Текст книги "Там, где крадут сердца"

Автор книги: Андреа Имз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

Сердца, плававшие в банках, вспыхнули и обратились в пепел. В Хранилище пахнуло раскаленным металлом, все задрожало в горячем мареве, а потом Сильвестр позволил банкам со звоном упасть и покатиться в разные стороны.

Король повалился на пол. Его заклятие слетело с меня так внезапно, что у меня подкосились ноги, а тело закололо тысячью иголок и булавок.

– Ты убил его? – задыхаясь, проговорила я и сжала виски: кровь ожила, и в голове застучало.

– Пошли, – скомандовал Сильвестр и протянул мне руку. Я не пошевелилась, и он повторил, уже настойчивее: – Пошли. Мне не хватит сил его убить. Он уснул, но рано или поздно проснется. Нам надо уходить отсюда.

– Здесь полно сердец! – воскликнула я. – Пусти их в дело! Убей его!

– Все не так просто. Идем же.

– У него мое сердце.

Мы уставились друг на друга, и в глазах волшебника мелькнуло непонятное выражение. Потом я повернулась и со всех ног бросилась к королю.

Откинув длинные обшлага его рукавов, я зашарила в бархатных глубинах, морщась от приторных духов. Я искала карман, где он мог бы спрятать мою банку, и, ничего не найдя, зашарила еще ожесточеннее.

Во время поисков я случайно задела его кожу, и меня замутило. Наконец я обнаружила глубокую сумку-мешочек и вытащила из нее несколько банок; одна из них содержала половину моего сердца. Я сразу его узнала – оно словно позвало вторую, оставшуюся половину. Король зашевелился и что-то простонал, и я отшатнулась.

– Быстрее, – поторопил Сильвестр. Он изучал полки и рассовывал по карманам банки, которые казались пораженными плесенью меньше всего.

– Сейчас, – отозвалась я. – Дайте мне сумку. Мешок. Что угодно.

Волшебник бросил мне плащ, очень похожий на мой старый – он наколдовал его прямо из воздуха. Плащ был теплым и чистым, с несколькими вместительными карманами, в один из которых я и упрятала банку.

– Ты нашла свое сердце. Теперь пошли, – произнес надо мной голос Сильвестра.

Волшебник схватил меня за руку, и я едва не потеряла сознание – на меня снова обрушилось заклятие, и мной завладело ложное чувство. Я запылала от любви. Хотелось упасть на колени и целовать сапоги волшебника. Чувство было ужасным и вместе с тем восхитительным.

Но поддаваться ему было нельзя. Я заставила себя встать и передвигать сведенные судорогой ноги, раз-два, раз-два – я уже бежала рядом с волшебником. Корнелий неотрывно смотрел на меня с плеча Сильвестра, и глаза его блестели.

– Корнелий! – Мне хотелось обнять его, но не было времени. – Как я рада, что с тобой все в порядке.

– А я – что с тобой, – ответил кот. – Я нашел его и привел к тебе.

– Вижу.

– Идем, – позвал Сильвестр, ускоряя шаг. – Надо спешить.

Я пока не собиралась расспрашивать волшебника, хотя понятия не имела, где он был, как ему удалось вырваться и почему он решил спасти меня. Просто радовалась, что у меня осталась половина сердца.

Зато мне хотелось знать, не бежим ли мы прямо в руки королевской гвардии и не закончится ли наш побег, не успев начаться. Я остановилась, тяжело дыша и опираясь одной рукой о деревянную панель.

– Эй, а они нас не остановят? – задыхаясь, спросила я.

– Нет. – Противно признавать, но волшебник, кажется, нисколько не запыхался. – Я пустил на сонное заклинание все незараженные сердца, до которых смог добраться. Какое-то время весь дворец будет спать. И мои сестры тоже.

– Какое-то – это какое?

– Надеюсь, мы успеем выбраться отсюда. – На его лице появилась тень улыбки. – Моя карета ждет у дворца.

– Та блестящая черная махина? Если мы покатим в ней, об этом весь город узнает!

– Весь город не успеет нас увидеть. Через час нас здесь уже не будет.

Тут я кое-что вспомнила.

– Милли!

– Что? Милли? Кто это?

