Текст книги "Край воды (СИ)"
Автор книги: Анастасия Бауэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)
– Поворачивай обратно, – буднично сказала она.
– Называется, полечил зубы, – без выражения сказал он и вывернул руль.
Он улыбнулся своей обычной улыбкой – глаза сузились в щель – точно отек от пчелиного укуса, распахнул дверцу автомобиля и водрузил ее на переднее сиденье.
– Может поплутаем и вернемся сюда, а? – сказал он. – Пристегнись, а то лбом ударишься.
Ударишься
он произнес так, словно шутил: он достаточно опытный, чтобы пренебрегать ремнем безопасности. Тем не менее, сам он поехал выставив локоть в окно, а другую руку бросил вблизи ее колена. Самое смешное, что это была ее машина.
Он осторожно свернул в нужном месте, и они ехали дальше в молчании. Он по-прежнему атлетичный мужчина, Ринат, бугристый, как античная статуя, а шея, словно приставили бычью. Судя по его улыбочке он не удивлен что наткнулся на гостиницу. Как будто заманил ее сюда и рад – не самая приятная мысль. Ринат не гений, не испытывает творческих мук, и потому вместе с ним удобно. В ее представлении Ринат мало читает книг, но красив поступками. Нужно было выйти замуж за такого мужчину, как Ринат. Умелые руки не знают скуки.
Нет: совсем не стоило выходить замуж. Избежала бы многих неприятностей. До сих пор приходится расхлебывать.
Нина ждала, пока они проедут лес. В удачно рассчитанный момент по зову интуиции, огляделась – и вот она, деревня, как на ладони, дома убегали назад, сбиваясь в кучу, на темном фоне реки ослепительно желтело заброшенное поле. И пришло чувство, которого она ждала, а оно все не приходило: тоска по Олегу, хотя у них особо ничего и не успело начаться и столько всего теперь отделяло; потом лес стал маленьким – обман зрения, они объехали поле, и большая часть деревни осталась позади.
Жарко, она втянула голову в плечи, капля пота быстро скатилась по коже. Заборы разворачивались и снова исчезали у них перед бампером. На двадцать километров дальше была другая деревня, а в промежутке – ничего, только одинокая гостиница, густые деревья, выступающие прямо из воды, расходящиеся в стороны берега, кочки, оказывавшиеся на самом деле островами, и заливы, и перешейки, которые впадали в другие водоемы. На карте или со спутникового снимка вся водная система наверняка разветвлялась, как вены и сосуды, но когда едешь на машине, видишь только ту часть, где находишься.
Все это время Ринат мучительно вспоминал. Наконец, он схватился за голову и поменял направление.
Ее подмывало крикнуть: «Ура! Мы приехали!» – но она не решилась, не хотела услышать в ответ молчание.
Вскинула на плечо сумку и пошла по тропинке, а потом вверх к нужному дому по мосткам и по ступенькам, вырытым в крутом склоне, на первой ступеньке зияла широкая трещина, лестница была подстрахована двумя клинышками. Нужный дом стоял на вершине травяного холма, травы тут целая гряда, подгоняемая подступившим полем. Только тоненький слой песка и редкая сырая глина удерживали траву на месте. А со стороны реки склон был обнажен, обрублен, и берег грозил обвалиться, давно уже нельзя было назвать его пляжем.
– Страшно тут, должно быть, жить, – сказала она. – На отшибе…
– Зато в гармонии с природой, – заметил Ринат. – По-моему, тут здорово.
Но сказал он это уж слишком мрачно. Затем потянулся в бардачок за пистолетом.
Перед домом посреди огорода на бревенчатых нарах лежали без колес два велосипеда, голубой и бордовый; вокруг ржавели раскиданные останки еще более древних предметов. Похоже, здешний неведомый хозяин не выбрасывал ничего, что еще могло пригодиться. На крыше дома поблескивало остроконечное сооружение наподобие дорожного знака, явно заброшенное туда до лучших дней, на верху крыши висела телевизионная антенна, а на верху антенны – громоотвод.
Хозяин был дома, работал в огороде за углом. Он выпрямился ей навстречу, лицо в глубоких морщинах, предельно замкнутое, словно запертый сундук. Нине показалось, он тоже испугался.
