Текст книги "Край воды (СИ)"
Автор книги: Анастасия Бауэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)
Хуже всего, что он заставил его служить под угрозой разорвать отношения. Мои слезы и уговоры его не трогали; думаю муж не воспринимал их всерьез. Советовал мне не совать нос не в свое дело, считая, что я-то Олега и испортила. Испортила чрезмерным эстетством и тем, что таскала его по музеям, а ему теперь приходиться думать как продолжить родовую династию, исправлять то, что мы натворили.
Спустя год мой муж стремительно и тихо скончался от онкологии. Но перед смертью почувствовал облегчение: увидел сына в форме.
В голове проносились всевозможные воспоминая прошлого, и, выбрав наиболее болезненные из них, Вера Андреевна попыталась поделиться своими соображениями с этой железной девушкой, которая сидела напротив, собранная и черствая, как скала. Но из-за сильного волнения слова выходили путанными и сбивчивыми:
– Потом началась какая-то черная полоса. Константин Юрьевич… за ним Марина, Ирочка и Саша пропал куда-то.
– Стоп, – решительно перебила ее гостья. На этот раз в голосе железной девушки звучал скорее страх, чем гнев. – Оказывается, еще Саша была. Тоже жена?
– Саша – мужского пола. Он работал у сына водителем, до Рината. Вы ведь знаете Рината? – ни секунды не колеблясь, ответила Вера Андреевна. – Как в воду канул парень, даже в полиции уже бросили искать его. Наверное, где-то голову проломили по пьяни или как в нашей стране обычно бывает?
– Вернемся к Олегу, – бесцветным голосом сообщила Нина. – У меня много работы, не стоит напоминать, что время – деньги, на месте не стоит.
– Олег не маньяк!
– Вы в этом так уверенны?
– Да!
– Хорошо. Но даже вы не можете отрицать, что он преследует рыжих. – На этот раз Нина решила прибегнуть к наиболее весомому и неоспоримому аргументу. – Пусть даже если он ищет в них образ своей любимой Марины, он все равно не адекватен. Может быть, именно поэтому ему так легко удается манипулировать женщинами. Может быть, и его благородное намерение жениться объясняется лишь тем, что он действительно отождествляет женщин с Мариной. А ему не раз приходилось наблюдать как она испытывает массу тяжелых пограничных состояний и выходит сухой из воды, в полной уверенности, что ей с такой же легкостью удастся вернуться к обычной жизни. Может быть, он утопил свою жену в полной уверенности, что и ему с такой же легкостью удастся избежать последствий. А может быть, – закончила она, подчеркивая каждое произносимое слово, – он просто не способен отличать свои фантазии от реальности.
Чувствуя, что еще немного, и она просто не выдержит нервного напряжения, Вера Андреевна с такой силой сжала чашку, что сломала ручку.
– Вы что, пытаетесь убедить меня в том, что Олег – сумасшедший, как многие поэты и художники?
Голос Нины понизился почти до шепота. Казалось, каждое слово дается ей с огромным трудом.
– Вы меня совершенно правильно поняли, Вера Андреевна. И мне страшно подумать о том, что будет со мной, когда он выйдет на свободу.
– Да видели бы его! Спросишь, тебя здесь нормально кормят? Ответит, конечно. Еды здесь хватает, я даже не могу все доесть, мама. В общем врет.
– Тем не менее он жив, в отличие от своих жен, – холодно ответила Нина, терпение которой наконец иссякло. – Когда я ехала сюда, то даже не могла себе представить, что почтенная женщина, прожившая жизнь, способна по-прежнему расточать такую наивность по отношению к собственному ребенку. Да, суд оправдал его, но не вы и тем более, я, не знаем что же случилось той ночью в море и почему Ира покинула город и в тот же вечер утонула в гостиничном номере.
– Олег Константинович… был им когда-то. Бушлат свой поправит как пиджак. По привычке на часы глянет, а там запястье, голое, бледное. Аж, сердце разрывается!
– И по делом ему.
