Текст книги "Там, где крадут сердца"

Автор книги: Андреа Имз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Глава 23

Когда грохот рушащихся Домов наконец затих, а пыль осела, у нас появились время и охота оглядеться.

Мы были в городе – но я не могла поверить, что это был тот же город. Наверное, мы каким-то образом проскользнули сквозь сложные связи, существующие между Домом и Другим Домом, и оказались в искаженных пространстве и времени, о которых любил порассуждать Сильвестр.

Разлитая в воздухе неведомая угроза ощущалась почти физически, но пугала не только она; улицы обезлюдели, а все дома и двери, которые я видела, были или наглухо забраны ставнями, или заколочены досками. Баррикады, кажется, возводили на скорую руку – доски разного размера словно отрывали от мебели или выдирали из пола, а гвозди торчали во все стороны. Столица казалась городом-призраком вроде той деревни, которая ждала нас сразу по ту сторону границы.

– Что здесь произошло? – спросила я, медленно оглядываясь.

Какая неестественная тишина. Больше того, воздух позванивал от напряжения – его улавливала даже я со своим неволшебным естеством.

– Что-то голова кружится, – сказал Корнелий. Я подхватила его на руки, и мне показалось, что кот стал меньше. Я погладила его: цел? – Вряд ли я ранен, просто странно себя чувствую.

– Неудивительно, тебя же чуть не затянуло назад. – Я так и несла Корнелия на руках.

– Здесь люди. Я их чую, – сказал Сильвестр. – Они внутри. И им страшно.

Его голос странным эхом прокатился между домами в густой тишине, которую не нарушала даже суетливая возня или писк крыс.

Решившись, я подошла к ближайшей двери и так забарабанила в нее, что и мертвый бы проснулся.

– Ты что делаешь? – спросил Сильвестр.

Я заколотила в дверь еще громче и крикнула:

– Открывайте! Я так и буду стучать!

Наконец дверь немного приоткрылась. Я увидела два испуганных глаза и кончик носа.

– Что здесь происходит? – требовательно спросила я. – Где все?

– Король… – произнес дрожащий голос, но глаза посмотрели мне за спину, на Сильвестра. Они расширились в паническом ужасе, и дверь захлопнулась бы, не сунь я ногу между наскоро прибитыми досками. – Я думала, они все покинули город!

– Волшебные делатели? Куда? – не отставала я.

– Они разъехались. Все. И король, и дамы… великолепное зрелище. Как на параде. Люди вышли из домов, кричали приветствия. – Я поняла, что перед нами старуха, и ей страшно. – Мы никогда еще такого не видели. Король сказал, что к границам подошло войско и они собираются остановить его. Он попросил нас не бояться, только велел закрыть двери на засов и сидеть по домам, пока не вернется.

Умно придумано. Мы все выросли с мыслью, что король и его волшебницы защищают нас от войн и вражеского вторжения.

Если бы слухи о том, сколь грандиозный урожай они собрали на этот раз, дошли бы до города и центральных деревень, король мог бы списать эти жертвы на предполагаемую войну.

А придав сбору урожая вид победного шествия, волшебники заставили бы подданных выстроиться на улицах, бросать цветы и размахивать флагами, приветствуя собственную гибель.

Старуха то и дело поглядывала на Сильвестра, и я видела на морщинистом лице знакомое выражение обожания и вожделения. Даже теперь, корчась от страха в своем собственном доме, она поддалась его красоте и чарам – как кролик, загипнотизированный змеей. Да, я любила змею, но это не умаляло моего сострадания к кролику.

– Давно они уехали? – спросила я.

Мне пришлось повторить вопрос дважды – старуха не могла оторвать глаз от Сильвестра.

– Со вчерашнего дня новостей не было. А вы что-нибудь знаете?

Последний вопрос был адресован Сильвестру.

– Э-э-э… – Он не знал, что сказать. – Нет. Но… Оставайтесь пока дома. Ждите новостей.

– И дверь заприте, – прибавила я, хотя в моих словах не было смысла – король и волшебницы уже уехали, а если бы и не уехали, деревянная дверь не представляла для них серьезного препятствия.