– Добрый день, – сказала она уже у самого забора.
Он сделал шаг вперед, но смотрел все так же насторожено; и она сказала:
– Мы разыскиваем Сашу, – и улыбнулась. Опять это чувство тоски, горловой спазм. Но мужчина ничем не выдал удивление, он пожил на свете. – Располагаете информацией о нем?
Вытянув руки вдоль тела, как пионер или как послушный строевой боец, он смотрел на нее и молчал. Так она с ним и стояли по обе стороны забора, лица окаменели в выжидательной улыбке, в уголках губ росло напряжение, покуда она не спросила:
– Сашу убили на ваших глазах?
Тут его подбородок резко ушел вниз, голова стала раскачиваться из стороны в сторону.
– А-а, нет-нет.
Он напугано посмотрел себе под ноги, на пучок свекольной ботвы. Потом вскинул голову и сказал быстро:
– Что за допрос, а? Лучше вам уйти. Мой племянник Саша заблудился в лесу.
У калитки появился Ринат и мужчина стал говорить с ним слитно и в нос, их речь ей не хотелось понимать, потому что это был отборный мат – кроме двух-трех первых слов, которые она знала еще из школы. Пошлые и грубые выражения в какой-то момент принявшие угрожающий подтекст, от этого ей сейчас проку было мало.
Она ждала, пока Ринат блеснет пистолетом и им откроют дверь. Молча смотрела как художественно дорожка от порога до калитки поросла травой, на сорняки в огороде, примерно месячные. Надо было ей перед поездкой избавиться от дорогой обуви, впрочем не стоит, они ведь здесь всего на полдня. Может быть, даже меньше, уж слишком Ринат жесткий.
В уши из разных сторон доносилось лягушечье кваканье, им здесь рай – рядом с речкой, – сыро, ее полотняные кеды промокли насквозь. Надо было смотреть под ноги, когда впускают в незнакомый огород. Оборвала несколько кустиков картофеля, которые не пошли в рост и не вырастили ботвы; сорвала с грядки астру стряхнула коричневую пристававшую грязь, теперь она чистая, алая, похожая на танцующую балерину.
Ринат его допек, мужчина разозлился и почти орал:
– Убирайтесь вон, чего вам от меня надо? Сашка и тот подрались, а дальше я не помню, пьющий. Со мной у вас разговора не выйдет!
– Почему же, – ровно возразил Ринат и схватил его за воротник. – Очень даже выйдет. Рассказывай лучше, будь паинькой, а то мне самому придется тебя разговорить.
– Оставь его, – сказала Нина, продолжая разглядывать цветок, то ли со скуки, то ли от волнения, с этой беременностью не поймешь.
Она хотела сбежать в машину, когда Ринат тряхнул его, остановить их, ругаться нехорошо, тем более в гостях, им ведь попадет обоим, если в доме еще кто-то есть. Поэтому она и призывала к миру, зыбкому, учитывая обстоятельства, маловероятному, она перестала глупо трястись, так как всегда оказывалась побежденной. Но только в том, что касалось Олега. Единственная ее защита была – сдача или как обычно бегство. Она присела на верхней ступеньке.
– Не суйся, сама эту кашу заварила, – отозвался Ринат. Его пальцы сжали руку мужчины повыше локтя. Он попытался вырваться, но Ринат обнял его, словно собрался извиниться и страшно произнес: – Выбирай: или ты говоришь, или кровью умоешься.
Мужчина захватил в оба кулака его рубашку.
– Если я умоюсь, то и ты со мной, – крикнул он из-за завесы грязных длинных волос, дрыгая в воздухе ногой. Непонятно было, трясется он от смеха или плачет.
– Рассказывай! – крикнул Ринат ему. И ей: – Считаю до пяти.
Ринат вывернулся и уронил мужчину на землю, навел на него пистолет, будто всю жизнь снимался в боевиках, слишком уж он был «на ты» с этим орудием убийства и пыток. Снял с предохранителя, рядом с коленом лежавшего мужчины раздался зловещий стрекот.
– Зачем ты это сделал?
