Текст книги "Там, где крадут сердца"

Автор книги: Андреа Имз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

– Как по-твоему, он очень густой? – спросила я.

– Не знаю, – с готовностью ответил Сильвестр.

Туман пузырился и шипел по краям. Я закрыла глаза, но все равно ощущала, как этот страшный туман давил на нас со всех сторон.

– На что она похожа? – спросил Сильвестр. – Сердечная боль?

– Что?

– Ты же пережила сердечную боль несколько минут назад? Когда я истратил твое сердце на заклинание?

Я открыла глаза. Кожа волшебника на фоне темной меховой оторочки плаща казалась еще бледнее – спасаясь от холода, он поднял воротник, плотно обхвативший длинную шею. Вот бы потянуться, погладить ту малость белой кожи, которая осталась видна. Мне понадобилась вся сила воли, чтобы сдержаться, но руки, лежавшие на коленях, все равно подрагивали, словно готовые подчиниться. Меня снова окатила горячая волна стыда.

– На ад, – ответила я, вложив в эти слова больше чувства, чем собиралась. Волшебник чуть вздернул безупречную бровь. – Как будто тебе непрерывно хочется пить, а воды тебе не дают. Как будто у тебя внутри кровоточит, и ты каждую минуту понемногу умираешь. Как будто у тебя жар, который никак не спадает.

Взгляд Сильвестра оставался твердым, но голубые глаза потемнели. Я злобно глянула в глупое, бесчувственное, прекрасное, такое любимое лицо; мне захотелось ударить его.

– А хуже всего – стыд, – закончила я.

– Хуже всего – стыд. Не невыносимая боль?

– Именно. Да, я хорошая кухарка, умелый мясник и более чем знающий счетовод. Да, я сумела уйти из своей деревни, последовала за тобой в город – почти никто из моих знакомых этого не делал…

– А еще ты убила волшебницу, – прибавил Корнелий.

– Благодарю за напоминание. И все-таки мне, с моей внешностью, унизительно, что я влюбилась в тебя – с твоей внешностью, – и это унижение хуже всякой боли. Я бы с удовольствием выбрала страдать, а не любить, если бы только могла. Лучше бы я каждый день мучилась от боли, чем любила тебя.

– С твоей внешностью? – Волшебник с изумлением смотрел на меня.

Я вспыхнула. Я зашла слишком далеко.

– Но я всегда восхищался тобой, – сказал он. – Ты…

– Вижу солнечный свет! – провозгласил Корнелий.

При всей своей наблюдательности он понятия не имел о такте. Кот был прав: мы одолели последний участок тумана, и мир снова распахнулся, яркий и полный возможностей.

1 ярд = 0,91 м.

Глава 20

В глубине души я ожидала, что новое королевство будет разительно отличаться от нашего, так что испытала некоторое разочарование. Мы так бурно прорывались сюда, что я надеялась на столь же бурное прибытие, но нас встретила все та же трава, те же деревья, и все та же дорога тянулась перед нами и позади нас.

И все-таки я ощущала радостное волнение: мы оказались в совершенно новом месте, там, где король Дарий не смог бы до нас дотянуться. И если подумать как следует, то пейзаж здесь все-таки отличался от нашего.

Мир здесь был ярким и чистым, безо всяких украденных сердец и красивых зловещих женщин. Сильвестр открыл окно, и мы вдохнули новый воздух.

– Пахнет по-другому, – заметил Корнелий.

– В каком смысле – по-другому? – спросила я.

– Не знаю. Но по-другому. Не могу объяснить на человеческом языке.

– Я понимаю, что он имеет в виду, – сказал Сильвестр. – У воздуха здесь другая плотность.

Я вдохнула полной грудью. Не знаю, что там Сильвестр с Корнелием уловили своим обостренным обонянием, но я и правда почувствовала себя свободной. Можно было расправить плечи, зная, что здесь нас не настигнут ни король, ни волшебницы. Я надеялась лишь, что папа и односельчане тоже в безопасности.

– Наверное, нам надо найти какое-нибудь поселение, расспросить про Уточную Ведьму, – сказала я. – Если только ты не сможешь отыскать ее каким-нибудь волшебным способом.