Но я должна была что-то сказать, чтобы умерить ужасный гнев и чувство безнадежности. Повторять не понадобилось: старуха тут же шмыгнула назад, в свою нору, бросив последний взгляд на волшебника.

– Быстро они, – заметил Сильвестр.

– Нам было известно, что они торопятся, – сказала я. – Надо нагнать их. Сколько сердец они уже собрали?

– А Уточная Ведьма нас только историями и снабдила.

Я подумала про печать, и у меня стало неспокойно на душе.

– Придется идти во дворец, – сказала я, торопясь заглушить чувство вины. – Нам нужно какое-то оружие. Твоя волшебная сила против короля и всех сестер… Будь ты даже самым могущественным волшебником в мире, у нас бы ничего не вышло.

Сильвестр кивнул:

– Должны же остаться сердца, которые еще можно употребить. Если только отец не забрал их все с собой.

– Будем надеяться, что не забрал, – мрачно ответила я. Корнелий дремал у меня на руках. Я погладила его по голове и сказала: – Может, останешься? Найдешь безопасное местечко, отсидишься, пока мы не вернемся.

– Чепуха, – мяукнул кот. – Я с вами.

– Я могу сделать так, чтобы мы оказались во Дворце, – сказал Сильвестр. – Прямо сейчас. Но чтобы одолеть оставшийся путь, нам понадобится карета. Мы сможем нагнать отца через несколько часов.

– Тогда тянуть нечего, – сказала я.

Сильвестр пересобрал действительность, и меня на миг замутило, но после кошмара, пережитого в Доме, эта перемена показалась приятной вечерней прогулкой.

Во Дворце, как и во всем остальном городе, было пусто. Основной штат слуг, наверное, продолжал работу – в хозяйствах вроде дворцового каждый день дел хватает.

– Стражи у ворот нет, – заметила я. – Нам повезло.

Сильвестр покачал головой:

– Это значит, что король навел защиту, которая сделала стражу ненужной. – Он стоял, широко расставив ноги, с тем же сосредоточенным видом, с которым созерцал туман. – Я ее чувствую. На это место словно набросили сеть.

– Ты можешь пройти через эту защиту?

– Думаю, да. – Волшебник обернулся ко мне – в волосах вспыхнули искры первой вечерней росы – и протянул руку. – С твоей помощью.

– Что? – Я чуть не выронила Корнелия, и кот недовольно мяукнул.

– Между нами есть связь, – заговорил Сильвестр. – Я много о ней думал. Когда я по ошибке попал тебе в сердце, образовалась связь, которую я до сих пор не до конца понимаю, но которая действует на мою волшебную силу так же, как Дом, только лучше.

– Как это?

– Ты, наверное, заметила, как твои прикосновения помогают, когда я мечусь. Ты сумела утихомирить хаос, который я сотворил, когда читал книгу заклинаний. Когда помогла мне открыть дверь в комнату, где держали Милли. Ты рассеиваешь необузданную волшебную силу, которая могла бы хлынуть разрушительным потоком, но ты же и помогаешь мне более точно использовать ту силу, что остается.

Я смотрела на Сильвестра, открыв рот.

– Теперь Дома нет, и мне некуда сливать лишнее волшебство, – продолжил он. – С этой минуты вся моя сила пойдет на заклинание, которое я соберусь наложить. А это опасно, особенно если использовать волшебную силу сердец.

– Ладно, взрывать Дворец – это лишнее, – признала я, припомнив, сколько раз волшебник чуть не спалил Дом. – Хорошо. – Я взяла его за руку. – Только я вряд ли…

Стоило мне коснуться его кожи, как перед входом во Дворец замерцала переливчатая пленка.

– Вот оно, – мягко сказал Сильвестр.

Он выдохнул, и пленка лопнула, как пузырь. Мне показалось, что такой же, только потише, хлопок раздался в глубинах его плаща – еще одно сердце из нашего запаса перестало существовать. Противно было думать, что мы тратим сердца на колдовство, но что нам оставалось делать?

Стражников у дверей не было, но мы все равно входили во Дворец с опаской. Корнелий недовольно заявил, что в состоянии передвигаться на собственных четырех лапах – «Благодарю покорно», – но я так и несла его на руках.

