Текст книги "Край воды (СИ)"
Автор книги: Анастасия Бауэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)
В вестибюле ее уже ожидал похожий на ученого мужчина солидных лет с сутулыми плечами, заложенными за спину руками.
– Это макет жилого комплекса «Феникс»? – спросила Нина, входя в зал.
Леонид повернулся и строго насадил очки на нос.
– Совершенно верно.
– Не обижайся, Ленечка! Я не специально опоздала – трамвая долго не было, – пояснила она.
– На обиженных воду возят, – парировал дядя. – Дались тебе эти трамваи – холодно, долго, бабки в час пик нависают сверху и укоризненно сопят. – Когда был чем-то недоволен, Леня обычно разговаривал словно сам с собой. – Подумаешь, что это самый романтичный вид транспорта. Даром такая романтика не нужна, вызывай такси и пользуйся. А вот неконтролируемая боязнь высоты – это другое дело, с подобным обращаются к специалисту.
– Поразительно! – выдохнула она. – Стеклянная крыша немного напоминает мне пирамиду Лувра в Париже. Твой знакомый, который дает мне место под практику, невероятно талантлив и очень гордится проектом.
Леня открыл было рот, но когда понял, что сейчас действительно не лучшее время обсуждать привычки племянницы и ее фобии, тут же закрыл его снова.
– Я права? – спросила она, по-прежнему любуясь макетом.
– Отчасти, – пробормотал он и, ссутулив плечи, почти горько добавил: – Этот человек, мой знакомый, действительно очень им гордится, но не любит афишировать свою личность, то есть, мы живем в одном городе с гением и даже не знаем как его зовут. Он согласен, чтобы вся честь доставалась не ему, а фирме. Но не надо забывать, что он здесь ведущий архитектор и единоличный автор большей части проектов. Здесь все принадлежит ему.
Сзади раздался женский голос, и Нина обернулась.
– Прощу прощения, но начальника нет в офисе. Поищите его в ресторане за углом, он у нас птица вольная, – вежливо закончила свою мысль секретарша.
На что Леня встревожился и вздрогнул – так показалось Нине.
Пока сбегала вниз, Нина задумалась о вещах, которые прежде не приходили ей в голову. По сколько часов дядя работает? Откуда у него деньги, одышка? Он стал странно молчалив, когда на обратном пути она завела речь о таких подробностях – что происходит у него на работе? Быть может, он считал, что уронит себя, пожаловавшись на жизнь. Недостойные бессильные жалобы. Наступает старость, думалось ей, и дядя погружается в немощи.
Мороз крепчал, дороги вокруг заиндевели, прохожие праздновали наступление зимы, из их ртов валился дым. В белом уличном бархате вспыхивали фары проезжавших мимо автомобилей, а водители тех автомобилей, что не смогли завестись, оставляли двигатели выключенными и мчались как ветер к ближайшей остановке.
Леня указал Нине на ресторан, расположенный в здании гостиницы. Помимо собеседования, он пригласил ее на обед, но в последнюю минуту, когда она, смеясь, стала рассказывать что была здесь вчера, Леня сам рассказал, кто и зачем их ждет. За борт Серегу, дело серьезное, прибавил он.
Разумеется, то был приказ.
Сбитая с толку, Нина в немом изумлении воззрилась на дядю, освободившего ее от пальто и смотревшего перед собой с таким испуганным видом, что она отвернулась от гардероба и поглядела на зал. Заметив, наконец, Олега Петровского, она оцепенела.
– Мы тебя кое о чем попросим, – сказал Леня извиняющимся тоном.
– Это тот Карлсон, который работает на крыше? Это из него мне пришлось туда-сюда бегать на двенадцатый этаж? – попробовала пошутить она. Впрочем, ей было все равно о чем ее попросят. Ей казалось, Олег взрослый. Ему было тридцать четыре, ей двадцать. Он был из другого скучного мира, и поэтому ее не интересовал.
– Мне кажется, он попросит тебя выйти за него замуж, – сказал Леня.
Мир вокруг закружился перед ней с двойной силой, но они уже вошли в зал. Нина села.
