Текст книги "Там, где крадут сердца"

Автор книги: Андреа Имз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

Конечно, я сразу его узнала. По всему королевству, в каждом общественном месте висели на стенах его портреты, скопированные с одного, написанного мастером, и оригинал, по моим предположениям, висел где-нибудь во дворце.

Одни копии были хорошими, на иных его величество походил на козла в мантии; эти последние, как я теперь обнаружила, наиболее полно соответствовали действительности.

Наряд короля напоминал сложно устроенный торт – столько там было причудливых завитушек и украшений, так он был усыпан драгоценностями и заткан тяжелыми мерцающими нитями. Головной убор с фут высотой колебался, как кремовая розочка на желе. А я-то считала изысканными наряды волшебниц! Не понимаю, как они передвигались во всех этих сооружениях.

Пока я смотрела на короля, в голове у меня слегка прояснилось, потому что он-то точно не являл собой образец неземной красоты. Честно сказать, вид у его величества был совершенно обычный, если не считать великолепного наряда, а тень, которую он отбрасывал в свете лампы на стену позади себя, вела себя странно, казалась больше и сложнее, чем должна была быть, и к тому же двигалась оживленнее, чем я ожидала.

Кларисса метнула на меня взгляд зеленых глаз, в котором светились торжество и враждебность. Несмотря на все свое ослепление, я достаточно пришла в себя и спросила:

– Где ваш брат?

Кларисса улыбнулась и ничего не ответила. Король взмахом руки велел ей идти к столу, а сам приблизился ко мне, стоявшей на коленях и прикованной к стене.

Глаза у него были бесцветными, мутными, как от катаракты, а голова, когда он смотрел по сторонам, двигалась с такой скоростью, словно ее ничто не держало. Король походил на механическую куклу, несмотря на тепло, которое источало его человеческое тело. Бесцветная кожа под подбородком и в провалах щек отливала синевой.

Его величество был невзрачной, почти смешной фигурой, если судить по внешности – тощий, бледный. Лысеющий, с выступающим брюшком и ногами, похожими на птичьи лапы, он никак не соответствовал собственному богатому одеянию и драгоценностям – и все же в нем было что-то, от чего у меня перехватывало дыхание.

Думаю, именно так и ощущается истинное могущество: не обольстительное и коварное, как у Клариссы, и не дурашливо-эксцентричное, как у Сильвестра, а суровое нечеловеческое напряжение настоящего могущества, породившего их обоих.

Король улыбнулся, обнажив пожелтевшие зубы.

– Бедняжка, – произнес он, взглянув на мое запачканное белье и общий помятый (мягко говоря) вид.

Ему не нужно было ни говорить, ни взмахивать рукой: со скоростью мысли мое исподнее сделалось чистым и свежим, как в день, когда его сотворили. Вряд ли это было актом милосердия: его величеству просто не хотелось, чтобы из-за меня провонял весь его красивый дворец.

– Зачем меня сюда притащили? – спросила я. – Зачем я вам нужна? Я просто хотела уйти домой.

Я все еще не до конца верила, что разговариваю с королем. С настоящим королем, чьи (непохожие на оригинал) портреты висели в каждой таверне, в каждой лавке, надзирая за мной с самого моего рождения. Никто из моих знакомых никогда не видел короля во плоти: он редко появлялся в процессиях и, кажется, предпочитал оставаться в пределах города.

И все же вот он, передо мной, разговаривает почти как самый обычный человек и пахнет духами – даже я понимала, что они дорогие, – базовой нотой которых был самый обычный человеческий пот.

В лице короля было, однако, что-то исключительно странное. Не безобразие, потому что я привыкла к безобразию, – оно даже немного успокаивало после злой красоты волшебных делателей, – а то, что оно ежесекундно меняло выражение.

Словно одно и то же место занимали две сущности, совсем как Дом и Другой Дом. Миг – похожий на козла старик с бесцветной бородкой. Миг – ухмыляющийся череп. Миг – добродушная улыбка. Миг – провал рта, зубы, острые как ножи. Глядя королю в лицо, я чувствовала дурноту.

Его величество, к моему облегчению, отвернулся и заговорил с Клариссой:

– Совету пора начинать собрание.