– Может быть. Но мне кажется, что моя волшебная сила будет действовать здесь по-другому. – Сильвестр сотворил маленькую шаровую молнию и заставил ее прокатиться по костяшкам пальцев. Молния поиграла и с шипением погасла. Волшебник нахмурился. – Не хочу рисковать. И сердце тратить не хочу. Вдруг волшебство привлечет ненужное внимание.

– Пока ты прикидываешь, предлагаю просто ехать дальше по этой дороге, – сказала я. – Она куда-нибудь да приведет, там будут люди, мы сможем их расспросить и тогда уж решить, что делать.

Мы покатили дальше и, как я и ожидала, довольно скоро оказались в какой-то деревне. Мы вышли из кареты, сверкающие ступеньки которой сами собой явились у нас под ногами, и огляделись.

Деревня на первый взгляд не слишком отличалась от моей. Я увидела мощеную дорогу, вдоль которой выстроились лавки, кузница с подковой над дверным косяком и окаймленные живой изгородью улочки, ведущие к домам и крестьянским усадьбам.

Даже площадь здесь была похожа на нашу – торговая площадь, на которой мы собирались поглазеть на волшебниц. Я чувствовала, что в конце неровной дороги меня ждет кабак с липкими полами и толстым черно-белым котом, который греется на крыльце, совсем как у нас.

Однако деревня оказалась пустой.

Может, жители затаились за кустами и деревьями и вот-вот на нас набросятся? Именно так я и ощущала себя в этом месте: в любой момент на меня могут наброситься. Я оглянулась на карету. Даже волшебные лошади как будто встревожились: они фыркали ноздрями размером с обеденную тарелку и тяжело переступали с одной массивной ноги на другую.

– Есть тут кто? – крикнула я в никуда.

– Никого не чую, – доложил Корнелий, стоявший у моих ног.

– И я никого не улавливаю, – согласился Сильвестр. – Хотя мои обоняние и слух притупились, они тут как в перчатках. Чувствую кое-что, но впечатления мутные. Смазанные. Я не уверен, что мы здесь одни.

Мы с опаской двинулись дальше, заглядывая по дороге во все окна и дверные проемы. При ближайшем осмотре место и правда стало казаться слегка заброшенным. Между булыжниками проросли сорняки и яркие цветы.

– Это фосс. – Я вдруг остановилась.

Сильвестр взглянул на меня как на сумасшедшую.

– Цветок. – Я остановилась и сорвала фосс – нежный зеленовато-белый кружевной цветок, чьи загнутые лепестки придавали ему сходство с чашей. – Цветок, в честь которого меня назвали.

Говоря это, я чувствовала себя ужасно глупо. Но знакомый цветок, найденный в этом странном безлюдном месте, успокоил меня.

– Можно? – спросил волшебник.

Чувствуя себя еще большей дурой, я протянула руку, зажав цветок между большим и указательным пальцами, и смущенно отвернулась.

– Какой красивый, – сказал Сильвестр.

– Не обязательно было это говорить, – проворчала я. – Сама знаю, дурацкое имя.

– По-моему, оно тебе очень подходит. – Волшебник так пристально смотрел мне в глаза, что я залилась краской.

– Там, кажется, была пекарня. – Желая сменить тему, я указала на одну из построек. – Вон печные трубы, от больших печей.

– Где пекарня, там и мыши, – заметил Корнелий. – Крошек много. Я загляну на минутку, вы не против?

И он потрусил в бывшую пекарню. В желудке у меня заурчало. Во мне вдруг тоже проснулся настойчивый интерес к съестному.

– Я тоже зайду, – сказала я. – Вдруг там что-нибудь осталось.

Сильвестр сделал неопределенный жест и вернулся к созерцанию фосса.

В пекарне тоже никого не оказалось. Хлеб, как я и ожидала, зачерствел, но недавно. Кто-то испек его три, самое большее четыре дня назад, выставил в витрину. Утро, наверное, начиналось как самое обычное. Разделочный стол еще был припорошен мукой. Над ухом у меня жужжала муха. В остальном здесь царила тишина.

В дверном проеме побольше возник Корнелий.

– Ну что, нашел мышей? – спросила я.

