![](/files/books/160/oblozhka-knigi-vostochnyy-kvest-220559.jpg)
Текст книги "Восточный квест"
Автор книги: Анатолий Матвиенко
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)
56. ЗЕМЛЯ-2. 19.12.1670. ПАРИЖ
Фридрих Вильгельм оказался первым европейским главой государства, посетившим республиканскую столицу с официальным визитом. Не считая, конечно, четы Оранских, которые в Париже были своими, и Педру Второго, выдергиваемого периодически на производственные совещания.
Наслышавшись от кузена про новшества, прусский лидер в глубине души чувствовал себя провинциалом, впервые в жизни попавшим из деревни в город. На фоне увиденного во Франции достижения Пруссии казались отсталыми и безнадежно устарелыми. Электрическое освещение улиц и домов, чистота на мостовых, водопровод и канализация, конка и паровые баржи на Сене привели его в восторг. Хотя перемены пока коснулись лишь центра, а на окраинах преобладала средневековая дикость, Фридрих загорелся импортировать нововведения в родное отечество.
Его принимали в Лувре. Бюрократический аппарат республики рос. Миссионеры, поначалу все умещавшиеся в Пале-Рояле, по мере обзаведения семействами разъехались по особнякам. Лувр оккупировал Джонс под внешнеполитические дела, поселившись в покоях Людовика XIII, и постоянно отбивался от шуточек: может, твоему величеству положен Версаль?
Специально на встречу с прусским владыкой из Мадрида примчался Роберт Ли, а Вильгельм Оранский прибыл без супруги.
– Как здоровье королевы?
– Благодарю, Биньямин, хорошо.
– А августейшего наследника?
– Боже, вам откуда это известно?
– Вилли, не отбирай у меня еврейское право отвечать вопросом на вопрос. Но я отвечу. В Чатеме на прекрасном королевском лице стали заметны небольшие пятнышки. Поживете с мое и тоже начнете замечать всякие женские особенности. Не забудьте Марию отправить к Нурлану на осмотр, и рожать – только в Париже. Нам нужен здоровый наследник августейшей четы.
На самом деле, о характерных недомоганиях королевы донесли французские драгуны, новая служба безопасности английского двора, но Голдберг предпочел не говорить мужу о двойной функции охраны его супруги.
Фридрих прервал обсуждение семейных секретов. Не дождавшись окончания пышного перечисления его титулов, он влетел в зал, обнялся с двоюродным братом, тепло поздоровался с Джонсом, познакомился с остальными, отметив про себя, что президент де Голль, главный здесь человек, скромно держится на втором плане и ловит все подсказки министра иностранных дел. Отложив на потом изучение странной иерархии партнеров и исполнив вежливую вступительную часть, курфюрст энергично направил обсуждение в сторону создания плотного союза с Францией.
Выслушав предложение, Голдберг неожиданно заявил:
– Если хотим победы над Швецией, не нужно заключать никакого публичного союза.
Немец меньше всего ожидал подобного поворота.
– Вы же обещали наемную армию!
– Ситуация изменилась, авторитет нашей армии непозволительно вырос. Швеция день ото дня наращивает военные мускулы. Такой милитаризации экономики не было с тридцатилетней войны. Значит, в следующем или в тысяча шестьсот семьдесят втором году обязательно ударит. Две наиболее перспективные цели – Речь Посполитая и Пруссия. Однако если наша коалиция заключит с кем-нибудь из них военный союз, шведы не нападут, регент Карла Девятого – не самоубийца. В крайнем случае, двинут на Русь, это нам не выгодно из геополитических соображений. Поэтому никаких союзов. Пруссия должна стать жертвой, и мы обязаны прийти на помощь, но постфактум. Кстати, Вильгельм, не вздумайте вводить туда войска Провинций.
По лицу статхаудера было заметно, что именно об этом он и думал.
– Швеции больше не оказывается техническая помощь, – продолжал Голдберг. – Мы рассчитывали на активизацию по освоению земель Нового Света, но шведы поглядывают лишь на то, что поближе и плохо лежит. Нужна одна разгромная война, которая их отбросит севернее Невы и Ладожского озера.
– А поляки и литовцы?