Олег бросил дела, словно по команде; мужчины обменялись рукопожатиями. Олег слегка пожал руку ей. А потом пальцы. В тот момент, это не имело отношение к соблюдению этикета – ему понравилось что они теплые, именно их тепло.
Не то, чтобы она испытала к нему симпатию. Она не испытывала антипатии. И не знала, что думать об Олеге, потому что видела его второй раз в жизни, хотя обратила внимание на элегантность его костюма.
Взгляд серых и голубых глаз скрестился.
– Нинель Алексеевна, – представилась она, держа вытянутой руку.
– Олег Константинович, – ответил он, сжимая ее пальцы.
Сегодня он выглядел словно сошедшим с картинки про преуспевающего человека, которые так популярны в глянцевых журналах. И все же она не могла не испытать странного ощущения, что под этой спокойной, непринужденно-раскованной внешностью кроются яростная мощь, железная сила воли, тщательно сдерживаемые сейчас и готовые проявиться в любой момент. Олег напоминал грациозного, но мощного хищника, выжидавшего в укрытии, и, стоит ей сделать неосторожный шаг, непродуманное движение, он тут же набросится на нее, и тогда пощады не жди.
– Кто вы? – потребовала она ответа.
– Друг.
– Ничего подобного! Не могу припомнить, чтобы у кого-то из моих знакомых были такой синяк, или глаза, или столь развязанное наглое поведение, особенно для друга! – И помолчав, нерешительно добавила:
– Вы ведь директор здесь, не так ли?
Он всмотрелся в ее смятенные голубые глаза и весело осведомился:
– А кем бы хотели видеть меня, Нинель? Женщины обычно приходят в восторг от должностей. Понравится ли вам, если узнаете, что я замкнутый в себе художник?
– Вы можете быть боксером, – взорвалась смехом Нина, – или даже директором ресторана! Но вы такой же художник, как и я!
Улыбка Олега из приветственной превратилась в недоумевающую:
– Можно мне поинтересоваться, почему вы так уверенны, что я не художник?
Припоминая макет здания, который она недавно увидела, Нина с сомнением оглядела его с головы до ног.
– Ну… начать с того, что, будь вы художником, наверняка не расставались бы с беретом.
– Но как бы я мог обедать за столом в берете? – удивился он.
– Художнику ни к чему все время носить берет – это просто деталь, указывающая на принадлежность. Он снимает его у входа и оценивает помещение на светотени. Но есть и другие причины, по которым вы просто не можете быть художником. У вас чистые пальцы и одежда, которую жалко испачкать, вы не теряете чувство времени, и, честно говоря, сомневаюсь, чтобы вы испытывали когда-либо даже легкую форму недоедания.
– Недоедания? – фыркнул он, задыхаясь от смеха.
Нина кивнула.
– Чистый, богатый, сытый и без берета! Как же вы надеетесь убедить кого-то в том, что художник?! Не стоит ли выбрать какую-то другую часть биографии, в которую решили посвящать? Лучше уж выдайте себя за танцора, у вас хотя бы получается плавно вести и не косолапить.
Олег откинул голову и вновь зашелся смехом, а потом неожиданно окинул ее задумчивым, почти ласковым взглядом.
– Нинель Алексеевна, – поинтересовался он с веселой торжественностью, – неужели дядя не предупредил вас, что я служу в строительной компании архитектором-проектировщиком, а уж напоминать что эта компания принадлежит мне по меньшей мере неприлично!
– А я сама догадалась, – едва выговорила Нина, давясь смехом.
– И?
– И, как видите, не понимаю, что происходит.
Несколько долгих мгновений Олег не сводил глаз с ее раскрасневшегося лица, жизнерадостного и переменчивого, как сама природа.
– Но вы уверенны, что я не художник, прежде всего потому, что у меня нет берета?
Нина кивнула, дунув себе на лоб.
– Вы должны постоянно иметь его при себе.
– Даже в офисе?! – настаивал он.
– Будь вы художником, положение не позволяло бы вам появляться перед людьми в другом виде, слегка пожала плечами Нина.
Он небрежно тихим движением погладил ее палец, сжимая руку, пока их пальцы не перепились.
