прислушивался к их словам, рассматривал сообщение игры. Моргнул – зависшая в воздухе на фоне серой стены надпись не исчезла. Она по-прежнему поблёскивала у меня перед глазами.
– Кто такая Наташа Зайцева? – пробормотал я.
Игра мой вопрос проигнорировала.
Мигнула нижняя строка игрового сообщения, гласившая:
Да/Нет
Я пожал плечами.
– Помочь Наташе Зайцевой? – сказал я. – Помогу, конечно. Чего бы ни помочь? Да.
Надписи тут же растаяли.
Но появилась новая фраза:
Задание принято
– Помогу, – пробормотал я. – Знать бы, чем и как я ей помогу? Где я эту Наташу вообще найду?
Справа от меня за бетонными перегородками рассмеялись Мичурин и Персиков.
«Пять очков я получил за тараканов, пять очков получу за помощь девчонке, – подумал я. – В сумме получится десять очков опыта. Как для получения первого уровня. Этого хватит для получения второго? На втором уровне я получу новую способность? Существует ли инструкция к этой игре? Какие в ней правила? Кто это знает? Много вопросов. Но нет ответов».
* * *
Словосочетание «Наташа Зайцева» показалось мне знакомым. Стоя под водными струями в душе, я порылся в памяти и сообразил, что эти имя и фамилию вчера упомянул Колян, когда мы утром шли от редакции музыкального журнала к метро. Я точно запомнил: Дроздов тогда сказал, что некая Наташа Зайцева приедет сегодня из Костомукши в Москву, заселится в наше общежитие. Ещё Колян говорил: в Костомукше эта Наташа проживала в доме его родителей. Колян утверждал, что Наташа Зайцева «симпатичная и недура».
Я мысленно вернулся к разговору Василия и Алексея о собравшихся сейчас около каморки коменданта студентах. Припомнил, как парни беседовали о дожидавшихся заселения девицах. Победительницей в конкурсе красоты (среди троицы первокурсниц) Мичурин и Персиков единогласно признали «высокую черноволосую девчонку в очках». Красовавшиеся на девичьем лице очки я вспомнил (с круглыми линзами, как у киношного Гарри Поттера). Но не вспомнил имя девицы, хотя наверняка прочёл его по пути в душевую.
* * *
Мы вышли из душевой и увидели, что родители заселявшихся в общежитие студентов общались с круглолицым толстяком: комендантом, как подсказали мне Мичурин и Персиков. Родителей стало на два человека больше: в общую группу влились две светловолосые женщины. Эти женщины сейчас и задавали тон общения с комендантом – круглолицый кивал им в ответ, улыбался. Я прочёл над его головой надпись: «Иван Петрович Трубочкин, 35 лет».
Трубочкин беседовал с родителями. Первокурсники к этой беседе не прислушивались. Они столпились около сумок, озирались по сторонам, хихикали.
Этот факт отметил и шагавший рядом со мной Василий.
– Как дети, – сказал он. – Год назад и я таким же был: дурным и наивным.
Мичурин покачал головой.
Персик усмехнулся.
– Ничего, – произнёс он. – Скоро родители уедут. Детишек здесь быстро жизни научат.
Персиков потёр указательным пальцем переносицу.
Я посмотрел на стоявших за спинами родителей девиц. Девчонки слушали рассказы коменданта общежития и хмурили брови. Все три девицы принарядились схожим образом: в голубые джинсы и в светлые блузы. Я пробежался взглядом по светившимся над их головами надписям и тут же усмехнулся. Потому что моё подозрение подтвердилось: именно над головой темноволосой девицы в очках с круглыми стёклами я прочёл: «Наталья Андреевна Зайцева, 17 лет». Я пробежался глазами по стройной девичьей фигуре, посмотрел на круглое лицо с заострёнными скулами, пухлыми губами и аккуратным чуть заострённым носом.
Зайцева заметила моё внимание, посмотрела в мою сторону. Я встретился взглядом с её карими миндалевидными глазами, которые с нескрываемым недовольством глядели на меня через прозрачные линзы очков.
Обронил:
– Парни, я вас догоню.