– Им уготована печальная судьба. Шляхетская вольница разложила Польшу и сейчас разъедает Литовское княжество. Объединившись с поляками, Литва получила краткосрочный бонус в борьбе с рыцарскими орденами и Швецией, но в перспективе обречена на проигрыш, впустив в себя шляхетскую заразу. Княжеству держаться бы русской родни, но тут нагадила Римская церковь, перетянув западнорусское литовское дворянство в католичество.
– После урока шведам рассмотрим вашу заявку на членство в коалиции, – пообещал Джонс. – Хочу, чтобы ваше стремление в союз было продиктовано долговременными, а не сиюминутными интересами. Меня смущает вхождение Пруссии в Священную империю. Понимаю, оно чисто формально, но все же… ваше высочество, участие в любом союзе и, тем более, государственном объединении, предполагает передачу части власти кому-то. Например, наши союзники координируют с Госсоветом Франции всю военную и внешнюю политику, стратегию экономического развития. Мне сложно представить Пруссию и в империи, и в коалиции.
– То есть ваш ответ отрицательный? – спросил Фридрих.
– Наоборот. Пруссия как самое мощное немецкое государство имеет шанс объединить вокруг себя германские земли. С нашей поддержкой это осуществимо. Тогда империя превратится в миф.
– Габсбургам это не понравится.
– Наш протекторат в Испании им тоже не нравится. Кого интересует мнение тех, кто не может подкрепить его силой? – Джонс поманил Роберта Ли. – Познакомьтесь, самый незаметный и самый важный член нашей компании. Роберт автор большинства правовых и политических реформ во Франции, Испании и Португалии. Предлагаю вам его опыт. Движение к прогрессу и навстречу друг другу мы можем начать и до подписания всеобъемлющего союзного договора. Надеюсь, вам понравился центр Парижа. Здесь мы режем по живому, по исторической застройке. Потсдам в начале пути, можно планировать новые улицы уже с учетом коммуникаций и общественного транспорта. Ли поможет вам выработать новые правила градостроительства.
– Один вопрос я бы хотел уточнить прямо сейчас, – включился Родригес. – Он касается статуса Рурского района. Если в ходе предстоящей войны мы отобьем для вас у Швеции порты южного берега Балтики, Рур отойдет к Франции?
Все присутствующие обернулись к курфюрсту. Пауза затягивалась, но никто не торопил его с ответом. Слишком многое поставлено на карту. Можно затянуть время на «обдумать и посовещаться» и перевести интеграцию в вялотекущее русло. Можно перейти Рубикон и подстегнуть прогресс, но за это поступиться кусочком суверенитета практически независимого государства. За все нужно платить, подумал Фридрих и решительно заявил:
– Безусловно. Даю слово.
57. ЗЕМЛЯ-2. 20.12.1670–01.03.1671. БОМБЕЙ – ЛИССАБОН
У индийских берегов произошел первый серьезный торговый конфликт между капитанами конвоя. Пятнадцать крупных, по меркам своего времени, судов, выгрузивших европейский груз по пути, стояли, готовые к погрузке специй, чая, тканей и других колониальных товаров. Столько просто не было на складах. Если четыре английских торговца быстро наполнили трюмы за счет запасов Ост-Индской компании, французским, голландским и португальским купцам предлагались несуразные цены.
Де Брюэль, отвечавший лишь за безопасность и не имевший права голоса, тихо ругался и боролся с желанием кого-нибудь пристрелить. Как ни странно, ситуацию разрулил Сартаков.
– Предложи им разделиться и двинуться на юг вдоль побережья.
– Не имею права, – ответил капитан. – Головой отвечаю за их лоханки.
– Это видел? Уверен, Мохаммед показывал тебе свое оружие. – В руке Олега качнулся бластер. – У меня семьдесят процентов заряда. Считай, в эскадре еще один крейсер. Бери англичан, двух португальцев, двух французов и дуй на Гоа. Я держу паузу с голландцами и оставшимися французами. Если местные уроды прогнутся, гружу суда и двигаю вслед. Португальцы тарятся в Васко да Гама, остальные – по возможности. Идем хоть до Мадраса, пока не загрузим всех. «Маас» с одним флейтом отвалит в Индонезию.
