Текст книги "Край воды (СИ)"
Автор книги: Анастасия Бауэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
Нина понимала, что у него имелась своя точка зрения, но не горела желанием ни выслушивать ее, ни соглашаться. Пока Нина превращала свой бизнес в большую сладкую конфету с целью выгодной продажи и последующим побегом из города, ей то и дело приходилось вести юридические и экономические битвы с самодовольными пнями – не сведущими об ее жизни и каждый раз выходила из подобных схваток победительницей, испытывая при этом ощущение, что ее не понимают как человека.
После этой и бесчисленных других кратких символических дуэлей, подобные мудрецы прикладывали руку к затылку, чтобы незадачливо почесать, а затем удалялись, предоставляя сильной женщине место у штурвала.
В отличие от этих коридорных воинов Нина была спорщицей, хитрой Багирой, которую волновало только самосохранение. В результате она нажила множество недоброжелателей и несколько друзей наряду с незавидной славой закрытой и странной грубиянки, которую считала отчасти заслуженной, и беспринципной сердцеедки, какой она вовсе не была.
Но это ничуть не задевало Нину. Конкурентные битвы, неприятные обсуждения за спиной, обида и зависть были неизбежной ценой успеха. Нина платила ее, не жалуясь, как и другие решительные и красивые женщины, которые, подобно ей, умудрились к двадцати пяти годам выловить крупную рыбу в мутном водоеме современной экономики, считающейся кризисной.
– Верно. И отчасти это заслуга легкой руки фотографа, которая сделала вам отличную рекламу, а также более открытый доверительный стиль общения.
Нина взглянула на дверь и приветливо кивнула главврачу и хирургу Иннокентию Петровичу, который не выдержал и с любопытством заглянул в кабинет. Евгений начал приподниматься, поздравив себя с победой.
Она взяла лист бумаги, нарисовала на нем нули и цифры и придвинула к Евгению.
– Когда вы готовы начать работу? Евгений чуть не подпрыгнул от радости.
– Можно начать как можно скорее? Может быть, завтра? Мне не нужна подготовка.
Нина подписала еще несколько бумаг, лежавших на столе, но не отвела глаз и покачала головой:
– Сегодня у меня намечается праздник. Приходите завтра после обеда.
– Почему не с утра?
– Говорю же, сегодня у меня большой праздник.
– Тогда к полудню? – с надеждой подхватил Евгений.
– Лучше к часу.
Евгений кивнул, поднялся и направился к двери. Но, сделав несколько шагов, обернулся и обнаружил, что начальство смотрит ему вслед.
– Помещение для меня должно быть оснащено кондиционером, – сказал он, обращаясь к Нине. – Ненавижу запах хлорки, также проверьте используемые моющие растворы на отсутствие запаха и экологичность.
– Непременно прислушаюсь к вашим рекомендациям, – с раздражением отозвалась Нинель.
Евгений поспешил к двери.
Когда он вышел, Нина откинулась на спинку кресла и взглянула на главврача, который с одобрительным блеском в глазах проследил как удалился Евгений.
– Требовательный парень, – заметил Кеша.
– Чересчур требовательный.
– И роста хорошего.
Вдалеке стукнула закрывшаяся дверь, и Кеша перешел к неотложным делам.
– Вот накладные которые ты должна подписать для поставщиков, – произнес он, передвинув бумаги по чистой пластиковой поверхности стола, покоящегося на легких тонких ножках. – Нинель, мне неприятно каждый раз повторять одно и то же, досаждая тебе, но для клиники давно пора урезать бюджет, выделяемый на рекламу. Я знаю, что ты хочешь чтобы «Жемчужина» была у всех на слуху, но по ночам я часто просыпаюсь в холодном поту, представляя себе, сколько денег сразу свалиться на нас, когда билборды опустеют или ты вдруг откажешься продлевать контракт с радио.
Нина сдержанно усмехнулась, взглянув на поверенного, и смахнула бланки накладных в ящик.