Поправил на плече полотенце, тряхнул зажатым в руке полиэтиленовым пакетом (где лежали мыльница и мочалка). Направился к девицам, не спускал глаз с лица Зайцевой. Её подруги тоже заметили меня: «Ольга Петровна Старцева, 17 лет» и «Валентина Павловна Лесонен, 17 лет». Ольга и Валя были примерно одного роста (на треть головы ниже Зайцевой, обе со светло-русыми волосами). При виде меня они кокетливо улыбнулись. Наташа плотно сжала губы, будто строгая учительница при виде отличившихся плохим поведением учеников. Парни первокурсники тоже меня заметили, притихли. Родители не обратили на меня внимания.
– Макс знакомиться пошёл, – сказал у меня за спиной Мичурин.
– Вася, постой, – произнёс Персик. – Глянем, что у него получится.
Я невольно представил, как выглядел сейчас со стороны. Высокий, худощавый, широкоплечий, с коротко остриженными волосами. Наряженный в растянутую старую синюю майку и в шорты – обрезанные чуть выше колен синие джинсы (распушившиеся на местах срезов нити щекотали кожу над коленными чашечками). С бежевым банным полотенцем на плече и с мятым старым пакетом в руке. От моих мокрых пластмассовых тапок на полу оставались влажные следы. При каждом шаге тапки тихо чмокали, словно разбрасывали вокруг себя воздушные поцелуи. Я подошёл к девицам, остановился – чмоканье сразу же стихло.
Ольга и Валя приосанились – они словно попытались выглядеть высокими и стройными.
Наташа нахмурилась и вздохнула – при виде её строгого лица я не сдержался: хмыкнул.
Я посмотрел сквозь блестящие линзы очков и спросил:
– Это ты Наташа Зайцева из Костомукши?
Заметил, как Ольга и Валентина растерянно моргнули.
Зайцева чуть сощурилась.
– Мы с вами знакомы? – спросила она.
Я отметил, что у Наташи приятный голос – сразу представил, как звучали бы её голосовые сообщения в моём айфоне, оставшемся где-то там, в поезде Санкт-Петербург-Костомуша.
– Высокая, черноволосая, красивая, в очках, – сказал я. – Так мне описал тебя Коля Дроздов. Он на год старше тебя. Похож на молодого Тома Круза. Жил с тобой в одном доме – там, в Костомукше. Вспомнила его?
Наташа чуть приподняла брови.
– На… Тома Круза? – переспросила она и улыбнулась.
Строгость исчезла с её лица, сменившись задорным блеском в глазах.
– Дроздов на Круза совершенно не похож, – заявила Наташа. – А причём тут Коля Дроздов?
– Меня зовут Максим, – сказал я. – Максим Клыков. Первокурсник. Я тоже приехал в Москву недавно. Из Апатит. Меня поселили в комнату с Дроздовым. Буду учиться в группе ГТ-1-95…
– Мы тоже в ГТ-1-95! – хором воскликнули Ольга и Валентина.
– Значит, мы в одной группе, – сказал я.
Поочерёдно взглянул на Старцеву и Лесонен.
Затем снова посмотрел сквозь линзы в глаза Зайцевой и заявил:
– Наташа, меня попросили тебе помочь…
– Коля попросил? – уточнила Зайцева. – А где он сейчас?
Наталья бросила взгляд мимо моего плеча: туда, где стояли следившие за нашим общением Мичурин и Персиков. Туда же уставились и её подруги. Они неуверенно тряхнули головами, словно ответили на приветствия.
– Николай сегодня работает, – сообщил я. – В редакции музыкального журнала, рядом с Арбатом. Он заступил на смену в восемь утра. Освободится только завтра…
– Кем работает? – вновь перебила меня Зайцева. – Колька Дроздов – журналист?
Наташа удивлённо приподняла брови.
– Не журналист, – ответил я. – У него другая должность, не менее важная и ответственная. Николай трудится в редакции охранником. Бережёт покой работников пера и клавиатуры.
– Какой из Кольки охранник? – произнесла Зайцева. – Он же…
Наташа замолчала, взглянула на моё полотенце. Усмехнулась.
– Так чем я могу помочь тебе, Наташа Зайцева из Костомушки? – спросил я, прежде чем Зайцева озвучила очередной вопрос.
