Текст книги "Край воды (СИ)"

Автор книги: Анастасия Бауэр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

– Учитывая то, что интерес к медицине не последняя из причин, по которой я сегодня пришел сюда, – сказал он, подходя к мойке и поднимая губку для мытья посуды, отжатую Светой, которая отошла к телефону, – это самое малое, что я могу для вас сделать.

– Я… я даже не знаю, как отблагодарить вас, – просто сказала Нина и полезла за сигаретой, не зная куда деть свои руки.

– Как насчет того, чтобы сходить в театр на следующей неделе?

– В театр? – ужаснулась Нина. – Туда же надо наряжаться и краситься.

Чудовище, которое Евгений хотел победить ради нее, вдруг ощетинилось и пыхнуло жаром, конь проскакал мимо, а клад оказался на самом дне пропасти – огромной и непреодолимой.

– Я знал, что эта перспектива вас обрадует, – попытался отшутиться он.

– Вы меня не правильно поняли, – извиняющимся голосом сказала Нина, положив руку ему на запястье. Чувствовалось, что она искренне корит себя за несдержанность. – Честно. Просто дело в том, что я… я с некоторых пор ненавижу когда на меня обращают внимание. И когда меня разглядывают, даже если это культурное пространство театра.

– А вам никогда не приходило в голову, что нужно ходить в такие места вместе с другом и ваше чувствование себя тогда окажется вне опасности? – спросил Евгений, невольно смягчаясь. – Вдруг вы решите, что он в состоянии защитить вас от общества? Даст вам то чувство безопасности, которое вы испытаете сменив спортивные штаны на платье? А если вы поверите, что вместе с другом хорошо и вам за вашу красоту естественно ничего не будет?

– А если эта ложка, которую вы так усилено оттираете губкой, вдруг решит стать зеркалом и попросится ко мне в косметичку? – насмешливо отпарировала Нина, ясно давая понять, что не готова с ним откровенничать.

И в этот момент Евгению отчаянно захотелось провожать ее после работы домой и целовать на прощание. День за днем. Правда, в его мечте прощальные поцелуи с каждым разом должны были становиться все более пылкими.

– Так как насчет театра на следующей неделе? – продолжая мыть посуду, поинтересовался он.

– Я не могу. По вторникам и пятницам у меня бассейн.

– Может прогуляете?

– Считайте, что мы договорились, – о чем-то ненадолго задумавшись, ответила Нина, параллельно подавив небольшой всплеск отчаяния по поводу того, что Лужин собирается испробовать на ней свои чары.

– Может быть, вы пригласите и Свету с мужем Сережей? Кстати, они молодожены.

– Чего ради?

– Мне начинает казаться, – насмешливо сказала Света, появляясь на пороге кухни, – что вы позабыли о ключе от кабинета, за которым приезжали.

Услышав ее голос, Евгений покраснел и закрыл глаза, судорожно подбирая хоть какое-нибудь объяснение собственной невоспитанности.

– Не подумайте, что я всегда такой… непоследовательный. Просто я точно знаю, что если они пойдут с нами, то Иннокентий Петрович тоже захочет присоединиться. А мне бы очень хотелось хотя бы вечером отдохнуть от его общества, поэтому я и предложил… то, что предложил. Произнеся всю эту чушь, Лужин наконец решился открыть глаза и обнаружил, что обе девушки явно забавляются его смущением.

– Думаю, мы зря лишили его редьки, – заявила Света.

– Согласна, – кивнула Нина. Евгений даже не успел порадоваться что так глупо и легко выкрутился, когда Света добавила:

– Потому что, он врун.

– Врун, – еще раз согласилась Нина, понимающе улыбнувшись.

– Кстати, насчет ключей от кабинета, – внезапно сказала Света, резко переводя разговор в серьезное русло и обращаясь к Нине за разрешением, – они лежат в спальне, в тумбочке, пожалуй, пойду принесу их.

– От гаража не возьми ненароком, – вступила в разговор Нина.

