Текст книги "Край воды (СИ)"

Автор книги: Анастасия Бауэр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

– Да, Вера Андреевна? – устало спросила она.

– Его первая жена была сущим проклятьем. Вы даже представить себе не можете, сколько горя он хлебнул с ней.

– Ах вот оно что… – Нина с ужасом представила, как будет сейчас обсуждать Олега с несостоявшейся свекровью, и почувствовала себя в ловушке.

Судя по всему, Вера Андреевна уловила ее мысли, так как пояснила:

– Их с Мариной знакомство случилось у меня на глазах. Я была там и все видела, а также частенько заходила к ним в гости, когда они поженились. Олег тогда только что вернулся из армии.

Нина воспользовалась этим отступлением, чтобы разлить вскипевший чай по чашкам.

– А я и не знала, что Олег имеет какое-то отношение к службе, – с удивлением заметила она.

– Странно.

– Что именно?

– Может, я старая и несколько отставшая от жизни, но мне кажется довольно странным, когда жена не знает, что ее муж из семьи военного и сам провел часть своей жизни в армии.

Нина тихо ахнула. Ей было известно о Олеге лишь то, что он российский архитектор – самоуверенный, богатый, повидавший мир, испорченный до мозга костей психопат. Единственное, что отличало его от других ему подобных «деток», которым посчастливилось родиться во влиятельной семье, так это то, что он много времени проводил в рабочем кабинете, тогда как другие состоятельные мажоры, в основном занимали досуг лишь развлечениями и наслаждениями.

– Видимо, вы просто не интересовались его делами, – холодно заметила Вера Андреевна. С минуту она пыхтела над чашкой, а затем прямо сказала:

– Из всех вас его только Марина и любила.

Несмотря на гнев, у Нины широко раскрылись глаза. Она почувствовала себя жестоким чудовищем. Это чувство она стала испытывать в последнее время все чаще, и это ужасно задевало ее гордость. Она подняла голову и с почти нескрываемой болью вгляделась в свою мучительницу. С максимальным достоинством она прямолинейно ответила:

– Я тоже его любила.

– Еще бы, когда есть деньги, влияние и положение в обществе легко любить. Особенно когда у самой нечего этого нет, – подытожила Вера Андреевна с ядовитым презрением.

Этого Нина не смогла стерпеть. Под ее глазами, засверкавшими яростью выступили белые пятна; прижимая к себе шаль, она воскликнула:

– Вера Андреевна, я не настолько промокла и не настолько хочу пить, чтобы сидеть здесь и выслушивать ваши обвинения в том, что я бессердечная эгоистка и… что выгодно продала себя и…

– Почему бы и нет? – холодно ответила она. – Несомненно, все это как раз к вам и относится.

– Мне плевать, что вы думаете обо мне. Я… – голос подвел ее, и она оглянулась в сторону двери, намереваясь поскорее переодеться в свою куртку. Но Вера Андреевна пересела и загородила ей дорогу, сердито сверля ее глазами, как будто стремилась заглянуть в самую душу.

– Зачем вам понадобилось ломать ему судьбу? – резко спросила она, но голос ее вдруг смягчился, когда она вгляделась в прекрасное, с отметиной глубокого нервного потрясения и связанных с ним страданий лицо.

Даже завернутая в простую шерстяную шаль, Нина Петровская являла собой невероятное величавое зрелище: ее медно-рыжеватые волосы переливались огнем, а глаза гневливо сверкали от обиды. Она явно была достаточно травмирована, и судя по слезам, блестевшим на ресницах, ее дух был сильно подорван. Она выглядела так, что казалось, ее вот-вот разобьет удар.

– Сколько времени Олег готов был на вас тратить?

– Нисколько.

– Он снова наступил на те же грабли. Ему всегда было плевать на всех кроме Марины, теперь это ясно как день, – вздохнула Вера Андреевна.

Смахнув непрошенную слезу, Нина оглядела пожилую даму со вспышкой неприкрытого любопытства.