Наталья улыбнулась (на её щеках появились ямочки), развела руками.
– Ничем, Максим Клыков из Апатит, – ответила она. – Помощь мне не нужна. Но спасибо, что предложил.
– Мальчик, Наташины вещи до комнаты отнеси, – вклинилась в наш разговор одна из стоявших около коменданта мамочек.
Надпись над её головой намекнула, что женщина – мать Ольги Старцевой: 'Светлана Валерьевна Старцева, 39 лет.
– Нас поселили на шестом этаже, – сообщила Светлана Валерьевна. – А у Наташи вон какая тяжеленная сумка.
Светлана Валерьевна махнула рукой.
– Я сама донесу, – заявила Зайцева.
Она распрямила спину и выпятила вперёд грудь… не очень впечатляющего размера.
Я указал на свалку из баулов и сумок, которую караулили подслушивавшие наш разговор парни-первокурсники.
Спросил:
– Которая из них твоя?
– Наташкина вон та, черная с длинной ручкой, – сообщила мне Ольга Старцева.
Я шагнул к сумке, на которую мне указала Ольга. Проигнорировал возражения Зайцевой, поднял сумку с пола и взвесил её в руке. Невольно подумал о том, что в этой сумке Наташа привезла в Москву весь набор школьных учебников (судя по весу сумки).
– Девочки, у нас шестьсот тринадцатая комната, – сообщила Светлана Валерьевна. – Берите свои вещи.
Она взглянула на меня и заявила:
– Мальчик нас проводит.
Я три секунды выжидал – новое задание от игры не появилось.
Я пожал плечами и сказал:
– Конечно, провожу. Почему бы нет. Нам с вами по пути.
* * *
Вася и Персик проводили нас до третьего этажа – там они свернули к триста пятнадцатой комнате. Я в компании трёх студенток, двух мамочек и коменданта общежития поднялся на шестой этаж. По ходу наблюдал за реакцией костомукшан на живописные пейзажи общежитских коридоров. Первокурсницы растерянно помахивали длинными ресницами – их родительницы хмурили брови и недовольно покачивали головами (комендант эти покачивания словно не замечал). Сидевшие на перилах с сигаретами в руках студенты провожали девчонок любопытными взглядами, пускали нам вслед струи табачного дыма.
На шестом этаже я ощутил в воздухе аромат «Дихлофоса» (не такой удушающий, каким он был в нашей комнате во время травли тараканов, но вполне заметный и неприятный). Уловил его и комендант. Иван Петрович едва заметно кивнул головой. Он словно опознал запах и догадался о причине его появления: догадался и одобрил её. Мы прошли мимо комнаты Корейца и мимо нашей комнаты (около которой на полу лежали два раздавленных тараканьих тельца). Протопали дальше по коридору – в сторону кухни. Я первый подошёл к двери с пометкой в виде числа «613» и поставил около неё Наташину сумку.
– Спасибо, – сказала Зайцева.
Я кивнул головой и произнёс:
– Обращайся.
Комендант поскрежетал в замочной скважине ключом и распахнул дверь. Я бросил взгляд поверх его плеча. Увидел сколоченные из окрашенных в шоколадный цвет досок две двухъярусные кровати, письменный стол и пустое место в углу (подумал о том, что на этом месте раньше стоял холодильник). Девчонки следом за комендантом и родителями перешагнули через порог. Я их не потеснил – махнул им на прощанье рукой и побрёл к своей комнате. Шёл я неторопливо: дожидался сообщения от игры. Игра медлила. Я заглянул в свою комнату. Сразу же задержал дыхание. Увидел на потолке «последних из могикан»: пока не свалившихся вниз тараканов.
Присмотрелся и понял, что тараканы на потолке не шевелились. Они словно застряли лапами в потолочных трещинах. Я взглянул на пол и невольно хмыкнул. Подумал о том, что скопившиеся на паркете тараканьи трупы не помешало бы взвесить: для истории – чтобы однажды поделиться масштабами нашей сегодняшней победы с потомками. Подумал я и о том, что в подобные рассказы своего отца не поверил бы – тогда, в будущем. Потому что и мысли бы не допустил, что усатых насекомых можно выметать из небольшой общажной комнатушки… совками. Я не усомнился в том, что в один совок для мусора (который стоял сейчас в углу комнаты) все эти трупики не поместятся.