– Я знаю своего ребенка и я не верю, что он способен на такое зло. И буду защищать его, – упрямо сказала Вера Андреевна. – Наша семья относилась к элите, как советской, так и российской. Нужда нас не коснулась, и как мне кажется, такому таланту как он, не полезно испытывать на себе ее действие. Согласитесь, быть в компании воров и насильников оскорбительно и мерзко.
– Олега признали виновным в даче взятки, что для него, похоже, привычное дело, – ухмыльнулась Нина. – Зато я теперь познала, что значит каждый раз прощаться с жизнью, заходя в подъезд.
Громкий, грудной плач Веры Андреевны пошатнул ее спокойствие.
– Безжалостная дурочка! Между прочим, у него в декабре юбилей. Тридцать пять, черт возьми!
– День рождения в декабре, а я и не знала.
– Да, что вы вообще, о нем знали?! Ответьте мне, пожалуйста, еще на один вопрос, Нинель. Неужели вы думаете, что мне действительно необходимо изливать перед вами душу? Да я сама трясусь только от одной мысли, каких дров вы двое можете наломать, когда Олег выйдет из тюрьмы!
Эти слова были произнесены с такой жгучей, ничем не прикрытой ненавистью, что Нина невольно отшатнулась.
– Послушайте, я планирую продать бизнес и переехать в другой город.
– Нет, это вы меня послушайте, Нинель! Он отбывает наказание, в полном убеждении, что вы сейчас с неким Сережей. Что вы счастливы с другим мужчиной и наказали его за то, что он посмел вклиниться в вашу жизнь, что в добавок спровоцировало инфаркт вашего дяди. Олег не знает, что вы в курсе о его прошлом. Ему об этом, естественно, никто не говорил.
Одним резким движением Нина смяла сигарету в импровизированной пепельнице.
– Что он сказал про меня?
– Сказал, блестящая месть.
Прежде чем, пожилая дама окончательно разрыдается, Нина вышла из-за стола и накинула куртку. Но она не успела покинуть кабинет, как Вера Андреевна выкрикнула кое-что в голос, слишком громко, отчего Нина даже оступилась.
– Официально вы – жена. У вас есть право на свидание. Просто поговорите друг с другом, чтобы поставить точку. Вы будете спать спокойно, а Олег перестанет себя накручивать. Неужели не интересно узнать, когда именно вас собирались прикончить! – прокричала она.
Может быть, она хотела сказать еще что-нибудь, но с Нины итак было достаточно. Резко развернувшись и не говоря больше ни слова, она почти побежала к машине, желая поскорее оказаться с каким-нибудь пациентом, который сулил крупную прибыль. Но куда убежать от предложения, вызвавшего бурю в душе?
– Кстати, он курить бросил. Тоже мне, нашел время и место, – в спину ей сказала Вера Андреевна, посмотрела в окно и схватилась за голову.
Но Нина уже брела по коридору и после свидания с Верой Петровской, она поехала к себе на работу, бросила машину у набережной и первым делом, пошла узнать как идут дела у Евгения.
* * *
Осень пришла и ушла. Она старалась ее не замечать. Но приближение новогодних каникул трудно не заметить. Сережа и Света принесли ей в подарок мягкую пихту, купили ее без разрешения рядом с каким-то супермаркетом, а вдобавок набор стеклянных красных шаров – точно яблоки на черенках у дерева, плодоносящего шишками. Сбой природы. Еще они подарили ей глубокую керамическую форму для запекания. Эти формы пользовались в супермаркете, что напротив, бешенным спросом. Нина сказала им, что ей эта форма тоже кажется удобной и прочной, и поблагодарила их за знак внимания. Правда, когда ребята ушли, она почему-то решила сунуть форму в верхний шкафчик, решив, что она не будет мешаться лежа у стены над плитой.
На следующий день, ровно в половине шестого, Нина вышла из дома направилась к своей машине. Всю ночь, как бы она не ворочалась на матрасе, ужасные рожи из ночного кошмара оживали и глядели ей в лицо, и у Нины не возникло сомнений, в чем причина такого напряжения. Она раздраженно повернула ключ зажигания, не переставая думать о лежавшем в кармане листке с печатью, разрешавшим ей краткосрочное свидание с лицом, которое отбывает срок.
