Текст книги "Статус: студент. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Андрей Федин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 30 страниц)
Светлицкий высморкался в раковину, зыркнул на меня исподлобья.
– Тебе легко говорить, – пробормотал он. – Ты же… Сержант.
– Конечно, Максим, ты же боксёр, – сказал Олечкин.
– Максим служил в армии! – радостно сообщила Ксюша Плотникова.
Светлицкий и Олечкин вздохнули.
Я усмехнулся и качнул головой.
Сполоснул под краном руки: смыл с разбитых костяшек кровь.
Вышел в коридор – меня сразу же окликнули одногруппники. Они предложили, чтобы я присоединился к их гуляниям. Особенно настаивал на этом староста моей группы Аркаша Мамонтов, которого я только сейчас заметил. Он даже поздоровался со мной за руку, словно только сейчас узнал о моём появлении.
Я ответил на рукопожатие. Посмотрел на лица стоявших рядом с Мамонтовым первокурсников. Завистливые взгляды парней мне не понравились. Как не вдохновили меня и кокетливые взгляды девчонок. Поэтому от приглашения я отказался. Покачал головой и сообщил, что у меня «дела». Развернулся и побрёл к лестнице.
У ступеней я ненадолго завис: прикинул, не спуститься ли на третий этаж, где в комнате Персикова сегодня пьянствовали мои соседи по комнате. Или Вася и Колян сейчас гуляли на Поклонной горе? Я не вспомнил, возвращались ли Мичурин и Дроздов вечером в комнату. Решил, что с голым торосом иди в гости неприлично – в любом случае.
Почесал живот и побрёл по ступеням вверх. Снова прошёл мимо куривших у лестницы на пятом этаже старшекурсников. Отметил, что в пятьсот восьмой комнате уже не бомбил магнитофон. Теперь там бренчала гитара, и хриплый мужской голос орал песню из репертуара Виктора Цоя: требовал перемен.
На пятом этаже я не задержался, потопал наверх. Но уже на лестнице остановился: увидел стоявшего у двери моей комнаты худощавого парня. Со спины я его не узнал. Поэтому присмотрелся к висевшей в воздухе над его головой надписи. «Андрей Вадимович Студеникин, 22 года». Студеникин словно почувствовал мой взгляд: обернулся.
Но я не посмотрел ему в лицо. Потому что из‑под уже привычной для меня надписи с его именем внезапно выскользнула ещё одна строка текста, которую я раньше над другими людьми не замечал (хотя подобную надпись я уже видел в своём интерфейсе). Она мне сообщила статус Андрея Студеникина: «студент».
– Сержант, а я как раз тебя ищу! – сообщил Студеникин.
Он улыбнулся, шагнул мне навстречу. Я сместил взгляд на лицо Андрея – строка с надписью «Статус: студент» исчезла. Над головой у Студеникина остался лишь уже знакомый мне текст. Я хмыкнул, снова приподнял глаза, уставился на золотистые буквы. Вторая строка выскользнула из‑под первой, когда сердце у меня в груди отсчитало три секунды.
Я подошёл к Студеникину.
Андрей указал на мою руку и спросил:
– С кем это ты уже помахался?
Я посмотрел на свой кулак, где снова выступили капли крови.
Ответил:
– Так… поспорил тут с одним человечком. Выясняли, кто круче: боксёр или каратист.
– Со Щёткой, что ли подрался? – уточнил Студеникин. – Щётка борзый. Ряха и Харя в позапрошлом году нехило его отпинали. Вдвоём.
Он убрал со своего лица улыбку и поинтересовался:
– Помощь нужна?
Я махнул рукой.
Слизнул скользнувшие по коже капли крови.
– Нормально всё, – ответил я. – Размялись немного. Все живы. У тебя‑то что случилось?
Я посмотрел Андрею в глаза.
Студеникин дёрнул плечом.
– Ничего не случилось, – сказал он. – Вот…
Андрей показал мне картонную карточку (размером с пачку сигарет) – новенький пропуск в общежитие. Я увидел на пропуске чёрно‑белую фотографию. Лицо на фото показалось мне знакомым.