– И снова, – ненавязчиво продолжила она разговор, – все вы льете по Олегу слезы. Когда мой сын был молод, неопытен и свободен, многие в него влюблялись и этим он причинял им страдания. Но Марина безнадежно его в себя влюбила. Это безнадежно. Вы копии. Смиритесь.

Тщетно борясь с унижением, Нина взглянула в гладкое от качественного ухода лицо своей мучительницы, сдерживая эмоции и пытаясь не впасть в любопытство.

– Будьте добры, возьмите кольцо, – хрипло повторила она.

Вместо того чтобы протянуть руку, Вера Андреевна подлила себе чай.

– У вас же самой ничего нет – стоматологический бизнес ненадежный. Или вы уже нашли новую жертву, способную осыпать вас бриллиантами?

– Все у меня есть! – взорвалась она, чуть не рыдая. – А теперь пропустите меня!

– Не пропущу, пока не пойму, чем вы ему так приглянулись. Сейчас, когда вы разговариваете со мной, мне кажется что вы сама как мальчик, что вы одели на себя боевые доспехи. Я вижу, как слезятся ваши глаза, когда мы вспоминаем об Олеге, вижу, что вы не жадная и готовы к добрым поступкам. Я думала, что вы продажная беспринципная маленькая трусиха, а на деле вы – сердечная и сильно испуганная.

Теперь, когда ее так несправедливо ругал совершенно посторонний человек и к тому же близкий родственник Олега, Нина уже никак не могла удержать горючих слез.

– Пропустите меня, черт вас дери! – горестно воскликнула она и попыталась подвинуть стул.

К ее изумлению, Вера Андреевна остановила ее и поправила тяжелую шаль.

– Поплачьте, Нинель! – мрачно велела она. – Ради всего святого, поплачьте.

Ее плечи тряслись, когда она шептала:

– Выплачьте свое горе, дорогая. – Она ласково похлопала ее по плечу своей изящной тонкой ладонью. – Если вы будите носить эту грязь в себе, то заболеете.

Нина научилась хоть как-то переносить несправедливые обвинения, холод и циничность; но перенести теплоты и сочувствия она не смогла. Слезы градом покатились по ее щекам, и все тело сотрясли рыдания. Она была как в тумане, когда мама Олега уговорила ее съесть конфету с чаем и когда начала рассказывать об той возлюбленной Марине и событиях, приведших к одиночеству Олега.

– Раз уж начали, может, расскажите мне о своем сыне? – попросила Нина, когда Вера Андреевна обернулась к стене, и нашла взглядом часы, поглядывая на нее.

– Ладно.

Нина посмотрела на корвалолл, который она поставила перед ней, и собралась сдвинуть лекарство в сторону.

– Если хотите послушать об Олеге, советую сначала выпить, – угрюмо заметила Вера Андреевна. – Это сейчас необходимо.

Нина отпила нужное количество корваллола, а хмурая пожилая дама подняла свою чашку и разом ливанула лошадиную дозу, как если бы также крайне нуждалась в этом.

– Я собираюсь рассказать вам об Олеге то, что знаю я одна. Это такая история, которую он скрывает ото всех, в противном случае он бы и сам все рассказал. В этой истории повествуется о реке счастья, которая превратилась в реку горя. Ее героиня – уже призрачная женщина, привыкшая жить на широкую ногу, темпераментная и прекрасная, но не способная зачать и не способная творить из собственного тела. Она щедра, ослепительно красива, богата талантами и пороками. Знакомьтесь, Марина. Надеюсь, что ночью, плача и стеная по Олегу, она не бродит между лежаками.

– Д-да, – прошептала Нина.