Да, я тревожилась о его самочувствии, но еще меня успокаивала теплая кошачья тяжесть. Дворец все же наводил жуть.

Сильвестр знал дорогу к Хранилищу – и слава богу, потому что, когда я попала сюда в прошлый раз, мозги у меня были не в лучшем состоянии

После нашего отъезда разложение явно стало распространяться еще быстрее. Почти каждая банка с сердцем теперь пестрела зелено-черным пушком плесени.

Мы медленно, беззвучно пошли между рядами; лишь время от времени слышались тихое позвякивание и плеск – мы брали в руки банки, которые плесень поразила меньше всего. Я старалась не смотреть ни на доску, к которой меня пристегнули, ни на красноречивое пятно на полу там, где разбивались банки.

Мы собрали все относительно хорошие сердца, какие только смогли найти, и Сильвестр рассовал их по казавшимся необъятными карманам, но наконец перестало хватать и карманов.

– Ладно, пошли, – распорядился он, когда мы закончили.

– Подожди, – сказала я. – Есть еще одно дело.

Сильвестр понял все по моему лицу.

– Фосс… Уже слишком поздно. К тому же, если мы вмешаемся в процесс перевоплощения прежде, чем он завершится… Я не знаю даже, выживет ли она. Давай вернемся потом, когда все будет кончено. Я посмотрю, в каком она состоянии, и, может быть, найду способ…

– Никакого «потом», – заспорила я.

– Фосс…

– Нет. Я смотрю на вещи трезво. Мы, конечно, можем попытаться, но какие у нас шансы? А если король избавится от нас обоих, то просто вернется сюда и продолжит свои забавы. Милли проведет еще несколько лет в этой забытой богами бадье, а потом, как и ты, вылупится наполовину чудовищем.

– Спасибо, – язвительно сказал Сильвестр.

– Ты понял, что я имею в виду. Может, она станет как ты, а может, и нет. И, если честно, ей лучше умереть, чем превратиться в такое существо.

Волшебник раздраженно выдохнул.

– Прошу тебя, Сильвестр. – Я тихо коснулась его руки.

Он опустил взгляд на мои пальцы, лежавшие на его бархатном рукаве, и вздохнул:

– Ладно. Тогда пошли.

***

Король, кажется, не слишком опасался, что кто-нибудь явится за Милли, – дверь в комнату с аквариумом, в котором происходило перевоплощение, даже не была заперта. Наверное, он и вообразить не мог, что кто-нибудь захочет забрать это нежеланное дитя, тем более в ее промежуточном состоянии.

На этот раз я знала, что меня ждет, но все равно испытала потрясение. Девочка плавала в медово-золотистой жидкости, пришпиленная, законсервированная, как медицинский образец. Сердце, теперь уже полностью почерневшее, плавало рядом с тем, что осталось от ребенка.

– Как нам достать Милли без вреда для нее? – спросила я.

Сильвестр положил ладони на стекло, или хрусталь, или из чего там был этот аквариум.

– Не знаю точно, как все устроено, – признался он. – Мне только известно, что сердца извлекают из нас и заменяют чем-то еще, а наши настоящие сердца вянут и умирают. Не могу сказать, выживет ли она сейчас, если сердце отделить от нее.

Нить, которая связывала девочку с ее сердцем, походила на пуповину, и по ней к Милли что-то притекало. Что-то, в чем она все еще нуждалась.

– Думаю, я могу ее вынуть, – решился наконец Сильвестр. Он то и дело касался стекла кончиками пальцев, как слепой, читающий лицо. Я понимала, что он исследует заклинание со всех сторон, пытаясь смотреть на него как на одну из своих огнистых веревочек, с которыми ему так нравилось играть. – Но с ее сердцем я ничего не могу поделать. Возможно, новое уже вполне разрослось в ней и поддерживает жизнь…

– Или нет, – закончила я и покусала губу.

– Дело за тобой.

Волшебник повернулся ко мне. В жутком свете, струившемся от цилиндра, его глаза отливали серебром.

– Давай, – решилась я.

Сильвестр кивнул и снова протянул мне руку. Я колебалась.