Волшебницы разом повернулись, грациозные и единые в своем движении, словно травинки, клонящиеся на ветру, и удалились. Король последовал за ними, а за королем – Кларисса, одарив меня напоследок торжествующим взглядом.

Я против воли почувствовала грусть: волшебницы ушли. Разноцветные и яркие, они наполняли зал, они были пьянящими, золотистыми, как вино в бокале, а теперь я осталась одна, совершенно опустошенная.

Мелькнула какая-то тень. Я замерла, но это оказался Корнелий. Кот возник из ничего и подбежал ко мне.

– Корнелий!

Он коротко боднул меня в икру, но тут же перешел к делу:

– Тебе надо выбираться отсюда.

– Это я понимаю.

– Они хотят вскрыть тебя. Я подслушал.

Мое сердце, подумала я; наверное, все дело в нем. Странно, что они до сих пор этого не сделали.

– Есть идеи? – спросила я. Вышло резковато.

– Думай вбок, – предложил Корнелий. Он дернул хвостом, исчез и снова появился. – Видела?

– А здесь получится? – Я поспешила затоптать проклюнувшуюся надежду. Надеждам здесь не место, мне нужны гарантии.

– Конечно. Я только что это проделал. Это жилище волшебника, они все одинаковы. Магии нет, а без нее никто ничего не заметит.

– Даже король?

– Даже король.

Я вдохнула поглубже, чтобы ушли остатки тумана и смятения, задержавшиеся после предыдущей ночи, и попыталась прогнать страх, усталость и голод. Не получилось.

Понадобилось несколько глубоких вдохов, во время которых Корнелий, мурлыкая, сидел у меня на коленях, прежде чем в голове у меня прояснилось настолько, что я стала способна на ухищрения, необходимые, чтобы проникнуть в Другое место.

Здесь вбок думалось совершенно иначе. Когда я входила в Другой Дом, мне казалось, что я в заброшенном, но все еще живом месте. Но то, что находилось под королевским дворцом, умерло. Я оказалась в какой-то постройке – под ногами чувствовался пол, – но воздух был затхлым и одновременно едким.

Мне вспомнилось, как мы с Па обряжали умершего мужа доброй жены Тилли – помогали ей обмыть тело, укрыть его саваном, положить на кухонный стол. При жизни он был пьяница и любил распускать руки, хотя Тилли никогда в этом не признавалась; послушать ее, так она была замужем за святым во плоти (хотя после его смерти добрая жена явно пополнела и повеселела).

Помогая Па обмывать губкой желтеющую кожу, закрывая покойнику глаза, я все еще чувствовала исходящую от него злобу. Казалось, телесная оболочка пропиталась ядовитым смрадом того, кем он был при жизни. В Другом Дворце я ощутила то же самое: оболочка, мертвое существо, но в этой оболочке еще держалось что-то отвратительное, враждебное. Меня замутило просто оттого, что я сидела там.

Цепляясь за стену, я поднялась на ноги. Холод обжигал. Однако я обнаружила, что кандалы больше не держат меня, я свободна. Я испытала некоторое удовольствие, представив себе, как волшебницы возвращаются и видят, что наручники чудесным образом опустели.

– Идем, – поторопил Корнелий, появляясь рядом со мной.

Шерсть на загривке встала дыбом, хвост превратился в бутылочный ершик. Кот явно чувствовал себя здесь не намного лучше, чем я.

– Подожди.

– Ты что, с ума сошла?

– Мне надо найти сердце. Я отнесу его Уточной Ведьме. Бэзил говорил, она сумеет все исправить.

– Они скоро вернутся. И увидят, что ты сбежала, – промяукал Корнелий, распушив хвост еще больше.

– Если я не найду сердце, то мне после побега снова станет паршиво. Надо разрушить заклинание. Иначе я очень скоро приползу назад.

Корнелий раздраженное засопел.

– Ладно, – уже мягче сказал он.

– Поможешь найти одно?

– Я помогу тебе найти сотню. Они воняют на весь дворец.

– Что?!

– Здесь есть зал, набитый сердцами. Они гниют, я их чую.

– И ты можешь их найти? Можешь отвести меня в этот зал?

Корнелий фыркнул, словно это было очевидно, и двинулся вперед, подняв хвост.

– Пошли, – позвал он не оборачиваясь.