Спустя сутки после ухода «Новака» неунывающий полковник явился к сэру Джорджу Оксендену и попросил собрать торговую верхушку Бомбея.
– Господа! – обратился Олег к пяти важным британским бизнесменам. – Английская Ост-Индская компания не имеет возможности нанять корабль класса «Новак» для сопровождения исключительно своих транспортов еще по крайней мере год. Мы приняли решение крейсировать вдоль побережья до двух месяцев, пока все суда не будут заполнены товаром по нормальным ценам. До этого ни одно из английских судов не вернется в Лондон.
Купцы недовольно зашумели.
– Не нравится – они могут идти самостоятельно. Но риск нападения пиратов лежит на них самих.
– Господин полковник, мы не можем снизить цены до уровня, по которому загрузили английские суда. Мы несем издержки по закупке товаров, хранению, содержанию складов.
– Не надо убеждать, что у вас нет прибыли от закупки внутри страны и продажи на корабли, даже английские. Не верю, что наценка не покрывает затраты, о которых вы сказали. Конкретно, назовите процент превышения, при котором мы можем не тратить время и вернуться в Европу.
Посовещавшись, англичане согласились на двадцатипроцентные наценки к ставкам, по которым обслужили соотечественников. Слишком много и неприемлемо.
– Понимаю, здесь свободный рынок. Но и у нас есть право выбора. Что мешает нашим правительствам настоятельно рекомендовать судам под французскими, нидерландскими, испанскими и португальскими флагами, а также сводным конвоям обходить Бомбей стороной хотя бы год? Вам хватит товарооборота с отдельными британскими судами и всякими приблудными, вроде шведов или датчан?
– Блокада означает войну. Не станете же вы ее затевать, когда отношения между нашими странами наконец улучшились, – высказался сэр Джордж.
– Никто не собирается блокировать всю британскую Индию. Речь о простой экономической мере против несговорчивых руководителей одного торгового региона, который неизбежно захиреет. Потолок плюс пять процентов, или завтра мы уходим.
С помощью мелких махинаций поставщики умудрились накрутить шесть, а местами и семь процентов, но это вполне устроило капитанов. Два француза и один голландец приятно осели заполненными корпусами. Потяжелевшие парусники потратили три дня, чтобы достичь залива Мормугао, на южном побережье которого расположился порт Васко да Гама, где конвой соединился. Оттуда взяли курс к мысу Кумари, южной точке Индостана.
В голландском порту Коломбо на Шри-Ланке эскадра разделилась в последний раз. «Маас» в компании с ост-индским судном ушел к Индонезии, «Новак» с четырнадцатью подопечными взял курс на Мадагаскар. Все трюмы заполнены, на палубах не протолкнуться от бочек, ящиков и тюков. Олег понимал, что его способ давления на английских торговцев – не панацея. Более того, выброс на европейский рынок одномоментно нескольких тысяч тонн специй, пряностей и чая обрушит цены. Пора решать вопрос глобально, приходить к согласованным ценам и квотам, но это уже дело Голдберга и руководителей компаний.
Тяжело загруженные корабли снова привлекли мадагаскарских флибустьеров. Снова излюбленные «ножницы». Когда обеспокоенные капитаны приказали ставить все паруса и отворачивать мористее, подальше от берега, изрыгнувшего десятки пиратских разнокалиберных посудин, Олег взбежал на мостик замыкающего французского судна «Прованс» и приказал капитану отстать.
– Господин полковник, они набросятся на нас все! Один пулеметчик и девять пехотинцев нас не защитят, – взмолился тот.
– Выполняйте. Единый хранит нас. – И, увидев колебания моряка, в энергичных выражениях добавил: – В противном случае мне придется вас высадить и принять командование. На вашем неповоротливом корыте я не смогу гоняться за подонками по всему Индийскому океану. Убирайте грот на хрен.
Четкий строй распался. Часть судов отползала бейдевинд, часть тяжело лавировала против ветра, уступая в ходкости и маневренности шхунам, шлюпам и шебекам. «Новак» метнулся к пиратам, нападавшим по курсу движения эскадры. «Прованс» безнадежно отставал, к нему, как мухи в мухоловку, устремилась вторая ватага нападавших.
