Текст книги "Очерки по истории русской церковной смуты"

Автор книги: Анатолий Краснов-Левитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 57 страниц)

Деятельность Иоанникия в Пензе была, однако, тоже недолговечной: после появления в Пензе живоцерковников Иоанникий, не признанный обеими сторонами, которые не могли ему простить его неблагодарности Владимиру, оказывается банкротом. После того как Пензенское епархиальное управление «добровольно» постановило отдать местный собор на культурно-просветительные нужды (Безбожник, 1923, 7 марта), Иоанникий потерял свою главную базу в Пензе. Впрочем, еще раньше он перенес свою деятельность в Москву, где началось его сближение со Святогором.

Алексей Святогор был также носителем бурной и запутанной биографии. Сын священника, он еще семинаристом увлекся анархизмом, вступил в подпольный кружок, принимая участие в экспроприациях, и неоднократно сидел в тюрьме. Святогор был талантливым поэтом в футуристическом духе. После революции, сблизившись на короткое время с Мамонтом Даль-ским, Святогор примыкает затем к более мирной фракции анархистов – к так называемым биокосмистам, которые считали главным путем к анархии культурно-просветительную работу. В то же время Святогор является основоположником нового литературного направления – «вулканизма» (увы! он, кажется, так и остался единственным сторонником этого «течения»).

Святогор был всегда богоискателем. Увлечение Ф.Сологубом, Д.С.Мережковским и другими мистическими литераторами сочеталось у него, как и у самого Сологуба, с анархической идеологией. Наш анархист никогда не переставал быть религиозным человеком и вызывал всеобщее изумление своих товарищей тем, что тщательно соблюдал все православные обряды и говел несколько раз в год.

В 1922 году Святогор решил коренным образом реформировать церковь. Безработный «епископ» Иоанникий Смирнов, встретившийся с ним в то время, оказался подходящим компаньоном. Старый «искатель по верам» Жилкин, полусектант, полустарообрядец, с наружностью эфиопа (как их рисовали в древней Руси), присоединился к этим двум. Затем Святогор написал радикальную программу, провозгласив главной целью новой «Церкви» примирение религии с наукой (колокольни должны были быть обращены в обсерватории), борьбу с суевериями и предрассудками и примирение религии с социализмом.

Сказано – сделано. Святогор облюбовал один из московских храмов – Никола Красный Звон в Юшковом переулке, – водворился там со Смирновым, власти санкционировали этот захват. Затем начала свою деятельность Свободная Трудовая Церковь.

Литургия служилась здесь лишь изредка, 2–3 раза в неделю. Основным же было вечернее воскресное «богослужение». «Епископ» Иоанникий служил краткий молебен, а затем читал сочиненную им самим молитву за Советскую власть. Затем, сняв с себя облачение и рясу, он садился у свечного ящика. Святогор открывал собрание – и здесь начиналось нечто действительно любопытное, или, во всяком случае, необычное. Всякий, кто пожелает, мог войти на кафедру и произнести речь – и кто-кто здесь ни высказывался: поэты-футуристы, студенты, рабочие-самоучки, сектанты, анархисты, актеры, газетчики… «Прения» затягивались до полуночи. После этого выступал Святогор с очередной сумбурной речью и в заключение читал свои последние стихи.

Изредка Святогор выступал со своими декларациями на столбцах столичной прессы. Эти документы представляют собой поразительную смесь экстравагантности, приспособленчества с довольно интересными и глубокими мыслями.

«Массовый голод ликвидирован, – писал он в статье «Свободная Трудовая Церковь», – но тяжкие последствия голода – массовое обнищание, хозяйственная разруха и пр. стоят перед нами и требуют длительной борьбы. Свободная Трудовая церковь в этой борьбе усматривает одну из важнейших задач, вставших перед революционной страной.

Начало коллективной борьбы с враждебными силами природы отвечает, по мысли СТЦ, трезвому евангельскому идеалу в смысле освобождения человека от власти природы.