– Даже в койке? – тихо осведомился он.
Нина, парализованная его неожиданным выпадом, вырвала руку и пригвоздила к месту обжигающим взглядом. Десятки уничтожающих циничных высказываний были готовы сорваться с ее губ. Но как только девушка открыла рот, мужчина встал, почти угрожающе нависая над ней.
– Могу я принести вам стакан сока? – как ни в чем не бывало предложил он.
– Вы можете пойти прямо в…
Проглотив конец фразы из-за какого-то неясного страха, который он вызвал в ней своим огромным синяком и мощной мускулатурой, Нина кивнула.
– Еще поладите, – сказал Леня и, бросив косой взгляд на Олега, тоже сел.
Подошел официант. Олег сделал заказ. Глянул на Леню и заговорил. От волнения она почти ничего не услышала. Он улыбнулся. Вынул бежевую замшевую коробочку, открыл. Внутри сверкнул пучок света.
Потом Олег расстегнул темный пиджак, откинулся на спинку стула, вытянул перед собой длинные ноги и с интересом уставился на Нинель. Жизнь, сама жизнь, прекрасная, мудрая, но пока еще не осознавшая себя. И румянец у нее, как будто только что пробежала стометровку, и рука крепкая и теплая. Сколько в ней силы, против воли восхитился Петровский, не то, что эти снулые рыбы с его работы.
– Ага, – только и сказала Нина, взяв кольцо. Она внезапно поняла то, что некоторое время было неочевидно. В том числе, кто оплатил ее покупки и поход в ресторан. Хотелось рассмеяться, словно это анекдот. В животе будто образовалась вата. Однако заговорила она спокойно: – И что же мне делать?
– Свое согласие я уже дал, – ответил Леня, – теперь выбор за тобой. – И прибавил: – От твоего желания многое зависит.
– Многое?
– Я должен подумать о нашем будущем. На случай, если со мной что-то случится. Особенно о будущем клиники. – Он имел в виду, что, если она не выйдет за Петровского, у них не будет денег. И еще, что они оба – студентка и пенсионер, не в состоянии как следует о себе позаботиться. – Я должен подумать и о подчиненных, – продолжал дядя. – У них тоже есть дети. Все еще можно спасти, но меня душат проценты по кредиту. Они меня сжирают заживо. И в итоге сожрут, новой волны удачи ждать не станут. – Он оперся о стол, устремив взгляд на скатерть, и Нина увидела, как ему стыдно. Какой суровый оскал показала ему жизнь. – Я не хочу, чтобы все это было зря. Команда первоклассных стоматологов и я… пять, десять, двадцать лет тяжкой борьбы за клиентов – все впустую.
– Понятно. – Ее приперли к стенке. Похоже, выхода нет – только согласиться.
– Дом тоже заберут. Продадут.
– Продадут?
– Он давно заложен.
– Ага, – только и сказала она снова.
– Ты же сама бухгалтер-экономист. Я покажу бумаги, чтобы тебе стало ясно, что мне не выплыть.
Она молча пила сок.
– Но, разумеется, решение целиком зависит от тебя, – сказал дядя.
Она молча пила сок.
– Я не хочу, чтобы ты думала раз он меня удочерил, я должна отдать долг, сделав что-то совсем против воли. Ты вправе отказаться, – продолжал он, и тут в его глазах что-то блеснуло, словно молния за темными стеклами. Нина могла поклясться, что в это мгновенье он внушал ей мысль отказаться. Она повернула шею и глянула на Леню повнимательнее. Но он уже смотрел мимо нее и слегка нахмурившись, как будто увидел за ее спиной нечто важное. Позади нее была только стенка.
Она молча пила сок. Но практичный ум девушки уже включился в работу, напомнив ей, что Леня еще не оплатил, как обычно заранее делал это, квитанции за отопление, воду и свет на следующий месяц.
– Перестань плакать, – спокойно попросил Петровский. – Перестань плакать, я тебе сказал.