Прогулка по Другому Дворцу оказалась не из легких. Мне казалось, что я ослепла. Призрачные стены, пол и потолок были на месте, но я с трудом соображала, а густое зловоние мешало видеть. Все равно что бродить по городской канализации.

Я не спускала глаз с поднятого кошачьего хвоста, как солдат в хаосе сражения – со знаменосца. Наконец я немного привыкла к запаху, и дурнота отступила настолько, что я даже смогла кое-что рассмотреть.

Дворец был вполне узнаваем, и я решила, что когда-то здесь стоял крепкий замок, король просто навел на него заклинание. Это сильно отличало Дворец от беспорядочно разросшегося беспорядка, который являл собой Дом Сильвестра, задушивший прежнюю постройку. Все покои, похоже, остались, где были, только казались темноватыми, а на месте мебели и прочего висело странное сияние.

Я быстро поняла, где скрывались слуги. Король, по всей очевидности, не желал, чтобы простолюдины шлялись по дворцу. Здесь имелись двери, скрытые за гобеленами; они вели в кроличий садок узких зловонных коридоров и опасных черных лестниц, где потолок почти почернел от копоти ламп.

Окон здесь я не увидела. Вероятно, слуги целыми днями дышали пропитанным копотью воздухом, суетясь в потемках и воняя, как перепуганный кротовый приплод.

Они бегали мимо и через нас, потому что здесь, в Другом Дворце, они были бестелесными, как удушающий дым, от которого их легкие, наверное, с каждым днем становились все чернее.

Когда они проходили сквозь меня, я ощущала озноб; они тоже слегка вздрагивали. Может быть, мы казались им привидениями.

Вид у этих людей был таким же растерянным и отсутствующим, как у Колина; в иных жизни осталось больше, в иных меньше, но у всех явно недоставало части или даже целого сердца. У меня, кажется, обострилось чутье: я могла унюхать тех, кого зацепили, или тех, кому пришлось еще хуже.

– Далеко еще? – спросила я.

– Прямо подо всем, – объяснил Корнелий.

На секунду он сделался призрачным – удрал назад, в королевский Дворец, чтобы стащить кусок ветчины, который уронила младшая кухарка, и снова появился в Другом Дворце, причем ветчина свисала у него из пасти как огромный язык. Слуга, который чуть было не споткнулся о Корнелия, выпрямился и какое-то время удивленно озирался, но потом заторопился дальше.

Кошачий облик заключал в себе несомненные выгоды. Никто не обращал внимания на кота, бродящего по дворцу, наверняка их здесь были десятки, и прикормленных, и свободных, поскольку такое большое хозяйство неизбежно подразумевает полчища крыс. И никто не обращал внимания, когда какой-нибудь кот внезапно исчезал. Внезапно исчезать – это так по-кошачьи.

Меня опять замутило от зловония. Я спустилась по лестнице еще на несколько пролетов. Чем ниже мы спускались, тем сильнее ощущалась суета призрачных слуг: даже в Другом Дворце чувствовалось, как они носятся – воздух вокруг нас подрагивал, как жаркое марево. Там, внизу, явно что-то происходило.

– Ты уверен, что мы идем правильно? – прошептала я, хотя нас никто не подслушивал.

Корнелий через плечо бросил на меня взгляд, полный презрения.

У основания последней лестницы оказалась дверь – незаметная, какой-нибудь ход для прислуги. Каждый, кто входил в эту дверь и выходил из нее, тщательно закрывал ее за собой.

– Это здесь, – сказал Корнелий.

Хранилище представлялось мне сырым тайным подвалом, а не оживленным проходным помещением. Я толкнула дверь Другого Дворца, и она легко распахнулась в никуда.

Призрачные слуги пробегали мимо нас с подносами, уставленными блюдами и бокалами, отчего дрожал воздух, но те, кто входил в это никуда, просто исчезали. Должно быть, в зале шел банкет.

– Этого места здесь просто не должно быть, – сказал Корнелий. – Но я все-таки чую его. Запах очень сильный.

Я подумала, что в его словах есть смысл. Если кот прав, место, где хранится так много сердец, наверняка заперто мощным заклинанием, а может, и сложено из волшебных материалов. И чтобы найти его, мне надо вернуться в королевский дворец.