– Ни одной. Я вижу, что совсем недавно здесь были мыши, но я ни одной не нашел.

– Совсем недавно здесь кипела жизнь. – Я медленно повернулась, оглядывая помещение. Муха следовала за мной. – Что-то произошло.

Корнелий грациозно вскочил на прилавок и, скривившись, пожевал кусок хлеба.

– Если мы не найдем людей и не расспросим их, то не сможем ехать дальше, – сказала я. – А здесь мы точно никого не найдем. Едем.

Волшебным лошадям не требовались ни еда, ни вода, ни отдых, поэтому мы продолжили путь, не останавливаясь. Белый ужас тумана у нас за спиной становился все слабее, и дорога даже стала доставлять мне некоторое удовольствие. Утро было холодное, но солнечное, воздух казался сладким, как осеннее яблоко.

Мы, наверное, приободрились, даже Сильвестр, который до сих пор не верил, что сердца можно излечить. Тем сильнее оказалось наше потрясение, когда лошади внезапно встали и мы увидели перед собой заграждение. Его окружали мужчины и женщины с оружием в руках.

– Оставайся в карете, – велел Сильвестр. – Я поговорю с ними.

– Даже не думай, – сказала я. – Мы не знаем, что сделают эти люди, увидев волшебного делателя. Может, сразу начнут тыкать в тебя своими кольями, даже слова не дадут сказать. Давай лучше я с ними поговорю. Я не страшная. А ты, – обратилась я к Корнелию, – не подавай виду, что умеешь разговаривать. Притворяйся обычным котом. Понял?

Корнелий мяукнул.

– Вот так.

Набрав в грудь воздуха, я открыла дверцу. Люди, собравшиеся на дороге, с недоумением смотрели, как из нарядной кареты вылезает незамысловатая будничная персона. Как будто из лебединого яйца вылупился воробей.

– Доброе утро, – сказала я человеку с копьем в руках, стоявшему ближе всех. Ничего умнее мне не пришло в голову.

Человек оглядел меня с головы до ног и вежливо ответил:

– Доброе утро. По этой дороге уже давно никто не ездит. На нас возложена обязанность останавливать всех и вся, что по ней движется.

– Почему?

– Правильно ли я понимаю, что вы приехали из Невидимого королевства? – спросил человек с копьем.

– Никогда не слышала такого названия. Но вы правы, мы приехали из другого королевства.

– Из того, что за туманом?

– А. Да. Мы проехали сквозь туман.

По толпе прокатился гул – тревожный, даже испуганный.

– Долгие годы сюда никто не приезжал, вы первые, – сказал человек с копьем. – Нам придется препроводить вас к нашей старосте.

– Хорошо, – осторожно согласилась я. – И что она с нами сделает?

– Последний такой случай был давно, и я не знаю, что она решит, – сказал человек с копьем. – Мы, честно говоря, не ожидали, что по этой дороге кто-нибудь проедет.

Сильвестр открыл дверь – он явно решил, что у меня какие-то затруднения. Я замахала было, чтобы он не высовывался, но его уже заметили.

– Волшебный делатель! – закричал человек с копьем. Он, кажется, был здесь за главного. По толпе снова пробежал гул, отнюдь не дружественный. – Прошу простить, но ему придется последовать за нами под стражей и со связанными руками.

Волшебник открыл было рот, но я успела опередить его:

– Хорошо. Как скажете.

Наверное, Сильвестр, стоило ему захотеть, сумел бы в мгновение ока освободиться от пут, но он подчинился, позволив связать себе руки за спиной.

Человек, связывавший его, явно испытывал боязливое почтение к росту, красоте и богатым одеждам волшебника; он действовал осторожно, стараясь, чтобы веревки не натерли безупречную кожу.

Вряд ли здешние жители знали, что с ним делать. Они, наверное, никогда еще не видели волшебных делателей. Я поняла это, заметив, что они хоть и впечатлились его видом, но в рабскую зависимость не впали. Волшебник, кажется, не поражал их так, как меня или любого другого человека у нас дома, даже и не Зацепленного. Окажись мои односельчане так близко к Сильвестру, они стали бы заискивать, боготворить его; а эти люди были вежливы, может быть, испытывали некоторую смесь страха и благоговения, но в раболепие не впали.