– Спектакль начнется в шесть, – добавил Евгений, краснея и надевая пиджак, – буду ждать вас без четверти в буфете, надеюсь вечер вам понравится. А потом, Нинель Алексеевна, – поворачиваясь к Нине сказал он, – я мог бы отвезти вас домой или мы могли пошататься вечером по набережной, пропустить там по бокальчику.

– Зачем вы на нее наседаете? – упрекнула его с лестницы Света. – Она и так напугана.

– Я вовсе не напугана, – неожиданно для всех, и в том числе для самой себя, сказала Нина. – Мне ценны ваши чувства, здорово, что вы нашли в себе силы открыть их и предложили помощь. Но мы идем в театр как друзья и коллеги по работе. Ничего большего я пока обещать не могу. И еще, я никому не позволю запугать меня.

Евгений одобрительно улыбнулся, но от комментариев воздержался, сказав только:

– Пойду прогрею машину, пока несут ключи. – Светлана, – крикнул он с ленивой усмешкой, – благодарю вас за прекрасно проведенное утро и замечательный пирог. Когда-нибудь мы все вместе сходим в театр. И в музей и в кино.

Когда машина Лужина скрылась из вида, Света повернулась к Нине и без обиняков заявила:

– На тот случай, если ты не заметила – этот стоматолог – весьма интересный молодой мужчина. И он без ума от тебя. Это бросается в глаза. Ко всем своим прочим достоинствам, он также подтянутый, высокий, симпатичный и очень, очень милый…

– Перестань, – перебила ее Нина, – я не желаю об этом слушать.

– Почему?

– Потому что он блондин, а мне всегда нравились темноволосые, – просто ответила Нина, снимая фартук и направляясь в холл.

– Но у него есть некоторые весьма существенные преимущества, – продолжала гнуть свою линию Света, поднимаясь следом за ней по лестнице, – Евгений Лужин не псих, никого не убивал и вместо того, чтобы отнимать у тебя жизнь, делает все от себя зависящее чтобы защитить тебя и помочь.

– Я знаю, – вздохнула Нина. – Ты совершенно права во всем, кроме одного – Лужин не милый. Он взрослый, чувственен, сексуален. Просто фонтан желания. И прежде чем окончательно выкинуть того психа из головы и из сердца, я собираюсь кое-что предпринять при помощи кафе и театра. Может быть, удастся хоть что-нибудь почувствовать к нему в романтической обстановке. Я ничего не чувствую. Света, я ничего не чувствую.

– Потому что, дура!

Нина почти не слушала то, что ей говорила подруга. Она была полностью поглощена обдумыванием своего свидания. В конце концов девушка решила, что будет вести себя ровно и естественно, а может быть когда-нибудь расскажет Евгению, что с ней произошло, почему она не любит быть на виду – это поможет расположить мужчину в ее пользу, а потом, если к ней прейдет подарок в виде влюбленности, резко изменит поведение.

Она будет доверчивой, улыбающейся, раскрепощенной.

Нина еще не знала, как ей это удастся, – ведь в отличие от Евгения она не была даже очарованна им, но чувствовала, что если внутренне отпустит себя, то сможет классно провести вечер.

* * *

Стоя перед зеркалом в ванной, Нина, завернутая в розовый махровый халат, любезно отданный подругой Светой, старательно уложила влажные волосы мягкими волнами, после чего выключила фен и подошла к шкафу, чтобы обозреть свой гардероб. Для большинства городских ресторанов не требовалось вечерней одежды, но театр был весьма старым и знаменитым, тем более Нина понятия не имела на какой спектакль приглашена и будут ли на ее спутнике брюки с рубашкой или свитер с джинсами.

Поскольку на работе Лужин носил белый халат, туфли и брюки, вполне вероятно, что к вечеру оденется также сдержанно, а может и еще строже. Поэтому сцепив зубы Нина выбрала атласное платье с узором, воспроизводившим лебедя с распахнутыми крыльями, такого же цвета туфли, удлинявшие ноги за счет каблука и темные чулки, но вместо того чтобы одеться, помедлила, продолжая вертеть в руках вешалку.