– Кореец пропуск в общагу потерял, – сообщил Студеникин. – Парни нашли его и принесли мне. Знают, что я с Корейцем работаю.
Андрей кивнул на дверь моего соседа.
– Кореец сейчас работает, – сказал он. – Вернётся утром. А я утром буду… не в форме. Спать буду. Наверное. Так что…
Студеникин дёрнул плечом и протянул пропуск мне.
– Передашь? – спросил он.
– Конечно.
Я взял в руки пропуск и взглянул на фото Сергея Верещагина (Корейца). Пробежался взглядом по надписям на пропуске. Узнал, что Верещагин сейчас числился студентом группы ГТ‑1–93: третьекурсником.
– Кореец учится на третьем курсе? – спросил я.
– Восстановился, – сказал Андрей. – В этом году.
– Я думал, что он уже на пятом. А то и вообще: в аспирантуре.
Студеникин усмехнулся.
– Серёга уже второй раз на третьем курсе, – сказал Андрей. – Не доучится и теперь. Стопудово. Он поступил сюда ещё при Союзе. После армейки, как и ты. В следующем полугодии опять академку возьмёт. У него это будет третья академка, насколько я знаю. Мы его называем «вечный студент».
Студеникин покачал головой и заявил:
– Готов поспорить, что ты, Сержант, окончишь универ раньше, чем он. Если Кореец вообще тут доучится. Ему от универа нужна только общага и прописка. В основном, конечно, прописка: ради неё он сейчас и восстановился. Поставит ещё на два года штамп в паспорте и снова на учёбу забьёт.
– Забьёт? – сказал я. – Ему два года до диплома бакалавра осталось.
Андрей махнул рукой.
– На кой чёрт ему этот диплом? – сказал Студеникин. – Чтобы поехать домой и забуриться в шахту? Сомневаюсь, что он свалит из Москвы. Он сам мне говорил, что именно в Москве все деньги страны сейчас крутятся. Знаешь, сколько бабла он тут поднимает? Нам с тобой столько и не снилось.
– Зачем тогда он живёт в общаге?
– Понятно, зачем: экономит. Баксы копит. Соберёт приличную сумму и запустит в Москве бизнес. Думаю, что до этого недолго осталось. Станет наш Кореец «новым русским». Нового мерина себе купит. И офис в центре Москвы откроет. Может, и нас к себе на работу возьмёт. По старой памяти, так сказать.
Андрей вздохнул и заявил:
– Бери с него пример, Сержант. Кореец не пьёт, не курит, деньги не спускает. Да ещё и вкалывает, как проклятый. Я слышал: у него нехилые связи среди братков есть. Думаю, потому для нас и есть работа на товарке. Сами бы мы её не получили. Кореец, наверняка, отстёгивает от своей доли кому следует.
Голоса на пятом этаже стали громче: на перекур к лестнице вышла новая группа студентов. Туда же переместился и бард. Потому что гитара бренчала теперь уже в коридоре.
– Дождь стучал по крышам, – запел бард, – словно мне назло…
Студеникин взглянул за перила и улыбнулся.
Я вынул из кармана ключ от комнаты.
Андрей поднял на меня глаза и спросил:
– Что будешь делать, Сержант? Ты сейчас со своими гуляешь?
Он выдержал секундную паузу и уточнил:
– С первокурсниками?
Я покачал головой.
– Нет. У меня сегодня отсыпной. Был.
– Тогда идём к нам! – сказал Студеникин. – С нами весело. Почти всех наших парней ты знаешь: мы вместе работаем. С остальными я тебя познакомлю. Или у тебя спортивный режим? К бою с Тайсоном готовишься?
Я усмехнулся и произнёс:
– Нет, но…
Я замолчал.
Потому что у меня перед глазами появилась золотистая надпись:
Доступно задание «Победить на ринге Майка Тайсона»
Срок выполнения: 365 дней
Награда: 5 очков опыта
Принять задание?
Да/Нет
Я вскинул брови и сказал:
– Серьёзно?
– Конечно, серьёзно, – сказал Студеникин. – Я тебя со своей девчонкой познакомлю. Пойдёшь?
