Текст книги "Край воды (СИ)"
Автор книги: Анастасия Бауэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)
Глядя на пламя светильника, Олег лениво гадал, почему ему так сложно от того, что он не может взять под контроль свои чувства к Нине, а про Иру, вторую жену, он вспоминать не захотел.
– Наши отношения завязались не по моей воле. Но я по своей воле нахожусь в этой комнате. Потому что… ты мне нравишься, – нервно пробормотала Нина.
– А бедным я бы тебе нравился?
– Ты мне нравишься такой какой ты есть, с деньгами.
– О, боже, – лениво сказал он, а затем закатил глаза, перестав искать в женских поступках логику.
– Можешь и дальше надо мной язвить. Сколько влезет. Нина заерзала в его руках, пытаясь высвободиться.
– Не сердись, – уговаривал он. – Сама ты пока не можешь и я расскажу тебе вместо тебя. Ты не можешь, а я скажу, что ты любишь не за деньги, а потому что я талантливый. Я гений.
Она отчего-то вздрогнула. Тем временем Олег потянулся к брюкам, зажег и дал ей сигарету. Потом приблизил свои губы к ее, и тихо-тихо вдохнул вишневый дым.
– Я не потерплю, если ты будешь обращаться со мной как с безмозглой куклой, подкупая меня украшениями.
– Больше я ни за что не куплю ни одного кольца, – попытался пошутить он, но голос его был тихим и задумчивым.
– И потом ты п-редлагаешь мне эт-то вознаграждение…
– Больше ни одного подарка, – сказал он, стискивая ее запястье еще крепче.
Чудесно, что этот разговор не слышит дядя, подумала Нина с иронией. И вдруг ее осенило.
– Можно просить все-все, что хочется?
– В рамках моих скромных возможностей, – улыбнулся он ей.
– Кое о чем я тебя бы попросила, – сказала она, возвращая сигарету.
– Хорошо, хорошо, – он приготовился выслушать.
– Курить брось, Олег.
Глаза Олега превратились в узкие щели.
– Бросить? – повторил он глуповато.
Нина согласно закивала.
– Но курить сегодня полезнее, чем сосиски есть, – сказал он, выпустив ее руку и сев на край кровати.
Она, стиснув челюсти, честно попробовала оставаться серьезной, но помимо воли вдруг начала похохатывать и забралась с головой под простыню.
Минуты две Олег о чем-то напряженно думал.
– Такая хитрая, что хочется придушить, – проговорил он тихо и раздельно. – Такая хитрая, что хочется придушить.
Пока веселый глаз Нины подглядывал из под простыни, он собрал с пола всю одежду и прошествовал в душ, оставив дверь из спальни в ванную комнату открытой, чтобы обеспечить Нине с ее безнадежно попранной невинностью предельно натуралистичный вид. Далее шли ароматные запахи пены для ванны и показался махровый угол широкого полотенца.
Осознав как Олег прекрасен, великолепен, Нина откинула простыню и выбралась из постели. Ей тоже хотелось забраться в эту ароматную ванну и всюду покрыться мыльной пеной. Побултыхаться с ним вместе – утятами в голубых пузырьках. Она так и сделала бы, но ее плану мешала кровь, липкая кровь мешала даже нормально пройти к двери.
Нина ненадолго впала в ступор из-за своего вида, вытерла напоследок рукой бедро и бесшумно проскользнула в ванную. За дверью вода продолжала литься. Она лилась шумно и непрерывно. Олег тщательно водил мылом по лицу над раковиной. Лилась вода, причем шум ее становился звонче и звонче.
– В самом деле услужил… до краев… – пробормотала она и подойдя к ванной, пощупала. – По твоей вине, я вся в крови.
– А! – вскрикнул он, и паутинки взбитой мыльной пены запорхали вокруг его лица.
Нина мысленно поругала себя за то, что вошла без шума, примирительно поцеловала Олега в плечо и вытащила руку из воды: ванна была полна пара и пены, она проворно подкрутила краны.
– Я сделала прохладнее, – сообщила она жалобно через бортик.
– Ты тихая. Тихо двигаешься, – процедил Олег. – В быту к тебе пока не привык.
