Текст книги "Край воды (СИ)"
Автор книги: Анастасия Бауэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)
Холод. Она побродила по улицам, обошла вокруг сельского клуба, хрустя снегом и изучая афишу. На такую прогулку надо было решиться. Она даже заключила сама с собой договор – больше двигаться, чтобы подстегнуть образование эндорфинов в организме. Теперь ей хотелось оценить пластичную красоту снежной реальности, потому она и упорствовала. Даже дошла до самого моста на окраине. На вид он проржавел, его разъело, расшатались опоры, но место было первый сорт – оттуда открывалась прекрасная панорама.
Позже она стояла на мосту и грызла леденец из кармана. Плоский – с маленькую пуговицу, сочный, жесткий и вишневый, как теперь ароматизируют, и конца этому запаху не было видно. Не лучшее занятие в такой мороз. У нее слегка закружилась голова – наверное, и этот невысокий мостик через речку для нее слишком высок.
Нина сунула пачку в карман, и тут с перил на воду слетел фантик. Мусорить было неудобно, она наклонилась за ним, но никак не могла ухватить. В результате потеряла равновесие и сильнее себя напугала. Потом стояла, вцепившись мертвой хваткой в заграждение, глядя вверх по течению, где река стылая, темная и тихая, опасность уже позади. В другое время года здесь должно быть бурлит вода. Прямо под ногами. У нее сжалось сердце, снова закружилась голова, может ей позвонить Олегу? От мысли о нем у нее перехватило дыхание, словно он внизу и нырнул. Но куда? Не в лед же – во что-то мягче. В плоть, в ее плоть – теплую и податливую.
Она заставила себя отбросить еще и эту разновидность паники, завладевавшую ей при мысли о скорой и неизбежной близости с Петровским. Вскоре она покинула мост и пошла по устланному снежными осадками «коридору» к магазину.
– Неужели, – сказала скучающая продавщица. – Заходите, гляньте на ассортимент.
– И это все? – спросила Нина, когда обошла магазин (на вопрос:
что,
даже бананов нет?
ответ имелся простой – машина сегодня не приезжала и не приедет из-за вьюги. Хорошо, что помидоры никто другой не купил – вы бы вообще с пустым пакетом ушли.)
– В кино лучше билет купите, – посоветовала она, чтобы сменить тему.
– Вы не совсем понимаете, – сказала Нина. – У меня дома стерильный холодильник.
– И что? – спросила женщина любезно и не слишком заинтересованно.
– Банку сгущенки, – ответила Нина. – Помидоры. Два яйца этих ваших с витрины. И картошки взвесьте.
– Есть еще сосиски из сои. Последние три штуки. Как от сердца отрываю.
– Вы к нам очень добры.
Складывая пакет, продавщица ей улыбнулась. Сочувствующе – во всяком случае, Нине так показалось.
– Как вам наши виды? – спросила она, надеясь, что вышло достаточно дружелюбно.
– Картошка теперь подороже красивых видов, – ответила Нина, взяв у нее пакет, все больше думая, что постный ужин это карма Олега на сегодняшний день.
Стараясь держаться подальше от местных зевак, она побрела по улице. Сквозь отяжелевшие пышные ветки был виден коттедж. Парочка пьяниц или наркоманов сидела на скамейке, один накрыл лицо шарфом. Нет сомнений, что продавщица бывало тоже так спала. В деревне все просто! Увлажненные дыханием варежки отсырели и покрылись мелким инеем. Она сняла их и сунула куда-то поверх помидоров. У забора мел дворник – только без толку. По крайней мере, бродяга не безработный.
Нина пересекла двор и заперла дверь на всякий случай. Остановилась, рассеяно оглядев кухню, а в голове уже вертелась идея или идеи.
Приготовление блинчиков – дело хитрое и сложное. Впервые она столкнулась с этим в детстве. Было ей лет десять. К счастью в ящике обнаружились мука, сухое молоко и специи. Разбила яйцо, развела молоко, муку понемногу подсыпала. Размешивалось без труда, без всяких там комочков, рука не деревенела. Талантливая хозяйка способна из одного яйца нажарить с десяток кругленьких, с книжную обложку, блинчиков. Она знала такую. И это была она сама.