В ужасе сжавшись от его властного тона и от страшной действительности, на которую открыл глаза дядя, Нина решила, что ей потребуется косметичка. Мечтая с головой залезть в сумку, пока там искала ее, она в беспомощном смущении снова разрыдалась. Беззвучная ярость в голосе Олега заставила ее резко выпрямиться и застыть с широко раскрытыми, полными ужаса глазами.
– Если ты не перестанешь плакать я… я весь ресторан сожгу! – процедил он и воткнул сигарету, которую элегантно покуривал все это время прямо в салфетницу.
С бумаги пламя мгновенно перекинулось на скатерть. Закашлявшись, Нина упала на колени, чтобы ее затушить. Лицо Лени приобрело пугающий белый оттенок, он открыл было рот, но тут же плотно сжал губы. Так и сидел закрыв ладонью лицо. У них двоих перед глазами стоял охваченный огнем ресторан.
– Все в порядке, – успокаивал их администратор. После того как потушил пламя из ведра для шампанского, он тоже стоял на коленях; они оба шарили вокруг – не остались ли искры.
– Хорошо. Значит, вопрос решенный, – с трудом вымолвил Леня. Похоже, он так и не успокоился, находился на грани нервного срыва. – Вы очень умный, Олег Константинович. Не сомневаюсь, в душе вы хороший человек.
– Конечно, – сказала она, выглянув испод стола. – Убеждена, вы очень хороший человек.
– Мы будем в надежных руках. Мы и моя клиника.
– Разумеется, – пробормотала она. – И клиника.
– Тогда к делу, – сказал Олег, привалившись плечами к спинке, глядя на пепел и отходя от приступа безудержной ярости.
Леня достал из кармана бумаги. Затем он быстро переписал на Петровского все имущество и долги клиники. Тот быстро назначил его главврачом.
– Вы же не собираетесь устанавливать четкий лимит на сумму, которую придется потратить на возрождение клиники?
– Именно, – коротко ответил Олег. – Сейчас я уезжаю на стройку, чтобы принять объект. Нина, я ожидаю увидеть тебя здесь, когда приеду. С этими словами он встал, стремясь поскорее закончить этот неприятный разговор.
– Зачем мне зря тут торчать? – сказала она, следом поднимаясь. – Леня, я домой хочу! Леня, я боюсь его! Мамочки!
Сверхчеловеческим усилием воли проглотив последние слова, Олег устремился прочь. Быстрые шаги эхом отдавались в зале.
Фары его автомобиля, ожидавшего перед рестораном, отбрасывали колеблющиеся неясные тени, исчезавшие под тяжелыми ветвями сосен, которыми был усажен сквер. Ринат Зарипов, водитель Олега, терпеливо дремал в кресле. Время обеда давно прошло и уже сгущались сумерки, но Ринат привык ждать. По правде говоря, он был в тайном восторге по поводу того, что шеф не спешил расстаться с той рыжей, которую Ринат уже однажды мельком видел. Поскольку он уже заключил сам с собою пари на то, что именно она станет следующей подружкой шефа, огненной звездой на главной елочке строительной компании «Квадрастрой».
Входная дверь отворилась, и шеф сбежал по ступенькам. Ринат краем глаза наблюдал за ним, отмечая решительные, быстрые, размашистые шаги – явный признак раздражения или гнева. Собственно, водителю было все равно – пока женщины продолжают будоражить в шефе невиданные до сих пор чувства и провоцировать его на подобные взрывы эмоций, фортуна да прибудет с ним и у него останется меньше работы.
– Скорее бы убраться отсюда на все четыре стороны! – проворчал шеф, бросившись на кожаное сиденье представительского класса.
Устал от баб. Я тоже их порой ненавижу, – решил Ринат, ухмыляясь про себя и вращая рулем.
Он был таким отдохнувшим, что даже ноющая боль в последнем режущемся зубе мудрости не могла испортить его настроения. Мысленно перечисляя все приятные обстоятельства в которых он оказался благодаря отгулу, Ринат начал напевать задорную татарскую народную мелодию. Однако после нескольких распевов шеф наклонился вперед и разъяренно осведомился:
– У тебя что-то болит, Ринат?
– Нет, Олег Константинович – ответил тот, не оборачиваясь.