Напор струй ослаб. Олег повернулся к раковине и снова намылил лицо.
Затем он передал ей мыло, поставил ее в ванную – грязную и сконфуженную.
– Неловко все это, зато приятно, – сказала она уткнувшись ему в шею. Могла бы и сама помыться. Первым делом он намочил ей голову. Теперь с лица свисали длинные мокрые лохмы. Он пошарил в белом шкафчике, достал мочалку, стал водить ей рукой по лопаткам. Руки такие сильные – сила. Точно имеешь дело с легионером. Она испытала похожее чувство с его водителем.
Он намылил мылом мочалку, вымыл ее. Она продолжала смотреть, как он это делает. С таким чувством, будто Олег вновь становиться чужим, но должен разделить с ней эту ванну.
Дальше они лежали в теплой ванне под покрывалом пены и пили вино. Отличное вино, красное и бархатистое, глоталось легче легкого, Олег принес бакальчики из кухни. Нина с наслаждением потянулась в воде и лишь мимоходом задумалась, отчего так его напугала.
– Это был замечательный день, – сказала она, – замечательные выходные. Нас за одним столиком в кафе вообразить-то не могла, и тут валяемся вместе посреди белых полотенец.
– Прямо сейчас выходные рискуют стать еще более замечательными. Он кивнул ей на низенькое окно, на грузовик с надписью «Продукты», пробиравшийся к магазину в сумерках. И быстро выбрался из ванны.
Освеженный после купания, Олег завязал полотенце вокруг пояса и потянулся к наручным часам, лежавшим на карнизе белого мрамора, блестевшего по всей окружности ванной. Удобно устроив затылок на бортике, Нина наблюдала за ним, параллельно потягивая вино. Увидев ее ярко освещенное люстрой лицо, Олег совершенно забыл о том, что тоже собирался поблагодарить ее за время, проведенное вместе. Даже сейчас, когда все ее волосы были безжалостно спутанными, а лицо свободно от любой косметики, Нина Нестерова была восхитительно, завораживающе красива. На чистом, гладком как у фарфоровой статуэтки лице, сияли огромные нежно-голубые, васильковые глаза, обрамленные намокшими слипшимися ресницами.
Он постоял, потом начал молча одеваться, глядя на нее. И тут издал тот глухой звук, полустон, полувздох, которым у людей обычно сопровождается чувство сопротивления перед вспышкой боли.
– Вино крепленое, – повторил он несколько раз мрачным натянутым голосом. – Да, да, вино крепленое!
Олег, замирая, взялся одной рукой за дверную ручку.
– И, – он сжал переносицу, – дверь пусть будет открыта. Мало ли что может случиться в ванной.
Когда Олег успокоился и ушел, Нина позволила себе удовольствие отпить из его бокала – и его бокал осушила подчистую. Все полезнее и действенней, чем Нурофен. Она обмоталась полотенцем, подтолкнула его на груди; спустила воду, кутаясь в него; длинные ноги запутались в белом изгибе русалочьего хвоста. Теперь, когда она почти против воли успела познакомиться со сложностью натуры знаменитого художника Петровского, первоначальное ее мнение изменилось: Нина находила его заботливым и трепетным и чрезмерно оберегавшим от опасностей. Ей богу, хранит меня как консерву до праздника, весело подумалось ей.
На кухне окончательно стемнело и по выходу из ванной ей пришлось включить свет. На плите горбилась пустая кастрюля, рядом блестела пустая чистая сковородка – унылое зрелище. Симпатичный фартук тканной лозой обвил ее тело вместо полотенца. Нина заварила чай, прикидывая настряпать булочек, она всегда считала, что готовая сдоба – это кич, а пекари добавляют в него разную химию, чтобы сберечь муку, и много дрожжей: хлеб становился пластиковым, и казалось, что его больше, чем на самом деле. Покупать такой, было предельно невыгодной сделкой, а Нина с детства уважала счет. В итоге, сдобу она пекла сама.
Она кинула в чай кусок сахара, помешала и положила ложечку на блюдце. Хотела достать остатки муки, но тут у нее зазвонил телефон.
– Алло! – сказала она, вернувшись с ним на кухню из коридора.
– Алло, – сказал он.