Эти средства частично можно получить изъятием всех золотых, серебряных и ценных предметов культа и передачей их в соответствующие учреждения. Необходимо помнить, что эти ценности образовались путем принесений, как результат проявления мещанского благополучия… Эти ценности представляют собой не собственность церковников, а достояние трудового народа и поэтому должны быть употреблены на народное дело. Кроме того, наличие ценностей в домах молитвы означает фетишизм, способствует эксплуатации темного религиозного сознания, утверждает и впредь мещанское благополучие лавочников. Во имя освобождения сознания от пут фетишизма и магии, во имя правильного понимания разума и совести Свободная Трудовая Церковь обращается к мирянам и духовенству церкви православной и других вероисповеданий с горячим призывом реально проявить поддержку Советской власти в ее борьбе с последствиями голода, путем передачи всех церковных ценностей, до колоколов включительно, в соответствующие учреждения. Для осуществления этой задачи СТЦ постановила:

1. Из всех храмов, поступивших или поступающих в ведение СТЦ, передать все ценности (включая и колокола) и предложить научным учреждениям использовать храмовые башни (колокольни) под метеорологические пункты для изучения погоды.

2. Обратить внимание мирян, духовенства и церковных обновленческих групп на то, что изъятие представляет удобный повод к борьбе с языческим фетишизмом и тем самым представляется возможность оправдать выкинутые ими лозунги.

3. Обратить внимание прогрессивного духовенства на то, что для него изъятие представляет удобный повод принять общечеловеческий вид – снять свои средневековые одежды и присоединить их к ценным предметам культа.

4. Обратиться в ВЦУ с призывом не ограничиваться половинчатыми мерами, а действовать решительно».

(Известия, 1923, 11 февраля, № 31, с.3.)

Наряду с этим подхалимским документом, от которого веет пошлостью, можно привести одно «откровение» Святогора, имеющее характер программного документа; этот документ носит название «Бездельная вера и реальное дело».

«В христианстве, – пишет Святогор, – как миропонимании и мироотношении необходимо различать две стороны: область веры и область дела. Предмет веры составляет внеразумное, сверхъестественное. Предметом дела является разумное, естественное. Забота веры – в личном спасении души через примирение с реальной смертью. Положительное дело ставит целью коллективную борьбу с натуральным гнетом. Историческая церковь, уйдя в схоластику, мистику, обрядоверие, став на сторону имущих классов, т. е. отказавшись от трезвого евангельского идеала, требующего положительного дела в смысле коллективной борьбы с социальным злом и натуральным гнетом, тем самым стала церковью бездельной, глубоко антихристианской, враждебной миру и жизни, стала, по словам апостола Иакова, мертвой и потому излишней в жизни. И всякие попытки оживления ее на основе бездельной веры безнадежны, вредны. Наследие старой церкви в форме схоластики, мистики и тенденции к сохранению господства отживших классов еще не изжито и требует решительной борьбы – последняя возможна при необходимом условии, что основу новой церкви будет составлять не бездельная вера, но положительное дело. Поэтому новая церковь должна искать опору не в далеком прошлом, а в океане живой действительности, должна проникнуться революционным пафосом современности.

СТЦ в основу полагает реальное дело в смысле евангельского идеала любви и борьбы со смертью, но так как всеобщая борьба с натуральным гнетом требует объединения всего человечества, то СТЦ необходимо приходит к активному принятию идеи всемирной революции, имеющей целью через устранение классовых и других разделений слить человечество воедино. Выдвигая на первый план реальное дело, СТЦ тем самым утверждает необходимость знания, как верного источника теоретической и практической власти над природой.

Ведя борьбу с основными тенденциями старой церкви, СТЦ считает, что догматические различия как результат бездельной веры не должны препятствовать объединению мирян, духовенства и сектантов. Объединение должно происходить на основе знания, борьбы с натуральным злом при активном принятии идей всемирной революции».

(Известия, 1923, 10 января, № 5, с.5).

Мы привели этот документ полностью, несмотря на небольшой удельный вес Святогора в созданной им группировке, так как он необыкновенно характерен для этой эпохи. Стремление к делу, к активному участию в изменении мира, которое типично для революционных эпох, проявляется в это время у многих религиозных людей. При этом многие из них совершают ту же ошибку, которую в наши дни совершает Джонсон[31]31
  Речь идет о Хьюлетте Джонсоне – настоятеле Кентберийского собора, авторе книги «Христиане и коммунизм».


[Закрыть]: они совершенно вычеркивают из христианства благодатно-мистическую стихию, отчего оно становится беспредметным и превращается в простой придаток к коммунизму.

Но на самом деле нет и не может быть «бездельной веры» – она деятельна, если она истинна.