– Неспроста ты мучаешься бессонницей, – заметила она, повернулась в кресле и начала рыться в папках, стоящих за тарелкой с клубникой на столе.
– Что так, – не сдавался Кеша, обращаясь к Нине, – мне далеко за пятьдесят, а старики способны к дару предвидения. Например, вчера на даче я подчистую обобрал грядку с клубникой, как знал, что ты ее обожаешь. А теперь я отчетливо чувствую, что у тебя в голове созрел некий план, что заставляет тебя так поступить!
Нина облизала палец в ягодном кровавом соке, развернулась к столу и с нескрываемой насмешкой оглядела поверенного.
Иннокентий Петрович приходился давнишним другом ее семьи, и Нина не только знала его ближе, чем родного дядю, но и была уверенна: доверию здесь есть место.
– Насколько вам известно, никто, в том числе и я, не в состоянии лишать человека права на личное мнение или заставить сотрудника сделать то, чего он не хочет, или запретить ему думать по-своему.
Когда на лице поверенного отразилось волнение, Нина решила раскрыть карты:
– Полгода назад я заняла место директора компании, но это временно. Эти несколько месяцев я потратила, возвращая клинике имя, однако считаю, что прежняя слава только начала к ней возвращаться и реклама это не пустая трата денег. К тому времени, как клиника будет у всех на слуху, я воспользуюсь моментом и выгодно ее продам, чтобы перебраться в другое место, где понравится. – Нина закрыла папку и встала. – Знаешь, почему я не смогу остаться в городе?
Кеша уловил нервную нотку в голосе Нины и безошибочно догадался:
– Из-за страха перед бывшим мужем?
– Вот именно.
– Думаешь, он начнет чинить тебе препятствия, когда выйдет на свободу?
– Ну, не так уж чинить. Олег вынужден проводить время либо препираясь с сокамерниками, либо строя планы – последнее всегда было его излюбленным занятием. Именно поэтому он просто убьет меня.
Эти сведения плохо вязались с представлениями Кеши об отношениях мужчины и женщины, когда-то связавших себя браком, – Почему ты в этом так уверенна?
– Ну, я его подставила. – Нина помедлила, делая запись в настольном календаре, и добавила:
– Какое-то время назад у него пробудился острый интерес к загородной недвижимости, и потом он присмотрел местечко, являющееся природоохранной территорией, а мне, в силу некоторых чрезвычайно весомых причин пришлось проявить свою гражданскую ответственность.
– Вот как? – переспросил Кеша, старательно скрывая свое беспокойство, вызванное прошлыми ссорами упрямой молодой миллионерши, которая могла при желании создать процветание для сложной структуры отделений, многочисленных поставщиков и рекламщиков. – И ты планируешь в свой срок сбежать из города с кругленькой суммой в кармане?
– Разумеется. – Нина взглянула на часы и встала. – Если верить уголовному кодексу, мой вынужденный отъезд случиться не скоро. К тому же на мне лежит ответственность найти правильного покупателя, чтобы такие слова как честность и порядочность были для него известными. Короче, работая, я пришла к убеждению, что бухучет – это призвание, так же, как умение управлять коллективом, и по этим самым причинам, которые привели к спасению «Жемчужины», я выживу в любой точке мира, потому что всегда смогу найти работу. Кстати, этот разговор держи в тайне, не подкидывай мне проблем.
Пока главврач обдумывал сказанное, Нина потянулась к ящику и нащупала флакон туалетной воды на привычном месте – санитарам строго настрого запрещалось что либо передвигать у нее в столе. Привычно прыснула на грудь и запястья. В кабине запахло табаком и мускусом с привкусом чего-то свежего, терпкого. Нина втянула ноздрями запах; хорошо, что в ее кабинете, в отличие от других помещений не пахнет дезинфицирующими средствами. Сохранилось обоняние и возможность вдыхать «Диор». Если бы оно притупилось, с ним притупилась бы и память. И страх, который создает тонус для действия человеку, постепенно сошел бы на нет.