– Где ты бродишь? Я уже начала беспокоиться.
– Не переживай. Я рядом. Ближе чем ты думаешь.
– Разные подонки сидят по домам среди бела дня. Шныряют только ночью и без денег – ищут такого жирного гуся как ты.
– Денег нет. Продавщица настояла, чтобы я купил у нее коньяк.
– Тогда пьяницы, – сказала она. – Или маньяки.
– Нет. Клянусь. Здесь нет ни пьяниц, ни маньяков, кроме меня.
– Очень смешно, – проворчала она.
– Помню, перед тем как заварить чай, ты надела фартук. На нем была аппликация с изображением попугая и надо сказать, что фартук, Нинель, тебе шел – и в частности, потому, что завязывался на талии, и тогда не вооруженным глазом было видно, что у тебя потрясающая талия. И поскольку во мне нашла отклик твоя талия, то очевидно, что я разглядел, что у тебя также есть отличная попа и не менее достойная грудь. И я поневоле воображал, как бы ты выглядела, если снять с тебя этот пестрый фартук и даже трусики, но ты вовремя потянулась за мукой, обозначив их полное отсутствие. Спасибо тебе за мой непродолжительный, но качественный полет! Теперь только и осталось, что зайти в дом и распустить волосы, медовые волосы, которые ты скрутила на затылке резинкой. Голой в моих фантазиях ты была восхитительной и горячей, гладенькой и податливой, ненамеренно пленительной, словно тугая розовая грелка с запахом чая, спрятанная за окном. А если быть точным, за стеклом, которое на раз выбивается. Но ты провела меня, обманула: я думал, что с мукой ты обращаться не умеешь и стряпаешь как в заправской столовке. Я тебя недооценил. Вот же лох!
– Значит так, маньяк, – сказала она, – сделай себе дыру в сугробе и долби ее. А за мной подглядывать хватит!
– Я же не виноват, что здесь все как на ладони. Тебя легко увидеть!
Нина подошла к окну с трубкой и засмеялась, положив локти на подоконник, ладони прижав к щекам и укоризненно – лукаво кивая. Она видела его мужественное лицо, шапку набекрень, пакет с помидорами и сосисками, бутылкой и еще каким-то джемом и ждала, что он теперь будет делать. Но он уже отключился. Когда она встала на цыпочки, его во дворе уже не было. «Обиделся», – решила она и пошла готовить булочки быстрее обыкновенного.
Стеклопакет и рама – совсем хрупкие. Толкнуть плечом, дать хороший пинок. Что ей тогда делать? Смазывая противень, она примерила на себя ощущение ужаса. Ощутила как истончаются, леденеют стены. Что бы она сделала в случае нападения? Первым делом, плеснула бы кипятком в окно. Впрочем… они двое как акула и серфингист, тем более этот дом стоит в отдалении. Ей было бы не спастись.
После ужина, уже ночью, Олег снова напомнил о себе, вошел к ней без стука, и, смутно увидев ее, засыпавшую перед телевизором, сказал откровенно:
– Я хочу есть то, что ты готовишь до конца жизни.
Она подозрительно взглянула на него, и закуталась в одеяло, точно ее обожгло огнем. Справившись с излишними эмоциями, Нина продолжила внимательно смотреть телевизор.
– Вспомнил обо мне сразу, как кончились булочки с клубничным джемом? – глухо спросила она.
– Нет, – решительно отвечал он, – как тобой завладела такая ревность к самой себе? В каждой крошке, каждой капле я вижу только тебя.
И тут же, чтобы доказать это и смягчить впечатление от ужина, который провел за телефонным разговором с одним местным чиновником, прилег к ней и впился губами, пока Нина ответно не прильнула к нему с неудержимым сладострастием.
– Я, кажется, сорвал куш с тем куском земли у озера, – интимным голосом прошептал он. – Теперь самое время проверить мое неважное чувство ритма. Он бегло поцеловал Нину между лопатками. Перевернул на живот и дождался, когда она перестанет стесняться и встанет на колени. Намотал на кулак волосы и вошел.
* * *
– Плохо спала? – спросила Карасева на следующий день, когда Нина прошла мимо нее, рассеяно кивнув.
– Да, ночь не из спокойных. Чем сегодня займемся?