Жарить же можно по-разному. Лично она выливала жидкое тесто на раскаленную наклонную сковороду, чтобы быстрее покрыло все дно. Снимать со сковороды блинчик следовало быстро, не давая ему подгореть, так что процесс шел стремительно. Нажарив блинчики, Нина решила что их можно есть и без начинки, а лучше все же сделать со сгущенкой, на дольше хватит.
В той же сковороде потомила немного воду с сухим луком из пакетика. Помидоры обдала кипятком, чтобы снялась кожица, порезала как придется и положила на сковороду, где уже томился лук. Сделала варево густым с помощью ложечки муки, а скудность вкуса зашифровала солью и молотым перцем. Порешив, что очень хорошо такие помидоры в горячем виде в качестве гарнира к сосискам, а также как выгодная добавка к картофелю.
Отворила картошку и наделала из этой масс котлеты. Тут опять пришлось вспомнить о муке, но для Нины это было запросто. Следом пожарила сосиски, порезала на мелкие кусочки и залила томатным соусом – конец, она сделала все возможное для этого ужина. Сложность может возникнуть в том случае, если Петровский вспомнит что он директор ресторана. Известно, есть такие – того они ни едят, другого не едят. Вот и начнет крутить носом и капризничать, дескать, сосиски на дух не выносит.
Спокойно, подумала она, уж я то-то не выйду из себя. С улыбочкой, вежливо отберу у этого неблагодарного скромное угощение и отправлю его в магазин за устрицами.
Она помыла посуду, сунула фартук в шкафчик и ушла в кино.
На улице уже давно стемнело, но в единственном деревенском магазине, куда направлялся Олег Петровский, царил ажиотаж. Олег удобно расположился в очереди, не слишком обращая внимание ни на разговоры окружающих, ни на сигареты в собственных руках.
И сколько бы он ни курил сегодня, как бы ни пытался, не мог сосредоточиться на охоте, а также не смог на равных участвовать в непринужденных мужских беседах приятелей и знакомых. Он женится на колдунье, подобно секретному зелью, приворожившей сердце. Невыносимо тяжело было оставлять ее дома, и еще тяжелее там не обнаружить. Перед глазами все время вставали ее чертовы плотные джинсы, подчеркивающие все ее прелести. Руки ныли от невыносимой потребности ощутить бархатистую нежность ее кожи, а от любви кружилась голова. Любви, не похоти. Поэтому он отдавал себе отчет в том, что Нина – это кошка, гуляющая сама по себе и если он начнет на нее слишком наседать, его контроль ее раздавит.
Но как она посмела вообразить, что может отправится куда-то на ночь глядя? И что имела в виду, когда заявила, будто бы пойдет в лес лишь для того, чтобы помучить его? Он отдал приказ Нестерову несколько дней назад, когда заподозрил, что Сергей им мешает, и был уверен в ее неведении относительно беседы, за которой последовало изгнание соседа. Правда, ему в высшей степени безразлично, что испытывает этот недалекий лох. Он не обязан его жалеть, но если до Нины каким-то образом дошли отголоски той беседы, то она молча не подчиниться. Жди бунта, только и всего.
– Рада видеть вас, Олег Константинович, – сердечно приветствовала его продавщица, пробивая пачку сигарет, залежавшуюся на прилавке из-за цены. – И удивлена.
– Почему? – равнодушно бросил Олег.
– Недавно ваша девушка купила билет в кино. Думала, вы тоже там, – объяснила продавщица, демонстрируя витрину с коньяками и готовясь начать игру с Петровским по-крупному. – Хороший фильм, я так ей и сказала.
Это невинное замечание вызвало такой недоверчивый взгляд покупателя, что продавщица смутилась и сочла своим долгом вежливо заверить его:
– Приятно посмотреть хороший фильм на ночь и я всегда всем говорю это.
Но к величайшему смятению и недоумению продавщицы, покупатель, вместо того чтобы по крайней мере улыбнуться и кивнуть, медленно выпрямился и замер у прилавка, нахмурившись, как грозовая туча.