Я покачал головой и закрыл дверь.
Вдохнул полной грудью пропитанный «Дихлофосом» и табачным дымов воздух.
Вскинул руки и пробормотал:
– Ну? Я выполнил задание? Чего молчишь?
Игра мне не ответила. Я заглянул в интерфейс. Задание «Помочь Наташе Зайцевой» никуда не исчезло и не посерело, таймер рядом с ним отсчитывал секунды. Я повернул голову и посмотрел в направлении шестьсот тринадцатой комнаты – в тот самый момент, когда оттуда вышел комендант общежития. Иван Петрович прикрыл за собой дверь и будто бы облегчённо вздохнул. Он вытер о рубашку на боках ладони и направился в мою сторону. Около моей комнаты он остановился. Принюхался. Указал пальцем на запертую дверь, поинтересовался у меня: мы ли сегодня травили тараканов. Я не отмолчался – сказал, что в битве с насекомыми мы победили.
– Молодцы, – сказал Трубочкин. – Сутки проветривайте. Переночуйте сегодня в другом месте.
– Разумеется, – ответил я.
Иван Петрович зашагал к лестнице – я побрёл в противоположную сторону. Не спешил: всё ещё надеялся, что получу пять очков опыта за транспортировку единственной сумки на шестой этаж. Ведь расщедрилась же игра на опыт за пересчёт пальцев. Или то были «лёгкие» обучающие задания? Три секунды я постоял около шестьсот тринадцатой комнаты. Игра не скомандовала «отбой» – поэтому я постучал в дверь. Мне открыли почти в то же мгновение, словно дожидались моего возвращения. Из комнаты выглянула Светлана Валерьевна Старцева. Она посмотрела мне в лицо, улыбнулась. Чуть посторонилась – я увидел выстроившихся в шеренгу у стены девчонок.
– Максим, хорошо, что ты вернулся! – сказала Светлана Валерьевна. – Проходи.
Она схватила меня за руку и завела в комнату. Я ощутил сладковатый аромат её духов. Почувствовал, как на моём лице скрестились печальные женские взгляды.
Светлана Валерьевна прикрыла дверь, повернулась ко мне и заговорщическим тоном попросила:
– Рассказывай, Максим. Как вы здесь живёте?
Она развела руками – словно в своём вопросе подразумевала не только конкретно эту комнату, но и всё общежитие в целом. Вторая родительница кивнула – она будто бы подтвердила выданное мне Старцевой задание. Я поправил на плече полотенце, пошелестел пакетом. Окинул взглядом комнату. Зеленоватые обои (не новые, но вполне нормальные), простенькая люстра с единственным отливавшим желтизной плафоном у потолка, кровати, стол, чуть покосившийся в сторону входа громоздкий шкаф, жёлтая выгоревшая на свету шторка на окне, цветочный горшок на подоконнике. Пешеходного тараканьего движения на стенах, на полу или на потолке я не увидел.
– Мрачновато здесь, правда? – сказала Светлана Валерьевна.
Я подумал о том, что ещё недавно искренне бы согласился с утверждением Старцевой – до того, как провёл два дня в шестьсот восьмой комнате студенческого общежития.
Теперь же я промолчал.
– Максим, девочки мне сообщили: ты тоже первокурсник, – сказала Светлана Валерьевна. – Честно признаюсь: ты не выглядишь вчерашним школьником. Сколько тебе лет, если это не секрет?
– Не секрет, конечно, – ответил я. – Мне уже двадцатник стукнул. Я окончил школу три года назад. Два года прослужил в армии. Отдал долг Родине, как говорится. Превратил себя из зелёного пацана во взрослого мужчину.
Похожие байки я уже рассказывал в Питере, когда поступил в университет в прошлый раз. Подействовали они и теперь. Я почувствовал: мой рейтинг в глазах мам первокурсниц заметно повысился.
С обновлённым интересом пробежались по мне взглядом и девицы.
– Достойное решение, – похвалила меня Светлана Валерьевна. – Молодец, Максим. Уважаю. Я всегда говорила, что мужчина должен отслужить в армии. Там его избавят от маминого воспитания.