– Ты точно сможешь? – спросила я. – Мне кажется, будет нелегко.

– Тем более.

Я аккуратно поставила Корнелия на пол и коснулась руки Сильвестра – сначала легонько, потом переплела свои пальцы с его. Дождавшись моего кивка, он прижал ладонь другой руки к стеклу аквариума. Я изо всех сил надеялась, что тот не взорвется. Корнелий, от греха подальше, спрятался мне под юбку.

Стекло осыпалось. Жидкость выплеснулась. Ее, теплой и липкой, оказалось больше, чем я ожидала, – мне по щиколотки. Корнелий забрался на мое плечо и отряхнулся.

Нити, удерживавшие Милли, одна за другой лопнули, и девочка соскользнула на пол. Поток жидкости был таким густым, что перенес ее через самые острые осколки; на ней, насколько я видела, остались всего несколько царапин. За Милли тянулось черное сердце, сдувшееся и отсыревшее. Меня чуть не вырвало.

Сильвестр выпустил мою руку и опустился на колени возле тела Милли. Взяв нить, соединявшую девочку с ее сердцем, он распялил ее между ладонями. Секунду она тянулась, длинная, жилистая, а потом лопнула со звуком, от которого меня снова чуть не вывернуло. Мы оба уставились на Милли.

Сначала я ничего не увидела, но потом на ее шее еле заметно забилась жилка, а грудь резко поднялась. Я с облегчением выдохнула.

– Нам придется унести ее с собой, – сказал Сильвестр.

Одним взмахом руки он завернул Милли в теплую черную материю, в которой девочка стала казаться совсем обескровленной.

– Давай я ее понесу. А ты береги сердца.

Я подхватила Милли так, чтобы ее поникшая голова лежала у меня на плече; одной рукой я поддерживала ее спину, другая – под коленями.

Из-за жидкости, в которой Милли покоилась в цилиндре, ее кожа стала скользкой и слегка липкой на ощупь, и я никак не могла ухватить девочку, но наконец приноровилась держать ее более или менее крепко. Несмотря на худобу, Милли весила прилично. Лишь еле заметный трепет век и редкие выдохи мне в шею свидетельствовали о том, что она еще жива.

Сильвестр в мгновение ока волшебной силой вывел нас из Дворца, и мы оказались там, где был Дом. Мысль о сердцах, которые у нас еще оставались, пусть даже изъеденные разложением, сильно приободрила меня перед противостоянием с королем. Наше положение не совсем безнадежно. Может, мне вообще не придется пускать в ход печать Уточной Ведьмы.

– Нам понадобится карета, – сказала я.

– Фосс… – начал было Сильвестр, но тут в воздухе сгустился кислый медный запах старой монеты, с гнусавым синеватым оттенком.

Не спрашивайте меня, как что-то может пахнуть синим и как запах может звучать гнусаво, но именно такой запах я и почувствовала. Воздух вокруг нас напрягся, как круп лошади перед прыжком.

Охнув, я привалилась к кирпичной стене дома старухи, едва удержав Милли. Волшебника этот запах, кажется, тоже застал врасплох; он удивленно охнул, скорчился и упал на булыжники мостовой.

– Сильвестр! – Я выпустила девочку, встала на колени радом с волшебником и взяла его лицо в ладони. – Что с тобой? Что случилось?

Корнелий, сидевший у меня на плече, мяукнул.

– Отец…

Сильвестр мелко дышал, губы его посинели. Разорвав на нем рубашку, я ощутила укол заклятия, когда его кожа коснулась моей, но прогнала это чувство и смогла провести рукой по торсу волшебника и найти сердце. Пульс еле бился. Жилы на груди вздулись и ярко чернели, все тело напряглось.

– Заклятие, – с трудом выговорил он. – Не очень сильное, потому что его наслали издалека, но все еще очень мощное. Я поставил защиту, но она, видимо, на секунду соскользнула…

– Это сделал твой отец?

– Наверное, он ждал… что мы сумеем вернуться.

– И он снова попытается напасть?

– Я вернул обережные заклятия на место, но…

Глаза волшебника стали молочно-белыми с темными жилками.