Лихорадочно пытаясь сообразить, чем могла озадачить покупателя, продавщица, к несчастью, пришла к совершенно неверному заключению о том, что совет посетить сельский клуб мог показаться слишком неуместным девушке Петровского, который, если верить сплетням, вращался в высших кругах и принадлежал к сливкам общества. Беспомощно оглядев остальных стоявших в очереди, продавщица в отчаянии продолжала:
– У нас не плохо. В зале тепло и большой экран. Это все, что для просмотра необходимо.
Олег очень спокойно, с намеренной сдержанностью бросил деньги на прилавок. Взяв сигареты, он облегченно вздохнул, коротко кивнул продавщице и ни слова не говоря, направился к выходу.
Очередь на несколько секунд замерла: пятеро оставшихся молча смотрели вслед Петровскому. Все, кроме продавщицы, трижды разведенной и покончившей с затеей выйти замуж, были семейными. Четверо либо весело улыбались, либо безуспешно пытались скрыть усмешки. Продавщица была крайне озадачена, если не сказать поражена.
– Ну и ну! – прошептала она, глядя на остальных. – Видели бы вы, как он посмотрел на меня, когда я обмолвилась, что продаю билеты в кино! – И в это мгновение циничная мысль осенила ее. – Я… разве Петровский недостаточно много сменил женщин, чтобы начать из-за этой так тревожиться?
Единственный горевший фонарь подсветил путь, когда Нина бесшумно ступила во двор, чтобы подняться к себе. За день она ужасно соскучилась по Олегу и чувствовала себя настолько грустной без него, что едва не поддалась искушению сбежать на середине фильма и все рассказать. Нина даже уже подумывала, не стоит ли упомянуть за ужином, как прекрасно провела время в Бздюлях. Да, решила она, нашаривая в темноте ключ, это неплохая мысль!
Но по зрелом размышлении идея оказалась не столь уж превосходной, со страхом поняла Нина, когда крыльцо внезапно тускло озарилось от огня зажигалки и она краем глаза заметила ноги в кроссовках и пару темно-синих перчаток, которыми кто-то лениво похлопывал по бедру. Машинальный ужас мгновенно охватил Нину, но вместе с ним пришло и успокоение. Она притворилась, что не видит жениха, вставила ключ в дверь и подняла руки к груди, на ходу расстегивая шубу. Если только удастся заставить его подождать, пока она не переоденется из дурацких штанов и толстовки в один из самых симпатичных халатиков, то получит небольшое преимущество, а потом будет радовать его своей красотой вечер напролет.
– Не снимай ее, пока мы на улице!
Нина обернулась, притворно испуганная ревностным тоном. Закинув ногу на ногу и задумчиво глядя на нее, на снег Петровский снова закурил.
Нина, собственно, не могла его толком различить в темноте, но его выдавал огонек от сигареты, которую он стиснул и держал зубами. Она уже оставила шубу в покое и собиралась подойти, когда он к ней обратился:
– Меня прямо в жар бросает.
– Прости?
– Говорю: посмотри, снег стихает.
– Да, кажется.
– Понравился фильм?
– Один из моих любимых.
– Врешь – я твой любимый.
– Прости?
– Я говорю: вечер дивный. Кто научил тебя готовить?
– Я сама.
– Вот оно что. Браво. Скажи, почему Леня никогда не рассказывал мне о твоем таланте?
– А это бесплатный бонус. Мы так выразили благодарность за покупку.
– Спасибо, снова не хочу об этом.
Он стряхнул пепел и пламя освятило высокие скулы, затем темнота вернулась на прежнее место.
Нина покинула крыльцо.
– Где добыча? – спросила она, слегка дрогнув голосом.
– В морозильнике, – ответил он, проводив ее взглядом.
– И кто это? Кого ты на этот раз убил?
– Косулю, самца огромного.
– Гляжу, руки и куртку уже отмыл…
– Еще в лесу отмыл. С таким руками как-то неудобно.
– Что, совестно?
– Липко, Нина.
– Тот еще художник, – разочарованно произнесла она. – Те люди из офиса, тебя великим творцом называют.
Выдохнув дым, Олег взял ее за рукав, взял за руку. Нина отстранилась.