Светлана Валерьевна улыбнулась и спросила:
– Тебя поселили в такую же жуткую комнату, как наша?
Мы дружно взглянули на оклеенные обоями стены. Я вновь не заметил на обоях ни одного таракана. Словно все насекомые Москвы проживали именно в моей шестьсот восьмой комнате.
Я покачал головой.
– Нет, конечно. Меня подселили к второкурсникам. Там совсем другие условия.
«…Не такие ламповые», – мысленно добавил я.
– Вот! – произнесла Светлана Валерьевна. – Я говорила, что мы слишком поздно выехали! Не удивительно, что нам достался такой свинарник. Все хорошие комнаты давно расхватали.
Светлана Валерьевна покачала головой.
– Но ничего, девочки, – сказала она. – Сегодня же надраим тут всё до блеска. Снимем эту жуткую штору. Получим матрасы. Завтра наши папы привезут вам холодильник и телевизор.
Светлана Валерьевна вздохнула и добавила:
– Поживёте пока так. Потерпите.
Она развела руками.
– Условия, конечно, спартанские, – сказала Светлана Валерьевна, – но вполне сносные. Зато… вы посмотрите, какие красивые деревья за окном! Да и вообще: вы сюда учиться приехали. Вот и учитесь.
Ольга и Валентина кивнули. Наташа нахмурила брови.
Светлана Валерьевна повернулась ко мне и сказала:
– Максим, тебя тоже на этом этаже поселили?
Я кивнул.
– Да.
– Я так поняла: вместе с тобой проживает наш костомукшский мальчик?
Я оттопырил два пальца на правой руке и ответил:
– Два костомукшских парня: Николай Дроздов и Василий Мичурин.
Женщины переглянулись – чуть заметно дёрнули плечами.
– Мы их не знаем, – сообщила Светлана Валерьевна, – но с удовольствием с ними познакомимся. Прямо сейчас. В большом чужом городе костомукшанам стоит держаться друг друга. Максим, проводишь нас в свою комнату?
Я кашлянул. Невольно прикинул: свалились ли с потолка в шестьсот восьмой комнате последние тараканы? Или они сейчас дожидались гостей из карельского города Костомукша?
Глава 8
В не зашторенное окно шестьсот тринадцатой комнаты заглянуло солнце. Его яркие лучи осветили двухъярусные кровати, застывшие в углах комнаты комки свалявшейся в войлок пыли, бесчисленные царапины на паркете-ёлочке. Сверкнули обесцвеченные волосы Светланы Валерьевны, блеснули линзы очков на лице Наташи Зайцевой.
Взгляды собравшихся в комнате женщин скрестились на моём лице. Мамочки дожидались моего ответа. Девицы изучали черты моего лица, словно рассматривали модную одежду в витрине магазина. Покачнулась на окне штора, доживавшая в этой комнате свои последние минуты. Я поправил висевшее на плече ещё влажное полотенце.
Ответил:
– Дроздов сейчас на работе. Мичурина тоже дома нет. Позже с ними познакомитесь. Тем более что Наташа уже знакома с Колей Дроздовым. Николай нам вчера все уши прожужжал о том, что Наташа приедет. Расстроился, что не встретит её.
Я дёрнул плечами – пошелестел пакетом.
Заметил удивление на лице Зайцевой и тут же спросил:
– Наташа, чем ещё я могу тебе помочь?
Наталья покачала головой.
– Спасибо, – произнесла она. – Мне ничего не нужно.
Мне послышались в её голосе недовольные нотки.
– Наташенька, как это, тебе ничего больше не нужно? – сказала Светлана Валерьевна. – А как же те вещи, которые ты оставила на вокзале? Мальчик тебе помощь предложил. Это ещё когда ты допросишься помощи от наших парней!
Старцева взмахнула рукой.
– Сама справлюсь, – обронила Наташа.
Светлана Валерьевна посмотрела мне в глаза.
– Смотри, Максим, какие гордые и независимые девочки живут в Костомукше, – сказала она.
– Да, уж, – произнёс я. – Ещё и… хм… симпатичные.
Ольга и Валя улыбнулись.
Я усмехнулся, покачал головой.