– Довольно страшилок, – сухо улыбнулась Вера Андреевна. – Я надеюсь, Марина воспарила на небеса, потому что много страдала. Глубоко вздохнув и о чем-то подумав, она начала рассказ:

– В первый раз мы встретились на перекрестке, посреди дороги. Это было летом, много лет назад. У Олега тогда еще не было водителя, он сидел за рулем сам, и порой возил меня по личным нуждам, если в том возникала необходимость. В тот день мы возвращались с выставки иконописи, проходившей у моих коллег из зала Союза Художников. В молодости Олег любил ездить быстро, что называется, чтобы резина под ним горела. А при слове

страх

он ухмылялся. Таким он был тогда. Так вот, мы неслись по улице на синеньком БМВ – одном из последних его приобретений. Помню выжженные газоны, остановочные пункты с одинаковыми козырьками; редкие светофоры, жуков, размазанных по лобовому стеклу – чистая поверхность, а на ней слизь вперемешку с крылышками – кладбище, которое работает только в летний период. Изредка мы встревали в пробки – от них пахло кислым потом и сухой пылью. Когда мы приблизились, Марина не отошла. Стояла и ждала, пока Олег выкрутит руль, снесет забор и придорожную березу, затормозит в разрушенном газоне и выберется из машины. Олег за рулем никогда не нервничал. Он не выносил когда что-то или кто-то вынуждали его паниковать, – говорил, что тогда сложнее сосредоточиться, но каким-то чудом не размазал Марину по асфальту. Отходя от шока, она стояла посреди перекрестка между знаком, запрещающим стоянку и сломанным светофором, который коммунальные службы не удосужились подчинить. Несмотря на рост, она выглядела совсем девочкой – хрупкой и беззащитной. Будто нездешней, неземной. В красном летнем платье с тонким тугим поясом – модном, первой свежести, и притом на каблуках. Это что, праздничный наряд по случаю или просто эксцентричность? А может, она просто любит каблуки, что даже в жару их носит? Она была настолько привлекательна, что хотелось обо всем ее расспросить. Что еще… рыжая коса переброшена через плечо, как у феи на пруду.

Нину затрясло от жалости к неизвестной женщине, но она не могла понять, почему Вера Андреевна так подробно описывает ее внешность, перед тем как рассказать об Олеге.

Лицо пожилой дамы потемнело.

– Кто знает, сколько времени Марина еще там простояла, но Олег обошел машину и быстро уволок ее на газон. Полный ярости и потрясения, он сорвался на гневную обличающую тираду, но это ничего не дало, Марина каким-то образом это съела и проглотила. Потом он тряхнул ее, да так что у нее клацнули зубы. Она испугалась. Но сделала это больше для вида. Умирая отчасти от сознания собственного везения, отчасти от смертельного любопытства, она медленно сощурила глаза и впервые по-настоящему взглянула ему в лицо. Вчерашний солдат, он чуть не заставил ее взвизгнуть от восторга. Олег был красив. Восхитителен. Волосы у него были черные, его можно было снимать в кино. Адреналиновый блеск плясал в светлых глазах, отчего они сияли на мужественном лице как две серебряные монеты. Высокий атлет с мускулистыми руками – Марине хватило одного взгляда, чтобы понять, что он и вправду способен свернуть ей шею за разбитый бампер и конечно, влюбиться.

И тут Марина внезапно ожила. Перестала разыгрывать из себя статую, схватила его за другую руку, вытянулась во весь рост не обращая на меня внимания, и вцепилась в Олега, словно утопающий в соломинку. Никаких слов, только это судорожное объятие. Осколок бампера, который он демонстративно сжимал, выпал, и Марина на него наступила. Раздался треск; Олег шумно втянул воздух. И ничего не сказал. В тот момент ему было не до машины.

Можно сказать, обнимая друг друга за плечи, они с Мариной стояли на обочине. В дальнем конце газона, рядом с подломившейся березой маячила я, но я предпочла их не трогать. Думала, изучают друг друга – может, старые знакомые или еще что. Мне, наверное, следовало вмешаться и развести их по углам – они же фактически занялись любовью.

Вера Андреевна шумно вздохнула.