Кеша поднялся и хмуро направился к двери вместе с Ниной, но, взявшись за дверную ручку, Нина приостановилась и произнесла:
– Ты прав: Евгений гармонично распределит нагрузку между врачами. Эту пустую дыру мне следовало прикрыть еще несколько недель назад, но я все время медлила. Я займусь этим Евгением на неделе.
– Займешься? – разочарованно повторил Кеша. – Чтобы потом нас перепродать кому-то как рабов?
– Да, – скрыла горечь Нина. У нее не было ни малейшего желания втолковывать подчиненному, какую роль сыграл в ее судьбе Олег или какого ужаса она натерпелась связавшись с ним… и как боится его. И даже если бы Нина попыталась это сделать, ей ни за что не удалось бы объяснить или передать Кеше собственную трусость, мешавшую ей засыпать без света, мучавшую всю зиму.
В те месяцы спокойный ровный сон был еще лишь смутной, отдаленной мечтой Нины, но она поэтапно научилась справляться с паническими атаками. Безоговорочно веря в способность травмированной психики к самоисцелению, она приобрела абонемент в бассейн в качестве первого шага – хобби, которое позволяло расслабить все тело от монотонных повторяющихся движений, а также обеспечивало блаженную усталость, способствующую сну. Затем Нина обратилась к сеансам терапии в погоне за утраченной уверенностью в себе и собственных силах, выложив психологу сюжет для книжного романа. Вооруженная упаковкой антидепрессантов, советами и позитивными аффирмациями, Нина повела свою первую игру в мире бизнеса и финансов. Прежде всего она поставила на один из самых рискованных, но наиболее выигрышных козырей – свою привлекательность.
Не слушая комплиментов и уговоров, ни к кому не привязываясь, она продала несколько дорогих имплантов и вложила деньги в громкую рекламную компанию. Добившись первого успеха, Нина сама назначила себя менеджером по работе с VIP-клиентами, и стала безжалостно продвигать услуги, что вызвало у взволнованных жен тех самых клиентов, потоки неблагодарных слез, а саму Нину повергло в очередную нервную дрожь.
– Спасибо, – страдальчески вымолвил Кеша, – что не пытаешься убедить ни меня, ни себя, будто привязалась к этому месту. Так нам – тебе и коллективу – будет гораздо легче расстаться…
Голос Кеши дрогнул; после оглушительного триумфа под началом Петровской, вскружившим голову, он не желал представлять, что их ждет впереди, но мог думать только о том, что клиника всегда была семейным бизнесом… и что они потеряют с уходом Нины.
– Хоть бы блинов к клубнике нажарила, по старой памяти, – горестно напомнил он.
Нина испустила прерывистый вздох и оглянулась.
– Мне некогда заниматься всякой ерундой, – ответила она хриплым от раздражения голосом. – Заказать суши или пирожков?
Кеша рассеяно кивнул, потому что вознегодовал от возмущения. И потому, что почти поверил увиденной в ее глазах черствости… черствости, превосходившей черствость хирурга.
– Пацанка! Скучаю по тебе прежней, – удалось ему в конце концов вымолвить.
На шее Нины запульсировала жилка, словно она пыталась что-то сказать. Но, коротко кивнув, она пропустила Кешу вперед и закрыла дверь.
– У тебя даже духи мужские! – бросил Кеша с нескрываемой колкостью.
Как только она исчезла за стойкой регистратуры, Кеша на секунду припал к дверям, и из глаз его чуть не хлынули слезы. Плечи тряслись от внутреннего судорожного несогласия с ее видом, с планами на будущее, которые Нина только что озвучила. С этим нельзя было больше бороться – слезы сами рвались из груди; дверной косяк радовал прохладой, но ноги уже несли навстречу пациенту.
Не верилось, что она сама едет по набережному проспекту вдоль извилистой линии реки, где крупная сирень чахла от жары, пришедшей с юга. По улицам вихрилась пыль, сверчки тикали под камнями у моста. Цветы на яблонях повисли вареными креветками, казалось, от веса машины тротуар треснет. Вот оно что, теперь, оказывается, дают напрокат катамараны. Это совсем недалеко от городского парка, они ехали не через центр, где пробки такие длинные, выбрали окружной путь – тоже плюс.