– Одна маленькая девочка. Твой отец похитил ее. Чтобы превратить в волшебную делательницу. Как тебя и других мальчиков.

– Где она?

– Ее держали там же, куда посадили меня. Не знаю, смогу ли я отыскать это место.

– На что оно было похоже?

– Кажется, на тюрьму.

Я, как могла, описала свою темницу. Сильвестр кивнул и размашисто зашагал по коридору, плащ волочился за ним, темный и переливчатый, словно нефть, разлившаяся на малиновом ковре.

– Ты куда? – спросила я, стараясь не отставать от волшебника.

– Искать ее.

Я удивилась. Неужели эта девочка ему небезразлична? А ведь он даже отложил наше бегство ради того, чтобы найти Милли. Я трусила за волшебником, едва поспевая за его широкими шагами, и пыталась запоминать повороты, но скоро запуталась. Дворец, с его изгибами и углами, был еще хуже Дома.

– Что он с ней сделает? – пропыхтела я. – Что он сделал с тобой?

– Не помню, – коротко ответил Сильвестр, и я поняла, что он не вполне честен.

Хотелось знать больше, но сейчас проявлять настойчивость вряд ли следовало, хотя я уже давно отдышалась и вполне могла бы приступить к расспросам.

Сильвестр, похоже, знал, куда направляется, и после множества поворотов, лестничных пролетов и ступенек мы оказались в помещении, в котором меня держали. На том месте, где сидела Милли, остались следы грязных ног, но самой девочки не было.

– Поздно, – сказал Сильвестр. – Ее уже забрали.

– Может, она сбежала в неразберихе, – предположила я. – Когда ты наслал на всех сонное заклинание. Ее же не связали.

Мне и правда хотелось так думать. Я представляла себе, как Милли выскальзывает из дворца и, босая, крадется к прежней уличной жизни. К жизни, полной ужасов, но ужасов знакомых, понятных, будничных, которых полно на любой городской улице, а не к скрытой непостижимой судьбе, которая ждет Милли, останься она в руках короля.

Может, ее даже нашли и забрали к себе какие-нибудь добрые люди – почему бы и нет, раз уж я взялась воображать ее невозможное будущее? Но Сильвестра мои слова, кажется, не убедили.

– Нет. Они не теряют времени зря. Наверное… процесс уже начался.

– Твой отец тоже говорил про какой-то процесс, – сказала я. – Что это?

– Может быть, мы еще сумеем найти ее.

Сильвестр, не отвечая на мой вопрос, устремился вперед. Ехавший на нем Корнелий поглядел на меня и по-кошачьи пожал плечами.

Не знаю, долго ли мы бродили по дворцу, но наверняка задержались в нем дольше, чем стоило. Сильвестра, кажется, пока не тревожило, что его заклятие может утратить силу, а я сочла за лучшее помалкивать и просто следовала за ним.

Там, где волшебник делал один шаг, мне приходилось сделать семь. Как жуку, который пытается угнаться за косиножкой. Корнелию повезло – он ехал у Сильвестра на плече. Вот бы мне так.

Я не говорила волшебнику, что у меня начинают болеть ноги. Честно сказать, я так радовалась, что снова оказалась рядом с ним, что почти не обращала внимания на боль. Меня бесило, что я снова во власти его чар, хотя могла бы уже быть на полпути к дому, но сопротивляться притяжению было невозможно.

Дверь перед нами на вид ничем не отличалась от других, но Сильвестр, подходя к ней, замедлил свой стремительный шаг.

– Ты знаешь, что за ней? – запыхавшись, спросила я.

– Знаю, – коротко ответил волшебник, ничего больше не объясняя, и прижал ладонь к деревянной двери.

Корнелий спрыгнул с его плеча и завертелся вокруг моих ног, словно учуял тот самый особый запах волшебства.

Сильвестр закрыл глаза и нахмурил темные брови. Я видела, как он напрягся, как ждет неудачи, – даже костяшки распластанной ладони побелели.

Недолго думая я потянулась и накрыла его руку своей. Когда моя кожа коснулась его, я ощутила легкий испуг; волшебник оглянулся на меня, и я ощутила потрясение, как тогда, в деревне, когда он взглянул на меня в первый раз. Я заставила себя не отводить глаза.