– Помню, я, наконец, не выдержала и сказала Марине, чтобы та перестала стоять как посмешище, привлекая всеобщее внимание, и решила проблему с обувью. Затем Марина, блеснув глазами, отстранилась, а дальше, она презрительно швырнула на тротуар обломок каблука, а с ним и золотой ободок – обручальное кольцо. У меня до сих пор перед глазами стоит картина: вот, с ее руки падает обручальное кольцо. Демонстративно. Цинично. Ну и пусть, что она это сделала в порыве восхищения другим мужчиной. Чтобы купить такое колечко, многим в нашей стране три месяца не покладая рук придется пахать на станке или вкалывать на конвейере. В довершении всего, обручальное кольцо прокатилось по тротуару, звеня и подпрыгивая, и провалилось в канализационную решетку. И почему она тому, другому не досталась? Может быть, нас кто-то сглазил?

Когда она продолжила рассказ, у нее исказилось лицо.

– Затем она прошествовала мимо, сняв испорченные вызывающие босоножки на высоких каблуках и уехала с Олегом в его синем БМВ с откидным верхом. Через пару недель Олег специально купил ей такую же машину, вид которой напоминал ей об их первой встрече, – тогда он уже мог позволить себе подобные щедрые жесты. Едва знакомая девушка стала жить в его квартире, и разъезжать на подаренном ей кабриолете. По слухам, тут же разорвала помолвку с каким-то банкиром. По слухам гоняла по улицам на такой скорости, что мотор дымился и бардачок наполнился бланками штрафов. А я под впечатлением от всего этого, постоянно вспоминала ее стеклянный взгляд, которым Марина глядела на надвигающуюся на нее неминуемую смерть в виде автомобиля, а ее насмешливый хохот отдавался в моих ушах.

Чашечка Нины со стуком грохнула о стол. Она сглотнула ком в горле перед тем как уточнить то, о чем прямо не было сказано.

– Марина – наркоманка? – в напряжении произнесла она. – Нет, признайтесь… Словно не замечая ее вопроса, Вера Андреевна продолжала, глядя прямо перед собой, с головой погрузившись воспоминания:

– Прошел от силы месяц, а они уже расписались. Отыграли тихую свадьбу, Олегу пришлось дать взятку, чтобы не стоять в очереди на подачу заявления. Марину терзали легкие угрызения совести из-за того банкира, но в целом, она редко о нем вспоминала. Она была слишком влюблена и слишком занята: скупала дорогие наряды и щеголяла в бриллиантах и сапфирах, которыми ее щедро осыпал мой одуревший сынуля. Он считал, что путь к сердцу женщины прокладывается с помощью финансовых вливаний, и в случае Марины это было совершенно верно. Разумеется, экономия не была коньком этой эффектной женщины с длинными-предлинными ногами. Но Марина готовила, ходила в магазин за вещами и продуктами, сама делала уборку и платила по счетам за воду и свет – ей это нравилось. Женщинам нашего рода всегда нравятся подобные занятия, а мужчин это вполне устраивает. Когда-то вся планета так жила. Олег и сам не возражал, что Марина занимается полезными делами, не забывает про дом и определяет, что ему нужно было полезного съесть. У них был уговор, что выпивку, в том числе, наркотики можно не чаще чем раз в месяц, но положа руку на сердце, должна сказать, что опьянение происходило регулярно. Во всяком случае, когда он не видел.

Немного спустя, она призналась ему что бесплодна. Олег впал в раздумья, махнул рукой на наследие предков и однажды произнес: не дано испытать что такое отцовство, значит я об этом забуду. Марина вынудила его повторить это при мне, еще и еще, погромче, а когда была удовлетворена, кокетливо чмокнула в щеку.

Она как-то умудрялась втихаря от него нюхать и выглядеть при этом адекватно. Всегда веселая, энергичная, на горящем глазу, гвоздь любой компании. Марина – это сумасшедшая атомная энергия. Она вечно считала минуты и поджидала моего сына с работы, чтобы затащить его в спальню, без свидетелей на него накинуться и выплеснуть там всю себя. Нет, она была совершенно неуправляемой. Неуправляемой, принадлежавшей только Олегу, подчинявшейся только ему.