– Морис, не увлекайся. У меня через полчаса будет жарко. Обратишь гадов в бегство – и ко мне.
– Oui, Олег, у меня осталось по двадцать выстрелов на орудийный ствол. Как только разгоню, сразу к тебе. Сегодня никаких догонялок и добиваний. Держись.
Морпехи выстроились на юте. Канониры зарядили две ретирадные пушечки. Их ядра размером с яблоко, но при попадании в легкий парусник могут сделать неприятную дырку.
Капитан стискивал поручни побелевшими руками. До ближайшей шхуны всего пару кабельтовых, отчетливо видны фигурки флибустьеров, азартно размахивающих абордажными крючьями.
– Ставьте все паруса и двигайтесь галфвиндом.
– Не поможет, они все равно нас нагонят! – возразил капитан «Прованса».
– Естественно, – усмехнулся Олег, пристегивая бластер к предохранительному ремешку и устанавливая среднюю мощность импульса. – Нам это и нужно. Но не стоит слишком облегчать им жизнь, особенно если кто-то прорвется к самому борту. Пехота, беречь патроны. Пулемет, короткими с дистанции не более ста метров. Остальные – прицельно, с пятидесяти метров.
Пока команда ставила паруса и уводила судно в правый поворот, пират сократил разрыв до полутораста метров, чем-то стрельнул, снаряд упал за кормой, подняв брызги. Бухнули пушки ост-индского судна, с тем же успехом.
– Всем закрыть глаза и не смотреть назад!
Олег сделал промашку, заранее не объяснив сущность этой команды. Зато не промахнулся с выстрелом. Яркая вспышка под бушпритом вынесла кусок форштевня. Шхуна начала зарываться в воду носовой частью, а французский экипаж принялся тереть ослепленные глаза. Два года назад, когда Родригес стрелял в церкви по монаху, покушавшемуся на «святого» Клинтона, все близстоящие получили ожоги. Десять процентов емкости аккумулятора бластера, высвобожденные в единый миг – не шутка. Одна беда, парусник не разлетелся на куски, как от попадания снаряда и взрыва крюйт-камеры, но тихо вышел из боя с перспективой отправиться на дно. Поэтому остальные джентльмены удачи не приняли во внимание проблемы коллеги и азартно продолжили преследование.
Семь выстрелов – шесть уничтоженных корабликов. Один получил повреждения от казавшихся декоративными кормовых орудий «Прованса». И еще пять на хвосте. Дымы от «Новака» вдалеке. Ближнего боя не избежать.
– Морис, ты скоро? Заряды моей пушки кончились. Нас берут на абордаж.
– Разворачиваюсь. Продержитесь минут двадцать.
Пулеметчик, решив, что ближайший пират близко, полоснул очередью по баку. Олег отобрал пулемет. Четыре-пять таких щедрых серий, и патроны кончатся. Тщательно прицеливаясь, короткими и точными очередями он зачистил бак и проредил изготовившуюся у левого борта абордажную команду. Затем повел стволом по рулевому и столпившимся на шканцах. Потерявшее управление судно начало уваливаться по ветру, рискуя столкнуться с другим охотником до поживы. Оба парусника невредимы, но на время их можно сбросить со счетов.
Следующий шлюп вышел из боя, когда Олег пристрелил третьего пирата, схватившего опустевший штурвал. Осознав, насколько опасна профессия рулевого на шлюпе, оставшиеся потратили время на споры, кому принять бразды правления. Судно спустилось под ветер в неуправляемый поворот фордевинд, паруса заполоскали, не удерживаемый никем гик мотнулся к противоположному борту, сбив в море двух неудачников.