И не может быть «безверного дела» – настоящее большое дело, направленное на освобождение людей – приведет к вере в Бога или останется бесплодной смоковницей навсегда.

Вера и Дело, Дело и Вера – органически слиты во Христе Иисусе, Единородном Сыне Божием и Первородном Сыне Человеческом. Ему же слава без конца! В том же русле, что и Свободная Трудовая Церковь, развивается возникшее в это время в Петрограде течение «Союз религиозно-трудовых общин». Его основателем и вождем был известный обновленческий деятель, о котором мы много раз упоминали в первой части нашего труда, Е.Х.Белков.

«Захариевская религиозно-трудовая община.

(Фурштадтская ул., 38.)

1. Накануне воскресных и праздничных дней совершается всенощная на русском языке. Начало в 7 часов вечера.

2. По воскресеньям в 7 часов вечера – акафист Пресвятой Деве Марии на русском языке и после него – беседы на темы о жизни в Боге (Вера и жизнь).

3. По четвергам в 7 часов вечера – акафист Иисусу Христу на русском языке и после него – евангельские беседы (Евангелие в жизни).

Совершает богослужение и ведет беседы о. Евгений Белков».

Такие объявления, отпечатанные в типографии, можно было прочесть в январе 1923 г. на заборах в Петрограде. Текст этого объявления воспроизведен также в журнале «Соборный разум» (1922, № 1–2, с. 24.).

Отец Евгений Белков – ближайший сторонник А.И.Введенского – третий священник в Захарие-Елизаветинской церкви, настоятелем которой был Введенский, – поднял в декабре 1922 года знамя восстания против Александра Введенского.

В свое время Белков отошел от «Живой Церкви», так как она не удовлетворяла его стремлениям к обновлению церкви и являлась бюрократической, кастовой организацией. Не удовлетворил его и СОДАЦ, так как трудовой принцип, который декларировала его программа, оказался фикцией.

Носителем религиозно-трудовой идеи в чистом виде должна была стать организация Белкова. И вот он организует из прихожан Захариевс-кой церкви такую общину и тут же публикует в журнале «Соборный разум» следующий документ:

«Устав религиозно-трудовой коммунальной общины.

Общие положения. 1. Община есть союз трудящихся и живущих от трудов своих по завету апостола Павла: «Кто не трудится, да не ест».

2. Целью своей община ставит воспитание в своих чадах жажды и любви к соборной (коммунальной) жизни и ко всякого рода трудам. Причем возвышает труд до молитвы, считает его равноценным последней. Молитву же очищает от ханжески-лицемерного антихристианского элемента, внося в нее истинно христианский, который есть высшая культура земного существования, как веры в Бога, труда над землей и соборности людей в единой совместной жизни.

3. Для осуществления этой цели община развивает деятельность, направленную к созданию единой трудовой семьи (коммуны), подобной общинам первохристианских времен.

Деятельность общины.

4. Деятельность общины прежде всего направлена к обоюдной помощи членов воспитанию себя для новой соборной (коммунальной) жизни в труде и молитве. Отсюда и для всех членов обязательны:

а) общая молитва по воскресным и праздничным дням;

б) личные келейные молитвы на дому по особому правилу;

в) посильное участие в разведении огородной и садовой культуры и в другом соборном труде, различные мастерства;

г) воспитание в себе любви и жажды усовершенствования в том труде, которым занимается каждый член вне общины;

д) собрания, общие и групповые, на которых все члены соборно трудятся над изучением первоисточников христианского знания. Состав общины.

5. Членами общины могут быть все члены обоего пола с 18 лет, согласившиеся на проведение в свою жизнь начала истинного христианства, о которых сообщается каждому при вступлении в общину, после чего он и допускается на все собрания и работы.

6. Каждый, согласившийся быть членом общины, обязан принимать участие во всех родах деятельности общины (см. § 46). Управление делами общины.

7. Управление делами общины принадлежит общему собранию, правлению, хозяйственному совету и духовным руководителям.

8. Общее собрание решает дела, касающиеся всей общины, все продвижение вперед, как в духовном, так и материальном смысле. Собирается оно каждое воскресенье, ввиду пункта 6 считается всегда действительным.

9. Правление состоит из трех членов: председателя, его товарища и секретаря, избираемых общиной на один год. В их обязанности входят всякого рода сношения с гражданской властью.