– Сильвестр! Сильвестр! Что – «но»? Что мне делать?

Волшебник моргнул. Мне хотелось то ли встряхнуть его, то ли обнять.

– Сильвестр! – снова позвала я шепотом.

– Они будут держаться, – выговорил он. Кажется, каждое слово давалось ему с неимоверными усилиями.

– Что я могу сделать? Как помочь?

– Карман, – сказал Сильвестр.

– Что «карман»?

– Карета… у меня в кармане.

– Ты что, бредишь?

Волшебник яростно замотал головой, не открывая глаз, и повторил:

– Карман.

Я принялась рыться в карманах его плаща. Мне казалось, что их бесконечное множество; мои пальцы то и дело ощущали что-то, чего я не узнавала и что мне не хотелось рассматривать в подробностях. В какой-то момент я готова была поклясться, что моя рука исчезла в одном кармане и вылезла из другого.

Сильвестр хранил свои волшебные штуки в диком беспорядке, и я сделала себе заметку на будущее сделать ему внушение, когда он перестанет умирать. Наконец я наткнулась на что-то, что на ощупь походило на «карету». Я зажала находку в кулаке и вытащила руку.

В руке было что-то очень неудобное, гладкое, но при этом сложно устроенное и к тому же нетерпеливое. Где-то у меня в кулаке били копытами лошади, готовые пуститься вскачь.

Я трясла Сильвестра, пока у него не открылись глаза.

– Что дальше? – прошипела я.

– Бросай, – с трудом произнес он.

Я швырнула карету на булыжники, и она взорвалась. Коробочка размером с табакерку мгновенно выросла в большую, богато украшенную карету; две лошади нетерпеливо били копытами, пар валил из их ноздрей.

– Едем, – сказал Сильвестр, силясь подняться на локте.

– В таком состоянии ты отца не одолеешь!

– Я его ни в каком состоянии не одолею. – На его губах мелькнула тень улыбки. – Но мы должны попытаться.

Корнелий запрыгнул в карету, я потащила Сильвестра следом. Он был тяжелым, но я справилась. Я самым унизительным образом проволокла его по ступенькам и устроила на сиденье, после чего пощупала пульс —ровный, но слабый.

– Не надо, – сказал Сильвестр. – Я неплохо себя чувствую.

– Плохо, плохо, – сказала я.

С каждой минутой мне все больше казалось, что у нас ничего не выйдет. Вернувшись за Милли, я проделала с ней то же самое, устроила девочку у противоположной двери – так, чтобы голова опиралась о стену, – и закутала в тяжелое покрывало из черного меха.

– Ну как ты? – спросила я Сильвестра.

– Жив пока, – задыхаясь, проговорил он. – Но нам пора отправляться.

– Куда? Мы еще не знаем, где они! Они могут оказаться в любом углу королевства.

– Нет. – Волшебник так и дышал прерывисто. – От заклятия… все же есть польза. В меня как будто пустили стрелу… издалека… а за ней протянулась веревка. И я могу отследить… откуда она прилетела.

– Ты можешь определить, где король?

– Да. Я могу выследить его по его же заклятию. – Сильвестр закрыл глаза. – Фосс, мне очень жаль.

– Почему…

И тут я все поняла.

Па.

Глава 24

Разумеется.

Король был в моей деревне. Где же еще. Он знал, что я приеду. Этот подлец знал, что я любой ценой постараюсь не дать ему причинить вред Па, даже если для этого мне придется позволить волшебницам нашинковать меня и излечить моим сердцем все остальные сердца. Глаза обожгло злыми слезами, но я стерла их тыльной стороной ладони. Плакать некогда.

Лошади рванулись вперед. Мне казалось, что они бежали быстрее, чем раньше, словно застоялись в этом странном заточении, заждались, и им не терпелось снова пуститься вскачь.

Они понесли нас через королевство с головокружительной скоростью. За окном мелькал лунный пейзаж, и мне, чтобы не стошнило, пришлось сидеть с опущенными глазами. Сильвестр выглядел получше, щеки слегка порозовели, но он все равно был обессиленным.

– Может, истратишь хоть немного силы сердец, чтобы излечиться? – снова и снова спрашивала я. – Хоть щепотку. Хоть кусочек. Хоть сколько отмеришь.