– Встреча с рекламным отделом в двенадцать часов, чтобы обсудить траты на открытие библиотеки. Олег Константинович, – она недоуменно вздернула бровь, – тоже сегодня опоздал на работу, это сильно на него не похоже. Просил заглянуть к нему, чтобы поговорить о минимализации некоторых налоговых выплат и я сказала ему, что в обед загляну, а ты будешь и дальше учиться составлению баланса. Хорошо?
– Прекрасно.
И день, как не странно, побежал, набирая скорость, одна неотложная задача сменяла другую, сумасшедший темп все возрастал, и когда выдавалось несколько спокойных минут, Нина дремала в архиве, мысленно прокручивая воспоминания о вчерашней ночи. Ей повезло, помимо архитектуры, Олег имел другое призвание – любовник. И он просил разрешить делать с ней это вновь и вновь. Вот он снова на ней, снова извергается в нее, так это и продолжалось всю ночь. Они стонали, прикованные к постели, они не могли насытиться друг другом.
Было уже почти три, когда Карасева, обнаружив Нину за стеллажами, сообщила, что устала слушать как звонит ее телефон. На экране высветился номер Иннокентия Петровича, одного из ортопедов и давнего приятеля ее дяди.
Охваченная внезапным напряжением, Нина схватила трубку.
– Алло!
– Алло! Алло! Нина! Хорошо, что ты ответила на звонок. Твоему дяде стало плохо с сердцем на работе.
– Что с ним?
– Пока не понятно, – глухо ответил он, явно не желая вдаваться в подробности. – Мы вызвали скорую. Обещаю связаться с тобой, как только станет известно что-нибудь. Еще несколько минут и все выяснится. Ты можешь отпроситься с работы?
– Да, – выдохнула Нина. – Я же всего лишь практикантка, от меня здесь ничего не зависит. Жду.
– Хорошо.
– Сразу же, как только его осмотрят врачи.
– Обещаю.
– Трамваи ходят медленно, думаю, что вызову такси или найду того, кто сможет меня подбросить. Так что если услышите короткие гудки в трубке, все равно продолжайте звонить.
– Я дозвонюсь. Думаю, что у него инфаркт, Нина, но не волнуйся.
Нина прислушалась к совету, но оставаться спокойной становилось все труднее по мере того, как шли минуты. Наполовину убежденная в том, что чересчур накручивает себя, но не в силах умерить всевозрастающую тревогу, Нина ухитрялась не разреветься и кивать, и быть неизменно вежливой с сотрудницами бухгалтерии, но для этого требовались сверхчеловеческие усилия. Минута утекала за минутой, а Кеша так и не перезвонил. Пытаясь отвлечься, она медлила у принтера, наблюдая, как ползет бумага, а потом отправилась за шубой, и перед уходом объяснила ситуацию Карасевой.
Немного времени спустя, когда Карасева и девочки закончили охать и сопереживать, и Нина, стоя в дверях прощалась с ними, именно в этот момент она услышала телефон, загудевший из сумочки. Нина затряслась от дурного предчувствия еще до того, как услышала напряженный, мрачный голос Кеши:
– Я надеюсь, что ты уже отпросилась и не на людях. Мне нужно сообщить тебе кое-что важное…
– Иннокентий Петрович, – начала Нина, – не забывайте, что у меня тоже может заболеть сердце.
– Я не собираюсь зря мотать тебе нервы, – пообещал Кеша, почти силой лишая голос всех эмоций, – но дело приобрело серьезный оборот.
– Прекратите говорить обтекаемыми фразами и скажите что случилось, наконец! – рявкнула Нина, как только добралась до коридора.
Густо откашлявшись, Кеша продолжил:
– Думаю, тебе лучше сесть.
– Пропади все пропадом, Кеша, ничего не может расстроить меня больше, чем ваши недомолвки…
– Я понял. Нинель, бригада врачей боролась за него, но не смогла ничего сделать.
Нина почти рухнула на диванчик, чувствуя, как желудок неприятно скрутило, а к горлу подступила тошнота. Она уже поняла, что сейчас скажет Кеша. Голос Кеши отдалился и стал глуше:
– Леониду только что констатировали остановку сердца. Тебе нужно смотаться в морг и утрясти все дела. Адрес больницы куда его увезли, я сейчас сброшу.