Голос у нее был равнодушный, Нина сознавала, что спрашивает не от имени этого мужчины, не заступалась за него; она спрашивала для себя, ей надо было понять.
Минуту он поломал комедию.
– О чем ты? – спросил Ринат, невинно ухмыляясь.
– О том, как ты сейчас с ним обошелся.
Он настороженно поглядел на нее, не обвиняет ли его она? Но она сидела с астрой, спокойная, как кошка, как болото, и он расхрабрился.
– А ты знаешь, как еще показать серьезность наших намерений? – начал он на примирительной ноте. – Ты меня вынудила, сама напросилась. Он многое знает, – заговорщицки добавил он, – думает что сумеет скрыть от меня, да только у него мозгов не хватит, я сразу догадался, носом чую. Я бы не против, если бы он сказал, полиции боюсь, честно, тогда понятно, я против насилия. – Он великодушно улыбнулся. – Но он хитрит, а я этого не терплю.
О чем-то таком Нина догадывалась, выходит, здесь следовало показать силу; Ринат и показывал.
– Не может, пусть не рассказывает. Я как мать, не могу на такое смотреть, – сказала она.
Его взгляд выразил не злобу, а удивление, словно когда-то он думал о ней хуже.
– Я как мать не могу на такое смотреть, – буднично повторила она, будто покупала яйца. Слова эти звучали как заклинание, но оно не срабатывало, потому что она утратила надежду. Однако Ринат покорно кивнул и сунул пистолет в карман, он хотел, чтобы кивок этот у нее в памяти запечатлелся; придал ему выразительности, как будто это она только что выпустила пулю вблизи чужой коленной чашечки, а не наоборот. Самый мрак обычно перед рассветом – так она это назвала и сложила руки на свой живот.
Подобие улыбки промелькнуло на испитом лице мужчины.
– Имею я право предположить хоть на минуту, что вы используете то, что узнаете, против меня и не сказать ни слова? – вопросительно глянул на них он, сев на земле. – Но вы не сделаете этого. В вас есть человеческое начало, сострадание и понимание, в чем я лично убедился только что. Вы не из законников, и теперь я убежден в этом.
– Не умничай, – сказал Ринат весело, намекая, что он не умный. Он протянул мужчине несколько купюр и снова выразительно глянул на нее; Нина подумала, что надо будет потом отдать Ринату свою банковскую карточку и позабыть о ней навсегда.
– Я в прошлом учитель литературы. Язык не забыл, хоть и пью, – он взял деньги и от этого его лицо стало сияющим и мягким как сырой бараний жир. Сидя на ступеньке, она прислушивалась как волны накатывают на берег, и вертела астру в руках. Мужчина казался сломленным и невыразительным, точно старая урна или кукла без руки.
– Мой племянник давно умер.
У нее сжалились руки; Нина оглядела огород, потом уставилась на деревянную ступеньку.
Глубок вздохнув, мужчина вымолвил:
– В тот день Саша нагрянул неожиданно, без звонка. Был напуганный, трясся как суслик, места себе не находил. У меня в холодильнике бутылка водки лежала, ну я ему и предложил посидеть и расслабиться. Потом разговорились. Он мне сказал, что взял на душу большой грех. Богатую женщину влюбил в себя, а потом убил и ограбил. Помню, я тогда с табурета упал, потом пришел в себя и осторожно стал Сашу расспрашивать. Оказывается, он работал охранником у этой несчастной. Муж вечно занят, а Саша ей лапши на уши навешал, мол, люблю и все тут. Втерся в доверие. Я говорит, узнал что муж не поладил с кем-то и открыл лично для нее счет в банке. На случай если с ним что-то случиться, чтобы она жила без хлопот до самой старости. Короче, постраховал мужик ее, чтобы она при любом раскладе оставалась в шоколаде. А Саша не растерялся и внушил ей идею сбежать вместе, вместе с ее деньгами, которые она, дурочка, покорно сняла пред тем как встретиться в каком-то отеле, куда они порознь должны были добраться.
Мужчина шумно сглотнул.