– Нет, – снова и снова отвечал он. – Мы не можем больше тратить ни крошки. Мне понадобится все, что у меня есть.

Сможет ли он в таком состоянии вступить в схватку с королем? Дарий и его маленькая армия волшебниц и так уже превосходили нас силой; и, может быть, у них уже стремительно рос запас свежесобранных сердец.

Мысли кружили, как мышь. Корнелий свернулся и походил на кляксу, и только по горячечному урчанию было ясно, что ему все еще больно.

Я чувствовала себя беспомощной: только я в этой карете и осталась невредимой – и была не в состоянии помочь другим. Ускорить бег лошадей я тоже не могла. Ах, как бы мне хотелось обладать силой Сильвестра, чтобы погонять их – пусть бы неслись еще бешенее, – но я могла только сидеть и надеяться, что мы поспеем в деревню вовремя.

Я, сама того не желая, то погружалась в беспокойный сон, то выныривала из него, словно кто-то зубами вылавливал яблоки из кадушки. Я не хотела, не могла позволить себе уснуть, но мое тело было со мной не согласно.

Проснувшись, я первым дело схватила запястье Сильвестра, чтобы ощутить биение пульса; потом я проделала то же с Милли. Не знаю, что за сердца король вставлял своим «детям» после того, как извлекал настоящие, но у обоих они бились сильно и ровно.

Милли так и не очнулась. Сильвестр тоже в основном спал, мелко дыша ртом. Время от времени его дыхание затихало, и я пугалась, что волшебник умер, пока я дремала. Когда я пощупала ему пульс, наверное, в двадцатый раз, он проснулся, взял меня за руку и мягко сказал:

– Фосс, со мной все в порядке.

– Откуда ты знаешь?

Не отпуская моей руки, Сильвестр прижал обе ладони – свою и мою – к моей груди, в которой стремительно стучало то, что осталось от сердца.

– Сильное, как всегда, – сказал волшебник.

– При чем тут оно? – прошептала я.

– Я привязан к тебе так же крепко, как ты ко мне. Ни я, ни мои сестры, кажется, так до конца и не поняли, что такое волшебная сила сердец, хоть мы ею и пользуемся. Вряд ли даже отец понимает ее до конца.

– О чем ты? – спросила я.

– Мы смотрели на сердца как на урожай. Когда берешь то, что принадлежит тебе по праву, – так крестьянин выкапывает картошку из земли. Мы полагали, что от этого страдают те, у кого забирают сердца, а на нас, волшебных делателей, это никак не действует. Но мы ошибались. Сбор сердец не похож на жатву. Срывая сердце, мы оставляем на его месте частицу себя. Мне кажется, поэтому страдающие сердечной болью и остаются в живых – пока волшебная сила не иссякнет.

– Но волшебницы забирают сотни сердец, кусочек за кусочком, – напомнила я.

– Да, и сами лишаются себя, кусочек за кусочком. Эта мена дает им силу, но она же и высасывает из них что-то. Какое-то… человеческое естество. С тобой я почувствовал, как оно возвращается. Ты способна сопротивляться магии, она действует на тебя медленнее, поэтому, пока заклятие в силе, я все теснее переплетаюсь с тобой.

Я ничего не понимала.

– И что это значит?

– Могу только догадываться. Сомневаюсь, чтобы еще какие-нибудь волшебники и люди оставались вместе так же долго, как мы с тобой. Но я уверен: пока ты сильна и здорова, ты и меня поддерживаешь.

– Мне как-то не хочется проверять, верна твоя теория или нет. Мне просто хочется, чтобы мы оба как можно дольше оставались в живых. Точнее, мы вчетвером.

– Мы крепче, чем кажемся, – сказал Сильвестр.

Разговор, видимо, утомил его: голова запрокинулась, рот снова приоткрылся – так человек невольно проваливается в целительный сон. Но даже впав в дремоту, волшебник продолжал крепко держать меня за руку.