– Не верю, – простонала она словно пытаясь отпугнуть несчастье собственным упрямством.
– Действительно, нет смысла саму себя вгонять в сердечный приступ, это больше ничего не изменит, – спокойно и рассудительно указал Кеша интуитивно почувствовав, как она делает над собой некоторое усилие взять себя в руки.
Вынуждая себя мыслить трезво и логически, как всегда в случае возникновения проблемы, Нина задумалась и объявила:
– Как определюсь с похоронами и местом проведения поминок сообщу вам, а вы объявите коллективу.
– Умница, я знал что ты справишься, – подтвердил Кеша, одобрительно причмокнув, обрадованный, что к ней вернулась присущая ей спокойная рассудительность.
– Я хочу закончить этот разговор, – пробормотала она. Кеша пособолезновал и отключился, но Нина с телефоном еще несколько минут провела в коридоре, глядя в пространство в сраженном оцепенении.
Наконец, она встала.
И, ответно махнув рукой тому парню из отдела маркетинга, который второй день подряд строил ей глазки, поспешила вбежать вверх по лестнице.
Подойдя к приемной на самом верхнем этаже, Нина толкнула дверь, скользнула в шикарный холл, и, прислонившись взопревшим лбом к холодной стене, закрыла глаза.
– Хоть бы он был здесь, – прошептала она, охваченная ужасом при одной мысли о том, что придется поехать в морг одной и встречаться с трупом.
– Добрый день, – весело приветствовала секретарша, выходя навстречу Нине.
– Я могла бы назвать этот день немного иначе, – пробормотала Нина, направляясь к кабинету, – как угодно, только не добрым.
И, пытаясь оттянуть неизбежный визит к Олегу, спросила:
– Начальник у себя?
Женщина кивнула, но жестом показала, что к нему нельзя и Нина, вздохнув, села в кресло, сжала пальцами переносицу и с надеждой уставилась на закрытую дверь.
– С вами все в порядке? – тревожно спросила она, видя, как Нина, схватившись за лоб, словно пораженная громом, смотрит на дверь.
Подняв глаза на посетительницу, секретарша промолвила:
– Что я могу поделать, если он не один в кабинете.
И не дождавшись ответа от нее, секретарша пододвинула к себе служебный телефон, глядя на телефон с таким видом, словно из него выползла гадюка. Определенно настал момент, которого хотелось избежать. Закрыв на мгновение глаза, секретарша быстро взяла себя в руки, мысленно повторив, что она должна сделать. Быстрое извинение, никаких объяснений и вежливая, бесстрастная просьба о встрече с одной из сотрудниц по неотложному делу. Таков ее план.
Трясущейся рукой она потянулась к трубке…
– Экраны на батареи, вентиляция, щели. Какие вы там щели заштукатуривали? Это ровная стена? Косые стены.
Он уже набрал воздуха в грудь, чтобы договорить, но переговорное устройство на столе Петровского зажужжало, прерывая громкую и весьма бурную дискуссию с его «командой».
Разозлившись, что приходится отвлекаться, Олег, извинившись, нажал кнопку, сочтя нужным договорить:
– Завтра вечером приеду. Чтобы все было переделано и доделано. Если уровень будет не тот, я вас самих в эти стены закатаю.
– Что случилось? – рявкнул он секретарше, висевшей на связи. – Я же велел не беспокоить!
– Да-да, – пролепетала испуганная секретарша, – но практикантка Нестерова утверждает, что это крайне важно, и настаивает, чтобы я ее впустила немедленно.
– Спросите, что она хочет, – рявкнул Олег и уже хотел отпустить кнопку, но что-то сообразив, остановился:
– Кто, вы говорите, пришла?
– Нинель Нестерова, – как можно многозначительнее подчеркнула секретарь, явно давая знать, что она тоже считает происходящее вопиющей наглостью, как, впрочем, и все сидевшие в кабинете Олега. Мгновенное ошарашенное молчание тут же сменилось оживленной беседой на повышенных тонах: присутствующие изо всех сил старались замять недоразумение, спровоцированное по чьей-то глупости.