– Кто-то умер? – рявкнул шеф.
– Нет, Олег Константинович.
– Тогда прекрати эти проклятые завывания!
– Да, Олег Константинович, – уважительно ответил Ринат, старательно пряча озаренное безмятежностью лицо от взбешенного начальника.
Когда наступила долгожданная тишина, Петровский дернул воротник рубашки и уставился в окно. Он был так расстроен поведением Нины, ее реакцией на себя, что теперь не знал на что ему отвлечься. Не обращая внимания на огоньки кафе и магазинов, он устало прижался к стеклу, почувствовал прохладу гладким лбом, вглядываясь в темноту и думая о своем.
В какой-то момент ему и это наскучило, стало его тяготить и раздражать.
– Ускорься, – приказал он, а затем отогнул рукав и глянул на циферблат своих золотых часов с водонепроницаемостью сто метров. Есть женщины, с которыми только теряешь время, думал он, а есть те, с которыми даже я теряю чувство времени.
* * *
Ужасающая реальность предстала перед Ниной во всей своей отвратительной наготе, заставив девушку наброситься на пальто и вырвать его из рук нерасторопной гардеробщицы в порыве безудержного бешенства.
Дядя успокаивающе взял ее под локоть, стиснув пальцы, когда Нина попыталась вырваться.
– Не хочешь здесь оставаться, тогда вернемся домой. Нам многое необходимо обсудить, и я все объясню, когда ты успокоишься и обретешь способность ясно мыслить.
Но после того как Леня сорвал крупный куш на ее глазах, она ни на долю не поверила в его притворное сочувствие, и, как только он замолчал, Нина отдернула руку и шагнула к двери.
Она уже толкнула тяжелую ручку, когда Леня примирительно добавил:
– Горжусь тобой, что ты так удачно выходишь замуж. Многие будут тебе завидовать, а многие даже ругать. С чем тебя и поздравляю. Ладонь девушки застыла на ручке: ей хотелось завопить, разбить что-нибудь о пол, оспаривать этот выбор, чужие указания, команды. Но она сдержалась на людях, взглядом дав понять Лене, что с нее на сегодня достаточно и распахнула дверь, с трудом подавив безумное желание с грохотом захлопнуть тяжелую створку, а затем пнуть ее напоследок.
– Я на трамвай опаздываю, – бросила она на прощание. На что Леня улыбнулся на мгновенье, но тут же беспомощно сгорбившись, оперся на вешалки.
Пока ее было видно из окон, Нина шла медленно, чтобы не причинить Лене лишней боли от мысли, что она бежит, словно перепуганная мышка. Однако, пройдя сквер, она начала ускорять шаг, пока не помчалась сломя голову, поскальзываясь, едва не падая, стремясь скорее достичь безопасности и тишины своей комнаты. Переступив порог, она прислонилась к двери, парализованная ужасной необратимостью, и тупо оглядела уютную светлую гостиную, которую всего лишь три часа назад покинула в таком радостном предвкушении, не в силах предвидеть свалившиеся на нее обстоятельства.
Какое-то время она провела сжавшись в дрожащий комочек на просторной софе перед телевизором. После поездки на трамвае ноги не желали как следует отогреться, она поджала колени, съехала с подушки; все разрозненные кусочки этой сумасшедшей головоломки с предложением подарков и беспрецедентной щедростью дядюшки окончательно встали на место. Теперь Нина с душераздирающей ясностью увидела унизительную картину во всех удручающих подробностях. Обстоятельства ее семьи улучшились, но только потому что они с Леней без стеснения уже жили на полную катушку за чужой счет.
А мужчина, избавивший ее родственника от банкротства и заодно ее от бедности, как ни в чем не бывало танцевал с ней, позволил купить ему виски, спокойно наблюдал за ней с ровным интересом ученого, рассматривающего в клетке извивающуюся мышь. Второй раз за этот вечер бессознательно сравнив себя с мышью, Нина охваченная неожиданным и безрассудным гневом набросилась на телефон.
– Алло!
– Алло.
– Леня дал мне твой номер и я хочу сказать тебе «спасибо».