Решив, что нет смысла в коротком платье, она убрала его и туфли обратно в шкаф и пошла к стулу в спальне. Взяла из стопки вещей, висевших на спинке, бежевую шелковую блузку и черную юбку-колокольчик, которую иногда позволяла себе надевать на встречи. Затем она натянула чулки и застегнула красивые и удобные туфли на плоской подошве, нанесла на шею и вырез блузки несколько капель любимых духов, набросила на плечи плащик и прошествовала прочь из комнаты, в шутку двигая бедрами так, что у Евгения Михайловича отвисла бы челюсть, если бы он это увидел. Но он конечно этого не увидит. Никто больше. Нельзя рисковать.

– Пора, – немного взволнованно вздохнула она, выложив напоследок напоследок ключи от машины, прежде чем выйти. – Вот что я думаю, вымолвила она на ходу, стараясь выглядеть как можно более ободряюще, – если я вернусь невредимой и довольной, утром схожу в магазин и сделаю вкусную творожную запеканку специально для себя, договорились? Ну, как это звучит? Как бред.

Через десять минут, успев за это время заскочить в нужный трамвай, Нина скрючилась над сумкой, чтобы перевести телефон в беззвучный режим, достать наушники, и уставилась в окно с отсутствующим видом. Настало время обнаружить не совершила ли она самую распространенную и, возможно глупую ошибку в жизни, согласившись встретиться с подчиненным вне работы.

Обогнув светофор, Нина остановилась рядом с афишей, и страх быстро сменился веселой улыбкой. Двое грузных орущих артистов, отображались на афише, размахивая руками, ну разумеется, как тут было не смеяться!

– Я раз ходил послушать оперу. Предупреждаю: им не нравятся когда подпевают.

Нина, оглянувшись, рассеяно улыбнулась:

– Лучше уж петь в опере, чем ее слушать.

– На гастроли приехал московский театр, пришлось стоять в очереди, чтобы купить билет, – признался Евгений и шутливо добавил: – Если уж вам так интересно, мне хотелось произвести на вас впечатление, а оперные певцы всегда поют так, словно проглотили скрипку.

– Чем громче – тем лучше.

– И чем непонятнее, – кисло заключил Евгений.

Он ухмыльнулся, и вдруг все сомнения Нины относительно внеслужебных отношений показались совершенно бессмысленными. Ну, какой он сплетник?

Выждав еще немного, дабы убедится, что не попадет в самую давку, она повернулась и вместе с Евгением пошла к театру.

– Вы сегодня решили затмить меня, – улыбнулась она, обозревая светло-голубую накрахмаленную сорочку, проглядывающую сквозь ворот его куртки и классические брюки, сидевшие без единой складки на сильных длинных ногах.

– Нет, это вы выглядите как роза и не смейте начинать еще одно соревнование в льстивых комплиментах, – возразил Евгений, открывая для нее дверь театра. – Кроме того, споров хватает и на работе. На прошлой неделе вы поспорили с молоденькой медсестрой, и та ударилась в слезы.

– Я такая грубая, – грустно пробормотала Нина, не преставая думать о том, что Лужин – отличный спутник, в каждом его жесте так и сквозило обладание. Уже зайдя в театр, она вдруг вспомнила: – На каком языке поют оперу? Большинство певцов говорят по-итальянски, но это совсем чужой язык.

– Английский, и я вероятнее всего не пойму и половины… – начал он, но звук первого звонка заставил их обоих оглянуться почти одновременно, чтобы увидеть предлинную очередь у гардероба, в которую имели наглость забираться только пенсионеры.

Женщина в красивых бусах благополучно остановилась у входа, как и прибывшие за ней, но очередь в гардероб никак не набирала скорость, и Нина в растерянности глянула за колонну. Евгений отреагировал на движение ее тела и посмотрел туда же. Оба поняли, что опоздают.

Нина сняла плащ и метнулась в конец очереди еще до того, как другие посетители успели войти и предъявить билеты. Евгений догнал ее и схватил за руку.

– Давайте мне ваш плащ, – настаивал он.

– Да я сама сдать могу! – не помня себя, крикнула Нина, пытаясь вырваться. – Да пустите же!