– Хотите – оставьте карету здесь, – предложил главный. – Мы отведем ваших лошадей в деревню, если их нужно накормить и напоить.

– Э-э, нет, им и так хорошо, – неловко сказала я. Человек с копьем, кажется, не очень удивился. Наверное, он умел определять волшебное на глаз. – Но кота я заберу.

Главный пожал плечами. Корнелий, который уже ждал знака в дверях кареты, одним плавным движением метнулся мне на плечо, немного цепляясь когтями, чтобы удержаться.

Люди отвели нас с Сильвестром и Корнелием в деревню, которая оказалась палаточным поселением; жилища на деревянных шестах были просторными, но явно временными.

Из временных загонов на нас глазели животные, куры клевали что-то на немощеной улице, и ватага ребятишек играла в какую-то мудреную игру, включавшую в себя сломанное тележное колесо и веревку.

Ребята прервались, чтобы поглазеть на Сильвестра; глаза на чумазых мордашках удивленно округлились. Он, со своими блестящими волосами, в роскошных, украшенной драгоценностями одежде, казался бабочкой, затесавшейся в рой мотыльков. Даже со связанными руками волшебник производил величественное впечатление.

По дороге нам попался мальчик, с головой ушедший в какую-то игру. Самый обычный мальчишка – круглолицый, курносый. Он растопырил коротенькие пальцы, и между ними возникла паутинка света; было похоже на игру в веревочку, которой развлекался Сильвестр.

Волшебник пораженно смотрел на мальчишку. А тот, поиграв с веревочкой, утратил интерес к ней и бросил игрушку на землю, где она с треском покружилась, как петарда, и исчезла.

– Значит, у вас тут есть волшебные делатели, – сказала я нашему провожатому.

– Вроде того. Но не как он, – человек с копьем указал на Сильвестра. – И их волшебной силе не нужны сердца.

– А что тогда? Заклинания? Книги? Травы?

– Я слышал про тех, кто возился со всем этим. Но большинство ни в чем подобном не нуждаются. Волшебство нам здесь нужно лишь для того, чтобы заставить чайник закипеть быстрее, убедить тесто скорее подняться. Или, как видишь, для красивых игрушек.

Это не укладывалось у меня в голове. Так, значит, волшебство здесь – нечто повседневное, пустяк, простенькая детская забава? Я привыкла смотреть на магию как на нечто кровавое, хищническое – нечто, чего следует бояться.

Может быть, здешние жители не обладали могуществом короля и волшебных делателей. Зато они могли жить без страха, и такая мена казалась мне честной. Они жили хорошей жизнью.

Обитатели поселения, несмотря на настороженность, казались добрыми, были опрятно одеты и здоровы. Само поселение выглядело хоть и скромным, но аккуратным и удобно устроенным.

Мы подошли к шатру чуть просторнее других, и оттуда показалась женщина с простым добрым лицом; ее голову покрывал коричневый платок. Женщина приветливо поздоровалась с нами, даже с Сильвестром.

– Сейчас мы поговорим, – начала она, – но сначала вашему волшебному делателю придется отправиться вот сюда.

И она указала на примитивную клетку из деревянных жердей – в таких носят на ярмарку поросят. Мы с Сильвестром переглянулись.

– Он же может сломать эту клетку, вы и глазом моргнуть не успеете, – заметила я.

– Это знак доброй воли. – Женщина сделала жест вежливый, но настойчивый.

Я закатила глаза, но Сильвестр покорился довольно легко; чтобы пройти внутрь, ему пришлось согнуться вдвое. Когда дверцу за ним закрыли на замок, он уселся на голых досках, скрестив ноги и являя собой довольно забавное зрелище.

– Много лет у нас не было гостей из Невидимого королевства, – сказала староста. – А уж волшебные делатели сюда и подавно не заглядывают. Но когда они здесь оказываются, нам приходится соблюдать некоторые правила. Держать волшебных делателей под замком – одно из них.

– Ладно, – нехотя согласилась я. – Можно спросить кое о чем?