– Ты говоришь это от чистого сердца, правда? – уточнил Олег.
– А теперь я расскажу про лень, – проигнорировала она.
– Про лень? Какую еще лень?
– Купил себе жену в двадцать первом веке.
– Ах, да.
– Словно сходил в супермаркет за курицей.
– О курах речи не шло. Это неудачное сравнение.
– Тушки. Без них не обойтись. Выбрал ту, что по-симтатичнее и забрал с прилавка. Надеюсь, не много времени потратил.
– Не уверен, что мне хочется про лень.
– Ты всегда можешь бросить трубку. Тебя-то никто не заставляет. Ты свободен, как говорят нигеры, а это главное, – она старалась говорить спокойнее.
– Не ругайся, – мягко сказал он. – Для меня ты самая красивая женщина в мире, а остальное не так важно.
– Не важно? – попыталась улыбнуться она в трубку. – А я, между прочим, в театры люблю ходить, йогой занимаюсь, убежденная вегетарианка.
– Вот мне повезло. А ради чего это все?
– Вот и непонятно ради чего! – заверещала она в трубку.
– Послушай, ну за что меня не любить? Вот только честно сейчас, – сказал он, сам пытаясь улыбнуться.
– Ты напыщенный, самоуверенный...
– Прекрати, Нина! Рядом со мной семь человек, в том числе чиновник из министерства строительства и инфраструктуры.
– Черствый, бездушный, настоящий садист! Каким человеком нужно быть, чтобы приобрести себе вторую половину?! Только животное, подобное тебе, может купить человека, даже не зная его! Во сколько же я обошлась тебе?
– Я не желаю отвечать на это, – он снова помрачнел.
– А я знаю, что тебе пришлось раскошелиться! – издевательски бросила она.
– Довольно! – спокойно предупредил он, параллельно и вскользь с кем-то поздоровавшись.
– Леня сказал он может дать тебе все… все, – бормотала она. – Он ведь директор. Ты получишь любое…
– Выпила бы хоть воды, что ли. Истерику перекрыть.
– И как тебе удалось подговорить Леню на участие во все этом, ленивый, распущенный, развратный…
– Я просто в тебя с первого взгляда влюбился! – вскричал он. – Я просто влюбился, – повторил он, – и решил позвать тебя замуж, такое во все времена считалось нормой.
– Вот как, – сказала она в пустоту, после того как Олег без предупреждения отключился. Ярость уступила место отчаянию и нерешительности. Это было тяжело, но не имело отношения собственно к Петровскому. Казалось будто с дома сорвали черепичную крышу, и она открыта взору для всех, в том числе для ночи, которая наступила и идет где-то там, над темной пеленой небесной пустоши. И это больше не ее дом, более того, вскоре она должна будет отсюда перебраться в какое-то другое неизвестное ей место. В комнате нет пола, она повисла в воздухе потому что больше сама себе не принадлежит.
Не спалось. Перед ней бесконечно раскинулось полярное пространство белоснежного мохнатого пледа. Нина знала, что точно не подведет дядю, что ей некуда деваться, что уже завтра она проснется другим человеком, с другими целями. Вспоминая спокойное лицо Олега, она решила, что всего-навсего попросит совета. Господь знает, ей необходимо с кем-то поговорить!
В телефоне жужжало и посвистывало. Вне сети или очередной снегопад? Но она приложила трубку к горлу, ее не остановить.
– Алло!
– Алло.
– Ты где? – спросила она. – Тебе можно звонить?
Ему было еле слышно как она дышит, окончания слов обрывались.
– Я недалеко. В двух кварталах. На самой крыше.
– Это что, ветер так свистит?
– Ага, – весело сказал он. – Нина, ты даже представить себе не можешь на какой я сейчас высоте.
Ей только и осталось что ухмыльнуться побелевшими губами.
– С крыши город выглядит как плохая графика в видеоиграх или как инопланетный мир. Речка в форме сапога. Весь район как на ладони, главное случайно не шагнуть вбо…
– А мне знаешь, пора, – сказала она, заморгав и натягивая на себя одеяло. – Пора. – Она вынула откуда-то из под спины таблетку валерианы. – Да, пора.