Корнелий, может, и мог сойти за одну из дворцовых кошек; в худшем случае его бы прогнали. Но я вряд ли могла ввалиться во Дворец из ниоткуда, да еще в одной сорочке.

Я думала, стоя в дверях и время от времени вздрагивая, когда сквозь меня пробегали слуги. Дюжины слуг. Человек двадцать или даже больше. Кажется, случай требовал призвать все свободные руки и ноги – слуг было многовато даже для дворца. И тут мне в голову пришла мысль.

– Можешь отвести меня на кухню? – спросила я.

Глупый вопрос. Корнелий мог бы унюхать бекон где угодно.

Мы тащились по лабиринту черных лестниц, пока не оказались на кухне. В просторном шумном помещении пар стоял, как туман; наверное, по ту сторону преодоленного нами барьера это место было жарким, влажным и наполненным великолепными запахами.

Мы с Корнелием выбрали самое суматошное место, где пар был гуще всего, – тут нас вряд ли заметили бы. Я набрала в грудь воздуха и боком пробралась в королевский дворец, столкнувшись с кухаркой, которая могучими локтями прокладывала себе путь к раковине.

– Смотри, куда прешь! – гаркнула она, но тут же потеряла интерес ко мне.

Я вполне вписалась в компанию просто одетой, суетящейся, взмокшей кухонной прислуги – во всяком случае, я на это надеялась; все были слишком заняты предполагаемым гранд-банкетом и не обращали на меня внимания.

Приметив сушившиеся у плиты чепец и передник, я в мгновение ока стащила их. Прикрою сорочку передником – и сойдет за платье служанки, если не присматриваться.

С босыми ногами я ничего поделать не могла, но подол доставал до пола, и их не было видно. Корнелий следовал за мной по пятам.

Я увидела выстроившиеся на длинном столе, уже готовые для банкета блюда – сложно украшенные, с восхитительными, тщательно продуманными гарнирами. Я схватила ближайший поднос и постаралась смешаться с суетящейся толпой, словно я просто одна из служанок и несу блюдо к банкетному столу.

Снова входя в Хранилище, я набрала в грудь воздуха и надвинула чепец пониже. Поначалу он мешал мне смотреть. Я последовала за остальными слугами к большим великолепным столам, которые выстроились вдоль стен; столы ломились от блюд и бокалов, ожидавших, когда их начнут подавать.

Многие просто ставили подносы и тут же бежали в дверь, скрытую гобеленом, за следующим, но кое-кто оставался, с серьезным видом поправляя что-то на блюдах. Я тоже задержалась у стола, стараясь выглядеть занятой и сосредоточенной.

Пот лил из-под чепца немилосердно. Остыв немного, я отважилась поднять глаза. И не увидела ни единого сердца. Только темный, богато украшенный торжественный зал. Самый обычный для дворца.

Я опустила глаза на Корнелия, но его не было. Наверное, кот не пошел за мной сюда. Однако чутье не могло его обмануть – сердца хранились именно здесь. Иначе зачем делать этот зал недоступным из Другого Дворца, если ничего таинственнее смехотворно длинного стола здесь нет? Что ж, подожду, посмотрю; может быть, сумею отыскать их.

Король и его дочери уже расселись, большинство – с видом скучливым или нетерпеливым, иные постукивали по полированному дереву длинными ногтями. Я быстро опустила голову, пока красота волшебниц не зачаровала меня… или пока они меня не узнали.

Не об этом ли Совете говорил Клариссе король – о Совете, на котором волшебные делатели должны предъявить собранный урожай? Значит, собрание проходило пышнее, чем я представляла себе по ее описанию.

И не сюда ли они собирались привести меня, свою жалкую узницу, которая, как они думали, все еще надежно прикована к стене? Может быть, я должна была стать чем-то вроде торжественного финала, когда они станут делить урожай, чем-то вроде первобытной жертвы? Неужели Кларисса собиралась растерзать мне грудь в присутствии сестер? Не слишком ли это – устраивать празднество, если она могла с тем же успехом проделать это за закрытыми дверями? И почему здесь нет Сильвестра?

Когда королю и его дочерям подали кубки с прозрачным, медово-желтым вином и блюда с нарезанными фруктами, слуги потоком начали входить в зал; у всех был тот же отсутствующий взгляд зачарованных людей. Мне это было на руку – я могла затеряться среди них.