– В номер на первом этаже Саша через окно проник, через него и обратно вышел. Сидел тут, хвастался, какой он хитрый, как тщательно все продумал. У начальника, дядя Витя, первая жена с зависимостью была. Решила того мужика проучить, в море бросилась и на глубину поплыла за то, что он ей дозу на отдыхе покупать отказался. Там волна подступила не вовремя и утянула пьяную дуру. Ночь же, надо было делать выбор или самому тонуть или перестать за ней нырять – дядя Витя, у нас нормальные доверительные отношения, я пока его возил, он мне сам все это рассказывал. Поэтому, я ту бабу специально напоил и лицом вниз подержал в полной ванной. Чтобы точь-в-точь было, чтобы подумали что у него с крышей беда. Я же ему с телефона жены сообщение специально отправил, а сам сумку с деньгами взял и через окно свалил. Лишь бы он теперь не вспомнил, что я ему как-то про тебя рассказывал, мол, ты один учитель на всю деревню – гордость рода. Я же ему название деревни говорил, от нее до отеля полчаса езды. Лишь бы его поскорее повязали, пока он в шоке и над трупом жены горюет. Лишь бы у него в этой ванной крыша по-настоящему поехала, тогда он точно от срока не отвертеться, а я больше не водитель, буду жить богатым.
– Нет! – в ужасе воскликнула она. – Нет, только не это… Не замечая ее состояния, мужчина продолжал, глядя прямо перед собой, с головой погрузившись в воспоминания.
– Только он взял и вспомнил. Помню, часа не прошло как примчался сюда на машине такой, что обзавидуешься. Саша как раз из дома выходил, пьяный, сейчас, говорит колесо подкручу и на велосипеде прокачусь, проветрюсь. А он ему как дал, Саша чуть кувырком не полетел. Драться начали, два здоровых бугая, нет, я дрищ против них. Выбежал вслед за Сашей, смотрел и не вмешивался. Да и совесть вмешаться не позволяла, как ни крути, мразь у меня оказался, а не племянник. Думал, поплачется, я в его положении войду, пойму и покрывать буду пока он под шумок куда-нибудь на юга не укатит.
– Нет, – застонала Нина, закрыв руками глаза и пытаясь стереть из памяти облик подростка в боксерских перчатках, со знакомыми серыми глазами, преданного свихнувшемся подчиненным.
– Я почувствовал, что не выдержу этого зрелища, – продолжал мужчина. – Племянник явно уступать стал, он же на моих глазах вырос, школьником в гости приезжал каждое лето. А мужик тот, он как рай и ад в одном флаконе. Сам красивый как роза, но бил Сашу страшно. Сразу мне стало ясно, что он того, гневливый. Терпение имеет, но если довести то все – капут. С такими лучше не шутить.
Отведя глаза от какой-то дальней невидимой точки, мужчина сумрачно посмотрел на Нину.
– Вы беременная, не буду я дальше ту драку описывать.
Голос Нины превратился в умоляющий шепот:
– Драка есть драка. Что случилось в результате нее?
– Сашу он убил, – жестко ответил мужчина. – Заколол отверткой от велосипеда, а потом шею свернул как котенку. Милосердно и быстро, решил не мучить.
Стены дома закружились перед глазами девушки, и она приоткрыла рот, опасаясь приступа тошноты.
– Как сейчас помню, лопату у меня он попросил и водки. А Саша в лесу за полем похоронен, нет, наши бабки до туда не дойдут. Потом вернулся, тоже присел на ступеньке и так курил красиво. Аристократ он что ли? – грустно усмехнулся мужчина и ткнул пальцем в Рината, – потом, этот вот приехал, забрал его, а полиции я ничего не сказал. Землю почистили от очередной мрази, вот и весь рассказ. Теперь, пошли вон!
– Ну, вот нас и выгнали, – сказал Ринат. – Теперь ты успокоилась?
В отличие от нее все чувства от услышанного он держал при себе.
Он обвил Нину руками, защищая от нетерпеливого взгляда хозяина и поднял на ноги.
– Нагулялась? – спросил он. У нее так дрожали ноги, что она едва стояла, и резануло раскаяние, острое, как бритва. – Пошли, – сказал он. – Сейчас доставим тебя в город. – Он приподнял и повернул к свету ее лицо, вгляделся. – Надо бы тебя, наверное, довести под руку до машины.