В ее представлении парк так и не стал городом, а остался первым (или последним – смотря в какую сторону едешь) куском леса, скоплением берез и елок, с главной дорогой между ними. На ней стояли аттракционы и два кафе – «У Елены» и «Шашлычный рай» – с двумя одинаковыми верандами, где подавали одинаковые куриные крылышки, политые густым, как замазка, соусом и к ним гарнир из недоспелых розовых помидоров, с семечками водянистыми и бледными, точно рыбий глаз, да горкой маринованный лук, блестящий от бальзамического уксуса. Всегда лучше взять мороженое, думала Нина, стиснув руль, если оно несвежее, то это сразу видно по сухости вафельного стаканчика.
Она сидела за рулем дядиной машины; этот, который бывший, Сергей, сидел сзади, держал Свету за руку и жевал жевательную резинку – и то и другое, чтобы отвлечься от ожидания, которое его слегка нервировало. В профиль он напоминал грифа на американском постере, такой же вихрастый и крупноносый, и кадык также выпирал – своенравное и величавое существо, санитар природы, крупный падальщик. Сам себе он именно таким и представлялся: несостоявшимся хищником. Бухгалтером без опыта работы в поисках свободной вакансии. Втайне он хотел бы, чтобы его охраняли как вид, занесенный в Красную книгу, холили и гордились. Симпатяга Серый. Он почувствовал что она его разглядывает и выпустил руку Светы. Потом вынул жвачку изо рта, вышвырнул в окошко и глядя на нее, сложил руки на груди. Это означало, что она не имеет право за ним подглядывать; Нина отвела взгляд от зеркала заднего вида и стала смотреть перед собой.
Проехали поворот к дамбе. Отсюда казалось: река как река, густо поросла ельником, только тянущиеся через мост провода высоковольтной линии выдавали присутствие цивилизации. Дамба регулировала уровень воды в реке: десять лет назад ее, вместе с мостом сильно подняли для того, чтобы дополнительно обезопасить прилегавшие районы. Ускорившись, Нина смотрела сквозь забор на несущуюся по стоку воду. Шлюз был открыт, пенился водопад, низвергался с каменных плит, раздавался звучный грохот. Этот водный грохот – вызывал разные воспоминания, он-то сейчас и напомнил, что пора включать радио.
– Наверняка упомянули в новостях, – сказала Нина. Вернее, упомянут, но она не поправилась.
Сережа произнес:
– Чертовы российские продажные чиновники.
Без эмоций, будто речь шла о погоде.
Света промолчала. Голова ее была откинута на спинку заднего сиденья, светлые волосы трепал ветерок из бокового окна, оно так и осталось приоткрытым.
Нина обернулась назад и сказала ей:
– К прокату катамаранов – следующий поворот налево.
Света кивнула и отвернулась.
Про прокат лодок и катамаранов Нина рассказала им заранее, это их как раз должно было заинтересовать. Они теперь влюбленные, инициатор – Сережа, он, правда, никогда раньше не обращал на Свету внимания, но, как сказала сама Света, жизнь течет, все меняется.
– Ну как вы могли подумать, что меня это может не обрадовать? – спросила она, когда Сережа в первый раз ей все объяснил.
Он одарил ее снисходительным взглядом отомщенного.
– Нельзя делить одного парня на двоих. Может еще ревновать будешь. И кусать локти.
Тогда Нина ответила:
– Ты прав, прости.
Но на самом деле у него за спиной она посмеялась, назвав его пару со Светой «План Б».
Лодочная станция была построена из блеклого ракушечника на цементном растворе, швами наружу, серые и желтые ракушки шли зигзагами, что делало здание похожим на сказочный домик русалок, которые по ночам плавают в реке; и стена вокруг станции была тоже из ракушечника, по ней коричневой краской было выведено «Прокат».