Пораженный явным стремлением начальницы держаться на расстоянии и не устраивать публичную сцену, Евгений отпустил ее и встал рядом. Встроившись, наконец, в людскую массу, Нина поняла, что худшие ее опасения оправдались. Лужин неподвижно стоял к ней вплотную. Места не много, никак не отодвинешься. Нина, встав на цыпочки, лихорадочно пыталась углядеть лазейку в очереди. Немного погодя она сдавленно выдохнула.

– Валяйте, вы сами вызвались помочь, – быстро проговорила она и, подняв голову, еще раз оглядела мужчин и женщин, собравшихся около нее самой и Евгения. – Сдайте нашу одежду, – велела она спутнику.

Тот непонимающе уставился на ее трясущиеся руки.

– Что смотрите? Я в туалет.

– Туалет? – повторил он, когда Нина принялась осторожно предлагать обратно свой плащ.

– Мэ и жо, – нетерпеливо пояснила Нина сначала тихо, потом громче.

Очевидно, людей возмутило частое беспорядочное движение, но они упорно не желали расступиться.

– Осторожнее, девушка, не толкайтесь. Мы сами тут кое-как стоим. Выбирайтесь, и желаем вам хорошо провести вечер! – пробормотала все та же женщина в бусах и сказала что-то по-английски своим спутницам.

Они дружно продвинулись вперед. Когда их тень упала на Нину, она вскинула голову, неожиданно сообразив, в какой именно изнеженной компании интеллигентов она оказалась и что они думают о высокой женщине-воительнице, размахивающей верхней одеждой посреди театра и, по их мнению, являвшейся угрозой для всеобщего спокойствия.

Конечно, им всем было абсолютно наплевать на несчастья закомплексованого человека! И поэтому она умоляюще взглянула на мужчину, который купил ей билет:

– Может быть, просто уберем плащ и вашу куртку в мою сумку? – осведомилась она.

– Смотаем в рулон, чтобы одежда могла пролезть, а потом застегнем?

– Да, – решительно закивала головой Нина. – Это пустая трата времени. Лучше съедим по бутерброду в буфете. А в туалет мне не надо, что-то перехотелось.

Сжав кулаки, Лужин Евгений на миг закрыл глаза. После шести кариесов, двух пульпитов и одного воспаления десен у него не осталось ни чувства юмора, ни терпения. А теперь еще это. Теперь он даже не может уловить что гложет нервную ни с того не сего разрумянившуюся начальницу. Он вдруг понял, до чего устал, до чего хочет просто присесть и послушать выступление, и повернул уставшее лицо с недоуменными глазами к своей любимой.

– Вино, кофе, бутерброды с ветчиной. Ветчина – какая прелесть, только подумайте…

Евгений смотрел в ее смущенное прекрасное лицо и понимал, что она ждет от него согласия испортить куртки к чертовой матери и сбежать. И он почему-то согласился, хотя именно эти голубые глаза, а не локти и суета вокруг послужили тому причиной. В тайне пораженный тем воздействием, которые оказывают на него эти залитые смущением глаза, Евгений победно выдал:

– Посмотрим, что там есть в буфете.

Буфетчица вежливо улыбнулась при виде Евгения:

– Добрый вечер! Кофе, чай?

Евгений предположил, что буфетчица видела всю очередь, и поэтому, игнорируя приветствия и воздерживаясь от эмоций, сразу перешел к делу:

– Кофе черный. У вас есть бутылка вина?

– На витрине только белое полусладкое. – И в доказательство, что выбор невелик, буфетчица многозначительно показала на радугу безалкогольных соков.

Предвидя, какой будет сумма счета, Евгений прошел мимо нее к стойке кассы, где уже ожидали своей очереди две пары, и какой-то мужчина спрашивал дорогу к бельэтажу. Но тут из-за боковой витрины вышла все та же буфетчица и ринулась вперед, словно чтобы отблагодарить его.

– Евгений Михайлович! – восторженно воскликнула она.

Евгений приветливо кивнул.

– Вижу вы меня уже не вспомните, – продолжала буфетчица, протягивая вино. – Вы протезировали мне нижнюю челюсть в прошлом году. Я всего лишь хочу выразить свою признательность и благодарность. Питаюсь теперь нормально, а не выборочно. И даже могу улыбаться.