Я заметил, как нижняя строка мне издевательски подмигнула.
Снова прочёл:
Да/Нет
– Вы издеваетесь? – сказал я. – Это уже не смешно. Нет, конечно!
Студеникин удивлённо вскинул брови.
Игра сообщила:
Задание отклонено
Тут же добавила:
Вы потеряли 5 очков опыта
– Это ещё почему⁈ – возмутился я.
Андрей пожал плечами, приоткрыл рот…
…Но я не услышал его слова.
Выронил пропуск и ключ от комнаты.
Схватился за голову и во весь голос проорал ругательство.
Потому что появилась БОЛЬ.
Глава 3
– … Говорила: подействует!
Я закашлял: едва не задохнулся от запаха аммиака. Моргнул – убрал с глаз мутную пелену из слёз. Увидел над собой лица студентов. Узнал Андрея Студеникина, Наташу Зайцеву и двоих парней из первой бригады грузчиков. Вскинул руку и прикрыл нос рукой. Скривил губы. Извлёк из памяти имя: «Майк Тайсон».
Тут же вздрогнул от нахлынувший воспоминаний. Снова выругался – вслух. Слова получились похожими на мычание. Я сообразил: головная боль исчезла. Лишь слегка побаливало правое плечо, будто от ушиба. Но это было почти приятное ощущение – в сравнении с той БОЛЬЮ, которую я только что пережил.
– Слава Богу, – произнёс Студеникин. – Очнулся.
Он неуверенно улыбнулся. Не сводил с меня глаз.
Я увидел его лицо на фоне покрытого трещинами и тёмными пятнами белого потолка. Оно было ближе, чем прочие лица.
– Ещё бы, – сказала Зайцева. – Нашатырь для таких случаев и нужен.
Наташа продемонстрировала собравшимся вокруг меня студентам кусок ваты. Я непроизвольно вздрогнул. Выделил главное в Наташиных словах: «Нашатырь». Это слово пояснило причину того мерзкого запаха, который я всё ещё ощущал. Я понял, что лежу на полу, на грязном линолеуме.
– Что за… – произнёс я.
Точнее, невнятно пробормотал: едва шевельнул языком – помешал кляп.
Я дернулся, но не стряхнул навалившегося на меня Андрея Студеникина. Тряхнул головой.
– Отпустите его, он очнулся! – сказала Зайцева.
Я увидел перед собой Наташины ноги, обутые в знакомые тапки с потёртыми текстильными носами. Они пришли в движение. Зайцева присела. Надо мной нависли Наташины голые колени и раскрасневшиеся будто бы на морозе лицо Зайцевой. Кляп выскользнул из моего рта – я увидел в руке Студеникина кожаный ремень.
– Максим, как ты себя чувствуешь? – спросила Наташа.
– Слезьте с меня, – произнёс я.
Язык едва пошевелился.
Но давление на мои рёбра уменьшилось: Студеникин встал рядом со мной на колени.
Андрей пригладил рукой свою причёску и произнёс:
– Блин, Сержант, ты меня напугал.
Студеникин покачал головой.
– Я чуть не обделался со страху, когда ты заорал, – признался он.
Андрей ухмыльнулся и сообщил:
– Мой дядька вот так же орал, иногда. Его контузило. В Афгане.
Студеникин показал мне ремень.
– Вот, в рот тебе вставил, – сказал он. – Чтобы ты язык себе не откусил. Мой батя всегда так делал, когда у дядьки… начиналось.
Я опёрся локтем о линолеум.
Меня тут же подхватили под мышки две пары рук и усадили на пол.
Наташины колени очутились на уровне моей груди. Справа от меня чиркнула зажигалка – сразу два человека закурили. В воздухе запахло табачным дымом (этот запах показался приятным в сравнении с вонью нашатыря).
– Что случилось, Максим? – спросила Зайцева. – Что у тебя болит?
Я посмотрел Наташе в глаза, прислушался к своим ощущениям. Чуть ныло плечо. Но голова уже пришла в норму: даже мыслил я вполне чётко – сказалась активация способности «Второе дыхание».