– У тебя все получится, – настойчиво сказала я. Мне хотелось, чтобы он поверил.

Сильвестр резко вдохнул и снова уставился на дверь. Дерево под его длинными пальцами подалось, сдвинулось к косякам, доски превратились в переплетенные ветки, похожие на раму картины, и на ее месте открылся аккуратный проем.

В этом зрелище была странная красота, и хотя я понимала, что надо поторапливаться, она все равно заворожила меня. До этой минуты я видела, как Сильвестр пускал в ход волшебную силу, только чтобы что-то разрушить, сжечь или сотворить очередную бессмысленную игрушку, и теперь удивилась, насколько меня тронуло изящество его волшебства.

Я настолько погрузилась в созерцание двери, что не сообразила, что рука моя так и лежала на руке Сильвестра, а наши пальцы сплелись на чем-то, что уже превратилось в ветку. Я отдернула руку. Волшебник взглянул на меня с непонятным выражением.

– Надо просто напомнить доскам, что когда-то они были деревом, – тихо объяснил он.

– Уже в самом конце, – вставил Корнелий.

Сильвестр шагнул во вновь сотворенный дверной проем, и через секунду я последовала за ним. Воздух в новой комнате закручивался дымкой, и нигде еще металлический привкус волшебства не ощущался так отчетливо. Дышать этим воздухом было все равно, что сосать монету.

– Вот она, – сказал Сильвестр.

Единственным источником света в этой комнате служил высокий стеклянный цилиндр, похожий на одну из банок с сердцами, только гораздо больше – не меньше восьми футов в длину и толщиной в добрых два обхвата. Цилиндр наполняла густая, похожая на мед жидкость, которая золотисто мерцала, придавая комнате жутковатый вид.

Я разглядела кое-что еще: длинный, ничем не покрытый стол; пол из каменных плит спускался к сливному отверстию; на дальней стене был развешан целый набор блестящих инструментов – скудный свет не позволял рассмотреть их подробнее. И на всем в этой комнате, как в дурном сне, лежал тошнотворный желтоватый отсвет.

– Это Милли, – подтвердила я.

Я сделала несколько шагов и остановилась, не доходя до цилиндра: ноги отказались нести меня дальше.

Девочка плавала в похожей на мед жидкости, вытянув пальцы ног, как танцовщица; раскинутые руки колыхались. Медленные движения жидкости превратили ее волосы в русалочьи локоны, они вздымались над головой, как пламя свечи, завиваясь в грациозные завораживающие формы.

Я настолько погрузилась в пугающую красоту этого зрелища, что не сразу заметила, что из рук, ног и – самое невероятное – прямо из шеи Милли торчали стержни длиной с мое предплечье. Ни крови, ни синяков, ни малейшей ранки. Уголки губ были слегка приподняты, словно девочка видела приятный сон.

От каждого конца стержней – тонких, почти невидимых – к самой вершине цилиндра тянулись серебристые нити с волосок толщиной, словно какой-то сумасшедший сделал из Милли марионетку. Ее сердце, изъятое из груди каким-то черным колдовством, плавало перед ней, прикрепленное другой серебристой нитью.

Оно явно билось – ровные, уверенные сокращения – и казалось почти непристойно здоровым для органа, который не был больше надежно укрыт в ее теле, разве что края почернели, и чернота продолжала медленно пожирать алое.

Однако эта чернота не выглядела ни болезнью, ни гниением – почерневшие участки были такими же здоровыми и живыми. Скорее наоборот – эти участки сильнее пульсировали.

Меня поразило, какой маленькой выглядит Милли – совсем ребенок. Спящий ребенок, сжатые губы, почти прозрачная кожа без единого пятнышка. Ей бы лежать в кровати, с тряпичной куклой, а не быть разъятой, как сломанная игрушка, выставленной напоказ вот так, непристойно, с торчащими из тела стержнями.

– Поздно, – сказал у меня за спиной Сильвестр.

Я не могла оторвать глаз от Милли.

– Не может быть. Если разбить стекло…

– Это ее погубит, – без выражения сказал волшебник. – Превращение уже началось. Никто не сможет его отменить.

– Что он с ней делает? – прошептала я. – Что он сделал с тобой?