Евгений взял бутылку, пожал протянутую руку и сунул в ладонь банковскую карту.

– Я рад, что вы здоровы и что работаете здесь, потому что в вестибюле на входе случилась человеческая пробка, требующая пристального внимания вашего начальства.

– О, нет! Неужели кто-то пострадал?

– Именно.

– Одна из гардеробщиц?

– Нет, ваш любимый доктор, – бросил на ходу Евгений, направляясь к столику, Нине пришлось почти бежать, чтобы не отстать от него. – Мне немедленно нужен штопор и бокал.

– Вы… вы так недовольны этим местом и персоналом, потому что я ощутила себя плохо в давке?

Вместо ответа Евгений поднял руку и отобрал штопор у взъерошенной буфетчицы.

– Я хочу, чтобы мы забыли об смятом плаще. Заметьте, я испытываю живой интерес именно к этому плащу, поскольку на себя мне наплевать.

Нина взяла бокал, сделала глоток и поколебалась.

– Коллектив откажется принимать нашу связь.

– Будем аппелировать к их человечности, – сухо проронил Евгений, пряча в карман банковскую карточку и принимаясь рассматривать театральную программку, чтобы возместить причиненное беспокойство работнице буфета и спутнице.

Буфетчица, понаблюдав за этой чувственной молчаливой сценой, быстро собрала мусор и штопор, после чего ушла за стойку буфета с желанием отгородить столик занавеской.

Лишившись свидетелей, Лужин сразу глянул на Нинель Петровскую. Третий звонок, означающий начало спектакля, уже отзвенел, парочки и шумные компании исчезли и только она, закинув ногу на ногу, сидела одна на пуфе под кофеавтоматом. В свете светильника ее шелковые волосы казались красной кровавой мантией, волнами лежавшей на плечах. Тонкая рука осторожно крутила бокал. Евгению она показалась каким-то неземным видением.

Почувствовав на себе взгляд, она подняла голову и пристально всмотрелась в него, словно пытаясь угадать на что он ради нее способен.

– Ты все равно скоро переедешь, – напомнил он, отпивая из бокала синхронно с ней. – Куда кстати?

– В Африку, похоже, к зулусам, – ответила она, продолжая крутить хрустальную ножку. – По-моему, вы становитесь популярным. И пациенты радуются как дети при встрече. Несколько лет назад мой дядя стал привыкать к подобному обращению и зазведился, конец истории вы помните, по крайней мере, мне так кажется. – Она замолчала, и Евгений больше ничего не сказал, потому что стал к чему-то прислушиваться.

И очень скоро он услышал то, что ожидал: бас артиста, становившийся все громче. Нина не обратила внимания на звук, потому что ощутила приятный жар и легкость от вина.

– Ну вот, кажется, началось! А вино закончилось! – весело объявила она. – Плесните еще!

Для пущей наглядности она поболтала опустевшим бокалом, когда тот сиротливо качнулся, стукнувшись о скатерть.

– Помощь уже идет, – успокоила себя она и, не глядя на Евгения, спросила: – или я должна сама налить?

Ее слова почти заглушил шквал оваций, донесшийся из зала.

– Оставьте бутылку. В антракт закажем еще, – пояснил Евгений, вставая.

Нина подалась вперед, слушая аплодисменты, и уставилась на него с нескрываемым восхищением и веселым недоверием.

– Так мы всерьез идем слушать оперу?

Она хотела сказать что-то еще, но Евгений уже направился к лестнице, а буфетчица, постепенно покрывавшаяся румянцем, отвернулась, безуспешно пытаясь скрыть улыбку.

Передвигаясь под руку с Лужиным в глубине заполненного людьми зала, Нина посмотрела, как певица в костюме испанки медленно плывет вдоль сцены, и повернулась к артистке с веером, чья очередь была следующей.

– Неужели места в центре ряда? – криво улыбнулась она, обозревая желтые и белые стразы, приделанные к блестящему вееру певицы, и падающее свободными складками платье из алого бархата, в который были наряжены все артистки на сцене. – Вы прилично потратились и теперь ведете себя словно кот весной!