Женщина какое-то время смотрела на меня, а потом, к моему удивлению, задала вопрос:

– Хочешь есть?

У меня так сводило желудок от тревоги с тех пор, как мы выехали из брошенной деревни, что я и не думала о еде. Но стоило женщине спросить, не хочу ли я есть, как в животе заурчало.

– Да, – призналась я.

– Тогда сначала поешь. И не волнуйся, я и твоему спутнику пошлю. А потом мы сможем поговорить.

Она подвела к меня к костру, располагавшемуся посреди поселения; его окружали простые сиденья из бревен и пней. Люди ели, тихо переговариваясь. При виде этой сцены, такой обыденной, у меня заболело сердце по односельчанам.

Как они там? Спрятались ли? В безопасности ли? Смогут ли оставаться в укрытии до нашего возвращения? А что им делать, если мы не найдем способ остановить разложение и король снова явится за сердцами?

В голове все так запуталось, что я запнулась о бревно и чуть не растянулась во весь рост.

– Вот, – сказала женщина, подавая мне тарелку с тушеным мясом.

Блюдо удалось: мясо было плотное, коричневое, с особым вкусом – наверное, оленина. В соусе виднелись кружочки моркови.

– Спасибо, – сказала я.

– Мы и волшебному делателю отнесли тарелку. Если, конечно, он снизойдет до простой крестьянской еды.

– Он очень любит крестьянскую еду. – Я принялась забрасывать куски в рот, только теперь поняв, насколько проголодалась.

Женщина бросила на меня странный взгляд:

– Кажется, ты хорошо его узнала.

– У меня не было выбора, – объяснила я. – Я связана с ним, а он со мной. Заклинание, с которым собирают урожай, не удалось.

– Или это он так говорит, – заметила женщина.

Я слишком наелась, чтобы спорить.

– Ну так зачем вы приехали к нам из Невидимого королевства? – спросила женщина. – Гости из земель, лежащих по ту сторону тумана, редко добираются до нас и того реже остаются в живых после такого путешествия.

– Нам велели найти Уточную Ведьму.

Женщина подняла брови:

– А зачем вам понадобилась Уточная Ведьма?

– Вы о ней знаете?

– Сначала ответь, зачем она вам.

Я, как могла, объяснила про плесень, которая уничтожает королевское Хранилище, и про планы короля выкосить половину своих подданных, чтобы возместить потери. Женщина смотрела на меня с непонятным выражением.

– И ты веришь, что если вы излечите сердца, то он этим удовлетворится и все станет как раньше? – спросила она.

– Нет… Но это все, до чего мы додумались. Остаться мы не могли, к тому же я должна как-то излечиться. И король тогда собирал бы урожай не так быстро. Если он не остановится, то разом опустошит не одну деревню.

– Даже если ты добьешься своего, ты все равно останешься в рабстве у короля, который срывает ваши сердца, как яблоки, когда ему понадобится.

– А какой у нас выбор? – спросила я. – До того, как сердца поразила плесень, мы хоть жили мирно. Волшебницы забирали понемногу, целое сердце брали редко. Да, мы, может, и не смогли сбежать из королевства, но там неплохо. И войны не было уже сто лет.

– Не было войны? – Женщина рассмеялась и сплюнула разжеванный лавровый лист, попавшийся ей с мясом. Комок, угодивший на камень, казался большим раздавленным жуком. – Война идет, девочка моя. Война идет уже не одно столетие. Ты о ней просто не знаешь.

– Не может быть.

Женщина фыркнула.

– Я же не слабоумная, – уперлась я. – Я, может, и не знаю войны, но я знаю, что такое военное время. Солдаты, оружие, голод. А мы всегда жили в мире. Нам всегда всего хватало. Наши мальчишки доживали до старости, толстели и умирали. Игрушечный деревянный меч – вот и все их оружие.

– Бывают и другие войны, – сказала староста, – если их ведет король вроде вашего. – Она поднялась на ноги, громко цыкнула, подошла к костру и поворошила угли. – Увидишь.

– Я не понимаю, – сказала я.

– Ваш король уже сотню лет терзает нашу страну. Ему не нужна армия. У него есть волшебная сила сердец.