– Окей, – сказал он, не найдя ничего лучше чем снова затянуться. – Чтобы что-то родилось, надо чтобы что-то умерло. Чтобы денег заработать, надо их сначала потратить. Это и есть жизнь. Вот этот инь-янь, понимаешь?
– Косуля – это прекраснейшее животное, которое я когда-либо видела, – глухо добавила она. – Если б я знала утром, когда провоцировала тебя, что веду его к смерти, осталась бы дома, пока… пока не нашла другой повод увидеться.
Глядя в глаза Олега, опушенные густейшими ресницами, Нина заметила, как он вздрогнул и отдернул руку от ее шубы.
– Егерь, который давал разрешение на отстрел, шепнул, что он оставил потомство, Нина, – мрачновато-ласково сказал он, – точное свое подобие. Один из них вырос и займет его место в стаде. Не убей я, они подрались бы из-за самок и возможно не выжили оба.
Девушка хорошенько поразмыслила над сказанным. Затем она судорожно вздохнула и просто вымолвила во тьме:
– Спасибо.
Порыв ветра распушил бахрому из пушистых снежинок и Нине захотелось вернуть беседу в более легковесное русло, тем более они находились посреди такой красоты. Проворно склонившись над сугробом, она захватила немного снега в руки, сжала, и получила на выходе хорошенький круглый снежный ком.
– Какого хрена… – начал было Олег, но Нина не дала ему возможности закончить. Метко поразив цель, она схватилась за перила, чтобы не поскользнуться и бросилась наутек от еще курившего по инерции мужчины. От нехитрой забавы губы сами растянулись в улыбке и сквозь смех Нина в ужасе увидела, что кроссовок Олега мелькнул в нескольких сантиметрах от ее ноги.
– Спасите! – весело закричала она, пружиня на носках. Ноги скользили по льду и каше из снега, мешая ей бежать. – Спасите! Он меня преследует!
Ей уже удалось запульнуть в него еще одним снежком и устремиться к ближайшему забору, когда Олег Петровский смял сигарету о перила и бросился ей наперерез. Нина попыталась обойти его и побежала к фонарю, надеясь добраться до него раньше Олега и успеть сделать классное памятное фото.
– Пожалуйста, кто-нибудь, – продолжала она хохотать на бегу изображая жертву. Краем глаза она конечно увидела как по левую руку от нее упал шарф одного из пьяниц и он очнулся, сонно и непонимающе глядя на происходящее. Прямо за спиной раздавались тяжелые шаги Олега.
– Спасите! – сжав телефон и оглянувшись через плечо, она увидела, как ее преследователь ненадолго остановился, чтобы набрать пригоршню снега.
– Остановите его! Он… – от смеха Нина не смогла закончить, тем более в ту же секунду увесистый снежок метко ударил ее по ягодице, а веселый смех Олега заглушил ее дальнейшие слова:
– Тебе не удрать, Нинель, – весело и звонко выкрикнул он, настигая ее и случайно повалившись с ней вместе на землю. – Все равно выиграю я, а ты только всех разбудишь!
Неуклюже барахтаясь, Нина пыталась набрать в грудь воздух и сделать фото, но тяжелое тело придавило ее, мешая двигаться, а всего в нескольких сантиметрах от своего лица она увидела ироничное лицо Олега. Его губы искривились в сдержанной улыбке, призванной успокоить пьяницу с лавочки. Тяжело дыша, Нина отвернула голову немного в сторону, пытаясь высвободить руку, но на этот раз ее телефон залепил мокрый снег, который осыпался с плеча Олега ей в лицо. Смеющаяся и ослепленная, она почувствовала, как сильные руки мертвой хваткой сжали ее запястья, и услышала дружественный шепот:
– Предпочитаю запечатлеть нашу прогулку в своем сердце. Оставь в покое телефон или я у тебя его отберу, ты этого добиваешься?
Отряхиваясь, Нина отрицательно замотала головой, не в силах издать ни звука, и выронила телефон. Ей больше не на что было переключить внимание, но она и не могла больше видеть своего захватчика. Чего она добилась этой игрой? Того, что лежала в сыром грязном снегу, напрочь придавленная невыносимой тяжестью, а ее телефон тонул где-то рядом после неудачного падения из кармана.