Итак, она едет к Олегу, совсем чужому человеку. После встречи с Верой Андреевной в музее, она прямиком отправилась к компьютеру и открыла статью «Любить заключенного – твоя судьба», которая отобразилась в строке поиска. После нескольких абзацев путанного повествования о том, как действует система исполнения наказаний в России, Нина перемотала к концу – совершенно бесполезное чтиво. Затем Нина просмотрела имевшие еще меньшее отношение к делу статьи с красноречивыми снимками избитых тел и страшилками по проблеме издевательств над заключенными. В конце концов набить пакет всякой разрешенной снедью она перепоручила Иннокентию Петровичу, сказав, что у нее есть дела поважнее и организация поездки на зону совершенно выбивает ее из колеи.
Холодный циклон накрыл область в выходные – ударил мороз и наутро повалил снег. Скоро все выбелит: еще только декабрь, но уже смирение. Почему так гнетуще? Она знала что будет наперед: салат, посиделки, темнота, грязный лед, яркий салют, ветер, вечные следы от соли на ботинках, которой она посыпает крыльцо.
Тюрьму, в которой сидел Олег, построили в восьмидесятых прямо рядом с умирающей лесопилкой после очередной серии развала фермерских хозяйств. За окном мело и мело – сугроб за сугробом, словно небо прохудилось и Бог сверху вывалил невесомую белую начинку. Для полной ясности она включила метеоновости: дороги занесены, земля погребена под снегом, направление расчищается тракторами, снижена видимость, рабочие заправочных станций в мешковатых комбинезонах неуклюже слоняются на морозе, точно винни– пухи, сбежавшие из мультфильма. Молодая ведущая, назвала происходящее текущим моментом, не теряя спокойной интонации, как стюардесса при отказе двигателя. И все же никак не было отделаться от ощущения – ведешь машину, словно участвуешь в поединке. Из города выедешь – лицом к лицу с зимой повстречаешься, а потом можно струсить, вернувшись домой. Выкинуть разрешение на свидание. Все же нужно до краев залить бензобак.
Четыре часа она ехала в северном направлении, двигаясь сначала то вверх, то вниз по холмам, потом по снежной равнине. Придорожный щит приглашал посетить музей-выставку лесопилки, магазин сувенирной продукции, и она ощутила всплеск волнения внутри: следует принять успокоительный препарат хотя бы ради того, чтобы от волнения не посшибать идиотские вывески на дороге. Наконец Нина свернула с трассы и по сложному переплетению проселочных дорог среди монотонного одноцветия зимнего сельского пейзажа начала подниматься к нужному населенному пункту, то и дело переключая радиоканалы с погружавших в ностальгию мелодий ретро на электронную кислоту, ритмичный транс, и обратно. Едва взошедшее и очень холодное солнце еле осветило машину и придало жуткий голубой оттенок ее лицу. Этот холод и этот цвет снова напомнили ей об утопленниках. Рядом на пассажирском сиденье лежала упаковка успокоительного, которое Нина для храбрости хотела проглотить по приезду на место. Она сама определила нужную дозу, но всю дорогу ей стоило немалых усилий сдерживаться и не затолкать таблетки в рот прямо в пути.
Словно по волшебству, едва она подумала, что приближается к месту назначения, как вдали у плоской линии горизонта показалась малюсенькая точка дорожного указателя. Она уже догадалась, что на нем написан номер исправительного учреждения – судя по виду, эту надпись тоже сделали в восьмидесятых годах. Почти сразу после этого щита показался приветственный щит поселка, когда-то обслуживающего лесопилку, а ныне колонию. Нина подчинилась указателю и поехала левее через земли, на которых когда-то валили лес.
Так вам и надо, лесорубы, подумала она мстительно, так и не разобравшись, почему озлобилась на этих людей.