Приблизилась шебека, ядро пробило дыру выше ватерлинии «Прованса», морпех получил ранение мушкетной пулей. Лента закончилась. Олег выхватил у раненого пистолет-пулемет и, показывая пример, очередями в два-три патрона начал сокращать пиратский экипаж. Когда шебека с уполовиненной командой отвалила, боеприпасы закончились и в пистолетах-пулеметах, а у кормовых пушек иссякли ядра. К ост-индскому судну вплотную придвигалась последняя шхуна, рассчитывая поживиться призом, за который только что отдали жизни сотни искателей приключений. На борту «Прованса» приготовились к отчаянной и безнадежной абордажной схватке, когда поднявшийся в двухстах метрах султан воды предупредительного выстрела оповестил о приближении парохода. До него оставалось километра два, и де Брюэль умышленно пальнул с недолетом, опасаясь задеть своих. Но эффекта достиг. Шхуна, находившаяся всего в двух корпусах от французской кормы, отвернула оверштаг.
Капитан мини-крейсера убедился, что «Провансу» больше ничего не грозит, потратил еще минут сорок на погоню и упокоение любителей морского гоп-стопа, затем вернулся и стал с ост-индским судном борт о борт. Олег перебрался через ограждение и пожал руку де Брюэлю.
Стояла летняя жара. Из открытых люков «Новака» валил такой зной, что люди просто обязаны падать от тепловых ударов. Но они выдержали. На палубе стояла бледная жена Чи Гао, ее рвало за борт. Зато сын физика пребывал в полном восторге. Морской бой стал самым ярким приключением в его жизни.
Залатали дырку в боку «Прованса», морпехам подсыпали боеприпасов. Почти сутки эскадра собиралась в походный строй.
Не доходя сотню километров до мыса Доброй Надежды, попали в жестокий шторм. Олег проклинал себя, что вернулся на парусник. Шестиметровые валы обрушились на полубак, прокатывались по палубе и разбивались о квартердек. Ураган гнул мачты, ломал рангоут и рвал такелаж. Капитан и рулевой с трудом удерживали корпус под углом к волне, полагаясь на тяговое усилие от единственного крохотного штормового паруса. В трюме открылась течь. Двух моряков смыло за борт. Туда же слизнуло часть плохо принайтованного на палубе груза.
Олег подумал, если судно развалится или выбросится на скалы, он должен во что бы то ни стало выжить до прибытия «Новака» – пока работает комм, найтись не проблема. Но и пароходу в шторм несладко. К тому же кочегар бросал в топку последние дрова, запасенные на Мадагаскаре. Пополнить запасы угля можно лишь в Капстадте.
Конвой разбросало, в Фалс-Бей втягивались поодиночке. Не досчитались португальского и нидерландского судна, чьи капитаны не имели горошин связи. Загрузив воду, уголь, боеприпасы, подлатав мелкие неисправности, пароход вернулся назад в зону шторма. Проутюжив весь район за трое суток, подобрал со шлюпок часть голландского экипажа. Португальская «Санта Мария» исчезла бесследно.
Больше до самого Лиссабона не было ни потерь, ни стычек с пиратами. Даже португальская компания осталась в восторге: суда обернулись в пределах полугода, потеряв «всего» половину. К тому же им причиталась доля от доходов с продажи товаров, привезенных на борту отбитого у пиратов барка. Но больше всех радовался Чи Гао, обнявший жену и сына, которых не чаял увидеть.
Олег, наблюдавший мелодраматическую сцену у сходней «Новака», спросил китайца:
– По-прежнему мечтаешь меня убить?
– Конечно! Но уже гораздо меньше.
58. ЗЕМЛЯ-2. 01.10.1671–13.10.1671. ВАРШАВА
Посол Французской республики Ольгерт Тишкевич прибыл в город, который был резиденцией короля, но не столицей государства. Пересекая территорию страны, дипломат ощущал себя в театре абсурда. Будучи поляком по происхождению, но ни разу не посетив родину предков в «верхнем» мире, он не чувствовал особой общности с этой землей, как, например, Сартаков с Русским царством.
Нелепость польского шляхетского устройства бросалась на каждом шагу. Любое земельное владение мелкопоместного дворянчика представляло собой если не отдельное государство, то как минимум княжество, если сравнивать структуру Польши со Священной империей. В своем государственном образовании шляхтич вел себя как всевластный хозяин, издавая законы и практически не подчиняясь никому. Польские крестьяне были точно такими же крепостными рабами, как и на Руси, мещане – крайне ограниченным в правах сословием.