Если сказать, что Марина была ревнивой, значит ничего не сказать, потому что это будет безликим речевым оборотом сотрясшим воздух. Она жила Олегом, она в нем растворилась, мой сын был для нее чем-то вроде излюбленного сорта кокаина. А он, в свою очередь, просто обожал ее и закрывал глаза на дурное пристрастие, разрушающее ее мозг и здоровье. Лишь однажды она перегнула палку и я волей судьбы ненароком вновь стала свидетелем этому кошмару. Надрыгавшись в ночном клубе, она вернулась утром домой и с порога велела Олегу не ругать ее. Затем она упала в коридоре и стала истекать пеной. А я смотрела, как Олег пантерой метнулся к телефону, сошел к бригаде медиков, можно сказать, ползал перед ними на коленях и разве что не целовал подолы их белой формы, прося у них выправить ситуацию.

– Нет, – застонала Нина, закрыв руками глаза и пытаясь стереть из памяти возникший облик мужчины с темными бровями и знакомыми серыми глазами, пытавшегося привести в чувства свихнувшуюся от страха подчиненную на глазах у всего отдела.

– Я почувствовала, что не выдержу этого зрелища, – продолжала Вера Андреевна. – Оба – взрослые люди, к тому же фанатики своей любви и я не интересуюсь их образом жизни. И впредь не прихожу без приглашения к ним по субботам на завтрак. Но осознавать, что мой ребенок связался с больной наркоманкой, которая даже не в состоянии зачать ребенка, я просто не могла. Однако было тут и еще кое-что. Эта передозировка веществами не могла оставить меня равнодушной – Олег был грязный, в ее слюнях, злющий, но в его глазах пробуждавшегося зверя светилась преданность и забота – и это разбило мне сердце. Я выждала когда уедут врачи, а после с открытым ртом наблюдала как он принес одеяло из спальни. Затем укутал в него Марину, и она улыбнулась. Взял ее на руки и как лялечку понес на балкон. Сидел с ней там не спуская с коленок, пока ей не надоело нежиться на солнышке. Она тогда попросила меня сварить ей кашу и сказала, что теперь она «чистая» и улыбнулась нам двоим вновь той своей фанатичной улыбкой.

Отведя глаза от какой-то дальней невидимой точки, Вера Андреевна сумрачно посмотрела на Нину.

– Ее выдержки хватило ровно на два месяца, а потом Марина вновь сорвалась. Здоровый страх перед смертью сильно смазался или исказился, после того как врачи буквально вернули Марину с того света, а карманные деньги ей стали нужны не меньше, чем жидкость. Но еще прежде, чем я запретила ей появляться у меня дома, она начала тайком воровать наличные у Олега и оправдываться, что они по закону родственники. Она свихнулась. Окончательно свихнулась.

Олегу пришлось пойти на крайнюю меру: отвезти ее во французские Альпы и запереть там в клинику. Целое состояние опять потратили. Была одна надежда, что Олег покажет оплаченный чек, а врачи совершат чудо. Он подпишет, они вылечат; под чужим имеем, в чужой стране, очень просто.

Но это еще не история. Истории не выйдет, если выпятить только приличное и скрыть всю остальную постыдную правду.

Олег устал от одиночества, в отсутствии этой женщины. Долго ходил по комнате, прежде чем озвучить, что полетит вместе со мной на биенале в Австрию. После фестиваля искусств мы, конечно, поехали к ней. Мы не могли не повидаться с Мариной. Хотели прицениться к работе врачей. Сделать выводы. Олегу не разрешили с ней увидеться, сказали, у них ничего не получается, но они могут прислать отчет. Марине сообщили, что он приехал, чтобы эти дела с зависимостью шли получше. Также напомнили, что расставшись с зависимостью, она могла бы беспрепятственно его видеть, но нет. Пока нет. Не заслужила.

Приняв к сведению ограничение, эта молодая женщина поступила так, как поступали до нее все безумцы, потерявшие рассудок: развинтила задвижку на окне, рванула раму. Вскарабкалась на подоконник; раздирая себе руки и лицо, разрывая на себе одежду, она спустилась к Олегу вниз по елке и бросилась к нему в объятья. Понимаете, по елке. Олег в ауте, а наша Мариночка в крови и иголках приземляется к нему прямо под ноги и улыбается. Снова улыбается и смеется.