Она достала из кошеля на поясе кисет с табаком, папиросную бумагу и принялась скручивать папиросу.

– Раньше ничто не мешало нам путешествовать туда и обратно, – снова заговорила она. – У меня родня в вашем королевстве. Была. Не знаю, живы ли они еще. Не знаю, что с ними произошло. Уже сто лет братьев и сестер, друзей и влюбленных разделяет преграда. Мы бы о вас почти забыли, если бы не туман, который пробивается оттуда.

– Пробивается оттуда?

Женщина кивнула. Я молча, с нарастающим ужасом, слушала ее, и удобная ложь о моем королевстве уступала место правде.

А женщина рассказывала, что туман с каждым годом пробивался все глубже. Он с самого начала, еще до того, как люди научились бояться его, наползал быстро, пожирая все на своем пути. Целые поселения – мужчины, женщины и дети – исчезали в тумане, который захлестывал и поглощал их. Хуже, чем поглощал: он пожирал их души и делал их частью себя.

Мощная, почти непроницаемая волшебная сила сердец, которую уловил Сильвестр, исходила от этих людей, пожранных туманом и превращенных в армию призраков; их сердца стали топливом для бесконечно растущего, ненасытного колдовства.

Все, кто жил рядом, снялись с места и бежали, бросив дома и поля. С годами туман короля Дария замедлил движение, но он мало-помалу вторгался в соседние королевства, его владения разрастались, чужие – сокращались.

– Тогда почему вы живете здесь, так близко к туману? – спросила я. – Если это опасно?

– Нас поставили по мере наших сил защищать границы, – объяснила староста. – Мы отмечаем его края на карте, записываем скорость, с которой он движется, отмечаем, если он необычно ведет себя. У нас имеются собственные волшебные делатели – иногда им удается на время задержать его. Каждые несколько месяцев нам приходится сниматься с места и уходить глубже в королевство – так мы можем выполнять свой долг, не подвергая людей опасности.

– А кто она – Уточная Ведьма? Тоже ваша волшебная делательница?

– Не совсем. Но ей приходится жить отдельно от нас. Увидишь.

Слова старосты прозвучали пугающе.

– Так вы пропустите нас к ней?

– Да. Она знает, что с вами делать.

***

Нам позволили подъехать к самым владениям Уточной Ведьмы – лесу недалеко от тумана; границу охраняли несколько верховых.

Мы с Корнелием оставались в карете, Сильвестр – в клетке. У клетки были колеса, и ее тащили две лошади, на которых сидели всадники. С нами никто не разговаривал.

– Что ты обо всем этом думаешь? – спросила я Корнелия.

– Не понимаю, почему они не бросили вас обоих в туман, как только разглядели волшебного делателя.

– Да, особых причин помогать нам у них нет.

– А может, они хотят сделать это руками Уточной Ведьмы?

– Спасибо, ты меня очень обнадежил.

Карета остановилась. Выглянув в окно, я увидела, что наши провожатые остановили ее у самой чащи. Лошади беспокойно фыркали, отчего в холодном воздухе повисали плюмажи пара, и рыли мерзлую землю. Дальше дорога тянулась в тени деревьев.

– Приехали, – объявил один из верховых, открывая дверцу кареты.

– И дальше мы поедем без вас?

– Да, но это вы взять с собой не сможете. Волшебное здесь не выживает. – И он постучал кулаком по карете.

Здесь не выживает волшебное? Что же будет с Сильвестром и Корнелием? Я вылезла из кареты, кот последовал за мной.

Пока наша охрана открывала клетку и развязывала Сильвестра, я стояла, грея ладони дыханием. Волшебник распрямился, руки и ноги у него затекли. Я заметила, что стражники держались от него подальше. Даже лошади отошли в сторону.

– В добрый час, – пожелал один из провожатых, еле заметно улыбаясь. – Сюда. – И он указал на тропку, змеившуюся между деревьями.

Провожатые ускакали. Корнелий крепко потянулся и сказал:

– Я и не знал, как это тяжело – ни с кем не разговаривать. Наверное, я уже привык.

– Лучше было помолчать, – сказала я. – Если они так отнеслись к волшебному делателю, то вряд ли пришли бы в восторг при виде говорящего кота.