Взглянул поверх Наташиной головы на золотистую надпись. Сосчитал до трёх. Убедился, что изменения в информационных сообщениях на втором уровне действительно произошли: вторая строка появилась.
«Текущий статус: студентка», – прочёл я. Взглянул на Наташино лицо. Заметил, что вторая строка с надписями над Наташиной головой сразу же исчезла: она будто бы спряталась под первую.
– Голова разболелась, – сообщил я. – Такое случается. Иногда.
– Сержант, ты сознание потерял, – сообщил Студеникин.
Я дёрнул плечом и заявил:
– Бывает.
Протянул Андрею руку – тот помог мне подняться на ноги.
Я снова прислушался к своим ощущениям – головокружение не почувствовал.
Студеникин вложил мне в руку ключ от комнаты и пропуск в общежитие с фотографией Корейца.
– Всем спасибо за помощь, – громко сказал я. – Желаю вам хорошо погулять. Пойду, прилягу.
Наташа заглянула мне в глаза и спросила:
– Максим, хочешь: я посижу с тобой? Полчаса. На всякий случай.
Я покачал головой и сказал:
– Не нужно, Наташа. Со мной всё нормально. Теперь. Честно. Но… спасибо за предложение.
* * *
Я вернулся в свою комнату и действительно улёгся на кровать. Хотя чувствовал себя относительно неплохо – благодаря недавно активированной способности «Второе дыхание». Всё ещё ощущал запах нашатыря, не исчез и дискомфорт в плече (похоже, что Студеникин лишь задержал моё падение, но полностью его не предотвратил). Голова не болела. Но память о БОЛИ осталась. Мне показалось, что теперь игра обошлась со мной не по‑детски: жёстче, чем в прошлый раз. Я посмотрел на окно: на видневшееся за ветвями деревьев почти чёрное небо. Кашлянул.
– Что это была за фигня? – спросил я. – Нафига было такое делать? Я не принял ваше задание. Почему отняли опыт? Или все эти задания – дело добровольно‑принудительное?
За окном взмахнули ветвями деревья.
Форточка была распахнута – я услышал подвывание ветра и шелест листвы.
– Хотите сказать: отказ невозможен? Я имею в виду: безболезненный отказ. Это неправильно. Да и что это за задание? Победить на ринге Майка Тайсона? Вы это серьёзно?
Оконные стёкла задрожали.
На пятом этаже подо мной вновь включили музыку – кровать завибрировала от басов.
– Это была подстава? – спросил я. – Правильно понимаю? Чтобы я в будущем стал безотказным? Метод кнута и пряника? Только пряник‑то у вас маленький: всего лишь пять очков опыта. Несолидно.
Я открыл интерфейс, проверил: мой уровень не изменился. Не исчезла и «новая» строка, где сообщали моё семейное положение. Сообразил, что у меня отняли те пять очков, которые я получил за стычку с каратистом.
Вспомнил: после первого уровня до получения второго я набрал ровно пятьдесят очков опыта. От нулевого до первого – десять. Прикинул возможные арифметические и геометрические зависимости набора игрового опыта.
Хмыкнул и пробормотал:
– Пока непонятно. Мало данных для однозначного вывода.
Тут же добавил:
– Но варианты прослеживаются. Десять, пятьдесят… Следующее значение – сто? Хотя нет. Пятьдесят – это после десяти, а не в сумме. Предыдущее значение увеличилось на сорок. Или это ничего не значит?
Я вздохнул.
Снова отметил, как чётко работал мой мозг – впервые за… впервые с того момента, когда я очутился в этой игре, в этом времени и в этом общежитии.
Сделал вывод:
– Игровые способности – это круто. И «Зубрила», и «Второе дыхание». Хочу ещё.
Тут же сказал:
– Хочу третий уровень. И третью способность.
Я перебрал в голове задания, которые выдавала мне игра: те, за которые я уже получил очки опыта. Отбросил два задания обучающей части игры: снова усомнился, что в будущем получу халявный опыт за подсчёт пальцев на руке или за поход к себе в комнату. К однозначным выводам не пришёл. Уж очень разными мне показались требования заработать деньги, наказать плохих парней и помочь первокурснице. Я нашёл в этих заданиях только одну общую черту. Они выводили меня из зоны комфорта, принуждали к действиям: к тем действиям, которые я добровольно бы не выполнил или выполнил не сразу.