10. Хозяйственный совет состоит из семи человек, избираемых общим собранием на год. Его обязанности – следить за порядком в общине и вести всю материальную сторону ее жизни.

11. Духовные руководители избираются общим собранием на все время пребывания их в общине. Их долг следить за духовной работой и жизнью общины.

Хозяйственная сторона.

12. Община состоит на принципе бессребренности, а потому не имеет ни членских взносов, ни имущества. Все необходимое принимается членами общины во временное пользование, а все расходы оплачиваются по мере надобности в той сумме, которая необходима.

13. В случае распадения общины избирается группа лиц, которая ведет все сношения по сдаче имущества государству, если такое будет взято у него в пользование».

Произошло резкое столкновение с Введенским, который в качестве настоятеля, опираясь на приходский совет, отстранил о. Белкова от службы в Захарие-Елизаветинском храме. Однако Белков подал жалобу в Петроградское епархиальное управление, которое восстановило его в должности.

«ПЕУ поставило на вид члену ВЦУ настоятелю Захариевской церкви в Петрограде прот. А.И.Введенскому незаконное устранение из этой церкви им и реакционным советом члена ПЕУ прот. Е.Белкова», – сообщалось в журнале «Соборный разум» (с. 24).

Будучи учеником О.Егорова, о. Белков питался его идеями. Записки о христианском жизнестроительстве, написанные о. Иоанном Егоровым незадолго до смерти, в 1920 году, были главным источником программы новой организации. Идеи о. Егорова легли в основу воззвания временного совета «Союза религиозно-трудовых общин», опубликованного под названием «О выявлении православия (К пастырям и верующим)».

«Основа православия – богочеловечность, – говорится здесь, – органическое соединение божественного и человеческого в жизни. Мы декларируем соборность в молитве и труде. Приход есть трудовая община, и богослужение – методология жизни, вводящая каждого человека во вселенское церковное действие.

Единая же цель всего – богочеловечество людей в соборности, что и есть православие.

Еще надо сказать, почему мы не можем работать ни с одной из существующих церковных групп.

Можем ли мы работать с так называемыми «автокефалистами»? Нет. Они явно стоят за застой, за то, чтобы Церковь оставалась в хвосте жизни, чтобы все в ней было по-старому, без движения в росте. Мы же хотим, чтобы в Церкви кипела жизнь, чтобы все человеческие таланты и силы в ней развивались и раскрывались, чтобы вся жизнь – и наука, и искусство, и общественность – влились в Церковь. Почему же не можем мы идти с так называемыми обновленцами? Да потому, что у них старый подход к церкви – бумажный: хотят они циркулярами создать Церковь Христову. Но знаем мы, что живое от живого… Нельзя циркулярами ничего сделать. Достаточно это было доказано, начиная с «царизма» и кончая последней группировкой обновленцев.

Циркуляры задушили их, митры и награды не дают им спокойно работать на Истину. Страх и трепет лишиться теплых местечек, а также погоня за этими местечками и заставляют их гасить свои лучшие порывы и не переходить от слов к делу.

Мы же за дело, а не за слова…»

(Соборный разум).

Этим декларациям о. Белкова нельзя отказать ни в искренности, ни в проникновенности. Тем не менее и его течение не выходило из русла тогдашнего обновленчества, дискредитировавшего себя в глазах широких масс. Поэтому народные массы, которые толпами текли к самарскому дворнику Ивану Чурикову, не пошли за образованным, талантливым, культурным человеком, каким был О.Евгений Белков. И это предопределило печальный конец его группировки. Основатель «Союза религиозно-трудовых общин» так и остался генералом без армии. Не признав обновленческого Собора, О.Евгений в июне 1923 г. опубликовал еще более радикальную декларацию:

«Союз осуждает политику руководителей современной Русской Церкви, – писал он в этом документе, – приведшую к церковно-реакционному Собору, не произведшему радикальной реформы Русской Церкви. Церковники стремились к использованию власти в целях поповского карьеризма и организации эксплуатации религиозного чувства верующих и вообще к неиспользованию демократических возможностей в организации Русской Церкви.

Далее Союз выступает против церковного централизма, считая это пережитком византизма и империализма. Вместо митрополий, епархий, приходов как торгово-промышленных предприятий Союз организует религиозно-трудовые общины, при этом каждая община имеет своего епископа.