По этой новой незнакомой дороге, припорошенной свежим снегом, Нина ехала медленно, почти ползком. Либо этот поселок никогда не был процветающим местом, либо тюремный бизнес не помог в борьбе с бедностью. Все вокруг смотрелось совсем худо. По обеим сторонам единственной улицы тянулись киоски и хрупкие строения лет десяти от роду, но уже покосившиеся и кривобокие. В неопрятных дворах слонялись неулыбчивые подростки. Повсюду валялся мусор: окурки, пластиковые бутылки, упаковки от сигарет. У кромки обочины какого-то горе-автомобилиста густо вырвало. В грязной яме неподалеку веером валялись упаковки от еды, которые сначала успели обмакнуть в кетчуп. Да что там закусочная, даже фонари имели жалкий вид: допотопные и забрызганные, они как будто не желали давать свет. На будке остановочного пункта мокла под снегом цветная ксерокопия снимка неулыбчивой молодой девушки, исчезнувшей еще в прошлом году. Нина почему-то тут же про себя решила, что на случай собственного исчезновения нужно непременно запастись снимком в выигрышном для себя ракурсе.
Через несколько минут на избавленной от растительности площадке возникло здание колонии.
Она представляла себе куда более впечатляющее строение. Это же – серия вытянутых и скучных зданий – могло сойти за крупный склад или какой-нибудь молочный завод или хладокомбинат, если бы не колючая проволока вокруг забора – своими завитушками она почему-то вызвала ассоциацию со сладкой ватой, которую в теплый сезон готовят в парке отдыха, где Олег следил за ней. Она специально чихнула, чтобы услышать хоть какой-то живой звук.
После выматывающей тряски по ухабам и кочкам расчищенная парковка показалась удивительно гладкой. Нина припарковалась и замерла, уставившись на КПП. Машина погудела, остывая после поездки, из здания доносились немногословные мужские голоса: у заключенных было время работы. Без усилия, как пирожное, Нина впихнула в себя приготовленный препарат, пожевала мятную жвачку и выплюнула в фольгу от таблеток. Перед глазами слегка поплыло. Под бешенный лай какой-то собаки по ту сторону забора, она залезла под кофту и стянула бюстгальтер, а затем расстегнула и сняла ремень, чувствуя, как грудь тяжело ухнула вниз и повисла двумя бидонами. Это, заикаясь и тщательно подбирая слова, посоветовал сделать Иннокентий Петрович: «Там не вокзал. Главное, не привлекая лишнего внимания с первого раза пройти через металлоискатель, поэтому все металлическое заранее снимай… мм, в том числе, как это по правильному называется… короче, лифчик – там могут быть металлические элементы. Из-за него придерутся… могут придраться, что создаст сложности».
Что ж, спасибо – она сунула эту деталь гардероба в подстаканник.
Охрана внутри здания держалась сдержанно и интеллигентно, словно они досконально изучили пособие по этикету и хорошим манерам: да, Петровская… пожалуйста, по коридору, Петровская. Понятно дело, этих людей так здесь выдрессировали. Видимо поэтому, она то и дело наталкивалась на глаза биороботов. Тщательный личный досмотр, вопросы, да, Петровская, и ожидание, ожидание, ожидание. Пропускали и провожали через коридоры, снова пропускали и проваживали, затем следующие, – меняясь в длине, прямо как в большой гостинице, только с решетками. От пола несло чистящим средством, откуда-то проникал горький тошнотворный запах лука, – наверное, где-то рядом располагалась столовая. На секунду у нее возникло ностальгическое воспоминание: они, вдвоем, в изумительно красивом ресторане «Медуза» смотрят на город с высоты птичьего полета, на столике цветы и мидии в соусе, и вино специальной температуры, статная официантка слегка склоняется: «Это честь для нас!».
Она мало что понимала в поведении заключенных, но ей всегда казалось, что они постоянно ищут лазейки в приговоре, названивают адвокату, что это их страсть, даже если у них нет шансов. Зона в ее представлении – это люди в бушлатах с нашивкой в виде номера. Олег собственной отрешенностью и бездеятельностью доказал, что виновен. Причем тут ее догадки!