Слуги вносили огромные деревянные сундуки с медными ручками; сундуки ставили к стене до тех пор, пока она не оказалась скрытой почти полностью. Я не могла их сосчитать, но тут, кажется, было несколько дюжин, не меньше.

В числе последних носильщиков вошел Колин. Наверное, я обрадовалась, что он жив, но лучше бы он умер вместе с остальными Зацепленными.

За ним последовали еще несколько невольников, и все дюжинами выстроились у стен.

Я огляделась. Кухонные слуги выскользнули – их работа, кажется, была окончена. Остались только рабы, готовые прислуживать за столом, а также исполнять любые зловещие приказы волшебных делателей. Я изо всех сил старалась подражать их пустым взглядам.

Когда все сундуки выставили у стены, Кларисса поднялась, не без торжественности подошла к тому, который внес Колин, и откинула крышку. Я вытянула шею, стараясь разглядеть содержимое получше, но так, чтобы лицо оставалось скрытым. Хотя я уже понимала, что́ там, в сундуках.

Я увидела аккуратно поставленные банки, словно кто-то собрал клубнику и наварил варенья. Только вместо ягод или, скажем, огурчиков каждая банка содержала желтоватую маслянистую жидкость – и сердце.

Одни, целые, походили на сердца, которые я видела дома в мясной лавке. Иные были маленькими и ссохшимися, как то, что я нашла на рыночной площади. Некоторые разрезали по частям – надвое или еще мельче. Некоторые были не больше крупицы плоти. И все они плавали в золотистой вязкой жидкости, похожей на нечистый мед.

Еще сундук, еще и еще, и все они были заполнены позванивающими банками, в которых плескалась жидкость. Сотни. Может, тысячи банок.

– Мы никогда еще не собирали столь богатый урожай, – провозгласила Кларисса, взяв банку и повертев ее в руках. Сердце, похожее на едва вылупившегося птенца, медленно повернулось. – Видишь, Отец? Мы все трудились не покладая рук.

Король поднялся и пошел вдоль сундуков, время от времени откидывал крышку, заглядывал внутрь и шествовал дальше, сцепив руки за спиной. Волшебницы наблюдали за ним. Дойдя до конца ряда, король обернулся.

– Этого недостаточно, – произнес он.

Кларисса, кажется, испугалась.

– Это все, что мы смогли собрать! Если бы мы взяли больше, люди взбунтовались бы. Мы не можем забирать у одного человека в одной деревне слишком много. Они заметят. Начнутся волнения. Мы принесли тебе больше, чем за целый год.

– И все же этого недостаточно. – Король постучал длинным желтым ногтем по банке. Та отозвалась глухим звяканьем, а маслянистая жидкость приглушила звук.

Потом король сделал что-то, чего я не смогла рассмотреть, но отчего его тяжелая мантия поднялась и опала, как от порыва сквозняка. Задняя стена отъехала в сторону, будто невидимая рука отдернула ее, как занавес, и стало видно скрытое за ней необъятное помещение. Я приготовилась увидеть камеру из ночных кошмаров – кровь, иглы, может, даже мясницкую колоду, на которой людей рубят на куски, как простые туши.

Ничего подобного там не оказалось. Перед мной было нечто просторное и прозаическое, больше похожее на сарай, если только сарай можно найти во дворце и если бывают сараи размером с собор.

На длинном простом столе у входа в Хранилище ярко горели лампы, но само Хранилище тянулось так далеко, что свет ламп тонул во тьме и близко не достигая дальних стен.

Десятки шкафов и дюжины длинных столов между ними были заставлены банками самых разных размеров, тысячью тысяч банок. И в каждой плавали сердца. Шкафы уходили под высокий потолок, тянулись вдоль стен; все они ломились под тяжестью банок.

Я даже предположить не могла, сколько их здесь, – тысячи тысяч тысяч, – и каждая была когда-то человеком, частью человека, с желаниями и стремлениями, с горячим телом, с правом состариться и умереть в своей постели, а не быть выпотрошенным, как свинья перед праздником. Глядя на банки, я забыла скрыть лицо, но рабы оставались безучастными.