– Вот здорово, – сказал Сережа, и стал сосредоточенно слушать радио.
– Классно, – сказала Света. – Просто здорово.
Одной рукой она обняла за колено Сережу и на минутку одобрительно сжала, будто лодочная станция – его личная заслуга. Нина снова уставилась на дорогу.
Они катили по последнему спуску, трава шуршала под днищем машины, и вдруг перед ними оказался тот, кого не должно было быть посреди дороги: парень с удочкой. Ей пришлось резко ударить по тормозам, но это была мелочь, игравшая на руку. У нее итак было такое чувство, будто ее обокрали, будто на самом деле она могла свободно и без неприятностей сюда приехать, только пройдя через еще какие-нибудь испытания, и в первый раз за лето увидеть пляж, уже прогретый на солнышке, такой успокаивающе теплый и желтый, должна не иначе сквозь пелену тошноты и страха.
– Кстати, мне приснился сон! – вскрикнула Света. – Розовый. Красный. Очень страшный, со звуками.
Но сны очень часто бывают очень страшными и со звуками. Иногда сознание выкидывает такие шутки, что хоть на стенку лезь, ну, или вообще больше не спи.
– Надеюсь, он кончился хорошо? – спросила Нина.
Она сегодня явно много надеялась и отвлекалась от руля.
– Не очень, – ответила Света. – Как будто с тобой что-то случилось в машине. Я из-за этого проснулась. Води медленнее.
Вот и парковка, где указатель, прикрытый ветками, велел свернуть налево. Сережа радостно застонал:
– М-м-м, а вот и криминальная хроника, слушайте!
Директор коммерческой организации «Квадрастрой» и многократный лауреат конкурсов на проектирование общественных пространств в прошлом году передавший взятку чиновнику из Минприроды, не избежал заключения.
Как сообщили РИА «Завтрашний День» в следственном управлении СКР, сегодня суд признал бизнесмена Олега Петровского виновным в даче взятки в крупном размере.
Установлено, что в декабре прошлого года директор строительной компании передал без посредников должностному лицу взятку в сумме шесть миллионов рублей за содействие в исключении части земель из реестра особо охраняемой территории заповедника. Однако сотрудники антикоррупционного ведомства предотвратили получение взятки и отправили бизнесмена и чиновника под арест.
По итогам громкого расследования, осуществлявшегося при участии сотрудников регионального управления ФСБ России бизнесмен приговорен к трем годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии общего режима, а должностное лицо, подозревавшееся в превышении полномочий…
Нина выключила радио за ненадобностью.
Света шумно выдохнула и сказала:
– Ух ты, какой пляж классный.
– Покрывало лежит в багажнике, – объяснила Нина.
Сережа сразу же произнес:
– Прогнившие капиталистические ублюдки, – и принялся весело насвистывать.
Все второпях вывалились из машины, словно дивный пейзаж ускользнет если промедлить хоть долю секунды. Пока друзья раскладывали вещи, Нина дошла до входа в парк, купила там три порции ванильного мороженного. Подумать только у нее есть целых три года! Она почти без страха поглядела в темное пространство за киоском – да никого там не было и быть не может!
Сережа доел свою порцию, выбросил хрустящий, как бумага, вафельный стаканчик в траву и поплелся узнавать насчет катамарана.
Они со Светой пошли следом. Нина подошла к Сереже и сказала:
– Куда пойдем отмечать?
Потому что неудобно позвать друзей и никуда не пригласить, тем более, эта парочка явно прибывала в уставшем трансе, наверно, всю неделю покидали кровать, только затем чтобы в туалет сбегать.
Сережа на ходу обернулся:
– Пойдем в Центральный. Выпьем там по Мартини.
– Ой, взгляните-ка, чайки! – сказала Света и глядя на него прижала ладонь к губам. – Вон еще одна, на лодке.
Там и вправду сидела чайка в оборчатом пуху и с ярким клювом. Но ее быстро спугнули. За прозрачной дверью лодочной станции хозяин в грязной майке приветливо посмотрел на них сквозь пыльное стекло.