– Оживай, Нина! – звучал настойчивый шепот. – Оживай, и поцелуй меня, наконец! И постарайся чтобы это было убедительно, иначе эти ребята с лавочки не так нас поймут!
Прежде чем она успела хоть как-то отреагировать, его губы впились в ее. Нина широко распахнула глаза и увидела приближающегося пьяницу, который настороженно всматривался в пространство за забором.
– Проклятье, Нинель! Хотя бы обними меня!
Его рот по-прежнему накрывал ее губы, колено вольно устроилось между ее ног, но запястья теперь были свободы. Она могла бороться, и тогда бы этот пьяница с беззаботным лицом и голой шеей заподозрил что-то неладное и пришел бы ей на помощь.
Когда-нибудь, при других обстоятельствах, но не сейчас…
Совершенно незнакомая с той страстной нежностью, с которой Олег нарочно и умело обходился с ней, Нина была полностью отравлена его ядом, позабыв, что знает его четвертый день. Как в замедленной кинопленке, она подняла онемевшие от холода руки и уронила ему на спину. Из-за сковавших душу неуверенности и стеснения на что-нибудь большее она была просто неспособна.
Олег тщетно пытался разжать ее ледяные неподатливые губы и чувствовал, как все сильнее напрягается изящное тело, придавленное его весом. Постепенно к нему пришла уверенность, что она набирается сил перед очередной попыткой сбежать, но этот раз с помощью двоих забулдыг со скамейки. Тогда наступит конец короткому счастью и одновременно конец мечте добровольно влюбить в себя Нину. Боковым зрением Олег отслеживал, что мужчина замедлил шаг, но не остановился. По мере приближения к ним выражение его лица становилось все более добродушным и скептическим. Ураган ощущений и чувств захлестнул Олега в те короткие мгновения, которые они лежали на снегу и так скованно и невинно целовались.
В последней, отчаянной попытке предотвратить неизбежное Олег оторвался от твердых губ и прошептал одно-единственное слово, которое он не употреблял в общении с женщинами уже очень много лет:
– Пожалуйста! – покрепче обняв оцепеневшее тело девушки, он почти простонал:
– Пожалуйста, Нина, я знаю что разрушил твою прежнюю жизнь, но я умоляю не отталкивай меня…
Нине показалось, что мир сходит с ума. Сам Петровский умолял ее о взаимности! И в его голосе звучала такая чистая надежда, что от нее сжималась сердце. Перед тем как вновь приникнуть к ее губам, он прошептал:
– Мы могли бы быть счастливы, поверь мне!
Мольба и желание, которые она услышала в его голосе и почувствовала в поцелуе, сделали то, чего не смогло сделать никакое самовнушение, – Нина немного расслабилась. В душе ей казалась, что только что этот человек распростерся перед ней ниц.
Бессвязные оправдания излишней скованности проносились в мозгу, но Нина уже взяла себя в руки. Она не имела права рисковать судьбой стоматологии. Но кроме нежелания подвергать опасности дело всей жизни дяди, ею двигало и еще что-то – вполне осознанное и совершенно необъяснимое. И как только Олег сумел стать самым дорогим для нее человеком за такое короткое время? Признавшись себе в том, что тоже без памяти в него влюбилась, она увереннее обвила руками Олега за плечи и сдалась его поцелую. Он в ту же секунду почувствовал, что принят, и по его телу пробежала дрожь облегчения, а поцелуй стал более ласковым и мягким.
Нина больше не слышала приближающихся шагов, она ощущала только то, что он языком разжал ей челюсти, проник внутрь и стал с жаром исследовать каждую впадинку ее рта, уступив более настойчивым и опытным прикосновениям. Губы Олега становились все требовательнее, язык – настырным, жалящим, руки неустанно двигались, ласкали шею, потом переместились чуть выше, смахнули шапку, зарылись в мягкие волосы. Робко вернув поцелуй, Нина услышала судорожный вздох, и внезапно все стало поистине диким. Теперь он целовал ее по-настоящему, крепко прижимая ее к своей груди, тяжело и порывисто дыша.