Вспомнил: в интерфейсе игры таймер сейчас отсчитывал время, выделенное на выполнение задания. Представил, что не выполню задание и получу порцию головной боли. Вообразил, как скорчусь через четыре часа на полу от боли…
Невольно вздрогнул.
– Наташа, ты не права, – заявила вторая «мамочка» (родительница Вали Лесонен). – Это уже не гордость, а глупость. Пусть Максим тебе поможет, пока у него есть на это время. Нашим мальчишкам сейчас не до твоих вещей.
Мамочки синхронно кивнули.
– Сама привезу свои сумки, – сказала Зайцева. – Не маленькая.
Наташа поджала губы.
Я хмыкнул. Почувствовал, что злюсь. Полученное от игры задание поначалу показалось мне простым. Я рассчитывал, что справлюсь с ним быстро и получу «халявные» очки опыта. Но не принял в расчет глупость семнадцатилетней девчонки.
Я пристально посмотрел Наташе в глаза и сказал:
– Поехали за сумками, Зайцева. Не откладывай на потом то, что делать всё равно придётся. За сумками ты в любом случае поедешь. Разве не так? Я пообещал, что помогу тебе. Сдержу своё обещание. Хочешь, чтобы тебя уговаривали?
– Ничего я не хочу… – обронила Зайцева.
Она вновь сверкнула линзами очков.
Ольга и Валентина подтолкнули Наташу в спину – Зайцева не устояла на месте, шагнула мне навстречу.
– Наташенька, поторопись, – потребовала Светлана Валерьевна. – У нас на сегодня запланировано много дел.
Она развела руками и сказала:
– Посмотри, какой тут фронт работы! Всё это нужно намыть и начистить. Желательно сделать это уже сегодня. Не ляжем же мы спать в таком свинарнике. Завтра холодильник привезут. Пойдём за продуктами. А в пятницу у вас уже начнутся занятия.
Зайцева нахмурила брови, тряхнула головой.
Она посмотрела мне в глаза и будто бы нехотя сказала:
– Ладно. Уговорил. Поехали.
* * *
В сопровождении молчаливой Наташи Зайцевой я дошёл до триста пятнадцатой комнаты, где проживал Персик (Алексей сейчас обитал там в одиночестве: его сожители ещё не вернулись с каникул). Оставил Наталью в коридоре, переоделся. Уведомил Мичурина, куда, зачем и с кем поеду. Василий тут же напросился в наши спутники. Я его не отговорил. Одолжил у Персикова проездной билет.
Представил Мичурина скучавшей в коридоре общежития Зайцевой.
– … Вася тоже ваш, костомукшский, – сообщил я. – Перешёл на второй курс. Поможет нам тащить сумки.
Василий посмотрел Наташе в глаза и с глуповатой улыбкой произнёс:
– Ага, помогу. Я тоже из Костомукши. Второкурсник.
* * *
По дороге к метро говорил в основном Мичурин. У него словно начался словесный понос. Василий тараторил без перерывов. Вспомнил, как учился в костомукшской школе (в той же, где обучались Зайцева и Дроздов), рассказал об учёбе на первом курсе университета и о сдаче экзаменов и зачётов. Поначалу первокурсница его почти не слушала – вышагивала справа от меня, горделиво приподняв подбородок. Зайцева лишь изредка смотрела в Васину сторону. Но у входа в метро Наташа всё же задала Мичурину вопрос: поинтересовалась количеством экзаменов на первой сессии. А в вагоне метро Наташа и Василий уже вели полноценную беседу.
К их разговорам об учёбе в московском университете я почти не прислушивался. Описанный Мичуриным учебный процесс мало чем отличался от того, который я вкусил в питерском горном. Многие Васины рассказы о зачётах и экзаменах показались мне наивными. Но я в разговор костомукшан не вмешивался. Лишь односложно отвечал на заданные конкретно мне вопросы. Рассматривал лица и одежду собравшихся в вагоне метро людей, по нескольку раз перечитывал расклеенные на стенах объявления. Снова отметил, что пассажиры в вагоне читали книги и газеты. Не увидел в руках пассажиров ни смартфоны, ни планшеты, ни ноутбуки.