Глаза девочки были закрыты не до конца. В тени длинных ресниц виднелся бледный свет. Щеки, несмотря на худобу изголодавшегося человека, оставались по-детски пухлыми.

– Мы не можем ее тут бросить, – сказала я.

– У нас нет выбора. Пошли.

Я не двинулась с места. Сильвестр взял меня за плечо, но мягко.

– Идем, – повторил он. – Мы ей уже не поможем.

– Он и с тобой это сделал? То есть с тем мальчиком?

– Да, – просто сказал Сильвестр. – А теперь нам и правда пора.

Глава 18

Мы выбрались через сотворенный волшебником дверной проем и двинулись назад, к выходу из дворца. Корнелий снова запрыгнул Сильвестру на плечо, я старалась не отставать от них. Пол содрогался и растягивался.

– Отец хочет освободиться, – сказал Сильвестр.

– Далеко еще?

– Мы почти у двери.

– Не знаю, смогу ли бежать дальше.

Я задыхалась. Ноги болели, ступни отваливались. Пытаясь отдышаться, я привалилась к стене. Потные волосы прилипли ко лбу и шее, а лицо наверняка пылало.

– Ты должна идти дальше.

– Меня бо́льшую часть дня и всю ночь продержали в цепях, не говоря уже о том, что половину сердца вынули из груди. Хорошо еще, что меня ноги держат, – огрызнулась я.

Волшебник испытующе взглянул на меня и вздохнул:

– Ладно.

И он вытащил одну из банок с сердцами. Я подалась назад. Сильвестр прикоснулся к банке пальцем, отчего сердце в ней неярко замерцало. Кожица съежилась и превратилась в пепел; меня на мгновение замутило, но мы уже стояли на залитой потоками дождя городской улице, возле нелепой нарядной кареты волшебника и его неестественно крупных лошадей. От холеных черных животных под дождем валил пар.

Какой-то прохожий налетел на меня, выругался и, пошатываясь, убрел в ночь. Из-за внезапности, с какой я очутилась на улице, я чуть не потеряла равновесие, словно оступилась на лестнице. Сначала я удивилась, что мне не холодно, но потом поняла: я с ног до головы в пышной черной одежде, на мне крепкие башмаки; кровь и пот чудесным образом исчезли без следа.

– У нас есть запас сердец, но надо соблюдать меру. – Сильвестр убрал банку. – У нас их немного, к тому же гниль расползается, и они быстро портятся.

Убранство кареты ошеломило меня. Сколько черных подушек, сколько пушистых покрывал и ковриков! Я словно оказалась внутри огромного зверя, причем зверь этот успел еще набить брюхо стеклярусом и блестками.

Прежде чем усесться, мне пришлось отодвинуть какие-то переливчатые лоскуты. Корнелий нашел уютное местечко и улегся буханочкой, подобрав под себя лапы. Сильвестр забрался следом за нами и закрыл дверь, замыкая пространство, внезапно сделавшееся сближающим и теплым настолько, что стало трудно дышать.

Уловив его знакомый пряный запах, я ощутила, как кровь приливает к лицу; я вспомнила все, что в моих фантазиях волшебные делатели творили с зацепленными в своих каретах. Чтобы отвлечься, а также скрыть смущение, я прочистила горло и грозно скрестила руки на груди.

Сильвестр небрежно взмахнул рукой; лошади фыркнули и побежали с чудесной быстротой.

– И сколько сердец на это потребовалось? – сухо спросила я.

– Сегодня – нисколько. Такое стоит сотворить один раз, и оно будет работать вечно.

– Но для первого раза сердце потребовалось.

– Так устроено наше волшебство, Фосс. Я не могу этого изменить. И я не сам сорвал это сердце, если тебя это успокоит.

К собственной досаде, я запылала, как всегда, когда он произносил мое имя. Как же меня измучили эти попытки разобраться, где мои настоящие чувства и мысли, а где те, что внушала мне сердечная боль. Чтобы развеяться, я стала смотреть в окно, но мир проносился мимо цветными лентами. Меня замутило, и я закрыла глаза.

– Как ты меня нашел? – спросила я. Хотелось отвлечься.

– Это я его нашел, – встрял Корнелий.