– Я сейчас слишком занят, – коротко бросил Олег, – попросите ее зайти ко мне через полчаса.
Он повесил трубку, отлично зная, что только что спустил Нину с небес на землю, призвав к субординации. Она, разумеется, обидится на него, так как пришла от наплыва чувств, и потом сразу же обнаружит, что он бездушнее робота и единственная его страсть – клепать новостройки. Но, говоря по чести, другого нельзя было и ожидать от молоденькой женщины. Именно поэтому он и не хотел брать ее на практику.
Вынуждая себя сосредоточиться на делах, Олег взглянул на своего зама и продолжил прерванное обсуждение. Но десять минут спустя, необычайно недовольный собой он выпроводил всех из кабинета и уселся за стол. Жизнь полна сюрпризов, мало ли что там у Нины могло случиться. Олег откинулся в кресле и злобно уставился на опустевший стол для совещаний, с каждой секундой все больше озлобляясь. Как похоже на Нинель – взбередить его в разгаре рабочего дня, вынудить, чтобы секретарь прервала важную встречу, а когда он ото всех избавился, заставлять сидеть и ждать. Вечно ведет себя словно непредсказуемая авантюристка! Рождена красоткой и уверенна, что теперь для него важнее всех остальных…
Услышав скрип открываемой двери, Олег от неожиданности подпрыгнул.
– К вам Нестерова, – объявила секретарша. Он жестом пригласил войти.
– Нинель! – жарко, нетерпеливо бросил он. – Какое неожиданное удовольствие!
Нина рассеяно отметила, что он чуть не сказал «Не ожидал от тебя такой глупости», как точно подумал, и что его голос куда более начальственный и грозный, чем ей запомнилось.
– Нинель! – Его недовольство донеслось до нее через разделявший их стол и вывело Нину из потерянного транса. – Если ты пришла, чтобы на других посмотреть и себя показать, я, конечно, рад, но несколько не понимаю. Что у тебя случилось?
– Вижу, ты как обычно самоуверенный, самовлюбленный и сильно прямолинейный, как…
– А… – значит ты решила как обычно покритиковать меня, – заключил Олег. – Не могла дождаться вечера?
Нина строго напомнила себе, что ее цель – найти поддержку, а не отвлекать и не восстанавливать его против себя. Стараясь не впасть в слезливую истерику, она чистосердечно призналась:
– Собственно говоря, я пришла, потому что хотела бы… поделиться своей потерей.
– Потеряла чувство такта и меры? Когда же именно?
Это слишком близкое к провокации замечание заставило Нину беспомощно всхлипнуть, и, услышав тихие звуки, Олег пристальнее вгляделся в ее бледный, осунувшейся профиль. Лицо его мгновенно окаменело, а глаза сузились.
– Что у тебя случилось? – жестко повторил он.
– Кое-что случилось, и я теперь не знаю как самостоятельно пережить это без слез и накручивания. Поэтому мне необходимо поговорить с тобой… с глазу на глаз.
В кабинете они находились вдвоем, дверь была плотно закрыта. Олег отвел от нее взгляд, еще раз оценив ситуацию и неожиданно встал, устремившись навстречу широкими шагами. Идеально сидевший темно-синий костюм и сверкающая белизной сорочка вызвали в Нине еще большее ощущение дистанции.
– Тебя кто-то обидел? – процедил он. – Почему настолько грустный вид?
– Нет-нет, ты же рядом, – выдохнула она, отчаянно пытаясь собраться с силами и озвучить вслух причину своего прихода. – Это… насчет Лени… он только что скончался от инфаркта прямо у себя в клинике.
– Такое бывает. Мне жаль, – в свою очередь спокойно заметил Олег.
Ярость вспыхнула у нее на лице, сделав его красным словно томат и совершенно лишенным надежды. Она передернулась.
– Это все несправедливо! Ужасно и неправильно! Даже тебе его смерть не доставила никаких эмоций!
Понимая, что в таком состоянии Нина не захочет терпеть его утешающее и охлаждающее излишний пыл прикосновение, Олег все же не мог удержаться и обнял ее. Она разъяренно застыла, но не сопротивлялась, и он прижал к груди ее голову, чувствуя под ладонью атласные волосы, и хрипло вымолвил:
– Что за упрямая манера перекладывать свои человеческие представления о плохом и хорошем, о правильном и неправильном на абсолютный уровень.