Я не спала и все думала, думала. У меня в голове начал зарождаться собственный план – он наверняка не понравился бы Корнелию с Сильвестром, но, может быть, мог бы спасти нас и остановить разрушительные действия короля… без того, чтобы пустить в ход печать, которая убьет Сильвестра вместе с его родственниками. В число которых теперь входила и Милли. Если трансформация зашла далеко, заклинание убьет и ее.

Королю нужно мое сердце, чтобы остановить разложение. Даже после того, как он варварски опустошит королевство и соберет запас свежих сердец, я все равно буду нужна ему. Свежие сердца поразит разложение, насланное из Другого королевства, поразит так же, как прежние, а у меня, возможно, ключ к исцелению этих сердец.

Если я предложу себя в обмен на то, чтобы король прекратил сбор урожая – хотя бы на время, – то смогу прикинуть, как уйти из-под его власти потом. Я знала, что сил у меня хватит: в последние недели я не раз доказывала себе, что способна на многое. Па, Сильвестр, Корнелий, а теперь и Милли – вот за кого я тревожилась.

Мы прибыли в нашу деревню под утро, когда небо уже начало сереть. Она казалась такой же неестественно обезлюдевшей, как и столица. В обычное время в деревне вроде нашей – окруженной полями, населенной теми, кому надо рано браться за дневные труды, – уже кипела бы жизнь.

Я надеялась, что улицы как вымерли потому, что деревенские попрятались в лесу, а не по другой, более зловещей причине. Больше всего я надеялась, что с Па все в порядке. До этого я едва позволяла себе думать о нем, но теперь на меня разом нахлынули и любовь к отцу, и страх за него.

Я оглядела своих спутников. Милли, конечно, еще спала; вокруг губ залегла тревожная бледная голубизна, но при виде того, как еле заметно поднимается и опадает ее грудь, я понимала, что девочка жива.

Корнелий проснулся и потянулся. Движения были немного скованными, но в остальном кот, кажется, приходил в себя.

Я толкнула Сильвестра, который спал так же крепко, как Милли. Сначала меня накрыл страх – вдруг он не проснется? – но волшебник наконец открыл глаза, хотя, кажется, это далось ему с большим трудом.

– Мы приехали, – мягко сказала я.

С минуту его глаза оставались рассеянными, затуманенными сном, но вот взгляд обрел ясность и твердое выражение: Сильвестр вспомнил, где мы. И что нам предстоит.

– Надеюсь, деревенские отсиживаются в лесу, – сказал он, повторяя мои мысли.

– Думаешь, они там в безопасности?

– Нет. Но это немного задержит отца.

Копыта лошадей громко, оловянно цокали по булыжникам. Завернув за угол, за которым открывалась деревенская площадь, мы сразу поняли, что зря надеялись.

Площадь была запружена людьми, стоявшими неестественно тихо и неподвижно, с побелевшими губами. Толпу окружали нарядные экипажи волшебных делателей, за которыми зловещим переменчивым задником мерцала пелена изжелта-серого тумана.

Тщательностью постановки сцена походила на театральное представление. Мне показалось, что все и задумывалось как представление, декорации для нашей последней встречи с королем, которую замыслил и поставил он лично.

Похоже, его величество точно знал, когда мы явимся. Мы уже оказались в невыгодном положении, к тому же от меня не укрылась ирония того, что противостояние с королем будет происходить в том самом месте, где я впервые увидела Сильвестра.

– Все это неважно, – тихо сказал волшебник, заметив тревогу на моем лице. – Мы же знали, что встретимся с ним. Если он и ждет нас, это ничего не меняет. И помни: он хочет захватить тебя живой. Ты нужна ему.

– Спасибо, ты меня успокоил.

Я узнала знакомых односельчан, были в толпе и незнакомые, но Па я не могла разглядеть, сколько ни щурилась. Людей явно или околдовали, или уже сорвали: у всех был стеклянный, апатичный – рабский – взгляд.

Однако я заподозрила, что король не трогал их, дожидаясь нашего прибытия, чтобы проще было вить из нас веревки. Наверное, мне стоило благодарить судьбу за то, что я еще для чего-то нужна королю, но при мысли о том, что ко мне снова потянутся эти старческие руки, я покрылась гусиной кожей.