Примерно через месяц после ее выписки из клиники – не помню точно – Олег сказал, что свозит Марину к морю. Со мной он не посоветовался. Даже рта раскрыть не разрешил. Он теперь настаивал, чтобы мы с Мариной дружили и периодически ужинали вместе, а не игнорировали друг друга, как раньше. Он редко с нами говорил – обычно утыкался в чертежи, а мы слишком трепетали перед ним, чтобы отвлекать от дела. Конечно, мы его боготворили. Его либо боготворишь, либо страшишься. Средних эмоций он не вызывал.

Голос Нины превратился в осторожный шепот:

– Вы думаете, он утопил ее, потому что ему надоело с ней нянчиться?

– Марина сама утонула, – жестко ответила Вера Андреевна. – Напилась шампанского и пошла плавать.

Нину охватило чувство необъяснимого скепсиса, и она сжала челюсти, опасаясь показаться грубой.

– Неужели вас так расстроило известие, что ваша семья раз и навсегда избавились от скверной наркоманки? – поинтересовалась она, наблюдая ее реакцию.

– Как вы можете так говорить! – возмутилась Вера Андреевна.

Она усмехнулась:

– Ладно. Я не думаю, что вы долго рыдали на похоронах. Но хотя бы сожалеете, что Олег вошел во вкус после ее гибели?

– Вы ужасны, – мягко сказала Вера Андреевна.

– Расскажите, пожалуйста, все остальное, что вам известно об Олеге, – попросила Нина; ее сердце обливалась кровью от сочувствия к несчастным женщинам.

– Остальное также сложно. Труп Марины обнаружили и вытянули на сушу водолазы. Застуженный Олег все это видел, спрятавшись за лежак, и с тех пор не мог без содроганья думать о море. По прилету он заперся в их доме, и мало оттуда выходил. Так прошел год – как десять людских веков. Это работа, – сказала пожилая дама, – помогла Олегу продолжать жить дальше, вытянуть себя за уши из депрессивного болота, посещать нужные встречи, коктейли, ужины, потому что он холостяк; как я однажды выразилась и потом повторяла это год за годом. А потом появилась Ира. До нее у него была парочка романов – отвлечение внимания. Именно такими мне его спутницы тогда казались – отвлечением внимания, вроде журнала или телевизора, или гамбургера, или дерьма на земле, случайно прилипшего к его дорогой туфле.

Ирочка – тип хорошей жены. Лишена страстей, превосходно воспитана, каждое утро ходит в душ и не очень сообразительная: потому не ревнива. А зря. Принимая во внимание ее титул и доброкачественную узость талии, совсем не странно, что уже в девятнадцать она выскочила замуж. Скучные времена. Жизнь против шерсти.

– Как они познакомились?

– Не то, чтобы мой сын согласился посидеть в жюри ради прикола. Олег ко всему относится с уважением. Ему поступило предложение спроектировать дом для одного очень богатого человека из Сибири. Прислали билет на самолет. В итоге, Олег работал и отдыхал в компании этого человека. Однажды его попросили присоединиться к жюри местного конкурса красоты, и он сделал это словно по команде. Так во все времена мужчины выражают друг другу дружбу – и это всегда как-то связанно с допуском к красивым женщинам, а в данном случае имел место еще и конкурс купальников.

Ира была одной из участниц конкурса. Потом она рассказывала мне, что Олег зашел в тот вечер в гримерку. Представился. Глянул на часы. И заговорил. От неожиданности и его наглости она почти ничего не услышала. Он улыбнулся. Вынул свой телефон, нажал. На экране высветился заказ на два билета.

Нина слушала смиренно, негодуя. Она знала, что лишена утонченности. И ее одежда тоже. В последнее время, она была слишком скрытна и сдержанна. Ее некому было вывести, а у Веры Андреевны получилось.

– Подождите, – сказала она, помотав чашкой, – теперь надо нам уточнить. Я не поняла, он лишил Иру права на участие и она выбыла из конкурса?

Вера Андреевна опять вздохнула.

– Ну, – сказала она, – эти оба решили, что свой конкурс она уже выиграла.