Откуда-то сверху раздался озадаченный мужской голос с небольшим заплетающимся акцентом:
– Мадам, так я не понял, вам нужна помощь или нет?
Нина слышала вопрос и пыталась отрицательно покачать головой, но чужие жаркие непреклонные губы полностью лишили ее способности говорить.
– Думаю, что не нужна, – двусмысленно хихикнув, продолжал голос. – А как насчет вас, уважаемый? Может быть, вам требуется помощь? А то я бы с радостью…
Олег на мгновенье оторвался от ее губ и хрипло сказал:
– Не продолжай. Я уже понял, что ты герой и спасатель. И мудак к тому же.
Отшив пьяницу, он тотчас же снова коснулся губ Нины. Обняв ее и прижав к себе он с наслаждением ощутил ее язык.
Метрах в тридцати от них произошло оживление на другом конце скамейки, и уже другой мужской голос спросил:
– Эй, Саныч, что там за возня в снегу?
– А ты как думаешь? Какая-то парочка решила сыграть в догонялки. Хуже детей, – махнул он рукой и направился обратно к скамейке.
– Похоже на то, что они действительно доиграются и получат настоящего ребенка.
– И поделом, – философски заметил Саныч, присаживаясь. – Зато будет с кем и дальше играть в догонялки. Один разврат от этих городских.
То ли новый голос, то ли ощущение того, что Олег не на шутку завелся, то ли дошедший недвусмысленный смысл чужого разговора, то ли все это вместе взятое резко вернуло Нину к реальности. Упершись руками в плечи Олега, она интеллигентно попыталась оттолкнуть его, но эти слабые попытки, естественно, оказались совершенно безрезультатными. Объятая незнакомым ощущением физического насилия, Нина попробовала высвободиться более энергично.
– Перестань! – тихо, но настойчиво потребовала она. – Перестань! На нас все смотрят!
Но ее прерывистый шепоток сделал ее еще желаннее для Олега, привыкшего к женщинам, чье желание затащить его в постель, как правило, превосходило его собственное. Губы его изогнулись в улыбке, а руки пробрались за пояс плотных штанов, сомкнулись на голых ягодицах и крепко прижали ее к чреслам. При виде столь явного свидетельства его настойчивого желания и пренебрежения к сопротивлению, Нина взорвалась:
– Я не хочу так! – крикнула она, безуспешно сопротивляясь. Затем Нина изогнулась и приложила ему рукой по щеке, одновременно отрезвляя его и издав извиняющийся стон.
Олег оторвался от губ, изумленно прижимая руку к щеке и открыто глянул в ее влажное от снега лицо. Ему с большим трудом удавалось сдерживать сумасшедшее желание. Готовность, с которой Нинель уступила его ищущему рту, легкие объятья ее рук – все это делало мысль о любви прямо здесь, во дворе, не такой уж отталкивающей. Придя в себя, очень медленно он огляделся по сторонам и поднялся на ноги. Олег так до конца и не понял, чего она вдруг испугалась, но какие бы травмы ей не нанесли ее прошлые любовники, Нина заслуживала большего, чем изнасилование под забором. Олег молча протянул ей руку и с трудом сдержал смех, когда Нина, еще несколько мгновений назад такая послушная в его руках, вновь ощетинилась и замкнулась в своей скорлупе. Демонстративно проигнорировав его жест, она самостоятельно вскочила на ноги и, тщательно избегая его взгляда, схватила шапку и унеслась в дом.
Оставшись один Олег аккуратно приложил к щеке пригоршню снега, на котором они только что вместе лежали. Затем бросил растаявшую кашу обратно и рванул молнию на куртке. Сверля яростным взглядом кривую скамейку, невинно темневшую на выбеленном ландшафте в противоположной стороне, он двинулся вперед.
Вбежав в комнату и тщательно притворяясь, будто бы не питает к происходящему на улице ни малейшего любопытства, она взяла штору в руку, потихонечку поискала взглядом испарившихся со скамейки мужиков и нарочно уставилась в сторону леса, скромно держась близ стены, чтобы не быть уличенной в подглядывании.