– Напомню, я хотел произвести хорошее впечатление. Кроме того, без котов на свете было бы совсем одиноко, верно, Нинель Алексеевна? – шепнул Евгений оборачиваясь к спутнице, которая с трудом пробиралась по ряду следом за ним.

– Вы правы, – рассеяно отозвалась Нина.

Сегодня утром она призналась Сереже и Свете, что между ней и сослуживцем завязалась дружба (что, конечно, было чистой правдой) и она сходит с Евгением Михайловичем в театр в надежде узнать его получше. Реакция друзей оказалась крайне обескураживающей. Они заявили, что не считают нужным вмешиваться, но, вероятно, имеют право дать совет перестать смотреть на белые водовороты тел, увенчанные колпаками у себя на работе, и начать хоть с кем-нибудь встречаться.

И теперь друзья тоже посвящены в ее секрет! Да и на работе в списке на заместителя для Иннокентия Петровича с самого начала было имя Евгения Лужина, по настоятельному требованию впавшей в панику Нины, Кеша его вычеркнул. Три дня назад по клинике поползли слухи, что между начальницей и врачом– стоматологом какая-то интрига, но парочка скрывается (что тоже было правдой). Нина с восторгом бы согласилась, что предоставить Лужину быть заместителем – это лучший способ выразить доверие и признательность. Одновременно она была уверенна, что как только решиться на этот шаг, за ней сразу потянется вонючий шлейф из грязных сплетен. Тема того, как стремительно взлететь по карьерной лестнице впав в милость к начальнице всегда была и будет жаркой.

Но сегодня Нина благодарила себя за рискованный поступок.

– Пожалуйста, садитесь сюда, – шепнул ей Евгений и, наклонившись опустил сложенные сидушки. Соседи по ряду неохотно съежились от перспективы ждать пока она просочиться по узкому проходу и усядется, но Нина ничуть не смущалась. Вино уже вовсю действовало, снимая напряжение, и она испытывала особенную радость при мысли о том, что для нее выбрали центральные места.

Нина с сияющей улыбкой извинилась за то, что запнулась о чье-то колено, сняла сумку с плеча и облегченно плюхнулась в кресло.

– Евгений Михайлович, – с нежностью прошептала она, – когда мы с вами станем разговаривать в следующий раз, вы уже будете оглушенным.

– В лучшем случае, – шепнул он, вытянув длинные ноги и устраиваясь с ней рядом. – Уверен, что также не обойдется без слегка подергивающегося правого глаза.

Взгляд Олега Петровского был неотрывно прикован к Нине с того мгновения, как она второй вошла в зал, и при виде нее Олегу показалось что в грудь с размаху ударил тяжелый камень. Никогда еще не выглядела она такой ослепительно сильной и безмятежной. Она была похожа на яркий лучик солнечного света, медленно скользивший к креслу.

Нинель прошла всего в нескольких метрах от Олега, и в эту секунду он понял, что чувствует приставленный к стенке обвиняемый, готовящийся к расстрелу. Каждый мускул в теле напрягся, пытаясь вынести жуткую пытку. И это было ни что иное, как пытка собственной памятью. Но Олег принял эти терзания и не желал укрытия. Его сжирала слепая жгучая ярость, не сравнимая ни с чем испытанным когда-либо прежде, обратившая разум в кипящий диким гневом костер. Перед глазами его проплывали видения – колдовская невинная девушка Нина, лежащая в его объятьях… смеющаяся рядом с ним Нина… обнимавшая его Нина…

Простодушно доверившись ей, он столкнулся с обвинением во взяточничестве. Но в данный момент был чересчур взбешен, чтобы беспокоится по этому поводу.

Нина удобно откинулась в предназначенном для нее кресле и во время всего выступления певицы сидела неподвижно. Только когда певица начала повторять за главным солистом слова с громким писком, сердце девушки смешливо подпрыгнуло и веселый блеск вспыхнул в глазах. Почти не поворачивая головы, она искоса оглядела собравшихся и заметила, что большинство женщин смотрят с замиранием. Евгений улыбнулся в молчаливом понимании. Нина едва кивнула в знак того, что заметила, и ощущение покоя и мира снизошло на нее при виде подбадривающего лица доктора.