Возиться с первокурсницей я бы точно не стал. Особенно в том случае, если бы не целил ей под юбку. В случае с Зайцевой… не целил – во всяком случае, пока. С Ряхой и Харей я бы тоже «разошёлся краями»: решил бы вопрос мирным путём, пусть это было бы не столь эффектно. Да и до случая с бейсбольными битами бы… не дошло. Тем придуркам с газовым пистолетом я бы в любом случае по морде дал. Да и физику бы я ответил – не промолчал бы. Поэтому те задания и стали «скрытыми»? Устроители игры меня таким образом погладили по шерсти и заявили: правильным курсом идёшь, господин Максим?
Я потёр подбородок. Задумался: как много скрытых заданий я пропустил? Что если они повсюду – лишь протяни руку и шагни за границы той самой пресловутой зоны комфорта? В чём смысл и идея этой игры? Если эти смысл и идея всё же существуют. Что мне точно известно? За выполнение заданий я получаю пять очков опыта. За невыполнение… за провал скрытых заданий и за отказ от выполнения очередной миссии меня радуют потерей опыта и головной болью. Я невольно вздрогнул и уточнил: «Не болью, а БОЛЬЮ». Потёр указательными пальцами виски. Почувствовал себя… подопытной мышью.
Но не простой – мышью, у которой уже были две активные способности.
Как у супергероя.
– «Второе дыхание» – это классная вещь, – признал я. – Теперь я хоть каждый день вагоны разгружать смогу. Да причём тут вагоны? Я много чего смогу. Да хоть… в марафонцы подамся. Побегу за олимпийским золотом.
Я хмыкнул и добавил:
– Ночь напролёт гуляй и веселись. Или рубись в компьютерные игрушки. Да что хочешь делай: до потери сознания. Утром активировал способность – снова бодр и весел, улыбаешься и идёшь в универ. Красота.
Я скрипнул пружинами кровати.
Добавил:
– «Зубрила» – тоже неплохо. Если и не круче «Второго дыхания». Потому что идти в марафонцы я точно не собираюсь. А вот абсолютная память лишней не будет. Интересно, каким будет откат на втором уровне способности?
Я засмотрелся на верхушку тополя – её очертания увидел на фоне неба за окном. Задумался над тем, почему игра наделила меня именно такими способностями, а не иными. Как они написали? «Исследуется психотип носителя»? Учёба, разгрузка вагонов по вечерам – тут и ноги протянуть недолго. «Второе дыхание» пришлось очень кстати. Случайно? Или мне выдали ту самую способность, в которой я нуждался. Как и «Зубрилу»? В Питере я что делал? Рубился в комп и учился? Перед защитой дипломного проекта я даже на девчонок подзабил. Превратился в того самого Зубрилу? Я удивлённо вскинул брови.
Приподнялся, уселся на кровать. Нащупал ногами на полу тапки. Мне понравилась мысль о том, что способности я получил не случайные. Потому что таким образом я мог на этот выбор повлиять. Показать игре определённый «психотип»: тот, который нужен для… для чего? Я задумался над тем, какую способность хочу обрести на третьем уровне. «Суперудар»? Записаться для этого на секцию бокса? Чтобы игра помогла мне нокаутировать противников? Или… «Силач»? Потягать железо в тренажёрном зале до получения нового уровня? Или подналечь на математику? Стать ходячим калькулятором?
Я сунул ноги в пластмассовые шлёпки. Прогулялся по комнате, зажёг свет. Тут же зажмурился и чихнул.
Пробормотал:
– Математик, блин. Всю жизнь будешь бить морды и разгружать вагоны? Серьёзно?
Я подумал о том, что прокачка – дело серьёзное. Направление прокачки напрямую зависело от конечной цели. С которой у меня была проблема. Я сообразил, что смутно понимаю свои желания. Пока не решил, чем займусь в этой игре… или в этой новой жизни. Обычная это реальность или виртуальная, но я находился в ней уже неделю. Сколько ещё тут пробуду? Есть вероятность того, что я вернусь к прежней жизни? Или моя жизнь теперь здесь и сейчас, в этой игре и в этом времени? Чем я тут займусь? Куплю компьютер и буду рубиться в игрушки, как раньше? Снова получу диплом горного инженера?