Когда они стали усаживаться на катамаран, Нина сказала, оправдываясь:
– В этом районе сильные пробки. Я не поеду в Центральный.
Должно быть, голос ее звучал странно, потому что Света обернулась и сказала:
– Даже не вздумай жалеть этого придурка. Он сам виноват. И Сережа кивком с ней согласился.
* * *
Дни превращались в недели, недели складывались в месяцы, земля все дальше откатывалась от солнца. Первый понедельник октября. Дожди стали длиннее, деревья угрюмее, воздух суше, но сырость была повсюду. Сезонная сырость пропитывала город.
Следуя указаниям, полученным из интернета, Нина сразу нашла музей, где планировала провести встречу. Величественный сталинский особняк, который, со слов того же интернета, был «основной районной достопримечательностью» возвышался на холме в окружении небольшого живописного сквера. В нем последние сорок лет работала Петровская Вера.
Доехав до вычурных железных ворот, которые обозначали тупик, Нина бросила машину и по широкой, обсаженной цветами дороге стала подниматься на вершину холма. Когда она уже подходила ко входу, ветер усилился и небо стало черным как ночь. А еще через несколько секунд небо прохудилось и оттуда хлынули потоки дождя, ослепившие Нину и превратившие замшевую куртку в холодную, прилипшую к телу массу.
Настраивая себя на позитивный лад, чтобы отстоять очередь у киоска, служившего кассой, Нина откидывала мокрые слипшиеся пряди волос с лица и дрожала от смущения и холода. Она никогда не бывала в краеведческом музее, но Иннокентий Петрович рассказал ей, в какой части сквера расположена касса, а заодно и то, как сэкономить на билете. Нина снова пожелала себе терпения и затем увидела что-то похожее на арку, которую он описывал. Дорога через арку вела к главному входу и Нина побежала по ней, не зная, успеет намокнуть билет или нет. В этот момент ей было все равно, лишь бы добраться до теплого сухого места, где она могла бы обсушиться и отогреться. Дорога постепенно расширялась и, последний раз обогнув памятник и комплекс клумб, уперлась в величественное каменное здание, в сухости и простоте орнамента которого было что-то угнетающее, как и в окружавших музей увядших клумбах.
Отряхнув куртку на выложенной мрамором площадке у лестницы, ведущей к парадному входу, Нина вдруг почувствовала себя очень глупой и уязвимой. Она не предупредила заранее о своем визите. Во-первых, потому что не хотела объяснять причину своего визита по телефону, а во-вторых, потому что не хотела получить категорический отказ. Нина уже имела довольно богатый опыт в обсуждении некоторых деликатных дел и знала, что при этом особенно важен зрительный контакт. Войдя в музей, она немного помедлила, оглядываясь по сторонам и оттягивая тот неизбежный момент, когда ей придется представиться маме Олега.
Мысль о нем, как всегда, отняла у нее силы. Нина поднялась по толстенным, просевшим от времени ступеням, решительно отогнав какое-то необъяснимое, давящее предчувствие очень тяжелого разговора и протянула билет кассиру.
Билет проверила невероятно древняя, сгорбленная старуха в крупных коралловых бусах.
– Меня зовут Нинель Петровская, – собравшись с духом, сообщила Нина. – Могу ли я видеть Веру Андреевну Петровскую.
Она заметила, как изменилось выражение блеклых глаз под седыми кустистыми бровями, когда старуха услышала ее фамилию, но музейная смотрительница была слишком хорошо дисциплинированна и больше ничем не выдала того, что впала в недоумение. Отступив немного назад, в глубь необъятного светлого зала с подсвеченными многочисленными лампами экспонатами, она сказала:
– Я узнаю у Веры Андреевны, закончила ли она экскурсию с группой. Вы можете подождать здесь, – добавила она, указав на низкую жесткую скамейку без спинки, выглядевшую удивительно неуютно. Безуспешно попытавшись поудобнее устроиться на жесткой старой скамейке, Нина нервно стиснула рюкзак, на несколько мгновений почувствовав себя никчемной и никому не нужной липучкой. Величественная атмосфера музея была явно рассчитана именно на такую реакцию со стороны непрошенных гостей. Нина тряхнула головой, отгоняя охватившую ее апатию, и постаралась сосредоточится на том, для чего собралась повстречаться с мамой Олега. Погруженная в собственные мысли, она вздрогнула от неожиданности, когда за ее спиной снова послышались шаркающие шаги.