Когда приступ смеха прошел и на лице отразилось спокойствие, Нина осторожно скользнула глазами по рядам кресел, где сидели гости… празднично одетые пары… семьи со школьниками старшего возраста… Вера Андреевна в невероятно красивом манто… высокий темноволосый мужчина.

Нина неожиданно почувствовала, что не в силах дышать, а в висках гулко забилась кровь: пронизывающие серые глаза в упор смотрели на нее. Парализованная ужасом, Нина заметила холодную брезгливость, словно высеченную на лице, и пугающую враждебность во взгляде. Она с усилием заставила себя отвернуться.

Глотнув воздуха одеревеневшими легкими, Нина слепо уставилась на сцену. Он здесь! Он снова на свободе и смотрит на нее! Он не мог явиться в театр, потому что как животное заперт в тесную камеру! Но Олег здесь! Точно здесь, и смотрит на нее так, как никогда раньше… словно она была неким мерзким созданием, ползущим по креслу.

Нине вдруг захотелось завопить, рухнуть на пол и зарыдать, испугать его так же сильно, как Олег испугал ее. Гнев, страх и безумная неуверенность одолели ее одновременно. Это ее возможность отплатить ему, тревожно думала девушка, единственным равнодушным взглядом показать, что она тоже презирает его. Другого шанса может не представиться. До этого дня Олег не показывался, а после спектакля сразу уйдет: он не станет выяснять отношения в присутствии матери. Нина убеждала себя, что он не осмелится приблизиться к ней на глазах у людей и без какой-либо провокации с ее стороны, и возможно сейчас ожидает от нее действий.

О Боже! Он молча изучает ее и Евгения и, дождавшись антракта, может просто выкинуть все что угодно и навсегда испортить им жизни.

Нина прикрыла глаза, думая о том, что Олег увидит это и поймет, какую внутреннюю борьбу ей приходиться выдерживать. Он помотал ей нервы и ранил душу, и прекрасно осознает это. Рассудок решительно подсказывал ей ответить Олегу нейтральным примирительным взглядом. Но сердце умоляло, просило, требовало встать и бежать куда глаза глядят. В ушах снова зазвучали сбивчивые откровения осеннего вечера: «Из всех вас его только Марина и любила. Вы копии, смиритесь».

– Вытяни за уши, – шепнула она неизвестно кому. – Прошу, вытяни меня из этого дерьма за уши.

И тут она внезапно осознала, что обращается к Олегу. И что она его совсем не знает.

Нина слегка шелохнулась, и Олег понял, что как только она обернется, он узреет торжество отмщения в ее взгляде. Побелевшими от напряжения пальцами он стиснул спинку переднего кресла, готовясь к пытке. Она посмотрела на него, и неожиданный металл в мерцающих глубинах ее светлых глаз едва не заставил его сидеть с отвисшей челюстью. Это была не его Нинель. В эту минуту Олег мечтал лишь о том, чтобы притянуть одно из воспоминаний к себе, и видеть ее в воздушном ореоле нежной женственности, которую являла Нина тогда, готовя для него ужин в деревне.

Нина не могла отвести взгляд из-за подступившей волны истерического ужаса. Не закричу. Не закричу, повторяла она себе и еще сильнее распахивала глаза, словно лишь это могло уберечь ее от надвигавшейся катастрофы.

– Что вы сидите, как Фреди Крюгера увидели, – пошутил Евгений, привлекая ее внимание. Даже в полумраке Нина заметила виноватую улыбку, которая искривила его лицо.

– Театр был не лучшим выбором. Пора пересмотреть моду, которая была заведена у наших дедушек и бабушек, – сказал он с виною.

– Дело не в этом, – отчаянно произнесла Нина. И отодвинулась от разделявшего их подлокотника слегка согнув спину. Неожиданность и шок от произошедшего не позволяли ей говорить и объясняться.

Наступил антракт, и собравшиеся весело хлынули из зала, шутливо припираясь из-за места в тесном проходе перед сценой. Олег вышел последним. Он медленно шествовал под высоким сводчатым потолком, шаги гулким эхом отдавались в ушах. Выйдя из массивных дверей, Олег остановился, наблюдая за одевающейся, сбегающей Ниной, любуясь ее сверкающими под крупной люстрой волосами.