Пока наша карета подъезжала и останавливалась, из экипажей начали одна за другой выходить волшебницы. Их строй ослеплял. Первое впечатление – Красота с заглавной буквы; Красота, повторенная одиннадцатикратно. Несравненная Красота.

Хотелось опустить глаза. В присутствии волшебниц я чувствовала себя ничтожеством. А еще я знала, что ради такой красоты ничего не стоит бросить прежнюю жизнь и последовать за ней, на гибель.

Последняя и самая роскошная карета, конечно, содержала в себе короля Дария. С полдюжины лакеев, суетясь, бросились открывать дверь и помогать ему спуститься по ступенькам. Должна признать, что его величество в короне и мантии являл собой величественную фигуру, несмотря на все свое безобразие.

Король мерзко улыбнулся. Но хуже, чем ряд волшебниц, от которых рябило в глазах, хуже его дряблой фигуры в лилово-коричневой мантии, в которой он как две капли воды походил на покойника, были тележки, прицепленные к каждой карете.

В этих пышно украшенных тележках – волшебные делатели не упускали случая налепить на что-нибудь блесток и завитушек, – стояли банки, полные золотистой консервирующей жидкости – и сердец.

Ну и звуки они, должно быть, производили по дороге: позванивали друг о друга банки, плескалась жидкость, заставляя сердца со шлепающим звуком биться о стекло. Меня замутило.

Сильвестр был бледнее обычного; сейчас его запросто можно было нарисовать тушью. Корнелий вытянулся на сиденье на задних лапах, опершись передними в подоконник; он пристально смотрел на происходящее, и шерсть у него на спине топорщилась, как щетина щетки.

– Корнелий, оставайся здесь и присматривай за Милли, – велела я. – Если понадобится, можешь незаметно выскользнуть. Вряд ли король про тебя знает.

– Посмотрим, – хмуро ответил кот.

Выйдя из кареты, мы смогли ближе рассмотреть всех, кто собрался на площади. А собралась здесь вся моя деревня, за исключением одного-единственного человека.

Здесь были сотни людей – зачарованных и вытащенных из домов на сбор урожая; уставшие с дороги, пыльные, они еле держались на ногах. И все мы стояли когда-то на этой площади, восхищаясь экипажами волшебниц – красивым диковинкам, которые отвлекали нас от повседневности. Мы сознавали опасность, но лишь ощущали от этого приятный трепет, не более.

Я вообразила, как людская очередь змеится до самой столицы – очередь из несчастных, которые не в состоянии были выдерживать неестественную скорость, с какой путешествовали волшебницы, но которые все-таки чувствовали непреодолимое желание последовать за ними, поспевать за этими тележками с их позванивающим грузом из банок и их отвратительным содержимым.

– Сильвестр! – воскликнул король, и звук его голоса разнесся неестественно далеко.

Король, кажется, совсем не удивился, увидев нас. Я разглядела, как уголки его губ приподнялись в улыбке.

Толпа оставалась неподвижной и молчаливой. Сердце у меня колотилось где-то в горле. Сильвестр взял меня за руку, и мы вместе двинулись к собранию.

Никогда еще он не выглядел столь величественно: волосы темными волнами падали на белый лоб, неестественно светлые серо-голубые глаза сияли. Волшебные делатели все до единого казались актерами на сцене, а мы, остальные, были просто зрителями, которым повезло попасть на представление. И только я знала, что Сильвестр стиснул зубы от боли.

– Здравствуй, отец, – ответил он таким же неестественно громким голосом.

Наверное, его было слышно в каждом углу деревни. Мы подошли достаточно близко, чтобы нас было видно всем, и остановились.

– Умно придумано – усыпить нас всех, – сказал король. – Не знал, что ты на такое способен.

– Ты никогда не понимал моей силы, – ответил Сильвестр.

– Это верно. В ней нет и не было постоянства. Не то, что у твоих сестер.

– Поэтому ты всегда предпочитал их.

– Предпочитал? Нет. Я, дурак, всегда хотел иметь сына, несмотря на нелюбовь к моему собственному отцу. Сколько у меня было неудачных попыток! И ты, моя последняя надежда, оказался одной из них. К счастью, эта неприятная задача легко решается.