Моё отражение в настенном зеркале усмехнулось. Потому что я сообразил: университетский диплом теперь не казался мне достойной целью. Я вспомнил о том, что Студеникин рассказал о Корейце. Жизненная стратегия Корейца показалась мне мудрой. Статус студента обеспечивал московской пропиской и почти бесплатным (пусть и не слишком комфортным) жильём. Но что мне обещал тот самый диплом? Работу на ГОКе? Я увидел, что парень в зеркале иронично хмыкнул. Я задумался: что я помню о второй половине девяностых годов? Тут же пожалел о том, что никогда не интересовался историей.
В голове всплыли почти бессмысленные для меня слова: «ваучеры», «приватизация», «дефолт» – я точно слышал их в школе, но пропустил их значение мимо ушей. ЕГЭ по истории я не сдавал. Поэтому в старших классах вычеркнул этот предмет из своего внешкольного расписания (благо, сдать контрольные и зачёты по истории было несложно: для учеников физико‑математического класса при сдаче «непрофильных» предметов в моей школе существовали поблажки). Но я представлял, как жили мои родители в начале двухтысячных годов (после моего рождения), уже будучи дипломированными инженерами.
Папа рассказывал, как мы жили в общежитии, затем скитались по съёмным квартирам. Собственное жильё появилось у нас, когда я уже стал школьником. Однокомнатная квартира, купленная в кредит. С этим ипотечным кредитом папа рассчитался, когда я перешёл в девятый класс: только тогда отец всё же взобрался по служебной лестнице до приемлемой зарплаты. Поэтому я сейчас прекрасно понимал, какое будущее мне сулил инженерский диплом. Хороших знакомых (как в моей настоящей жизни) у меня сейчас в ГОКовском начальстве не было. Папа не приготовил мне «тёплое» место под своим руководством.
Пять с половиной лет учёбы в университете сулили мне весьма смутные перспективы – теперь. Зато пример Корейца заставил меня задуматься. Я вспомнил разговоры с папиным приятелем дядей Колей, который (по его рассказам) в девяностых годах прошёл через «огонь, воду и медные трубы». Дядя Коля, в отличие от моего папы, работал сам на себя: был предпринимателем. Начало двухтысячных годов он вспоминал с удовольствием. Именно в те годы случился рассвет его предпринимательской деятельности. Который в итоге принёс ему полтора десятка квартир в Санкт‑Петербурге, дававших неплохой доход.
Пример дяди Коли подсказал, что стратегия Корейца очень даже неплоха. За пять с половиной лет жизни в Москве я мог бы заработать неплохие деньги. Деньги, достаточные для того, чтобы по окончании учёбы я замутил бизнес – такой, какой просуществует до того, как большая часть бизнеса перейдёт в онлайн. И до того, как появится биткойн. Потому что именно биткойн сейчас виделся мне гарантом моего безбедного будущего. Да что там безбедного – очень даже богатого. Память подсказала, что первые сделки с битком случились примерно в две тысячи десятом году. На этот раз я стану одним из первых его покупателей.
Я улыбнулся: увидел себя в будущем владельцем шикарных яхт и тропических островов. Вздохнул: до тех счастливых времён оставалось лет двадцать или даже двадцать пять, которые мне тоже нужно было прожить безбедно. Неплохо было бы и родителям подкинуть деньжат (тем родителям, которых я помнил), чтобы родившийся у них в две тысячи втором году Максимка не скитался по общежитиям и чужим квартирам. Я посмотрел на своё отражение в зеркале, обменялся с ним кивками. Первоначальное накопление капитала (здесь и сейчас) показалось мне хорошей идеей, а собственный бизнес в недалёком будущем – отличной целью.