И тут он понял.
Он точно понял, почему Нина прибежала к нему и как это произошло, что они стали повинны в гибели Лени. Память вернула его в ресторан, где этот, пока еще только финансовый труп, разодетый, как павлин, взглянул на него тусклыми загнанными глазами и тихонько сказал: «Я не хочу, чтобы все это было зря. Команда первоклассных стоматологов и я… пять, десять, двадцать лет тяжкой борьбы за клиентов – все впустую».
Теперь Нина считала, что их знакомство, а главное то, при каких обстоятельствах оно началось, расшатало здоровье родственника и имела на то веские основания. Мысль эта пронзила Олега болью, которая казалась ему стократ хуже любого когда-либо причиненного им Леониду дискомфорта.
– Кричи на меня, – шептал он, поглаживая блестящие волосы, – тебе станет легче. – Но сердцем знал, что предлагает ей невозможное. Находясь в офисе, Нина уже столько вытерпела и так мастерски удерживала в себе гнев и слезы, что Олег сомневался, способно ли что-то заставить ее привлечь к себе людское внимание. Она не расплакалась в бухгалтерии, не плакала в его приемной, и она не будет скандалить перед начальником, когда за стеной секретарша и другие сотрудники. Нет.
– Я знаю ты не поверишь, – горестно шептал он, – но я желал вам двоим счастья. Я не запугивал твоего дядю и ни разу не оскорбил словом. Я клянусь.
– Наше решение уехать в неизвестном для него направлении Леню добило, – сказала Нина сдавленным голосом.
Олег сильнее сжал руки.
– Нинель… – шептал он, и Нине хотелось уснуть, уютно устроившись у него объятьях или остаться здесь и только и делать что слушать, как звучит в его устах ее имя.
– Мне нужно в морг, – хрипло сказала она, себя пересилив.
Он испустил долгий страдальческий вздох.
– Если я скажу, что люблю тебя и на приеме в администрации буду думать о тебе, это поможет?
Она вырвалась, но на ее лице не было ярости.
– Ты слишком занят чтобы со мной поехать?
Олег бессильно уронил руки.
– Это правда, – согласился он, – но с тобой поедет мой водитель.
* * *
У здания приемного покоя они повернули налево, прошли сквер, затем еще два дома. А вот и морг – небольшая трехэтажка. На каждом этаже всего по четыре окна с кованными решетками, больше похожими на виноградные лозы: даже ребенку не пролезть. На одном окне натянули бельевую веревку; на ней флагом побежденной дивизии болталась белая простынь.
Нина ускорила шаг; подойдя к забору, нырнула в проход рядом и быстро пошла, стараясь не бежать – водитель точно догонит. Этот Ринат все же очень сильный, способен пахать наравне с быком целый день, а потом зажигать звезды после тарелки ужина. Дорога скользкая, слишком высокие каблуки. Не дай бог ногу растянуть. В висках сильно стучало, ноги подкашивались. Ее охватила паника. Почему? Здесь же нет высоты.
Леня где-то здесь, говорил громкий внутренний голос, громкий, обреченный голос – печальный вой тоскующей волчицы. Но он ушел. Его увели. Ты никогда больше его не увидишь. Никогда. Нина чуть не заплакала.
Бессмысленно так себя изводить. Но по-другому невозможно. Лене проще чем ей: у нее даже диплом не дописан, да что там, она вообще не знает жизнь.
Она замерла, подняла руку и, уткнув нос в холодный мех, сделалась спокойнее. С передней стороны дома блестела металлическая дверь – главный вход. Она тихонько вошла.
Позже Нина сделала крохотный глоток коньяка и попыталась вернуть Ринату предложенную бутылку. Нина заставила себя отпить еще немного и сунула бутылку в подлокотник.
– Я больше не хочу.
– Ладно, – не стал настаивать Ринат. – Тогда пойди и прими хорошую горячую ванну.
– Но...
– Сделай это. Не спорь со мной. Не жалея прически, прямо с головой… – Он собрался было объяснить ей, как именно нужно снимать стресс в подобных обстоятельствах, но внезапно понял, что лезет не в свое дело.