Внимательно прислушался к Васиным словам, когда тот перешёл к описанию жизни в столичном общежитии. При обучении в Санкт-Петербурге общажные будни прошли мимо меня стороной: я с самого начала первого курса обитал на съёмной квартире. Я помнил рассказы своих приятелей о тяготах общежитского обитания. Но теперь они казались жалобами избалованных детишек в сравнении с теми байками, которые травил сейчас Мичурин. Я видел, как растерянно и удивлённо помахивала ресницами слушавшая Васины откровения первокурсница. Подумал, что Василий намеренно запугивал девчонку: чтобы заинтересовать её в своём покровительстве.
Вася рассказал, что проживание в общежитие походило на две стороны медали. С одной стороны – в «общаге» была полная свобода от родительских запретов. Что особенно радовало вырвавшихся из дома вчерашних школьников. Администрация университета тоже почти не вмешивалась во внеучебную жизнь студентов. Комендант «на всё закрывал глаза», замдекана по социальным вопросам заглядывал в общежития не чаще, чем раз в год (в сентябре). «Делай, что хочешь», – сказал Василий. Он рассказал, какие громкие и «крутые» вечеринки закатывали обитатели общаги: спиртное там «лилось рекой», звучала музыка, пол сотрясался от топота ног танцующих.
Обратной стороной медали он назвал… всё то же отсутствие запретов и контроля. Описал, какие случались в общежитии драки (на тех самых «весёлых» вечеринках). Рассказал, как студенты старших курсов притесняли первокурсников («не все, конечно, но уродов тут хватает»). Взглянул на меня и пояснил, что в общежитии была такая же «дедовщина», как и в армии. Привёл в пример случай с Персиком, которому в прошлом году «просто так» сломали нос. Описал, как «всякие уроды» запугивали в прошлом году его однокурсниц – те девчонки ещё весной «сбежали» от домогательств и оскорблений «пьяных уродов» на съёмную квартиру.
– … Почему вы их не защитили? – спросила Наташа.
Она вскинула брови, поправила очки.
Мичурин пожал плечами.
– А что мы могли? – сказал он. – У них тут целая мафия. К тому же… они все были старше нас!
– Но вы же мужчины! – возразила Зайцева. – Неужели вы испугались?
Она пристально посмотрела Мичурину в глаза.
Василий опустил взгляд на Наташин подбородок, насупился.
– А кто бы на нашем месте не испугался? – сказал он. – Персик вон… огрызнулся. Весь этаж тогда кровищей из сломанного носа залил. Ещё легко отделался! Могло быть и хуже. Я точно знаю: видел.
Мичурин вздохнул и буркнул:
– Сама посмотришь, как ваши пацаны… не испугаются. Когда останутся тут одни, без родителей. У них будет очень весёлая осень. Да и зима не скучная. Можешь в этом не сомневаться.
Василий хмыкнул и отвернулся.
Зайцева посмотрела на меня – я сохранил покер фейс. Подумал о том, что во время моей учёбы в Питере тоже случались драки (выяснение «рейтинга» в коллективе, при помощи грубой физической силы) – как и в любой большой мужской компании. Но рассказанные Василием ужастики показались мне преувеличением действительности, рассчитанным на впечатлительную первокурсницу.
Примерно с минуту мы помолчали.
Затем Василий снова взглянул на Зайцеву и спросил:
– Наташа, а ты-то сюда зачем поступила? Почему на горный факультет? Мечтаешь о работе в карьере?
Зайцева фыркнула.
– Я училась в лицейском классе Московского физико-механического университета, – сообщила она. – Так же, как и ты. Мы вступительные экзамены в этот ваш университет сдали ещё в июне: там, в Костомукше. Потому нас так много сюда и приехало.
Она вздохнула.
– Я вообще-то хотела бы в другом институте поучиться, – сказала Наташа. – Но там для поступления английский язык требовался. А я с иностранными языками не дружу, так уж вышло. У меня математический склад ума, как это ни странно.
Зайцева пожала плечами.
– Поэтому я решила, что поступлю в Санкт-Петербургский горный.
Она хмыкнула и добавила:
– Только родители меня туда не отпустили.