Сильвестр потер розоватые следы от веревок.

– Спасибо, что не стал… колдовать, – сказала я.

– Это бы не помогло.

Мы уставились в чащу – неволшебное, как предполагалось, пространство, – а она, кажется, в ответ уставилась на нас. Мне казалось, что на нас что-то смотрит, что оно слушает нас. Не сказать, чтобы недружелюбно – скорее, оценивающе. Оно прикидывало, кто мы: друзья или враги.

– Я туда не пойду, – объявил Корнелий. – Вдруг оно похитит мой голос, и он никогда больше ко мне не вернется?

– Не поспоришь, – согласилась я. – Можешь подождать нас здесь.

– А долго?

– Ну откуда мне знать. Я понятия не имею, что нас там ждет.

– Ладно. – Корнелий поточил когти о ствол и изящно расположился под деревом.

– Готов? – спросила я Сильвестра.

Он кивнул, хоть и выглядел слегка обеспокоенным.

– Хорошо, – сказала я и переступила невидимую грань.

Во всем мире не найти человека, который был бы так же далек от магии, как я – полная противоположность любому волшебнику, – но даже я сразу почувствовала: что-то изменилось. Мир уплотнился, сгустился, в нем даже повисла легкая дымка; я видела, как сквозь траурную вуаль.

Судя по тому, что происходило с Сильвестром, он ощутил эту перемену так, будто ему на голову обрушился мешок камней. Его высокая фигура согнулась пополам, и волшебник начал задыхаться, хватаясь за сердце.

Его судороги немного походили на то, что я чувствовала во время приступов сердечной боли, отметила я с псевдонаучным интересом, а также изрядной долей злорадства.

– Помоги, – задыхаясь, проговорил он.

Должна признаться, что его мучения доставляли мне некоторое удовольствие – после всего, что я по его милости испытала, хотел он того или нет. Но я все-таки подошла к нему. Не зная, что делать, я обхватила его за плечи в знак поддержки. Волшебник тяжело навалился на меня, отчего я чуть не упала, но все же устояла.

Я уже приготовилась к тому, что сейчас меня, как всегда, захлестнет волна любви и желания, но ничего не произошло. Я в изумлении отступила, и Сильвестр чуть не упал.

– Ты чего?! – крикнул он, почти как простой смертный.

– Ничего, – прошептала я. – Совсем ничего.

– В каком смысле?

– Я ничего не чувствую, – сказала я уже громче и выпрямилась.

Плечи расправились, в горло свободно полился чистый воздух. Я даже не осознавала, насколько напряжена. Неделями.

Ужасные, прекрасные, всепоглощающие любовь и наваждение прошли, отступили, словно лихорадка. И, как после лихорадки, я ощущала легкость, чистоту и свободу, слегка вздрагивая оттого, что кожа моя теперь заново привыкала облекать обычную, прежнюю Фосс, а не кипящую ядовитую страсть, которую едва удавалось сдерживать. Воздух даже в этом странном, тяжком месте казался свежим.

А вот Сильвестр выглядел ужасно. Под глазами от усталости залегли фиолетовые тени, щеки под точеными скулами ввалились.

– Ты разве не чувствуешь? – с трудом выговорил он.

– Заклятие, – сказала я. – Заклятие рассыпалось. Оно здесь не действует.

Больше того. Теперь, когда невыносимые любовь и преданность, вызванные заклятием, прошли, я по-настоящему ощутила, что у меня нет половины сердца. Я испытывала сосущую пустоту – словно в голодном животе, – но чувство было более глубоким, сильным. Наверное, что-то подобное переживает мать после того, как дитя покидает ее утробу.

Я никогда не ощущала свое сердце по-настоящему, а сейчас лишилась возможности снова соединить его части воедино, потому что по дороге сюда мы обратили его в прах и пепел и оно перестало существовать.

В душе у меня нарастало ужасное горе, оно ширилось и набухало, оно заслонило от меня небо, и я вцепилась в ствол, чтобы устоять на ногах.

– Фосс, – послышался откуда-то издалека голос Сильвестра, – как ты себя чувствуешь?