Сильвестр пораженно взглянул на кота. Я и забыла, что его способность говорить для волшебника в новинку.

– Да, – сказал Сильвестр. – Ему было что мне рассказать. Кстати, кот, почему ты раньше со мной не разговаривал? Ты же столько лет прожил у меня в Доме?

– Ты никогда не просил. И меня, с твоего позволения, зовут Корнелий.

Волшебник повернулся ко мне и поднял брови.

– Не смотри так, – сказала я. – Не я ему имя придумала.

– Ну ладно, – продолжил он. – Когда я выслушал кота – Корнелия, то понял, что должен вызволить тебя из рук отца. Меня заперли отдельно от всех, пока отец и сестры советовались на мой счет. Они, наверное, думали, что я буду терпеливо дожидаться их решения.

– Они, похоже, уже приняли решение. – Мне вспомнилась Милли. – Хочешь верь, хочешь нет, но Кларисса заступалась за тебя, – неохотно прибавила я.

– Хорошо, что ты это сказала, – проговорил волшебник, глядя в окно.

Его, кажется, не смущала бешеная скорость. Не знаю, как мы ни во что не врезались; с другой стороны, лошади ведь были волшебными – наверное, они просто бежали сквозь препятствия, как сквозь дым, не более.

– Я не жалею, что убила ее.

– Да и я не уверен, что мне ее жаль.

Я зарылась поглубже в пушистые покрывала и вздрогнула. Начинали сказываться события последних двух дней, и мне, чтобы не рассыпаться, приходилось держать себя в руках, ни на что не отвлекаясь, как держат переполненную чашку с водой. Корнелий увлеченно потоптался на пушистом покрывале на моих коленях, свернулся и заснул.

Несмотря на ужасы, переполнявшие мою голову, я тоже начала клевать носом – в карете было тепло, к тому же она мягко покачивалась на ходу, – однако заставила себя проснуться и спросила:

– Почему ты вернулся за мной? Король изготовил бы из моего сердца варево, излечил бы все сердца – вот и выход из положения. И не нужно бросаться собирать урожай.

На самом деле мне хотелось спросить другое. Почему тебя заботит моя судьба? Почему ты не дал отцу сорвать меня, тогда ты избавился бы от обузы – ведь я для тебя обуза? Неужели я все-таки что-то для тебя значу?

Сильвестр, не отрываясь, глядел в окно; на меня он не смотрел.

– Ты была права. Нам не следовало… делать то, что мы делаем. Собирать урожай сердец. Это неправильно. Мы не должны существовать. Мы противные природе существа, которых сотворил противный природе мастер. Нас не должно быть в этом мире.

– Вот как. – Уверенности у меня вдруг поубавилось. – Что же. Да, вас не должно быть. Но даже если ты бросишь колдовство, твои сестры продолжат свои занятия. Король повелел волшебницам отправиться по дальним деревням, чтобы заменить испорченные сердца. Не знаю, сколько они хотят собрать, но наверняка не одну сотню. Плесень поразила все сердца, что я видела в Хранилище.

– Знаю. Мы еще никогда не отправлялись собирать урожай разом в таких количествах. Но мой отец в отчаянии. Королевство живет благодаря волшебной силе сердец. Она защищает границы, мы в безопасности, нам не нужна армия.

– От чего защищает? – спросила я. – Кто эти загадочные враги, которые толпятся у наших границ и только и ждут, как бы напасть на нас?

– Я не…

– А я думаю, что вашему отцу волшебная сила нужна, чтобы удержаться у власти и держать нас, всех остальных, в повиновении. Я думаю, что он считает людей яблоками, которые можно сорвать, когда ему заблагорассудится. А еще я думаю, что нам не нужна армия, потому что у него есть ты и твои сестры. И, по-моему, совсем не для того, чтобы защищать нас. По-моему, ему вообще наплевать, что с нами будет.

– Нельзя ли потише? – перебил Корнелий. – Мне бы поспать.