Он говорил с ней как с больной, а не с беременной. В одной руке она держала сумку и астру, другую сжала в кулак. Они пошли на лягушек, и те вспрыгнули из под них, зеленое конфетти. В машине Нина не заплакала, она не хотела смотреть на Рината.
– Я сейчас скажу свое мнение про Олега Константиновича, – вымолвил он. – У реки два берега. Может тот, который увидел, зависит от самого тебя?
Буквально такими словами. Крепкие пальцы лежали на рулевом колесе. Оно вращалось, представляя собой идеальный круг, радио говорило, пело, мотор исправно тикал под ними как часы, полнота истины.
Но это ощущение – привал на середине пути, у нее было такое чувство будто гора с плеч упала, будто на самом деле она могла сюда приехать только познав безысходность, увидеть и сразу же забыть тот лес за полем, такой искупительно прохладный и темный, должна не иначе как сквозь пелену стыда и раскаянья.
– Позвони ему, – сказал Ринат.
Это ее допекло, она разозлилась и почти орала:
– Он меня ненавидит, чего тебе от меня надо? Больше с ним этот номер не пройдет!
– Попробуй, – ровно возразил Ринат. – Всегда лучше попробовать. Только не с моего номера, возьми телефон, будь паинькой.
– Ладно, – выпалила Нина, продолжая кричать в голос от волнения, но больше от чувства отвергнутости, которое потом придется пережить.
– Звони! – тоже крикнул Ринат. – Хуже уже не будет.
Нина нашла телефон и нажала на номер.
– Алло! – Она перешла на визг: – Алло!
Она убрала телефон обратно в сумку.
– Трубку бросил, – сказала Нина максимально равнодушно. – Я больше его не слышу.
Она была опустошенна, обесточена, ею только что пренебрегли как неаппетитным блюдом.
– Ну и судьба у мужика, жесть, – сказал он. – Когда ты появилась, я так надеялся, что у него все наладиться, поэтому помогал вам как мог. А вы…
– Я хочу помолчать, – сказала она, обливаясь потом.
– Тебе душно из-за пуза, – подытожил он. – Прибавлю скорость, надо поскорее доставить тебя домой.
Ринат ехал и разглядывал ее в жарком свете, держа руки на руле, как ни в чем не бывало, оно и лучше. У нее на коленях прижатые к округлившемуся животу, лежали кошелек и сумка. Она молча вытащила и сунула ему одну из банковских карточек. Она не могла просто так вернуться домой, она так легко бы туда никогда не вернулась, разве что сидеть как на иголках и стенать по человеку, которого упустила.
– Узнай где он и вези туда, – сухо проронила Нина и отвернулась.
* * *
Через пару часов, скрючившись перед зеркалом заднего вида, настроенным рукой Рината, Нина ухитрилась убедить себя, что способна встретиться с Олегом на нейтральной почве и признаться в том, что он скоро станет отцом.
Она чуть подкрасила губы, взбила короткие волосы вернув прическе вид и отпрянула, чтобы оценить впечатление производимое ее серой футболкой из мягкого льна эко со спортивным воротником, спортивными штанами и тряпичными, удобными, испачканными в дороге кедами. Живот и бедра неуместно сильно подчеркивались спортивным кроем, а под ногти попала грязь с огорода. Самолюбие и здравый смысл заставили ее устыдиться как можно сильнее: Олег вращался среди светских львиц и бизнесследи, и с ним легче бы было взаимодействовать, если бы она как раньше выглядела утонченной и изящной.
Удрученная результатом, она выглянула в окно, наблюдая как пешеходы торопливо бегут по центральной улице города, держа в руках телефоны и деловые портфели. Солнце по-прежнему барабанило сотнями крошечных лучей-молоточков по крыше машины, и она рванула две пуговицы воротника на футболке, которую сама себе купила на двадцатидвухлетние. Весь этот час она непрестанно репетировала как и что сказать. Нужно быть спокойной, тактичной, осторожной… да-да, именно так она будет себя вести. Не стоит опускаться до того, чтобы критиковать его за прошлое. Пусть у Олега незавидная судьба, но она совершенно не желает причинить ему травму знанием о том, как ранила ее его история. Но никаких истерик – она будет спокойной, тактичной и мягкой. Именно таким образом она, возможно, сумеет вернуть их общение в прежнюю цивилизованную колею, и, возможно, их отношения станут более теплыми. Кроме того не стоит обрушивать на его голову всю информацию сразу, нужно сообщать обо всем постепенно.