– Что ты, поговорим еще, – пробормотал он. – Раз ты из ресторана убежала, а я просил остаться. Прощаю, но больше так не делай, – договорил он, впервые за весь вечер непритворно надувшись.
– С практикой что-нибудь реши, – заторопилась она. – Я буду ждать. Я настроилась.
– Не надо, – ответил он, – зачем тебе это?
– Я набью руку в твоей бухгалтерии.
– У тебя будут неприятности. Узнают же, кто ты такая.
– Я обещаю болтать не так уж много. Никто на меня и не посмотрит. Тем более, нормальным людям наплевать кто с кем спит.
– О… – выдохнул он.
– Дело не в моих желаниях, – сказала она резко. – Это единственный разумный выход защитить диплом.
– Ладно, – согласился он. – Восемь утра. Отдел кадров, кабинет пятьсот первый. Проболтаешься – голову откручу.
– Будь добрее, – сказала она весело, намекая, что он не добрый.
– Я делаю то, что считаю правильным, – заявил он, но теперь все признания были насмарку, Нина уже бросила трубку.
* * *
Толпы прохожих неспешно текли по центральному шоссе, наслаждаясь необычно ясным для середины декабря утром. Дорогу им то и дело преграждали торопливые люди, стремящиеся к дверям офисной свечки «Квадрастроя», эффектно украшенной к Рождеству.
За пять лет, прошедших с открытия строительной компании, офис превратился из однотипного панельного строения с синими полосками в длину и чем-то напоминавшего матрас в двенадцатиэтажный офисный центр из зеркал, мрамора и стекла, занимавший целый перекресток. Но, несмотря на бесчисленные перемены, которые претерпело здание, одно осталось неизменным: два дежурных в темной с бейджами форме стояли, подобно средневековым стражникам, у главного входа в офис. Этот маленький штришок немного настороженного гостеприимства вот уже несколько лет оставался свидетельством того, что деньги у строителей крутились баснословные.
Двое седовласых мужчин – вахтер и охранник, яростно соперничавших за первостепенную значимость до такой степени, что спорили о ней все то время, что трудились вместе, исподтишка наблюдали за вошедшей в вестибюль девушкой, причем каждый молча внушал ей остановиться с его стороны.
Ноги сами повели ее к посту охраны, и Селяндин, один из охранников, выпятил грудь и затаил дыхание, но тут же раздраженно поморщился: новенькая замешкалась как раз на территории его противника!
– Ничтожный престарелый осел! – процедил он, видя, как конкурент Васютин выхватил у девушки из рук паспорт и спешно выполняет свои обязанности.
– Мираж! Это точно мираж! Ну, не может быть что я вижу вас прямо перед собой! – приветствовал практикантку вахтер, торжественно выдав ей пропуск. Много лет назад, в свой первый рабочий день, он вот так же приветствовал директора компании, впервые в жизни увидел его и запомнил пожелание данное им строгим, но почтительным тоном – студентов чик-чик, доучиваться.
– Это всего лишь на месяц, – улыбнулась Нина, взяв у него пропуск. – И мне не нужно парковочное место.
Недовольный Селяндин, в обязанности которого входило присматривать за машинами, стал еще более недовольным и против воли окинул девушку изучающим взглядом.
– Нет, можно и на машине, но это опаснее, чем на трамвае, – она без всякой надобности оправдалась перед ним за свою серую шубку, за свои бриллианты.
– Деньги – удача, комплимент от небес, страхи – вопрос образования, – заключил он, имея в виду ее трусость и как бы намекнув ей на то, что она недалекая. В отместку, конечно.
Но Нина была в дружеских отношениях со многими старыми служащими клиники своего дяди, они стали для нее чем-то вроде семьи. И эта компания, коей принадлежали многие стройки в городе и окрестностях, должна была стать почти таким же домом, как и стоматология, в которой она выросла и обижаться по пустякам девушка не планировала. И, конечно, ни спесь, ни новое положение не должны бы были помешать ей искать профессиональной симпатии и подмоги на стороне сотрудников ее приятеля.