Выполнять функции последнего в управлении общины могут пресвитеры и даже диаконы. Общественно-церковная платформа Союза – обязательство членов соединить религиозную жизнь с общественно полезным трудом, развитие общежития на основах равенства в общности имущества. В области чисто культовой Союз не производит никаких реформ, за исключением введения русского языка. Вместо существования замкнутых богословских институтов и академий Союз выдвигает общинное самообразование и опытное изучение первоисточников христианства. Борьба с религиозно-империалистическими предрассудками – главная задача честного религиозного сознания».

(Известия, 1923, 18 июля).

Таким образом, как видно из этого документа, о. Белков пришел к крайнему нигилизму – к разрушению церкви. Однако и это не привлекло к нему людей. Чего-чего только не делал о. Белков, чтобы расширить деятельность своего Союза: добился передачи его в ведение Спасо-Преображенского собора (на Литейном), объявил себя осенью 1923 г. епископом, какие-то случайные архиереи совершали хиротонию, сблизился с Антонином, под конец даже признал патриарха Тихона – ничто не помогало: массы к нему не шли. Один, с небольшой кучкой своих сторонниц (интеллигентных женщин), служил он в холодном и пустом соборе. Наконец в 1925 году распалась и эта община.

В течение нескольких лет затем проживал о. Евгений Белков в Петрограде, на квартире у одной из своих сторонниц. Древний русский недуг – запой – поразил его под влиянием неудач. Оборванный, опустившийся, бродил он по Петрограду, изредка заходил в церковь (большею частью в Вознесенский собор). Здесь молился он жарко и мучительно. «Душа моя скорбит смертельно», – вырывались у него иной раз слова… Так прошло несколько лет.

Однажды в 11 часов вечера по Марсову полю шел очень известный уже тогда в православной церкви человек – Преосвященный Алексий[32]32
  В будущем патриарх Алексий.


[Закрыть], епископ Хутынско-Новгородский. Вдруг он услышал за собой чьи-то быстрые шаги. Обернувшись, он увидел – стоит перед ним, пошатываясь, пьяный, оборванный человек. «Вы, я знаю, епископ Алексий, а я – епископ Евгений. Дайте мне денег». Действительно, это был Евгений Белков.

И вот, стоят они друг против друга – сдержанный, изящный, внутренне собранный князь церкви – и расхристанный, оборванный литератор и церковный бунтарь. Епископ Алексий вынул кошелек и протянул 3 рубля (это было в 1928 году). Евгений Белков исчез во тьме… Через год он умер.

Так погиб этот талантливый русский человек с чутким сердцем. Мы проследили все сколько-нибудь заметные обновленческие течения, существовавшие в 1923 году. Все эти течения, рассыпанные и анархические, разрывали обновленчество, и без того слабое, на части. Необходимо было соединить обновленцев воедино. Для этого нужно было созвать Собор. О непосредственной подготовке к Собору и о самом Соборе пойдет речь в следующей главе. Слово «Собор» было на устах у всех с мая 1923 года.

Когда обновленческим лидерам указывали на незаконность ВЦУ, они отвечали магическим словом «Собор».

Когда жаловались на отсутствие подлинных реформ и церковную неразбериху, в ответ раздавалось то же слово – «Собор».

Когда говорили о назревшей необходимости разрешить социальные проблемы христианства – в ответ снова и снова раздавалось слово «Собор».

И великая вещь слово: у всех становилось как-то спокойнее на душе, и все чего-то ожидали от Собора, как будто что-то могло измениться от того, что «красные» батюшки соберутся в Москве и будут произносить здесь те же речи, которые они ежедневно произносят с церковных кафедр по всем городам и весям земли Русской.

Первоначально Собор был назначен на август 1922 года. Однако вскоре эта дата была забыта. Решено было произвести сначала «чистку» епископата.

«Собор, состоящий из епископов старого поставления – это новый Карловац», – писал в «Рабочей правде» Мих. Горев (Горе-реформаторы. – Рабочая правда, 1922, 1 августа).

Епископские хиротонии, посыпавшиеся с августа 1922 г. как из рога изобилия, должны были подготовить «кадры» будущего Собора.

С сентября 1922 г. требования Собора становятся все более настоятельными. Для всех ясно, что только Собор может спаять распадающийся фундамент обновленческой церкви.