– Вера Андреевна просила передать что недоумевает, но готова уделить вам несколько минут, – сообщила смотрительница.
Такое унылое начало никак нельзя было назвать многообещающим, но Нина, следуя за горбатой спиной старухи по служебному коридору, старалась не думать об этом. Наконец смотрительница распахнула одну из высоких дверей, за которой открылась небольшая комната с массивным шкафом и роскошным восточным панно на темной стенке. За шкафом стоял столик и пара кресел с высокими спинками, обитых выцветшей от времени гобеленовой тканью.
Нина огляделась и, не заметив никого, подошла к столу, уставленному фигурками и фотографиями в разноцветных рамках. Осторожно рассматривая незнакомые лица родственников и предков Олега, она подумывала о том, что ни разу не просила рассказать его о своей семье, когда стала невестой. Из задумчивости ее вывел резкий неприветливый голос:
– Не сочтите за труд объяснить, что привело вас сюда в такую ужасную погоду?
– Желание по-мыться, – вся дрожа, попыталась отшутиться промокшая гостья, выбивая зубами дробь, пока стягивала с себя куртку и вешала ее сушиться на кресло подальше от окна.
– Уважаемая, как вас там! Можете раздеться, можете стоять одетой, но я бы хотела как можно скорее узнать причину вашего столь неожиданного визита.
Нина резко обернулась в поисках источника этого недоброжелательного голоса и невольно вздрогнула от неожиданности. С одного из кресел, опираясь о подлокотник из состаренного дерева, поднялась интеллигентная дама, до сих пор скрытая от нее высокой спинкой. Это была отнюдь не скрюченная пенсионерка, которую Нина ожидала увидеть, особенно после встречи со смотрительницей. Вера Андреевна оказалась почти того же роста как Нина, и учитывая ее необыкновенно прямую и аристократическую осанку, производила довольно таки представительное впечатление. Настороженное, закрытое выражение невероятно гладкого, почти не тронутого старческими изменениями лица не предвещало ничего хорошего.
– Я извиняюсь, – растерянно пробормотала Нина, поспешно усаживаясь во второе кресло с высокой спинкой напротив матери Олега. Она решила сесть без приглашения потому, что не хотела вынуждать хозяйку кабинета стоять, хотя в глубине души понимала, что это выглядит как вызов. Тем не менее на работе Нина привыкла вести себя согласно своим желаниям, не особенно заботясь о мнении окружающих.
– Вера Андреевна, я – знакомая вашего…
– Я прекрасно знаю, кто вы. Он рассказал мне про вас перед судом, – строгим голосом перебила ее интеллигентная дама, усаживаясь в свое кресло. – Сначала мой сын вытянул вас из долговой ямы, а потом, вы променяли его на соседа.
– Это не совсем так, – мягко, но решительно возразила Нина, заметив, что эта женщина избегает даже взглянуть на нее, так ей стало больно. Конечно, никто и не предполагал, что этот разговор окажется гладким, но действительность превзошла самые худшие ожидания.
– Девушка, я еще раз спрашиваю – зачем вы сюда приехали?
Упрямо игнорируя попытки Веры Петровской ускорить и подогнать ее, Нина улыбнулась и спокойно сказала:
– Я приехала сюда, потому что Олег успел мне вручить кольцо, оно очень дорогое и…
– Он дарил, ему и возвращайте.
– Вера Андреевна, – невозмутимо продолжала Нина, – несмотря на неприязнь, вы все же решили уделить мне внимание, а потом я очень прошу не обрывать меня, в попытке сильнее смутить и унизить. В противном случае мне так и не удастся донести до вас то, ради чего я, собственно, и приехала. А мне бы очень хотелось, чтобы вы все-таки забрали себе это украшение.