В свете принятого решения, способности «Суперудар» и «Силач» выглядели не самыми годными. «Суперудар» не спасёт от пули, а «Силач» – от внимания налоговой инспекции. Даже «Математик» в сравнении с ними виделся предпочтительным. Тем более что удар у меня и сейчас был неплохим. Да и слабаком я себя не ощущал. Какие способности нужны хорошему бизнесмену? Повышенная харизма? Прекрасные аналитические способности? Пить алкоголь и не пьянеть при этом? Предсказывать курсы акций и валют? Интересно, а знакомства с будущими политическими лидерами игра мне в качестве способности не обеспечит?
Я увидел в зеркале свою улыбку – приятную. Подумал, что какая‑никакая харизма у меня уже есть. Алкоголь мне надоел ещё в Питере. А вот до появления доступного мобильного интернета «Зубрила» мне точно не помешает. Я бы не отказался сейчас и от второго уровня этой способности. Я достал из тумбочки папку с ксерокопиями конспектов. Разложил на кровати Мичурина страницы конспекта по физике: тринадцать штук. Я уже попробовал запомнить за секунду сразу три страницы. Но этот эксперимент провалился: запомнилась лишь та, на которой сфокусировал зрение – две другие страницы способность «Зубрила, 1 уровень» в памяти не сохранила.
– Ладно, нечего отлынивать, – произнёс я. – Бизнесмен фигов…
Я склонился над первой страницей и скомандовал:
– Поехали. Алирбуз!
* * *
Вася и Колян вернулись в комнату под утро.
Я сквозь сон отметил их появление.
Но окончательно проснулся лишь от криков пробудившихся птиц.
* * *
В воскресенье утром я всё же отправился за новой одеждой. Уж очень напрягали меня заштопанные джинсы. К подобным вещам я не привык: родители не жалели на моё содержание денег, когда я числился студентом питерского горного. Шмотками я затаривался в гипермаркетах: не в магазинах «низких цен». Поэтому идею поездки на рынок в Лужниках я отринул сразу. С подсказки Дроздова отправился в универмаг «Московский», который находился около площади трёх вокзалов.
Универмаг меня не впечатлил: в сравнении с гипермаркетами Санкт‑Петербурга образца две тысячи двадцать шестого года он выглядел тесным и невзрачным. Но меня впечатлили в нём цены на одежду. Я даже задумался над поездкой на рынок за «низкими ценами». Но всё же обуздал свою жадность и спустил почти всю свою наличность на покупку синих штанов из джинсовой ткани. Выбрал джинсы бренда «Diesel»: они сели на меня неплохо – напомнили о моих прежних нарядах.
Мысли о покупке новых кроссовок я отложил на не самое ближайшее будущее (но прикинул, сколько неразгруженных вагонов отделяли меня сейчас от приобретения спортивной обуви фирмы «Nike» или «Adidas»). В общежитие я вернулся с опустевшим бумажником, но с фирменным пакетом в руке. Обнаружил, что к нам в комнату явились гости: Наташа Зайцева и Оксана Плотникова. Василий и Колян поили девчонок чаем, угощали морошковым вареньем.
Я с порога поинтересовался, где поблизости от нашего общежития находилось ближайшее швейное ателье (решил, что уже завтра отправлюсь на учёбу в «нормальных» штанах). Собравшиеся в моей комнате студенты пожали плечами. Затем Колян вспомнил, что на Кутузовском проспекте есть бутик модельера Валентина Юдашкина – около него частенько появлялись «тощие девицы едва ли не двухметрового роста». Я ответил, что подшить джинсы у Юдашкина мне обойдётся дороже, чем купить ещё одни.
– А нафига их подшивать? – спросил Василий. – Можно просто подвернуть. Так модно! Я обычно так и ношу. И ничего.
– Ничего хорошего, – сказал я.
Ксюша улыбнулась.
Наташа Зайцева взглянула на пакет с джинсами и сообщила:
– Их можно пока просто подвернуть внутрь. Прихватить нитками. И отгладить на сгибе.
Я озадаченно хмыкнул.
Зайцева поняла меня правильно.
– Я… могу их подшить, – произнесла она. – Максим, мне не трудно. Там дел‑то… на десять минут, не больше.
– Буду тебе очень благодарен, – сказал я. – Сделаем?