Василий посмотрел сквозь линзы очков на Наташины глаза. При этом он чуть запрокинул голову – я снова отметил, что Мичурин был на пару сантиметров ниже Зайцевой.
– Почему они тебя не отпустили? – спросил Василий.
Он будто бы случайно опустил взгляд на Наташины губы.
– Туда мой парень поступил, – сообщила Зайцева. – В этом году. Мой отчим с ним весной… поссорился. Сказал, что если я тоже поеду в Питер, то он не даст мне с собой ни копейки. Сказал: пусть меня там мой жених обеспечивает. В общем…
Зайцева выдержала паузу – словно углубилась на пару секунд в воспоминания.
– … В общем, – сказала она, – я приехала сюда, чтобы не жить дома. Чтобы не видеть отчима. Ещё и мама его во всём поддерживала. Я решила: уж лучше поживу тут, в московском общежитии. Чем буду выслушивать эти постоянные упрёки и нотации.
Зайцева усмехнулась, посмотрела на читавшего газету пожилого мужчину.
– Значит, у тебя есть парень, – произнёс Василий.
Он будто бы случайно уронил взгляд на Наташину грудь, но тут же вернул его на лицо Зайцевой.
– Есть, – согласилась Наташа.
Она дёрнула плечом и чуть приподняла подбородок.
– Давно вы встречаетесь? – спросил Мичурин.
– Уже восемь месяцев. С Нового года.
Наташа вздохнула. Она мечтательно посмотрела за окно вагона. Снова будто бы не заметила, как взгляд Мичурина опустился на её почти не выпиравшую из-под блузки грудь.
Василий улыбнулся и задумчиво добавил:
– Но только твой парень теперь живёт в Питере. Не в Костомукше. И не в Москве.
Наташа кивнула и посмотрела на Мичурина – через мгновение после того, как Вася снова поднял взгляд на линзы её очков.
– Да, – сказала Зайцева. – В Питере. От Москвы до Санкт-Петербурга шесть часов на поезде ехать. Я узнавала. Можно за один день съездить туда и обратно. Могу хоть каждое воскресенье проводить в Питере! С ним.
Наташа мечтательно улыбнулась.
Василий кивнул.
– Питер от Москвы недалеко, – согласился он. – Только билеты туда недешёвые.
– Да, билеты дорогущие.
Зайцева кивнула и печально вздохнула.
Я отметил: улыбка с Васиного его лица всё ещё не исчезла.
* * *
«Могу хоть каждое воскресенье проводить в Питере», – мысленно повторил я Наташины слова. Усмехнулся. Потому что вспомнил: когда-то я твердил похожие фразы. Только в них фигурировал не Питер, а Петрозаводск. Потому что именно в столицу Республики Карелия по окончании девятого класса уехала на учёбу моя «первая любовь». Она поступила в Карельский колледж культуры и искусств на хореографическое отделение. Я действительно ездил в Петрозаводск к своей «танцульке» на выходных (пять или шесть раз), когда учился в десятом классе. Пока наша «любовь» не «дала трещину».
Сейчас я вспоминал о том времени с иронией и с лёгкой грустью. Тогда же мне казалось, что настал конец света. Какие глупости я тогда творил от злости и горя! Те мои поступки стали бы отличным наглядным пособием на уроках о том, как нельзя себя вести в отношениях с женщиной. Это я понял уже годы спустя. Но тогда, в десятом классе, я сам себе виделся обманутым благородным рыцарем – не глупым и наивным малолетним идиотом. Мои страдания по «первой любви» продлились примерно семь месяцев. Пока их не заглушили новые отношения. Тогда я (по подсказке друзей) поступил по принципу: клин вышибают клином.
Второй клин стал новой трагедией уже в начале одиннадцатого класса. Вот только в этот раз мои страдания продлились недолго. Потому что новая избранница уже не виделась мне «единственной, неповторимой и на всю жизнь». Сказался полученный год назад при прошлом «расставании» опыт. Особых глупостей в тот раз я не натворил. «Бескомпромиссностью» того своего решения даже гордился… поначалу – пока снова не поумнел. Школу я окончил с тремя «шрамами» на сердце и с ворохом теоретических знаний о «правильном» поведении при отношениях с женщинами – получил его в интернете: просмотрел сотни роликов на эту тему.