Перед дверью, похожей на створку сейфа в комнату свиданий, она замешкалась. «Вам надо поговорить и поставить точку, – крутилась в голове фраза Веры Андреевны, – вам надо поговорить и поставить точку». Нет, ни к чему сейчас вспоминать несчастную матерь. Вежливый, но строгий охранник жестом дал понять: «Только после вас!». Нина схватилась за дверь и заставила себя преступить порог. Внутри в ряд выстроились четыре одинаковые перегородки, одну сразу заняла грузная женщина азиатка, поджидавшая сына – заключенного. Седые неокрашенные волосы женщины имели депрессивный вид. Она что-то монотонно причитала, когда вывели заключенных и молодой парнишка время от времени кивал, опустив глаза.
Она села на стульчик сразу за азиаткой и не успела перевести дыхание, как в дверь стремительно вошли остальные заключенные – их было двое. Один из них сразу сел и приложил ладонь к стеклу, пригласив свою знакомую сделать тоже самое. Нина не смогла заставить себя посмотреть на пустое место напротив – только робко улыбнулась и взяла трубку.
В голове возникло очередное воспоминание и негнущимися губами она сказала «Алло!».
С трубкой в руке она откашлялась, потом, глядя вниз, сжала ее и вернула обратно. Вздернула подбородок и где-то с минуту не могла оторвать взгляд от обшарпанной спинки свободного стула. Когда она обернулась на охранника, ее глаза уже были полны от слез, две слезинки одновременно выкатились и побежали по щекам. Она смахнула их тыльной стороной ладони, вежливо улыбнулась дрожащими губами.
– Где вы Олега Константиновича потеряли? – выдохнула она и закашлялась, снова вытирая слезы.
– Сейчас свяжусь и уточню, – сказал он, тоже покашляв.
«Рация действительно передовое устройство», – думала она, – «но есть у нее существенный минус, то, о чем говорят слышно на всю округу».
Ей было так больно это слышать: что ему нормально по-человечески сообщили, чтобы собирался, жена приехала на свидание. Что он как херанет кулаком об стену, вокруг все чуть не обосрались. Вместо комнаты для свидания его отвели в больничку на перевязку, потому что там кулак-то в мясо. Никому не надо чтобы он все вокруг кровью залил. Что ведет он себя нормально, адекватно, только врача попросил радио прибавить, сказал, что у него сегодня день рождения.
– Слышала. Все слышала, – сказала Нина, продолжая улыбаться и рассматривать свою руку.
– Ну и хорошо. Встаем, – согласился охранник и спрятал рацию в карман.
– Чтобы от передачи сразу не отказывался, – кивнула она и встала, – пусть сначала посмотрит. Выдохнула она глупую просьбу, глядя перед собой стеклянными глазами, и вдруг начала плакать. Хотелось сказать только одно: «Полечитекачествено». Но вместо этого она уставилась на пузырьки герпеса в уголке губ охранника.
Кто-то из людей приставил палец к нижней части разделяющего стекла и сказал в трубку:
– Все нормально.
Нина хохотнула, не разжимая губ, точно так же как делала в последнее время на людях, от этого смеха становилось не по себе.
* * *
Сегодня капель – слабенькая, редковатая апрельская капель. Уже кое-где виден асфальт, проклюнулась молодая трава, рвется к свету сквозь весеннюю жижу, бесконечно путешествующую по канавам. Ну вот снова – флора начинает делить между собой пространство. Ей не надоедает: у флоры нет памяти – такие дела.
Лед на Набережном проспекте почти сошел – дикая вода находила на земле каналы и рукава и начинала наполняться и иссякать, твердеть и оттаивать в зависимости от времени суток. Натолкнувшись на преграды, она отступала, набирала силу и искала бреши, пока не находила их.
Примерившись к чужой духовке, Света сунула в нее противень с яблочным пирогом и удивленно посмотрела на гудящий домофон.
– Вы, кажется, Света?
Сознательно проигнорировав вопрос неизвестного визитера, Света спросила:
– Кто говорит?