Я вздохнула и призналась:

– Есть одно тайное общество. Общество людей вроде меня. Которых зацепили. Некоторым удается вести почти нормальную жизнь – во всяком случае, какое-то время. Но что бы вы с сестрами с ними ни делали, ваши чары со временем выветриваются, и эти люди умирают. Плесень ускоряет их конец. Один такой человек говорил, что слышал про кого-то, кто сможет излечить сердца. Я об этом не много знаю, потому что… – Мне захотелось сказать: потому что их всех перебили у меня на глазах, – но даже думать об этом не хотелось. Страшно было вспоминать тот вечер.

– Ничего не выйдет, – тут же сказал волшебник.

– С твоей волшебной силой, может, и не выйдет, – ответила я. – Но мир большой, в нем существует не только магия вроде твоей. Ты сам говорил – ваш отец создал вас с определенной целью. Но очень может быть, что в большом мире много разных целей для приложения волшебных сил, и волшебных делателей тоже много. Та, кто, по слухам, способна излечивать сердца, живет за пределами нашего королевства. Ее зовут Уточная Ведьма – не знаю почему. А вдруг она и правда может излечивать сердца? Если ты действительно хочешь исправить то, что сделали твои отец и сестры – да и ты сам, – то, может, с этого и начнешь?

– Ничего не выйдет, – без выражения повторил волшебник.

– Ладно. Тогда давай на этом и закончим. Отвези меня назад во дворец, сдайся сам, и пусть твой отец ставит на мне опыты. Что скажешь? Где еще ты собрался прятаться, если не за пределами королевства?

Сильвестр вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Между большим и указательным пальцами сверкнула шаровая молния, и волшебник принялся оборачивать ее вокруг ладони, заставляя перебегать по костяшкам.

– Мне еще не приходилось покидать отцовское королевство, – признался он.

– Мне тоже. – Я минуту подумала. – И никому из моих знакомых.

Это вдруг показалось мне очень странным, хотя прежде я никогда об этом не думала. Хотя вообще-то должен же был хоть один из моих односельчан уехать из королевства – по торговым делам, по делам семейным или просто в гости.

Историй о жизни за пределами нашего королевства я тоже не слышала – ни одной. Мы знали, что другие существуют – там, в конце дорог, которые, извиваясь, уводят из наших деревень, уводят из города, – но я не помню, чтобы кто-нибудь проявлял любопытство к этим другим.

– Как, по-твоему, мы успеем доехать до границы, прежде чем нас настигнет твой отец?

– Сонное заклинание еще держится. Когда он проснется, я об этом узнаю.

– Ладно. Попытаемся. Что нам еще остается? Но сначала мне надо кое-что сделать, – сказала я. – Надо предупредить папу, что они скоро явятся.

Эта мысль зрела во мне с той минуты, как король упомянул о предстоящем сборе урожая, и теперь я приняла решение.

– У нас нет времени, – заспорил Сильвестр. – Если мы хотим найти эту Уточную Ведьму до того, как отец проснется, нам нужно покинуть королевство немедленно.

– Пока я не повидаюсь с папой – никуда не поеду, – уперлась я. – Не будь твой собственный отец злобным мучителем-убийцей, ты бы понял.

Какое-то время мы не мигая смотрели друг на друга.

– Ладно, – сказал наконец Сильвестр. – Остановимся по дороге. Но ненадолго.

– Мне хватит, – согласилась я.

***

Потом я, наверное, уснула, потому что других разговоров не помню. Зато помню, как раз или два просыпалась; Корнелий урчал у меня на коленях, но стоило сознанию выплыть на поверхность, как я снова тонула в своих снах. В прежних снах – длинные темные переходы, вьюнок, – но они меня больше не пугали. Теперь они наводили на меня грусть.

В деревню мы прибыли, по моим расчетам, ближе к полуночи. Когда карета, накренившись, остановилась, мы все проснулись. Корнелий зевнул и потянулся, сверкнув зубами в лунном свете. Открытые глаза Сильвестра походили на серебряные монеты.

Карету и лошадей мы оставили в лесу недалеко от деревни. Я волновалась, что лошадей надо напоить и накормить, а то и вычистить, но Сильвестр напомнил, что ни в чем этом они не нуждаются: да, они похожи на настоящих, но это сделанные лошади. Они вроде заводных кукол, которых бродячие продавцы игрушек сбывают деревенским ребятишкам.