Но руки снова начали дрожать, и Нина сунула их поглубже в карманы, судорожно сжав кулаки в нервном напряжении. Больше всего она боялась, что несмотря на то, что Олег чуть не сделал с ней на берегу, все же он не подумает сожалеть. Наоборот! Будет вести себя так, словно она во всем виновата. Он чуть не убил ее, она была невиновной жертвой, но сегодня именно Олег может назвать ее злобной бесчувственной стервой и выставить из своего ресторана.
Голос Рината отвлек ее от мрачных мыслей:
– Передай Петровскому, что я его должник.
Нина потянулась к водительскому сиденью, сжала его руку на прощанье и бросилась к ресторану, который давно обходила стороной.
Преодолев холл широкими шагами, она оказалась в огромной зале, украшенной бархатными шторами. Нина подошла к администратору, седому мужчине, сидевшему за круглым столом и с плохо скрываем любопытством наблюдавшим за посетительницей и изучавшим ее испачканные кеды.
– Олег Константинович занят с поваром, – сказал он, оглядев ее и со скрипом приняв решение не препятствовать ей пройти. – Сейчас они обсуждают поправки к сезонному меню, но обычно это недолго. Пожалуйста, садитесь.
Обрадованная тем, что Олег явно не торопиться обратно в офис и находится в компании других людей, которые волей неволей заставят его себя сдерживать, Нина подчеркнуто оглядела зал. И тут, увидела Олега Петровского, сидевшего в углу.
Вся смелость испарилась также внезапно, как и вспыхнула, и Нина поскорее уселась в уютное мягкое кресло с тканевой обивкой, внушавшее ей иллюзию защищенности. Не успела она сделать заказ, как из углового столика поднялся мужчина в форме шеф-повара, оставив обзор полностью открытым. Нина поняла, что может беспрепятственно изучать бывшего мужа поверх посуды и вазочек с цветами, и украдкой уставилась на него. Олег сидел за столом, задумчиво потирая подбородок и о чем-то вяло шутил с мужчиной в поварской форме.
– Не обязательно быть поваром, чтобы сказать что суп полное говно, – заключил он.
– Да, что-то пресненький, – согласился повар, а потом добавил: – конец. Это конец. Следует уничтожить этот вариант меню. Мне плохо.
На что Олег успокоительно улыбнулся и несогласно мотнул шеей.
– Конец – состояние, предшествующее чему-то новому, а уничтожение – это состояние, предшествующее творчеству. Сделав паузу Олег испытывающе поглядел на повара: – Все нормально. Все будет хорошо. Идите работайте.
Несмотря на небрежную расслабленную позу, он излучал атмосферу замкнутости и ухода в себя. Сразу было видно, что он хочет чтобы его оставили в покое. Он словно был олицетворением непривязанности и любви к одиночеству, которые Нина нашла немного непривычными и странно тревожащими. В тот вечер в театре она была слишком взволнованна, чтобы хорошенько рассмотреть его, теперь у нее был для этого повод и возможности, и Нина отметила, что он остался почти таким же что и два года назад… и все-таки в чем-то изменился. В тюрьме он окончательно потерял свежесть юности, и теперь лицо светилось глубоким убежденным спокойствием, приобретенным в тяжких обстоятельствах, что делало Олега еще привлекательнее, но и более отчужденным. Волосы казались темнее, чем она припоминала, глаза светлее, скульптурно очерченная фигура все также излучала неприкрытую чувственность.
– Какой-то вялый у вас процесс творчества, – повар склонил голову набок, над его бумагами.
– Правда, – весело отозвался он. – У меня нет желания танцевать перед кем-либо с карнавалом идей. Неинтересно.