Губы хозяйки кабинета сжались в почти невидимую тоненькую ниточку, а в глазах зажегся недобрый огонек, но Нина тем не менее мужественно продолжила:
– Я в курсе того, что должна была стать Олегу третьей женой. Мне также известно и о том, что обе его предыдущие жены расстались с жизнью при похожих обстоятельствах несколько лет назад. Насколько я понимаю, адвокат, которого специально пригласили из Москвы, чтобы выстроить грамотную защиту, лишь углубил для Олега существующую пропасть между манией и безнаказанностью.
Лицо Веры Андреевны искривилось в недоброй усмешке.
– Вы правда считаете, что он маньяк?
Нина кивнула, не на шутку встревоженная неожиданным сарказмом, который прозвучал в этом вопросе.
– Я видела результат анализов и снимки, а также протоколы допроса свидетелей. – Нина сделала небольшую паузу, ожидая хоть какого-то признака вполне естественного для таких заявлений любопытства, но, очевидно, последнее не относилось к числу слабостей Веры Петровской. Поэтому ей оставалось только докончить свой монолог:
– Мой дядя воспользовался своими связями в органах и выкупил досье на Олега. Именно оно послужило главной причиной, а заодно и оправданием того гнусного предательского поступка, а не любовь к соседу. Заберите кольцо…
– Пейте чай.
Нина автоматически кивнула, повинуясь этому беспардонному приказу, но все же предприняла еще одну отчаянную попытку подавить бушующее в ней раздражение.
– Только вам придется привести себя в порядок, не то мне испортит аппетит ваш вид мокрой кикиморы.
Нина обхватила себя руками и свирепо кивнула, посмотрев на свою несостоявшуюся свекровь.
– А я пока вскипячу чайник, – любезно продолжила старая дама, любезно вручая гостье карманное зеркало. – Это лучшее, что я могу предложить. – Нина не успела ничего возразить, как она сразу непреклонно заявила:
– Не собираюсь выслушивать никаких глупостей, что, мол, в двадцать первом веке прилично женщине натянуть спортивные штаны и ходить лохматой. Воспользуйтесь зеркальцем, причешитесь, а потом завернитесь для пущего тепла вон в ту шаль. Как только будите готовы, берите чашку и пейте.
Подбородок девушки взвился вверх.
– Меня совершенно не волнует, что вы обо мне думаете, – заявила она, не в состоянии сдержать гневливую интонацию. – У меня нет ни малейшего желания производить на вас благостное впечатление. Я хочу вернуть кольцо, на вырученные деньги от продажи которого вы сможете жить, пока сын сидит в тюрьме.
Резкий, горький смех Веры Андреевны полоснул ее как бритвой.
– Наивная дурочка! Как вам вообще могло прийти в голову, что я бедствую.
– Пришло.
– Пришло?! Ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос, Нина Петровская. Неужели мой сын действительно не рассказывал из какой он семьи? Да у него же с детства было все самое лучшее!
Не желая сыграть на руку высокомерной старухе своим молчанием или невнятным кивком, Нина решительно отбросила в сторону остатки гордости и предприняла последнюю, отчаянную попытку перевести тему в то время как пальцы осторожно сложили перстень на стол.
– По-видимому, от избытка дорогих игрушек он и жен решил менять раз в три года.
– Вас сильно задело, что Олег уже был дважды женат?
– Конечно, задело. Во всяком случае, мне так кажется. Что меня особенно задело, так это то, что никто из вашей достопочтенной семьи не предупредил меня об этом. Также мне некому было вовремя сказать, что Олег – Синяя Борода.
Пожилая дама встала так резко, что Нина подпрыгнула.
– Нинель?
В ее вежливом тоне прозвучало нечто, от чего Нина почувствовала, что ей не стоит продолжать разговор в том же духе. С другой стороны, у нее не было выхода.