– Что, прямо сейчас? – спросила Наташа.
Она растерянно взглянула на стоявшую перед ней чашку.
Я ухмыльнулся, кивнул и заявил:
– Никогда не откладывай на потом добрые дела. А это дело доброе. Особенно для меня.
Зайцева вежливо улыбнулась, вздохнула.
– Ладно, Максим, – согласилась она. – Сделаю.
Наташа встала из‑за стола, посмотрела мне в глаза и решительно сказала:
– Идём в нашу комнату.
В коридоре я не без удовольствия вдохнул аромат Наташиных духов. В шестьсот тринадцатой комнате этот аромат смешался с запахами других парфюмов – я будто бы очутился в магазине «Рив Гош» или «Золотое яблоко». Отметил, что кровати заправлены наспех. На них лежала смятая одежда, словно её владельцы переодевались в спешке. На спинке стула я заметил чёрный бюстгальтер – он напомнил мне о той достопримечательности, которая украшала мою комнату до травли тараканов (только был на пару размеров меньше).
Наташа потребовала, чтобы я примерил новые джинсы – сама уселась за стол и повернулась лицом к монитору. Компьютер был включен. Зайцева повела мышью – на мониторе засветились строки текста. Я сбросил доставшиеся мне в качестве стартового шмота заштопанные штаны и нарядился в новые джинсы. Сообщил Наташе, что «готов». Зайцева обернулась, окинула меня оценивающим взглядом. Авторитетно заявила, что обрезать брюки не понадобится: не такие уж они и длинные.
Наташа аккуратно подвернула правую штанину и подколола её иглой.
– Снимай, – сказала она. – Сейчас всё сделаю.
Она отвернулась и сообщила:
– Кстати, Максим. Я вчера напечатала шесть тысяч знаков. Как ты и говорил.
– Не я говорил, а Стивен Кинг. Я только повторил его слова.
Я бросил джинсы на кровать, без особого удовольствия снова влез в заштопанные штаны.
– Это было не так уж просто, Максим, – сообщила Зайцева. – Я думала: моя голова взорвётся от напряжения.
– Это в тебе шла борьба с внутренним критиком, – сказал я. – Он тебя убеждал, что так быстро ты ничего путного не напишешь.
– Убеждал, – согласилась Наташа.
– Он ошибался.
– Ты думаешь?
– Я уверен. Разве ты сама это не поняла?
– Как я могла это понять?
Наташа обернулась – в тот самый момент, когда я застегнул ширинку.
– Очень просто, – ответил я. – Прочти, что написала вчера. Вряд ли ты справилась вчера с работой хуже, чем обычно. Я уверен, что у тебя получилось даже лучше. Потому что ты не подражала тому же Кингу. А заговорила своим голосом.
– Ты думаешь? – повторила Зайцева.
Она с сомнением посмотрела на экран монитора, затем подняла взгляд на моё лицо.
– Максим, может… ты посмотришь, что у меня получилось? – спросила она. – Пока я вожусь с джинсами.
Наташа пожала плечами и заверила:
– Я обычно никому свои работы не показываю. Пока их не завершу. Но… мне кажется, что ты посмотришь и снова мне посоветуешь что‑нибудь дельное. Ведь это ты мне подсказал, сколько нужно писать… в день.
– Не я, а Стивен Кинг.
– Ну… да, Кинг.
Наташа выжидающе посмотрела мне в глаза.
Я махнул рукой и сказал:
– Ладно. Уступи место. Взгляну, что ты там сочинила.
– Ура!
Наташа резво соскочила со стула.
Она радостно улыбнулась и спросила:
– Максим, а ты не пробовал сам написать книгу? Ведь ты же зачем‑то прочёл эти заумные статьи Стивена Кинга. Вряд ли бы ты ими заинтересовался, если бы не подумывал… хотя бы попробовать что‑то написать. Я права?
Я усмехнулся и заявил:
– Мне много чего раньше хотелось попробовать. Только…
Я не договорил.
Замолчал, удивлённо приподнял брови.
Потому что в воздухе передо мной появились сверкнувшие золотым блеском надписи.