Нина вздернула бровь. Подразумевалось, что женские амбиции не проблема. Амбиции, естественно, всегда можно заткнуть куда подальше, если на кону стоит видный мужик.

Вера Андреевна смотрела, как она пила чай, и загадочно хмурилась. В ее голове Нина уже превратилась в список определений, в забавные прозвища, что она будет перебирать отходя ко сну. Одета как со стадиона. Болтает чашкой, будто ее не воспитывали. А какой цинизм!

– Должно быть, Ира посчитала, что ее титула «Мисс Тюмень», который она завоевала год назад, в свои восемнадцать, уже будет достаточно, – наконец вымолвила пожилая дама. – Должно быть она считала, что Олег просто перевезет ее из города в город как драгоценную вазу и будет сдувать с нее пылинки; нет, еще будет много отдыха – в праздники, а что наивнее, в будни. Прогулки, чаепития, приемы у друзей, фотографии для семейного альбома. И где романтическая сказка? Где склонившийся перед ней возлюбленный?

Его не хватило даже на полгода. И об этом те самые, отвлекающие внимание, позаботились. К сожалению, на Олега перестала действовать ее магия, хотя женщин он любил, а женщины продолжали за ним охотиться. Женщины преследовали Олега стайками, он как говориться, в любой момент мог оказаться в опасности и совершить нечто аморальное. Ира кивала и улыбалась, не в состоянии уяснить, кто же для него она. Тоже липучка? Возможно. На поступках же она всех нас заставляла понять, что Олег – человек необыкновенный и ей нужно много ухаживать за собой, если она собирается с ним жить. Но именно ее посредственность заставляла сомневаться, что она справится. Именно безграничная слепая любовь не к книгам и людям, а к СПА остудила его пыл. Но сферу своего влияния на Олега Ира сокращать не собиралась.

Теперь даже как-то странно вспоминать, как родители выдавали ее замуж не из сибирской стороны, а из роскошного особняка ресторана Центральный у нас в городе. Так было удобнее, потому что со дня их знакомства прошло две недели. Так было удобнее, потому что Олегу хотелось тихой свадьбы, а большинство гостей не поедут из Сибири. И не так неловко для меня: ведите ли, я не могла отделаться от предчувствия, что все это ненадолго и я снова останусь без внуков.

– Снова пришлось давать взятку в Загс? – спросила Нина весело, намекая, что в ее случае без взятки тоже не обошлось.

– Почему вы смеетесь?

Нина пожала плечами и без разрешения закурила. Стала смотреть, как Вера Андреевна восседает на нежно-сиреневом стуле, слегка касаясь подлокотника пальчиками и тщательно следя за осанкой. Сам воздух звенел над ней музыкой Чайковского и Баха; туловище стянуто словно корсетом, ничего не обвисает и не горбится. Нина чувствовала как у нее согнуты лопатки – в районе застежки от бюстгальтера, поверх нее. Она примерила на себя такую грацию – расслабленную, неземную, неуязвимую и снова закурила.

– Может, кому-то все-таки пришло в голову навести на нас порчу? – гадала она. – Наше семейство всегда уважали и в какой-то степени любили. Даже когда Иру обнаружили мертвой в ванной загородного отеля. Нам удалось сделать так, что в курсе этой трагедии были единицы. Но это случилось до вас. До этого. Репутация будет восстановлена, если удастся придумать, что делать с Олегом. Если удастся это придумать раньше, чем он выйдет на свободу. Чтобы он не чувствовал себя в родном городе как черная кошка среди белых.

Вера Андреевна зажмурилась, так резко, что в районе переносицы залегла морщинка.

– Два раза в неделю Олегу преподавали бокс, имея отменное здоровье, он не пропускал занятия. Из военного городка на служебной машине папы, дремучими дорогами, бесконечными перекрестками он удалялся на полтора часа в нужное место к нужному тренеру. К слову, вон там, на стене фотография – где Олег с огромными перчатками на тоненьких неокрепших кистях, ждет тренировку, развалившись на табурете. Как обычно, задумчив, словно вслушивается в легкое жужжание тишины и ловит вдохновение, но боится моргнуть, стараясь выглядеть фотогенично. Здесь ему четырнадцать.