– Евгений Михайлович, доктор, – нетерпеливо ответили на том конце. – Нинель Алексеевна дома?
– Евгений Михайлович, – сердито сказала Света, – взгляните на часы. Сейчас суббота, половина восьмого утра! Мы с Ниной вчера допоздна сидели в… ахаха. Мы с Нинель Алексеевной еще спим и абсолютно не готовы к приему гостей. Почему бы вам не зайти в более подходящее для визитов время, часов так скажем, в двенадцать? Судя по всему в «Жемчужине» не уделяют особого внимания воспитанию делового этикета у сотрудников. – Она озадаченно уставилась на домофон, потому что готова была поклясться, что услышала чей-то смешок.
– Несмотря на ранний час, я тем не менее вынужден настаивать на встрече с Ниноч… с Нинель Алексеевной.
– А если я откажусь открыть дверь? – заупрямилась Света.
– В таком случае, – весело ответил Евгений, – боюсь, что мне придется обратиться к опыту предков и вооружиться ивовым прутиком вместо наконечника для снятия зубных отложений, который взял и сломался в субботу.
– Если вы это сделаете, – отпарировала Света, неохотно нажимая кнопку домофона, – то вам лучше отложить дела и ждать Нинель Алексеевну, потому что для расправы над вами она наверняка наденет свой лучший спортивный костюм, а это зрелище дорого стоит.
С этими словами она выключила домофон и направилась в комнату. Нина, свернувшись калачиком на кровати, с выражением бесконечной участливости и неравнодушия смотрела на экран телевизора. Подойдя поближе, Света увидела на экране эмблему до боли знакомого канала, и у нее защемило сердце.
– С лесами Амазонии все в порядке?
– Эти идиоты понятия не имеют, что рубят сук на котором сидят, – с нескрываемым возмущением сообщила Нина и, криво улыбнувшись, добавила:
– Правда, они также не имеют понятия о том, что автомобили с электродвигателями скоро выместят бензиновые и в первую очередь на их континенте.
– Да-да, с удовольствием поболтала бы с тобой про легкие планеты, – весело ответила Света, – правда, к нам на завтрак неожиданно пожаловал незваный гость.
Перехватив удивленный взгляд Нины, направленный на ее же розовый домашний халат, она добавила:
– Если бы он не был врачом, я бы переоделась и даже причесалась, а этот и не такое на своем веку видел.
– И кто же это?
– Евгений Михайлович. Кстати, ты для него уже «Ниночка». Он только что чуть не проговорился в домофон.
Вчерашняя ночь в клубе и ограниченное количество хорошего, крепкого сна почти полностью забрали силы Нины и значительно усилили ее цинизм.
– Слабо верится, что я «Ниночка». Уверенна, за спиной коллеги называют меня иначе. Разве что иголки в муляж куклы не втыкают, – мрачно пошутила она, и в это время ожил звонок на входной двери. Повыше натянув первые попавшиеся штаны, Нина пошла открывать.
Рывком распахнув дверь, она тут же удивленно отступила назад.
– Это просто пицца к завтраку, – умоляюще сказал Евгений, протягивая руку.
– Света печет пирог, – ответила Нина, не зная брать коробку или нет. – Как вы угадали, что я люблю острую?
Евгений широко ухмыльнулся, ненавязчиво ощупывая взглядом стройную фигуру Нинель Алексеевны, рассыпанные по плечам медные волосы, сонные глаза и настороженную улыбку.
– Утро вам к лицу, – заметил он, но тотчас спохватился и сдержанно добавил:
– Между прочим, скоро год как мы работаем вместе. Вы ведь уже догадались, что я приехал за ключами от вашего кабинета, где хранятся наконечники!
После утреннего сериала о дикой природе тропиков, Нина пребывала в не самом плохом настроении. Сознание того, что Евгений дружелюбный, придавало бодрости и позволяло относиться ко всему со спокойствием и чувством юмора. К тому же, она ему верила, не временами. Перманентно. Его разборчивость в средствах резала глаз, ослепляла изумрудными цветами чистой совести, пока вокруг них бушевала конкурентная буря.