Я потрогала бархатистый нос громадной лошади, ощутила жар ее дыхания и вспомнила, какой искусной и изощренной бывает магия. Даже я обманулась, хотя знала правду.

Мы оставили лошадей в самой чаще – они там прекрасно расположились, – а карету забросали ветками, чтобы скрыть от посторонних глаз на случай, если в лесу перед рассветом рыщет какой-нибудь браконьер.

Мы втроем зашагали в деревню по земляной дороге. Когда Корнелию надоело поспевать за нами, он запрыгнул мне на плечо, и его хвост обвился вокруг моей шеи, как шарф.

Начал накрапывать дождик – несильный, но какой-то особенно мокрый. Капли текли за шиворот, затекали в уши, одежда быстро намокала, и так же быстро у меня портилось настроение.

Корнелий ловко сполз по моей руке и с непостижимой кошачьей ловкостью забрался в карман, висевший у меня на поясе. Сильвестр, конечно, оставался сухим. Разумеется. Дождевые капли как будто образовали вокруг него мерцающий нимб, не касаясь его самого.

Деревня спала. Время было позднее, даже пьянка при закрытых дверях уже завершилась, и последние забулдыги, пошатываясь, расползались из кабака по домам. Небо пока еще оставалось черным, но на краю чащи, у горизонта, уже пробилась тонкая серая полоска.

Я зорко огладывалась в поисках тех, кто подсматривал, отведя занавеску, но никого не заметила. Это, конечно, не означало, что за нами никто не наблюдал. Обязательно найдется старая сплетница, которая не может уснуть и потому сидит, приклеившись к окну, на случай, если соседи учинят какое-нибудь непотребство. В скудном свете она едва ли разглядит волшебника, но уж мои-то неповторимые формы точно узнает. Вот она удивится, когда увидит, что Фосс направляется куда-то с мужчиной.

– Вон она, лавка, – сказала я, и сердце учащенно забилось при виде милых старых очертаний. Свет отражался от окна, выходившего на улицу, с частым переплетом. – Мы живем за ней. Дверь сбоку.

Наш дом располагался за лавкой и одновременно нависал над ней. Она была завернута в него, как отбивная котлета в вощеную бумагу. В жилые комнаты можно было попасть, поднявшись по лестнице за прилавком. Проулок вел к двери, через которую можно было попасть во двор и на кухню. А еще так можно было укрыться от окон и подглядывающих соседей.

Идя по старой дорожке к входной двери, я, несмотря на происходящее, ощутила радость. Я подхватила Корнелия и постучала в дверь свободной рукой.

Открыл Па. Он был ниже ростом и старее, чем мне помнилось, но это был он, пробудившийся от сна, в старой ночной рубахе в полоску и ночном колпаке.

– Фосс! – просиял он.

Даже пахло от папы по-прежнему – смесью мыла и затхлой крови, от которой мы никак не могли избавиться, как ни оттирались. От этого запаха на глаза навернулись слезы, и я крепко обняла Па, все еще прижимая к себе Корнелия.

В груди резко кольнуло: я бросила отца с таким беспечным эгоизмом, так надолго. Только теперь я разрешила себе осознать, как мне его не хватало. Я всем своим существом, раскрыв руки для объятий, потянулась к нему.

– Входи! – сказал Па. – Входи, не стой под дождем! Ты насквозь промокла.

Я топталась на пороге.

– Подожди минутку, Па.

– Простудишься!

Я бросила взгляд туда, где стоял Сильвестр. Прочитав мои мысли, он вышел в свет, падавший из открытой двери, и Па увидел его. Отец моргнул и взглянул на меня.

– Фосс?

– Можно мы войдем? В смысле – мы оба? – спросила я.

– Фосс, все в порядке? – Па сузил глаза. Он, наверное, решил, что волшебник удерживал меня при себе силой.

– В порядке. Па, честное слово. Льет как из ведра. Можно мы войдем?

Он всмотрелся в мое лицо и отступил назад, оставив дверь открытой. Не успела я переступить порог, как Па сгреб меня в медвежьи объятия. В первый раз за время, казавшееся мне вечностью, я позволила себе расслабиться, чувствуя, как знакомая щетина царапает мне подбородок. Мне казалось, что я почти в безопасности. Почти.

Наконец я отстранилась.