Проходивший мимо официант сказал что-то ободряюще шутливое, и блеск неожиданной улыбки Олега заставил сердце Нины сжаться. Она постаралась также присмотреться к бумагам, разбросанным по столу. Очевидно, Олег рисовал для кого-то как привык, но не пытался выработать лучший способ это сделать.
В его набросках не было прежней энергии, словно напор мощной струи иссяк, словно прохудился каркас кружевных в крапинку выдумок. Глядя на его прежние работы, всегда казалось, что ему не хватает всех существующих красок, всех масляных и акварельных оттенков, всех грифельных карандашей и цветных мелков и пятен для воссоздания полотна замысла. Но этого уже не было, бесконтрольные вдохновленные всплески потеряли всякую цель, потому что теперь стали прагматичными, сухим механическим ремеслом. Теперь все иссякло.
Также Нина с возрастающим профессиональным интересом отметила, что здесь способ общения с персоналом разительно отличается от того, что происходило во многих фирмах. Там лишь отвали приказы и приходили в бешенство, если кто-то замешкался и пытался противоречить. Олег, на удивление, предпочитал живую дискуссию и свободное выражение мнений. Он общался, спокойно прислушиваясь к чужому мнению, и вместо того, чтобы возвысить себя над служащими, искусственно поддерживая субординацию, используя юмор и накопленный опыт. Такой стиль казался Нине куда более очаровательным и разумным.
Она, не скрываясь, подслушивала ни к чему не обязывающую теплую расслабленную болтовню, и в сердце возникло и начало расти крохотное семя восхищения. Снова, слишком быстро обольщаешься, резко одернула она себя, вернув серьезность. Нина подняла руку, чтобы заказать минералку, и это движение, по-видимому, привлекло внимание Олега. Он поднял голову и в упор посмотрел на Нину.
Как тогда в ложе театра она замерла, забыв о заказе, не в силах отвести взгляд от этих серых глаз. Но тут Олег резко отвернулся и обратился к стоявшему рядом мужчине:
– Сейчас позже, чем я думал. Возобновим обсуждение после ужина. И словно почувствовав, что это необходимо, он осторожно оглядел Нину, откинувшись на спинку стула и, с расширившимися глазами замер за столом без движения.
Не зная как поступить, она неуверенно махнула рукой, мысленно назвав себя идиоткой.
Он снова никак не отреагировал. После чего Олег стиснул кулак, и чашка кофе, которую он держал в руке, разлетелась на мелкие осколки. Он непонимающе уставился на красный ручеек, стекающий с пальцев.
Стоит ей показаться в дверях, как сердце у него начинает колотиться, но голос разума твердил, что нужно вести себя спокойно, если хочешь избежать очередной истерики. Эта чашка… это как укол ставить. Нужно сидеть совершенно спокойно и смотреть в другую сторону. А потом, когда Нинель уже не будет пялиться на порез, расслабиться за столом и убедит себя, и если потребуется окружающих, что все нормально, – тогда надо действовать быстро, – решительно и не показывая, как больно. Быстрота важнее всего. Потому что, если быстро двигаешься, значит все хорошо, здоров и ничего не почувствовал. У меня только одна попытка, думал Олег, потому что Нинель уже раскрыла рот, готовая охнуть, а значит, я должен быть готов. Он молниеносно спрятал руку в карман и ухмыльнулся.
– Надеюсь, это спортивная леди вас вылечит, – неуверенно предсказал стоявший уже в дверях повар.
– К несчастью, вряд ли, – сухо ответил Олег.
Через несколько секунд проход и угол опустели, и горло Нины пересохло при виде Олега, шагнувшего к ней.
– Спокойная, осторожная, мягкая, – нервно повторяла она, вынуждая себя сидеть в кресле и наблюдать за тем, как он к ней приближается. Никаких оценок. Не вываливай на его голову сразу все проблемы. Поэтапно…
Олег наблюдал как она выпрямилась и заговорил голосом, таким же ледяным и резким, как и его отношение к ней.
– Давно не виделись, – объявил он, намеренно показывая, что не будет обсуждать короткую неприятную встречу в театре.
Ободренная очевидным отсутствием явной агрессии, Нина протянула трясущуюся руку и постаралась не показать, как нервничает.