25 декабря 1922 года в Троицком подворье Всероссийский съезд ВЦУ и членов Московского епархиального управления принял следующие решения:

«а) созвать Собор на Фоминой неделе в 1923 году;

б) просить ВЦУ в ближайшее время создать и опубликовать избирательный закон;

в) считать допустимым немедленное проведение по постановлениям ВЦУ некоторых церковных реформ». (Известия, 1923, 5 января, № 3, с. 1). Вскоре появился следующий официальный документ:

«Постановление ВЦУ о выборах на Собор. Поместный Собор 1923 года имеет основной своей задачей преображение Православной Российской Церкви соответственно новым условиям жизни России. Поместному Собору 1923 года предстоит освободить РПЦ (так сокращенно стала называться в эти дни в официальных документах Российская православная Церковь. – Авт.), соответствие новым условиям жизни России, от материальной и идейной зависимости от мирового капитала и его представителей и служить нравственному пробуждению русского общества. Собор имеет целью провести коренную реформу Верховного Управления».

Выборы в приходах были назначены на 25 марта 1923 г. – в первую неделю Великого поста. Каждый приход избирал по несколько представителей на благочинническом собрании. Благочиннические собрания избирали, в свою очередь, представителей на епархиальное собрание, и только здесь избирались, наконец, делегаты на Собор в количестве пяти от каждой епархии. Делегация от каждой епархии состояла из местного архиерея, двух клириков и двух мирян. Такая многоступенчатая система выборов обеспечивала возможность разнообразных трюков, которые могли быть использованы против нежелательных для ВЦУ элементов.

С февраля начинаются всевозможные предвыборные собрания. Эти собрания представляют собой характерное зрелище – в них, как в зеркале, отражается тогдашняя церковная жизнь.

Вот, например, перед нами интересная и довольно объективная зарисовка, сделанная корреспондентом «Известий»: «Небольшой зал Троицкого подворья… Предсоборное собрание, созванное по инициативе руководителей «Живой Церкви», с внешней, бытовой и исторической стороны – зрелище довольно любопытное, так и просится на полотно. Какие типы! Древние старцы, со спутанными, с желтизной и зеленью, седыми космами, с иконными испитыми лицами. Тучные, краснолицые, шумно веселые отцы, многие с академическими значками и наперсными крестами. В громадных валяных сапогах, в сермяжных мужицких полушубках, к которым пристала солома – священники из епархий. Прохаживаются коротко подстриженные священники в крахмальных воротничках. Некоторые из них в штатском платье. Новое духовенство – возрожденцы и живоцерковники. Здороваясь, отцы по-родственному лобызаются, но исподтишка внимательно и недоверчиво поглядывают друг на друга. Под внешним смирением и простодушием чувствуется среди духовенства большая смута и церковный раскол. Реакционное духовенство. Автокефалисты перешептываются, ядовито посмеиваясь в бороды, перемывают косточки новому епархиальному начальству и священникам-новаторам. Впрочем, это не мешает им протискиваться вперед и с заискивающими лицемерными улыбочками, вместе с другими, пожимать руку «уважаемому» и «дорогому» о. Красницкому. Большое впечатление производит на рядовое духовенство появление некоторых престарелых и пользующихся большим авторитетом протоиереев. Уже одно то, что они пришли на это собрание и проявляют интерес к Собору – большая уступка современности. Своего рода церковный переворот.

Кто пришел пораньше – расселся по диванам и креслам. Остальным приходится выстоять все собрание на ногах. За столом председателя, рядом с о. Красницким и о. Соловьевым, секретарем ЦК «Живой Церкви», какой-то штатский, бритый, корректный, в коротком заграничном пальто.

Он вызывает всеобщий интерес и всевозможные догадки: агент ГПУ, авторитетно утверждает кто-то из толпы духовенства.

– А в книжечку-то он что же записывает? – наивно интересуется провинциальный попик.

– Вешний сон, чтобы не забыть, отче, – язвительно шутит кто-то. Штатский оказывается американским протопресвитером. Злословящие о нем священники смущены: своя своих не познаша.