– Так вы пришли позавтракать со мной или только за ключами? – весело поинтересовалась она.
– А что, вы сами не умеете готовить? – в тон ей спросил Евгений, входя следом за ней на кухню.
– Выпьете кофе с нами? – спросила Нина, игнорируя его последний вопрос и направилась к Свете, которая уже сыпала зерна в кофемашину. Обе девушки, одетые по-домашнему и совершенно без макияжа… были милыми.
– А вы меня приглашаете? – вопросом на вопрос ответил он, широко улыбаясь.
Нина подняла на него свои бездонные глаза, и Евгению Лужину показалось, что они заглянули ему в самую душу. Почему-то ему очень захотелось, чтобы она смогла там разглядеть побольше теплоты и участия.
– А вы надеялись, что вас пригласят?
– Да.
Нина взметнула бровь с таким непередаваемым шармом, что Евгений почувствовал, как у него что-то екнуло под нижними ребрами.
– В таком случае, – весело сказала она, – проходите и подождите, пока я сварю вам кофе по своему фирменному рецепту. Правда, я не занималась этим уже полтора года, так что не ожидайте чего-то фантастического.
Сняв пиджак, Евгений расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и поудобнее устроился за столом. Нина поставила перед ним блюдо с пиццей и вернулась к своим хлопотам. Молча наблюдая за подругами, прислушиваясь к их шутливой болтовне, Евгений Лужин был совершенно покорен. Ему показалось, что он вдруг оказался на райском острове, которым правят две прекрасные нимфы с растрепанными волосами и в бесформенной одежде спокойных тонов. Подруга Света была очаровательно изящной и хорошенькой, в то время как Нинель Алексеевна обладала совершенно сногсшибательной, броской красотой и именно она раз за разом притягивала его внимание как магнитом. Он не мог оторвать глаз от ее мягкой поступи и элегантных движений, пока она терла нечто и готовила кофе, длинных ног и потрясающе пышных ресниц, правда ему не очень нравились штаны, бесформенным черным мешком свисающие с бедер.
– Евгений Михайлович, – окликнула его Нина, не поднимая глаз и продолжая что-то сосредоточенно натирать.
– Можно просто Евгений, – попросил он.
– Не пойдет, нужна субординация, – одернула она, и Лужин подумал о том, что ему определенно понравилось бы, как звучит его имя, если бы его не отказалась произнести Нинель Алексеевна.
– Почему вы на меня так смотрите? Застигнутый врасплох, Евгений сказал первое, что ему пришло в голову:
– Мне очень интересно, что это такое вы там трете. Кивком подбородка он указал на лежащий рядом с металлической теркой предмет, по виду сильно напоминавший редьку.
– Вы это имеете в виду? – уточнила Нина таким снисходительным тоном, что у Евгения не осталось никаких сомнений по поводу того, что его трюк не удался.
– Да, – ответил он, к своему великому смущению чувствуя, что заливается краской как девятиклассник.
– Это имбирь.
– Отлично. А то я испугался, что ваш фирменный кофе будет с редькой. Ее тихое прысканье, больше похожее на кашель с закрытым ртом подчеркнуло тишину утра, стоявшую вокруг.
– У вас очень красивая улыбка. Жаль, что вы не позволяете себе смеяться, – сказал Евгений, когда, откашлявшись, она снова вернулась к терке.
Метнув на него быстрый взгляд из-под полуопущенных ресниц, Нина не удержалась и осторожно поинтересовалась:
– Как вы думаете, она еще способна привлекать клиентов или мне следует нанять профессиональную модель?
Улыбка Евгения растаяла вместе с его приподнятым настроением.
– Выкроили минутку и начитались отзывов в интернете? Поэтому вчера уехали так внезапно, не попрощавшись ни со мной, ни с Иннокентием Петровичем? Поэтому вы сегодня утром явно с похмелья?
Нина закатила глаза и весело рассмеялась:
– Плевать на отзывы, я не живу для одобрения, поэтому никогда их не читаю. У вас слишком богатое воображение, Евгений Михайлович.