Приятеля.
Назвать Петровского своим другом, тем более женихом Нина как ни старалась, пока не могла. За подобными изменениями в ее восприятии стоял огромный пласт внутренней работы, которую за одну лишь ночь было невозможно проделать.
Пройдя охранников, она несколько минут наблюдала за людьми, собравшимися перед лифтами. Улыбка коснулась ее губ, а сердце, казалось, готово было разорваться от предвкушения. Такое чувство она испытывала каждый раз, когда дело касалось будущего призвания, – чувство новизны, энтузиазма и стремление доказать и взрастить свой профессионализм. Сегодня, однако, счастье испытать себя в роли бухгалтера было не единственным, потому что прошлой ночью Леня обнял ее и с печальной нежностью сказал:
– Для тебя просили передать кое-что. Оно твое. Спасибо, что уступила нам добровольно, не закатив скандала.
И когда она ответила «пожалуйста», надел ей на палец забытое в ресторане кольцо.
– Гирлянды в этом году куда красивее, чем в прошлом. Их даже из трамвая видно, – заметила она вахтеру, когда толпа немного поредела и стало возможным протиснуться и воспользоваться лестницей. Отдел бухгалтерии во главе с некой Маргаритой Павловной Карасевой согласно настенным часам, тикающим прямо над головой охранника, уже четыре минуты как ждал ее. Через месяц, когда будет дописан диплом, она подыщет себе другое местечко, уже как Петровская Нина.
Торопясь побыстрее отыскать Карасеву, познакомиться и выложить планы, Нина взяла из отдела кадров свой экземпляр заявления и несколько стопок каких-то папок, которые очень просили ей передать и направилась в бухгалтерию. Один из сотрудников немедленно заметил ее и выступил вперед:
– Могу я помочь вам, милая девушка? Нина хотела отказаться, но руки уже заныли, и кроме того, ей ужасно хотелось сначала пройтись по этажу и насладиться фотографиями строек и готовых проектов, украшавших стены. Похоже, цифры продаж жилья у компании были рекордными!
– Спасибо, э-э…
– Александр, отдел маркетинга и рекламы.
– Спасибо, Александр, я вам очень благодарна, – кивнула она, отдав ему тяжелые папки и пряча заявление в карман.
– А вас зовут не Афродита? – пробормотал он, заглянув ей в глаза.
Когда он отошел к лифтам, Нина рассеяно поправила голубую атласную брошь, приделанную к лацканам серого костюма, и прошла мимо отдела маркетинга и рекламы.
Служащие оглядывали ее, спеша вверх и вниз по коридору, но Нину не тяготил подобный интерес.
Откинув голову, она глядела на чертеж очень красивого загородного особняка с элементами колонн и входной аркой забора. Затем рассмотрела рабочий проект библиотеки, набросок костела, больше напоминавший старинный рисунок. Женщина, набиравшая чайник из кулера, заметила Нину и подтолкнула локтем коллегу.
– Это, кажется, та самая практикантка?
– Определенно она! – объявила другая. – Александр, из отдела маркетинга, который сказал, что она напоминает актрису, был прав! А еще говорят, титьки по пуду, работать не буду. Неправда это все! Женщины теперь и учиться хотят и трудиться.
Нина все слышала, но почти не обращала внимания. За последние несколько месяцев она привыкла к назойливому вниманию окружающих. Как только Леня сделал ее лицом клиники, и ее профиль с завидной регулярностью стал мелькать в рекламных проспектах и медицинских вестниках, она то и дело сталкивалась с оценками. Радовало одно, что они были как правило лестными. Врачи называли ее «воплощением здоровья и молодости», пациенты – «абсолютно шикарной», фотограф, которому доверили провернуть всю эту историю с рекламной компанией, окрестил ее «малышкой на миллион и мисс улыбкой»… За закрытыми дверями ресторана Центральный, определили ее не иначе как секс-товаром и в итоге удачно продали.
Винила ли она дядю? Нет. Больше нет. Сейчас стало все понятно, все открытым текстом, но Леня делал то, считал правильным – они оба считали – правильным. Ему просто было так удобнее.