Я чувствовала себя обездоленной. Как будто Па умер или как будто я во второй раз потеряла мать. Я уткнулась лбом в древесную кору, дожидаясь, когда пройдет головокружение, когда я снова смогу дышать. А ведь всего несколько секунд назад чувства были такими кипучими!

– Нормально, – выдавила я.

– Нет, не нормально.

– Да и ты неважно выглядишь. – Я уставилась на него. – И ты, и твоя одежда.

Сильвестр с трудом поднялся на ноги. Темные края его платья обернулись дымом и подергивались, словно внезапно ожили и норовили улетучиться. Пуговицы, казалось, отрастили лапки и забегали по плащу. Выглядело все это устрашающе, поверьте мне. Наряд волшебника расползался у меня на глазах.

– Она же волшебная, – сказал Сильвестр. – И сейчас исчезнет.

Тут я обнаружила, что и мой волшебный плащ исчез, но под ним, к счастью, было мое собственное старое платье – то самое, что я забрала из шкафа в доме Па.

Я сунула руку в карман; немногочисленное имущество оказалось на месте. Наверное, плащ все-таки всего лишь иллюзия, а эти вещи – настоящие, оттого и не пропали.

Где они лежали все это время – в кармане плаща или в кармане моего платья, просто волшебные силы заставили меня думать иначе? От всего этого колдовства у меня, как обычно, разболелась голова.

– Я об этом не думала. – Я вдруг поняла, как нам до сих пор везло. – Твой отец сотворил тебя волшебной силой. А это место может… сделать тебя прежним.

– Во мне должно остаться достаточно человеческого, – сухо сказал Сильвестр.

– Да, но с твоей одеждой явно творится что-то не то.

Одна из пуговиц-букашек со свистом сорвалась в никуда. Сапоги превратились в подобие густой нефти и как будто потекли вверх по ногам. Сильвестр посерел лицом; он выглядел ужасно уставшим.

– Может, тебе лучше раздеться? – предложила я.

Волшебник пристально взглянул на меня.

– Ты не забыл, что заклинание на меня больше не действует? Мне неинтересно, чтобы ты оголился только ради того, чтобы оголиться. Просто твой наряд тебя того гляди или сожрет, или задушит. Он в этом лесу держится на нитке. В буквальном смысле.

Сильвестр опустил глаза на свои стремительно распускающиеся одежды и вздохнул:

– Ладно.

Он освободился от ремня и висевших на нем банок с сердцами, которые захватил из Хранилища (они, кажется, отлично чувствовали себя в новых обстоятельствах – наверное, потому, что изначально не были волшебными, если только их не трясла рука какого-нибудь волшебного делателя), а потом занялся деталями своего туалета, которые сделались вдруг несговорчивыми. Одни обратились в дым, иные стали жидкими, у третьих объявились подмигивающие глазки и множество ножек.

Как только волшебник избавлялся от какой-нибудь части своего гардероба, она тут же уносилась, словно подхваченная ветром, или просто исчезала без следа. Вскоре на нем осталось только то, что некогда было исподним, но теперь больше походило на маленького гладкого хищника – ласку или куницу, – обвившегося вокруг его бедер.

– Ты не могла бы отвернуться? Мне и их надо снять, – попросил он.

– И так, задом наперед, двигаться дальше? – спросила я. – Рано или поздно мне все равно придется на тебя взглянуть.

– Хотя бы пока я раздеваюсь.

– Ладно.

Я отвернулась, но сердце забилось быстрее. Да, я освободилась от заклятия, но женщиной быть не перестала. А Сильвестр, хоть и выглядел сейчас хуже некуда, все же оставался самым красивым мужчиной из всех, кого я до сих пор имела удовольствие видеть.

Я услышала, как щелкают мелкие зубки, а потом наступила тишина. То ли волшебник освободился от подштанников, которые теперь напали на него, то ли они его сожрали.

– Можно повернуться? – спросила я.

Молчание. А потом раздраженное:

– Наверное.

Тут мне в голову кое-что пришло. Я задрала платье, развязала тесемки нижней юбки и, виляя бедрами, вылезла из нее. Подобрав юбку, я не оборачиваясь протянула ее назад.

– Обмотайся как-нибудь.