– Па, это Сильвестр.

Отец оглядел волшебника с головы до ног. Он не казался ни рабски преданным, ни пораженным – видимо, отцовская тревога пересилила в нем любые чары.

– Так это из-за вас моя Фосс сорвалась туда, не знаю куда? – спросил Па.

Сильвестр слегка вспыхнул.

– Я этого не хотел. Сэр, – быстро прибавил он.

– Па, нам надо поговорить, – сказала я.

– Ну, тогда проходите на кухню. Хотите есть? Могу подогреть то, что осталось от ужина. Тушеное мясо.

Корнелий бросил на меня довольный взгляд.

Я принялась возиться на кухне; никогда еще ее обычность не поражала и не утешала меня так сильно. Ничто не возникало у меня под руками само, но я крепко решила держаться как можно дальше от волшебства – за исключением всего, что имело отношение к Сильвестру. Поэтому меня умиляла каждая ложка и каждая кружка, за которой мне надо было тянуться.

Какое счастье снова оказаться дома: под ногами крепкие каменные плиты, а не черное волшебство, и пахнет здесь настоящей едой, приготовленной в старой верной чугунной печке. Корнелий, конечно, тут же почувствовал себя как дома; он выскользнул у меня из рук и отправился исследовать кухню.

Я велела ему помалкивать, пока не разрешу говорить: я решила, что с отца и так хватит, ни к чему добавлять к его тревогам еще и говорящего кота. Но Па любил кошек и наклонился погладить Корнелия по голове, когда тот шествовал мимо.

– Хороший котик, – сказал Па.

Корнелий бросил на меня страдальческий взгляд, однако стойко выдержал испытание, после чего уселся на коврик в виде сердечка и принялся основательно вылизываться. Он помнил про обещанное тушеное мясо.

Я извинилась – мне тоже надо было помыться – и ушла в свою комнату, где стояла ванна. Простые практичные платья, висевшие в моем крошечном шкафу, показались мне старыми друзьями. Я выбрала самое удобное, выцветшее, зеленое – глаза больше не глядели ни на что черное, – влезла в старые башмаки и спустилась.

Сильвестр в нашем домике казался совершенно не у места – к нам словно забрела пантера и сидела теперь в слюнявчике за кухонным столом. Волшебнику пришлось нагнуться, входя в дверь, и теперь он, поместившийся на кухонном стуле, выглядел более чем странно. Развалиться, как на троне, волшебник не мог, хотя ему этого явно хотелось; локти и колени торчали, кажется, во все стороны.

Я видела, как он сопротивлялся желанию сотворить какую-нибудь волшебную игрушку, чтобы было что вертеть в руках. Он даже слегка пошевелил пальцами.

Отец поставил перед ним глубокую тарелку с тушеным говяжьим огузком – в бурой подливке плавали картошка и морковка, – и положил ломоть простого рабочего хлеба, чтобы было что макать. В конце концов, именно Па учил меня готовить.

Сильвестра не надо было упрашивать: он живо принялся за еду. Отец со стуком поставил на стол кружки с чаем и взглянул на меня, воздев брови. Его удивил аппетит гостя. Наверное, ему представлялось, что волшебник должен питаться чем-нибудь вроде сэндвичей из осенней паутины и росы. Па выбрал несколько кусочков получше, добавил подливки и поставил тарелку на пол, для Корнелия.

Отец уважал еду и любил поесть, так что какое-то время мы все молчали, склонившись над тарелками. Когда мы отвалились, чтобы передохнуть, Па утвердил локти на столе:

– Ну, рассказывай. Всё.

Конечно, я не собиралась рассказывать ему всё. Па не стоило знать ни о том, как часто я бывала близка к тому, чтобы из меня сделали отбивную, ни о том, как я собственными руками убила волшебницу. Пока не стоило.

– Ну что же, – начала я и попыталась объяснить все как можно проще, опуская самые неловкие моменты.

– Подожди, – сказал Па, выслушав меня. – Повтори-ка, из чего сделаны волшебники?

– Из уличных ребят, наверное. Из сирот. Из детей, которые потерялись. Которых продали. Он много лет учит их магическому искусству, пока они не придут в возраст, как Сильвестр. Он стал волшебником совсем недавно.