Волшебницы ахнули и зашептались. Почти со всеми сердцами творилось что-то не то. Некоторые банки, внесенные слугами, казались новенькими, но таких было мало. Густая золотистая жидкость, в которой плавали сердца, доходила не до крышки, а лишь до середины банки или того меньше; стекло выше жидкости покрывала похожая на порошок плесень, напоминавшая чешуйки на крыльях моли.

Меня окружала, заглушая сладкие духи волшебниц, вонь разложения, похожая на смесь запахов уксуса, подгнившей падалицы и протухшего мяса. Неудивительно, что Корнелий унюхал это место через бог знает сколько толстых каменных стен.

– Я знала, что все плохо, но не думала, что настолько, – сказала Кларисса.

– И плесень расползается, что бы я ни делал, – без выражения сказал король. – Сердца, которые вы сегодня принесли, смогут немного восполнить запасы, но, как видите, они гниют быстрее, чем я успеваю их заменять. А вместе с ними гниет королевство.

– А если хранить их в другом месте? – предложила другая волшебница. – Если пораженные плесенью банки отделить от новых?

– Бесполезно, – ответил король. – Разложение распространяется не оттого, что банки прикасаются друг к другу. Сердца гниют сами по себе, и это продолжается уже сотню лет.

– Но как? – воскликнула Кларисса. – Как такое возможно? Банки запечатаны волшебной печатью, защищены заклинанием! Ничто не может их затронуть!

– Это какая-то порча, но я не знаю, кто ее навел. – Король, сцепив руки за спиной, покачался с пятки на носок, созерцая обширное Хранилище испорченных сердец. – Я употребил все свое мастерство, пытаясь узнать, кто сотворил это и как можно остановить разложение. Но даже мои вековые знания не помогли. Я не знаю, как в королевство проникли иные волшебные силы, кроме моих.

Волшебницы тихо переговаривались. Их голоса звучали нежно, как утренний хор, если только не знать, о чем они говорили.

– К счастью, – продолжал король, – Кларисса обнаружила, что маленькая любимица Сильвестра устойчива к волшебному воздействию. Ее сложнее заколдовать, к тому же ее сердце, кажется, осталось на месте, когда Сильвестр случайно зацепил ее заклинанием. Плесень не затронула ее. И если мы окажемся бессильны остановить разложение, хотя бы сможем защитить от него свежие сердца, используя прививку, изготовленную из ее материала.

Устойчива к воздействию? Об этом надо подумать – потом, когда у меня будет время. Сильвестр явно не полностью зачаровал мое сердце своим непредсказуемым заклятием: просто подцепил его, как рыбку на крючок. А если бы я поддавалась заклятиям лучше, его волшебство разорвало бы мое сердце на куски? И я уже превратилась бы в подобие Нэта или Джола?

– Будем пока держать свежие сердца отдельно от прочих. Надеюсь, прививка поможет. Но даже если мы сумеем воспроизвести то, что дает этой девице силы сопротивляться, – мы уже потеряли столько сердец, что урожая этого года будет недостаточно. Мы потеряли запас лет на сто, а то и больше.

Волшебницы молчали.

– Заменить такое количество невозможно, – заговорила Кларисса, единственная из всех. – А без них мы не сумеем защитить королевство.

– Защитить? Моя дорогая, мы не смогли бы даже обеспечить ему выживание. Но нет ничего невозможного, – заметил король. – Просто это дорого.

– Ты всегда учил нас соблюдать равновесие, – сказала другая волшебница. – Мы не должны забирать слишком много.

– Начнем с окраин, – распорядился король. – Нам для поддержания наших волшебных сил требуются свежее мясо, овощи, зелень… Ближние хозяйства смогу доставить все это куда быстрее. Нам надо, чтобы рядом было как можно больше работников. А на окраинах столь… плотное население не требуется.

– Мы можем существовать и без еды, – заметила Кларисса.

– Мы можем, но горожане на волшебной провизии недолго протянут. Очень скоро у них возникнет необходимость в настоящей еде. А чего стоит королевство без подданных?

После минутного молчания Кларисса сказала:

– Тогда мы должны изъять у этой девицы сердце, и поскорее, пока мы не разъехались. Иначе все наши усилия пойдут прахом.

– Согласен, моя радость, – отозвался король.

Он повернулся. Уставился прямо на меня. И улыбнулся.