Свет хрустальной люстры, по-вечернему плотный и желтый озарял стену с ковром, полку вдоль стены, разноцветные рамки тесно расставленных снимков в стекле и одну удачную фотографию молодого человека с хорошо узнаваемыми чертами. Это было как взглянуть на собственную виселицу. Нина резко отвернулась обратно, бросившись оглядывать комнату в поисках пепельницы. За высокими окнами, с однообразной стремительной плавностью валил сырой и липкий снег.

– Он тоже не слишком-то баловал вас вниманием, правда?

– Правда, – сказала Нина, выдохнув дым. – Также будет правдой если я скажу, что он решил жениться на мне, сразу как увидел.

– Простите нас, у него отец был точно такой же. Хочу и все, – добавила Вера Андреевна, вспомнив о чем-то своем.

Ошеломленная таким неожиданным поворотом разговора, Нина заколебалась. Она не уходила и продолжала сидеть.

– Никогда не знаешь, в кого пойдет ребенок, – продолжала тем временем Вера Андреевна. – Олег всегда был послушным и исполнительным, особенно в том, что касалось просьб папы. Ему нравилось рисовать. Он мог заниматься этим часами, предпочитал одиночество, и мы решили, что он большой выдумщик или с проблемами в общении. Справедливо решили, снабдить его бумагой и карандашами, оставить в покое и посмотреть, что в итоге из этого выйдет. Слишком уж странно. Прадед воевал за царя, дед и отец тоже военные. Нам казалось, маленькому мальчику такое не пристало и вообще не интересно – Олег должен был пойти по стопам отца, а не растрачивать себя на творческие метания.

Для начала он удивил силой своего намерения, потом показал нам свои умения. Оказалось, весьма талантливо, хотя кое-что надо было подкорректировать. Однажды Олег вернулся из школы и объявил нам, что материальная вселенная – это геометрия. Следом учительница по рисованию рассказала отцу, что наш сын – это концентрат фантазии, что в нем одновременно находятся все измерения, но ни одно из них не овладело им, вот что важно. Наша участь достойна зависти, и чудо еще, что поблизости открылась художественная школа. У отца развился умственный конфликт – нам некуда стало деваться, пришлось признать, что Олег одарен творчески. К счастью, время еще было. И помимо художественной школы, отец записал Олега в секцию бокса.

Олег погрузился в учебу. Его самоуверенность испепеляла – по крайней мере, меня. Отец же воспринимал его нежелание продолжить военную династию остро, что расстраивало его еще больше. Но это были прекрасные года, прекрасная часть жизни. Помню, я таскала Олега по выставкам и музеям расширяя его виденье, обучая быть скромным и держать спинку ровно. На тренировках его учили эти самые плечики сводить и делать стойку, держать защиту, учили бить. В итоге, – нерешительно вымолвила она, – что выросло, то выросло. Потом случился архитектурно– строительный факультет. Мы учились. Олег оставался невозмутимым, даже когда Константин Юрьевич на него орал. Орал неуверенно, но очень громко, а Олег разглядывал обои с розочками и ленточками или смотрел в окно, все же он вызывал восхищение у всего преподавательского состава. К тому же, сразу после первого курса его взяли в архитектурное бюро и у Олега появились свои деньги.

Мужчины… Константин Юрьевич не мог понять, почему его сыну нравилось то, что нравилось. Ему хотелось, чтобы Олег как-то напоминал ему его самого. А чего тут ждать? У него же были все связи, чтобы Олег сделал блестящую военную карьеру. Олег чувствовал силу и характер отца и всегда подчинялся ему. Тем более его психика и тело давали возможность для бесконечного преодоления трудностей. Константин Юрьевич тоже учился проявлять терпимость, даже какую-то неуклюжую доброту. Но потом случился взрыв – он рвал и метал, когда Олег защитил диплом и сказал, что у него нет ни времени, ни желания отслужить в армии.