Мало-помалу выходя из безотчетного оцепенения, в котором она намеренно искала убежища от реальности случившегося, Нина вздрогнула от дуновения ледяного воздуха из оконной щели и невольно расширила глаза. Олег умывался снегом, по пояс раздевшись, и ее охватила дрожь восторга и тревоги. В отблесках фонаря кожа его отливала бронзой, налитые мышцы рук и торса перекатывались, вздымаясь и опадая, пока пальцы трудились над содержимым сугроба. Едва переводя дыхание от страха и восхищения, она поспешно опустила голову, вцепилась в край шторы, пытаясь не краснеть, пока он растирал по телу и стряхивал с себя лишние капли.
Проделывая все это, Олег мастерски давал понять Нине, что не имеет о слежке ни малейшего представления, но ровно до того момента как отыскал среди снега ее телефон и победно поднял вверх.
Уловка сработала великолепно. Вся пунцовая она отшатнулась от окна и бессознательно повернула задвижку на двери. Отошла на другой конец комнаты, приглушила свет ламп, потом забралась на диван у подоконника. Бросившись зашторить кусок темной улицы, освещенный единственным фонарем, Нина напоследок запомнила как мир перед глазами за день преобразился в гору бриллиантов – ветки деревьев, заборы, крыши – все сверкало и переливалось. От мысли, что так сильно распалила Олега, кружилась голова.
* * *
Любимым временем суток был для Нины первый послерассветный час, когда можно было вволю погнуться на коврике, но на это раз она проснулась около девяти. Она медленно раскрыла глаза, но тут же зажмурилась от первых солнечных лучей, проникавших сквозь щели в неплотно задвинутых занавесках. Тело прекрасно отдохнуло, и на душе было необычайно легко. Но вместо того, чтобы попытаться признаться себе, откуда эта легкость, она благодушно наблюдала за тенями, ползущими по золотистому ковру, по мере того как солнце постепенно вставало над разогнанными темными тучами.
Торопясь поскорее начать выходной, она выбралась из постели, почистила зубы, надела джинсы и футболку и вышла в коридор. Неестественно тихий дом казался сонным и опустевшим. Только во дворе две женщины прогуливались с колясками. И вдруг сцена, произошедшая прошлой ночью во дворе, проникла в ее затуманенное сном сознание. Вспомнив, что чувствовала бешенное желание Олега к себе в каждом его взгляде, в каждом его жесте, она снова зажмурилась и с трудом заставила себя войти.
Олег уже тоже проснулся и тихо сидел наедине со вскипевшим чайником.
Судя по выражению его лица, он отнюдь не был смущен из-за вчерашнего, скорее наоборот. Глаза Олега иронично блеснули, однако он поспешно опустил ресницы, отложил телефон и учтиво поднялся.
– Доброе утро, Нинель, – приветствовал он с безупречной ледяной корректностью.
– Я не дождался тебя и позавтракал, – признался он, усаживая девушку, – тем более ты все равно заперлась в комнате.
Нина расположилась слева от мужчины и предостерегающе ему улыбнувшись, потянулась к подносу, на котором стояли кофейник и чашки.
– Ночью ты тайком крутил замок на моей двери?
Он поколебался.
– Нет. Но мысль была.
Они сидели за столом на кухне – стол на витых ногах, столешница из стекла, оранжевая с коралловыми разводами; и жевали остатки ужина: Нина доела вчерашние блинчики, так как была не та ситуация чтобы выбрасывать еду. А Олег куда-то поплыл и не удивительно: при взгляде на девчонку в футболке, с ним случилась очередная фантазия, необычайно распущенная и примитивная. Впрочем, Олег уже давно успокоился, выбросив из головы неприятный эпизод с пощечиной, который произошел вчера на улице. Но все же отставил чашку и ровно произнес:
– Вчера я перегнул палку.
– Я знаю, – охотно согласилась с ним Нина.
– Хочешь, прогуляемся? – спросил он.
– Хочу, – ответила она и сгорбилась у стола. – Хочу потратить немного твоего времени на обычные человеческие глупости. Почему ты молчишь? Ты надо мной смеешься?
Он не отвечал. Нина отхлебнула кофе. – А если я хочу гулять день напролет, то что?