– Привет, Олег, – выговорила она с самообладанием, которого вовсе не испытывала.
Его пожатие было слишком коротким и деловым, вторую пораненную руку он глубже спрятал в карман.
– Означает ли все это, – с фальшивым восторгом объявил он, еще раз оглядев ее, – что теперь я смогу стать членом эксклюзивного невротического круглосуточного клуба отцов?
Нина, покраснев, кивнула.
– Я тебя никогда не понимал, а сейчас еще больше не понимаю. Зачем ты пришла сюда?
И когда Нина вновь замялась ломая пальцы, Олег стал терять терпение:
– Ты что, онемела? Пришла сюда глубокомысленно молчать? Вообще откуда в тебе эта жесткость, упертость и самонадеянность?
– От верблюда, – сказала она, стараясь не рявкнуть и оставаться спокойной.
– Деньги! – ледяным тоном объявил он.
– Среди других трогательных мотивов этого визита ты забыла упомянуть об алиментах, доказать их законность тестом на отцовство. Или я неверно оценил чистоту твоих намерений, Нина?
Но она вновь удивила Олега, покачав головой и спокойно признавшись:
– Да, после всего случившегося я решила сохранить этого ребенка, но не беременность заставила меня позвонить тебе сегодня.
– А затем без приглашения приехать и сюда, – язвительно добавил Олег. – И теперь ты пришла, вежливо говоря одевшись попроще, лишь бы заставить меня раскаяться в том, что тем вечером мы столкнулись в театре. Теперь я должен покаяться и предложить отступные. И как далеко ты готова зайти?
– О чем ты? Я всегда так выгляжу.
– Неужели это правда? Но ведь эти жалкие попытки разжалобить меня, все на что ты способна?
Нина открыла рот, чтобы ответить, но Олег был уже сыт по горло этими омерзительными загадками.
– Позволь облегчить тебе трудную задачу объясниться со мной, – зло прошипел он. – Постарайся и дальше помалкивать! Чтобы ты не сочинила и не сделала, мне совершенно все равно, поверь! Можешь с примирительным видом торчать у меня в ресторане, можешь даже заявиться ко мне домой, но я не секунды не жалею что с тобой развелся и не вмешивай сюда ребенка, мы не планировали его!
Реакция Нины поразила его. Олег бросал слова, точно острые копья, намериваясь ранить побольнее, намекнул что она жалко выглядит, страшная лгунья, способная сохранить нежеланную и ненужную беременность ради больших алиментов, оскорблял каждым оттенком своего тона, отталкивал и унижал, подвергал ее издевательствам, заставлявшим даже потерявшего к себе последнее уважение человека встать и уйти, но не смог пробиться через ореол спокойного достоинства, окружавшего его бывшую жену. Строго говоря, она смотрела на не него с выражением, которое, знай ее Олег немного хуже, мог посчитать бы нежностью и расположением.
– Ты все очень ясно изложил, – мягко ответила она и медленно встала.
– Насколько я понял, ты уходишь? Нина покачала головой и слегка улыбнулась.
– Я собираюсь подозвать официанта и заказать минералки и какую-нибудь закуску, можно две закуски. И суп.
– Ушам своим не верю! – взорвался Олег, чувствуя как начинает терять железный контроль над ситуацией. – Неужели ты не слышала, что я сейчас сказал? От ребенка я не отказываюсь, но ничто на свете не заставит меня передумать и пойти с тобой на мировую.
Улыбка мгновенно пропала, но глаза все также сияли искренней нежностью.
– Ты в праве сделать это.
– И?.. – настаивал он в полнейшей растерянности, которую отнес на счет еще болевшей порезанной ладони. Нет, все эта чертова ссадина, из-за нее он никак не может сосредоточиться!
– И я принимаю твое решение как воздаяние за все страдания, которые тебе пришлось перенести по моей вине. По вине наркозависимой Марины и неверной жены Иры, а также, по вине Саши. Пережив столько горя, ты не можешь вести себя иначе, – вздохнула она без всякой спешки. – Тот деревенский учитель рассказал мне чем окончилась ваша драка, но я не пришла обсуждать твой поступок, я пришла сюда с предложением мира.