Он поколебался, зная, что если подойдет к ней сейчас, она сможет закричать или позвать на помощь, однако не мог заставить себя подождать до улицы. Стараясь по возможности стать прозрачным для остальных посетителей, он смешался с толпой и начал пробираться к Нине, пока не оказался за ее спиной.

Девушка мгновенно ощутила его присутствие, словно осязаемую силу, нечто магнетическое и величественное. Она даже распознала почти неуловимый запах его одеколона, после чего Нина выбежала из театра и заняла первую попавшуюся лавочку, объясняясь с приятелем. С этим рослым парнем, на которого будучи в бешенстве, Олег сейчас старался даже не глядеть. Легкий ветерок растрепал ее прическу и играл со складками мятого плаща, когда Нина в панике отвернулась от него и обернулась в темноту, на своего спутника.

– Нинель Алексеевна, прошло только первое действие, – произнес Евгений хрипло. – Вы не хотите мне ничего сказать?

– Зачем вы меня догнали?

Вместо ответа он заключил ее в объятья. В его движении были одновременно и неистовый голод, и мольба. Однако он достаточно хорошо помнил о субординации с Нинель, чтобы не уклониться от ответа. Да, он ее догнал.

– Не будьте такой! – прошептал Евгений, обдавая ее щеку жарким дыханием. – Весь этот вечер я ни о чем не мог думать, только о вас. Смысла нет остаться здесь одному.

– Хорошо, – произнесла Нина, чувствуя что в ее голосе не хватает решимости.

– Нинель Алексеевна, мне приятно с вами. К черту оперу! Давайте пройдемся по набережной.

В его дыхании Нина почувствовала запах вина и вспомнила что сама не трезвая и окончательно впала в панику. Тем не менее она ответила:

– В зале находился мой бывший муж.

– Но раньше, пока вы не узнали что он там, вы не видели ничего дурного в свидании со мной.

Он обнимал ее все заботливее.

– Пожалуйста, пожалуйста, не трогайте меня, Женя! Я не смогу спокойно жить, зная что мое прошлое может причинить вам вред. Именно поэтому я пыталась сбежать из театра.

– Прошлое было пережито уже давно, до встречи со мной, Нинель Алексеевна. И согласившись пойти на спектакль вы не совершили ничего предосудительного. Я пытаюсь вам это объяснить.

– Вызовите такси, дождитесь пока я в него сяду, а сами бегите, – отчаянно произнесла Нина.

Ухмылка исчезла с лица Евгения и он выпрямился на скамейке.

– Не собираюсь я бежать. Сейчас вызову такси и вместе уедем, – сказал он с серьезностью.

Двери театра открывались и закрывались, люди входили и выходили, и Евгений не повышал голоса. Его рука скользнула вверх по ее плечу, легла на спину.

– Ну и муж. Так себе, значит, муж. Давно не живете с ним, а продолжаете при встрече убегать сломя голову.

– Такси! – вырывалась она. – Или вызываете такси, или пойдем на трамвай, или и то и другое вместе.

Рука Евгения крепко сжала ее, когда она попыталась встать и побежать к остановке.

– Мой муж желает мне зла, – почти кричала Нина. – Пустите меня!

– Отстань от нее! – прозвучал из темноты низкий голос.

Евгений повернулся:

– Какого черта тебе здесь надо? Это и есть ваш муж?

Ее голос охрип от унижения и гнева:

– Да, это он. Да отпустите же вы меня! Я хочу уехать.

– Мы уедем, – прорычал Евгений. Повернув голову к мужчине, он приказал: – А ты убирайся… пока я не показал тебе куда.

– Если хочешь, можешь попробовать. Только сначала убери от нее свои руки. – Голос незнакомца стал пугающе учтивым.

Евгений извинился, оттолкнул Нину и замахнулся огромным кулаком, целясь прямо в челюсть противника. После секундной тишины последовал удар и шум падения тяжелого тела. Нина открыла блестящие от слез глаза и увидела Евгения, лежавшего без сознания у ее ног.