Петровский как-то странно на нее посмотрел, но когда он вновь заговорил, его голос был мягким и призывавшим к пониманию:
– В последние дни я только о тебе и думаю. Но ухаживания – это другое. Это требует ресурса. У меня нет ресурса на то, чтобы за тобой ухаживать, не могу на этом сосредоточиться. С другой стороны, – улыбнулся он с самой ангельской улыбкой, на которую был способен, – время – вода, и оно прямо сейчас убегает. А счастье – это сейчас!
Олег за рулем никогда не нервничал. Выносил, когда его отвлекали – говорил, что пока хватает реакции, – и они ехали по большей части общаясь. Поездка, на которую по его словам должно было уйти больше часа, заняла у них полчаса. Небо было ясным, голубым и бездонным точно море; солнце пролилось ослепляющими световыми пучками. Вдоль расчищенной дороги дрожала вата; а вся местность вокруг напоминала какую-то сказочную страну – повсюду возвышались огромные сугробы, приобретшие после вчерашней метели самые причудливые очертания.
– Нравятся мне эти леденцы, – сказала она, когда спиной снова почувствовала сиденье. – Похожи на детское пюре, глотаешь – и рот словно вишней набит.
Олег инстинктивно подался за ней вперед и вытер рот о ее плечо. Затем он с шумом втянул воздух, и посмотрел на дорогу, ведь кроме него некому было рулить.
– Дальше тяни леденец одна, – фыркнул он. – Они слишком приторные. Кстати говоря, в бардачке лежат вишневые сигареты. Курю их только тогда, когда думаю о тебе.
За окном пролетали запорошенные поля, столбы с намотанными на них проводами; какое-то кладбище, где казалось, больше никогда никого не похоронят, редкие домики, железнодорожные пути, похожие на черную ленту – по ним несся рогатый поезд. На горизонте виднелось круглое озеро – конечная цель их поездки.
– Что там такое? – спросила Нина. – Пустой бак? Неисправность?
– Н-нет, – медленно произнес Олег. – Не думаю что это… С водителем разговаривает человек в штатском и еще там скорая. Две скорых. Наверное, кто-то склеил ласты.
Когда Олег оголял эту сухую сторону своего характера, Нина каждый раз вздрагивала. Подобное шло вразрез с его привычным поведением, обычно очень обдуманным и галантным. Однажды он сказал «липко», а в другой раз – «склеил». Может быть, он поддерживал этим свое ровное отношение к смерти и прочее в том же духе? Хотя кто она такая, чтобы его судить? Теперь, когда ее домоседские привычки отходили в прошлое, она уже знала, как разговаривают взрослые. Настоящие взрослые мужчины, старше ее. Впрочем, не то чтобы она прониклась каким-то особенным чувством или удивлением, равнодушия хватало и в интернете. Но они еще мало общались, и пока она молча следила за Олегом делая свои выводы, и только-только начинала осваиваться, как жизнь не жалея ее заставляла взглянуть на особенно черствую разновидность мужественности.
Олег объехал аварию и привычно бросил ей на колено свою руку. Они крепко держали друг друга за пальцы – мизинцем за указательный, указательным за мизинец. Нина не отшатнулась, как по пути в деревню. Правда, сидела точно каменная.
Когда они подъехали к озеру, она по-прежнему не шелохнулась. Сидела и ждала, пока Олег выключит мотор, выберется из машины, обойдет ее и откроет ей дверцу. Она сдвинула вбок обе ноги, сжимая колени, почему-то сейчас раздвигать их было особенно неловко, и оперлась на протянутую Олегом руку.
Озеро представляло собой округлый неблагоустроенный водоем среди кустов и леса. Вокруг торчали заснеженные камни и крепкие сосульки – все белым-бело. Под ногами блестел лед, тоже припорошенный белым, а под ним не было дна, – сплошные водовороты и подводные течения, – глубина, но незримая. Не такой представляла она прогулку до предложения Олега – романтичной, беззаботной, по смыслу безопасной, но под ногами все же лед в трещинах. Подспудно потихоньку в ней бурлило невысказанное. Самые страшные страхи.