Узнавая о проезде посольства, каждый пан считал своим долгом задержать Ольгерта у себя и держался с послом Франции на равных, а то и с превосходством. Обо всем на свете шляхтич знал всё, разговаривал с гонором и только безапелляционным тоном.
Удивительно, что безземельные дворяне, коих в Полонии развелось великое множество, не считали, что у них меньше прав, чем у богатых семейств. Можно было потерять имущество, но не главное право – заседать в сейме или местечковом сеймике и провозглашать свое знаменитое «либертум вето», блокировавшее принятие практически любых решений. Как не дико звучит, но даже мобилизация и отпор внешнему врагу в случае его нападения требовали консенсуса для объявления «посполитого рушения». Достаточно одному ясновельможному выродку произнести «либерум вето», и армия спокойно останется в казармах.
Несмотря на ряд поражений польской армии, шляхтичи все как один, включая ни разу не бывших на поле брани, считали себя истинными рыцарями и великими воинами, а короля – не более чем временно избранного ими председательствующего.
Столицей этой чудо-страны считался Краков, традиционное место коронации. Король, сейм и правительственные учреждения находились в Варшаве. Объединившись с Великим княжеством Литовским, Польское королевство образовало новое государство – Речь Посполитую, что переводится с польского как «республика». Понятно, что право голоса в ней имели только шляхтичи, для XVII века вообще характерна демократия лишь для избранных. Но, к примеру, Венецианской республикой правил дож, Провинциями Нидерландов – статхаудер. В Речи Посполитой был «король республики», абсурд заложен в самом названии должности. Имея самую мизерную власть по сравнению с другими коронованными коллегами, он обладал одним из наиболее длинных титулов. В нем упоминались княжества, земли и вообще непонятные образования, абсолютно не подчиненные польскому республиканцу.
Но дело не только в нелепом статусе главы государства. По иронии судьбы, в критический для страны момент у штурвала оказался Михаил Корибут Вишневецкий, окатоличенный литовец. Западные русские земли давали разных людей, умных и не очень. Шляхта сделала не самый удачный выбор.
Королевский дворец на берегу Вислы, лаконичный прямоугольник с Сигизмундовой башней среди фасада, показался Ольгерту нарочито скромным по сравнению с Лувром, Пале-Роялем и, тем более, Версалем. Мизерность доходов короны не позволяла построить что-либо помпезное.
Внутри тоже нечем похвастать. Чудное государственное устройство давало содержать армию, противостоящую внешним угрозам. Варшаву и дворец короля республики грабили шведские войска, которые ушли, не выбитые поляками, а трезво рассудившие о недостатке сил для контроля большой территории. С юга у Польши отгрызали территорию австрийские Габсбурги, османы, украинские казаки. Лишь на востоке деградация замедлилась за счет литовского щита от российской угрозы.
Гонорливый король принял посла только на восьмой день, когда Тишкевич подумывал о возвращении в Париж. На аудиенции Вишневецкий всем своим толстощеким видом показал обиду, почему после письма, которое ему передал Казимир Собесский из Полоцка, до прибытия посла прошло полтора года. О том, что в более крупную и сильную страну стоило бы самому отправить посланника, «крул Полонии» не подумал. А может, просто не было денег на дипломатию. Шляхетский гонор – вещь ценная, но сам по себе он золота не приносит.
Большинство инициатив, которые осторожно предложила Французская республика, монарх отвергал с порога. В лучшем случае обещал в ближайшие год-два обсудить на сейме со шляхтой. Особенно его возмутило желание французов открыть в Варшаве храм Единого Бога. Несмотря на декларируемую веротерпимость, польская верхушка впала в католический фанатизм и максимализм.
Покидая польскую недостолицу, посол не испытывал ничего, кроме разочарования. Джонс, наоборот, считал визит своевременным и плодотворным.
– Не вешай нос, Ольгерт. Мы все выяснили. Если утопающий не желает, чтобы его спасали, чиста совесть спасателя.
– Наверно. Но я так и не смог понять, как это нелепое государство протянуло до тысяча шестьсот семьдесят первого года.
Речь Посполитая на всех парах, как «Титаник» к айсбергу, летела к своему крушению.