– Черт побери! – возмущенно воскликнул Евгений, резко вскакивая со своего места и подходя к ней. – На днях я узнал, что вы собрались продать клинику, Нинель. Вы всегда холодная, всегда в брюках, курите и даже пьете, но для меня вы самая прекрасная! – Обернувшись к Свете, он резко сказал:
– Не могли бы вы оставить нас наедине, Светлана?
– Честно говоря, пока не вижу в этом смысла, – так же резко ответила Света и возмущенно добавила:
– Неужели вы действительно пришли уговорить ее не продавать клинику? Неужели вы думаете, что у вас получится это сделать, просто признавшись ей в симпатии?
– Нет, не думаю. По крайней мере пока. Однако у меня есть такое подозрение, что она не станет особенно искать покупателей, если у нее появиться малейшая возможность не продавать.
– Вы лезете не в свое дело!
– Я не собираюсь совать нос в чужие дела! Хотя мне пришлось немало помучиться и поразмыслить, чтобы быть окончательно уверенным в том, чтобы прийти сюда и сказать о своих чувствах.
– Мы несовместимы.
– Почему? – воскликнул он.
– Потому что, я больше зарабатываю.
Евгений с силой сжал столешницу. Света покачала головой и сама захотела выйти.
– Шучу, – сказала Нина, очищая терку. – Я не такая сука, как кажусь с первого взгляда.
Евгений заколебался, чувствуя, как под взглядом ее бездонных голубых глаз бесследно улетучиваются обида и непонимание.
– Необыкновенная.
Нина посмотрела на него с такой таинственной и грустной улыбкой, что он окончательно потерял голову, потом повернулась к Свете и весело сказала:
– Может все же не будем добавлять ему редьку в кофе? – И они с облегчением рассмеялись.
Лениво пережевывая горячий пирог, Евгений думал о том, что завтрак прошел просто чудесно. Нина совершенно околдовала его. Теперь, после их разговора перед завтраком, ее отношение к нему неуловимо изменилось. Она обращалась с ним с непритворным интересом и добротой, улыбаясь шуткам, но одергивая себя, когда вдруг снова вспоминала, что он наемный служащий ее клиники. От размышлений Евгения отвлек голос Нины.
– Я разговаривала с Иннокентием Петровичем, нашим главврачом, и он предложил взять руководство клиникой на себя, но только при условии, что я не буду журить за ошибки, которые неизбежны, ожидая совершенства с первого дня. Света говорит, что это прекрасный поворот событий – сохранить семейный бизнес, держать всех вместе, а самой… уехать и руководить дистанционно, может быть, периодически вас навещая. Например, раз в полгода или раз в год. А что вы думаете по этому поводу?
– Я думаю, что ваша подруга совершенно права. Честно говоря, я сам собирался посоветовать вам и Иннокентию Петровичу это сделать.
Мысль о том, что ей придется как крысе бежать из родного города, ужасно расстроила Нину.
– Вы даже представить себе не можете, как мне приятно, что группа людей с которыми нас связывают только деловые отношения и заботы требует меня в роли начальницы и требует объяснений в том, что их совершенно не касается, – немного огорченно закончила Нина.
– Я понимаю вас, но к сожалению выбор заранее ясен – либо работать как сейчас, на волне успеха и подъема, либо позволить вам отдать клинику непонятно кому, терять энергию, подстраиваясь под новое руководство и еще не ясно, что из этого получится и получится ли.
Нина еще немного поколебалась и наконец, тяжело вздохнув, согласилась:
– Ладно. Я так и сделаю. Но Иннокентию Петровичу потребуется мужество.
– Хотите, я буду помогать ему? Может быть, и вам понадобиться поддержка?
– Я действительно могу на вас рассчитывать?
«Можно ли рассчитывать?» – кисло улыбнулся Евгений. Да ради нее он готов был на все что угодно – проскакать на коне, отрыть клад, победить чудовище… Черт побери, он бы даже согласился помыть посуду!