Молчали.
Ей захотелось выйти и подышать, сидя на лавке.
Она выбралась из машины и в одиночестве добралась до ближайшей лавочки. Ринат сразу все понял. Отвернулся к рулю, лишь украдкой глянув через плечо.
День был отвратительный – морозный и туманный; следовало выпить чего-нибудь теплого, как сказал бы сейчас Леня. Над сквером больницы стоял невидимый, но почти осязаемый туман – затхлые сумерки, бросавшие тень на иней, лежавший на голых сонных березах. Сквозь синий воздух повсюду виднелся дымок из ртов. В толпу ныряешь, точно в кашу, сразу теряешь индивидуальность, страдания тоже словно обнуляются, обезличиваются. Даже у больного с костылем спина выпрямилась.
Где-то спустя четверть часа сидеть и смотреть по сторонам, на прохожих стало слишком холодно. Нина молча промокнула платком глаза и через минуту сидела в автомобиле.
Внутри, у руля ждал Ринат и читал. Он поднял глаза и улыбнулся.
– Вот тут, вот, – сказал Ринат. Нина взяла журнал и сквозь дрожащую муть прочла: скидка на гигиену полости рта до конца года, а ниже увидела свою фотографию.
– Узнала, – отозвалась она; это
узнала
прозвучало у нее как-то надрывно.
– Зубы мое слабое место, – сказал он. – Лечащий врач недавно перебрался в другой город. И вместе с чемоданами увез мое спокойствие. Потрясая ее фотографией, он слишком уж ударился в объяснения.
– Куда я дела коньяк? – перебила его Нина. – Зима. Дубак. Выпью еще.
– Бардачок… С зубов глаза спускать нельзя. С ними может быть что угодно, поскольку я ем сладкое. Просто обожаю сахар.
Нина почувствовала, что всякие дальнейшие уточнения опасны – вот-вот прохудится дамба, хлынут постыдные струи...
– Где теперь искать хорошего дантиста, хотел бы я знать? Приходится читать рекламу, чтобы найти приличного, ну знаешь, покрытого славой.
Тут слезы прорвались. Ринат, отбросив журнал, старался успокоить ее – она отталкивала его ладонь, дергалась, прятала лицо, никогда еще не бывало таких истерик.
– Не говори, пожалуйста, не рассказывай никому, это я не в духе, у меня все болит! И снова рыдания.
Не зная как ее успокоить, Ринат вытащил из бардачка флакон туалетной воды. «Диор», насколько она видела. Прыснул один раз прямо на шубу. Она слегка удивилась, что у него в бардачке пистолет – это плохо сочеталось с его аккуратной рубашкой и запахом парфюма. Почти полный флакон – это было удачей, это было щедрым подарком: он взял ее сумочку, сунул туда парфюм одной рукой.
– Спасибо, твое неравнодушие помогает чувствовать себя нужной, – сказала она.
– Шеф… Олег Константинович и вправду занят с чинушами, – ответил Ринат. А затем глянул на нее. Она никогда не видела, чтобы на нее так кто-нибудь смотрел. Испуганно. Потрясенно. Лишь бы только не сорвалась с крючка. Других слов не подберешь.
Прежде она пила коньяк всего несколько раз. Украдкой пробовала на вкус из серванта в комнате дяди. Ринат пристальнее уставился на нее – тут Нине подумалось, что лишку хватила – и без предупреждения забрал бутылку. Коньяк он спрятал в бардачок, подтвердив ее мысли.
– Едем в ресторан. Ужинать, – сказал он.
Нина пожала плечами и устало откинулась на спинку сидения. Подумаешь напилась, имела право.
Теперь это странно, но когда-то старая гостиница была самым приметным зданием в городе, а ресторан Центральный – как был, так и остался самым дорогим. Но люди всегда тянуться ко всему дорогому. Вот и сегодня громадные напольные мраморные плиты ресторана топтали с сотню каблуков; а на высоченном потолке – все также поблескивали люстры, на каждой болтались хрустальные сосульки – застывшая роскошь. И мебель была какая-то воздушная, особенная, пузатая – как на картинках.