– Отцы и братие, – провозглашает о́. Красницкий. – Днесь благодать Святого Духа нас собра…

Все идет, как полагается на духовном собрании, чинно и благополучно. Но после молитвы о. Красницкий, надо отдать ему справедливость, с большим революционным темпераментом произносит «зажигательную» речь, ярко политическую. Он говорит о тяжелом для православной церкви периоде империи, когда она была подчинена дворянскому и военному классу, о Святейшем Синоде – учреждении, направленном к эксплуатации религиозных чувств, о монастырях – рассадниках темноты, и властолюбивых архиереях, о церковном регламенте, введенном вооруженной силой при Петре I, оплотом которого были созданные для духовенства тюрьмы – Суздальская крепость, Флорищева пустынь, Соловецкий монастырь и др., в которых томились и умерли тысячи лиц духовного звания: Чернышевский (?), Добролюбов, Щапов и другие.

– Вспомните ваших пострадавших отцов и свои семинарские годы, – с большим подъемом заканчивает о. Красницкий. – Ваш долг вспомнить тех, кто погиб в революционном движении, и приветствовать Великую Социальную Революцию. Вечная память людям, которые открыли нам дорогу к свету. Многие лета современному нашему революционному строю Советской России.

Невозможно передать – надо было видеть – впечатление от этой речи. Почтенные духовные отцы совершенно растерялись в новой, с такой смелостью им навязанной роли «революционеров». Но тем не менее, озираясь на других и подбодренные примером стариков, довольно дружно, а некоторые даже с энтузиазмом, пропели и «Вечную память» и «Многие лета».

О. Красницкий предлагает приступить к выработке наказа на предстоящий Собор, взяв за основу главные положения, выдвигаемые «Живой Церковью». Снова льется его плавная речь, необычная в устах духовного лица, приводящая почтенное собрание в немалое смущение. О. Красницкий утверждает, что при старом режиме члены (?) Церкви играли унизительную роль слуг капитализма, помогали эксплуатировать трудящиеся массы. Самый кардинальный вопрос, по его мнению, для духовенства сейчас – социальный.

– Духовенство, – говорит он, – должно встать, наконец, на твердую почву, не отговариваясь беспартийностью, выявить свои убеждения. Справедливо ли, что народ берется за оружие, отстаивая свои права? Мы оправдывали, когда народы шли друг на друга, оправдывали бесцельные войны, а этих вопросов почему-то не можем решить…

Интересно выступление о. Боголюбова[33]33
  Умер в 1954 г. профессором Московской духовной академии.


[Закрыть], бывшего петроградского миссионера, сосланного в один из монастырей за свободолюбие и вредную агитацию среди рабочих.

– Мы, церковники, – говорит он, – до тонкости изучили разные науки: логику, догматику и пр., но ни малейшего понятия не имеем о социологии. За малейшие попытки в этом направлении раньше нас гнали. Пора нам приобрести христианскую социологию.

С трудом поднимается, опираясь на посох, престарелый, пользующийся большим авторитетом среди реакционного духовенства, отец Соболев.

– Вот и я хочу говорить, – начинает он когда-то сильным, но старческим, разбитым голосом.

С ненужными извинениями, подчеркнутым смирением, о. Соболев возражает о. Красницкому на его утверждение, что священство служило капитализму.

– Я думаю, – говорит он, обращаясь к священству, – выражу ваше мнение, если скажу, что мы всегда были аполитичны.

– А колчаковцы? А всем нам известные документы, из которых видно, что духовенство поддерживало белогвардейцев, – раздаются голоса из рядов нового, молодого духовенства…

– Вы забыли, ваше преподобие, как нам правительство запрещало бороться с винной монополией, даже упоминать об этом предмете на проповедях. А на фронтах? Разве нас не вызывали генералы и не указывали нам, о чем и в каком духе говорить?

О. Красницкий напрасно призывает отцов к спокойствию. Страсти разгорелись. Речи становятся все смелее, нападки на живоцерковников – резче. Кажется, еще немного – и духовные отцы, засучив рукава, с Божьей помощью начнут по-бурсацки колошматить. О. Красницкий спокойно ожидает, когда утихнет буря. И, действительно, атмосфера быстро разряжается. Разгоряченные и уставшие, отцы обмахиваются платочками. Неожиданно легко, почти без возражений и единодушно, принимается резолюция, предложенная о. Красницким, которой собрание московского духовенства приветствует Великую Русскую Революцию за низвержение старого помещичьего самодержавия, одобряет главную задачу предстоящего Поместного Собора – преобразовать православную церковь соответственно с современными условиям русской государственной жизни, одобряет основное направление группы «Живая Церковь» и т. д. И т. п.