Текст книги "Край воды (СИ)"

Автор книги: Анастасия Бауэр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

– Теперь вставай и немедленно! – приказал Олег не терпящим возражений тоном.

Нина машинально «взлетела» со скамейки. Олег бесцеремонно затолкал Евгения на скамейку, положил его голову на деревянную спинку – как будто тот заснул после выпивки.

– Иди в машину.

Нина беспомощно уставилась на Олега.

– Как ты мог… он же врач. Нельзя его бросить так.

– Иди в машину, – нетерпеливо повторил он. – У меня нет желания оставаться здесь, неприятности с полицией мне сейчас ни к чему.

– Не надо, – запротестовала Нина, глядя через плечо на знакомый черный автомобиль, пока тот торопливо прижимался к бортику. – У него кровь. Отпусти нас в больницу.

– Можно подумать, я его убил. Через несколько минут он очнется – с разбитым лицом и кровотечением из носа, вот и все. Я защищался, – добавил Олег, с силой выталкивая Нину на тротуар рядом с автомобилем. – Врач – значит, уважаемый человек, никто не спорит.

И стиснув словно клещами пальцы Нины, повернулся и направился к дверце автомобиля, таща ее за собой. Девушка почти бежала, пытаясь не отставать. Обойдя всю заставленную транспортом парковку, Олег спустился с бортика к ожидавшему под уличным фонарем мерседесу.

– Остановись, он очнется и пойдет искать меня! – молила она, путаясь в подоле юбки и едва не падая на колени.

Но Олег поднял ее на ноги одним беспощадным рывком с такой силой, что боль пронзила девушку от ключицы до самого локтя, и что-то крикнув водителю, схватил Нину за талию и бросил на заднее сиденье.

– Ты за это ответишь! – прошипела Нина, разъяренная и униженная столь беспардонным обращением. Какое он имел право средь бела дня затолкать ее в машину! – Кем ты себя возомнил!

Однако автомобиль рванул с места, и первым делом Нина с надеждой воззрилась на водителя. За рулем сидел не Ринат, а другой, тот молоденький парень, которого она вскользь видела однажды. Сейчас он выглядел сильно напуганным.

– Кем? – горько усмехнулся Олег. – Разве ты забыла? Твоим владельцем. Судя по твоим же словам, дядя продал тебя, а я купил!

– Ты мерзкий манипулятор!

– Возможно, – кивнул он. – Тогда ты воровка, потому что украла у меня деньги и продолжаешь на этом фундаменте делать свой бизнес.

Нина в смятении уставилась на него, не в силах осознать масштабы беды, в которую угодила. Она гнала от себя понимание, почему Олег так рассердился из-за дружеских объятий Евгения Михайловича и почему ее сопротивление, проделываемое вполне серьезно, вызвало у него горькую ухмылку. Она так верила, что предоставленный самому себе в тюрьме, Олег бросит любить ее и в лучшем случае смирится и забудет, поэтому никак не могла принять, что не перестала быть мишенью для его извращенных больных чувств.

И все-таки, несмотря ни на что, она до смешного радовалась тому, что он быстро утратил интерес к Евгению и не могла винить Олега за излишнюю агрессивность при виде того, как другой мужчина наносит удар в его челюсть.

– Тебя уже выпустили?

– За что посадили, за то и выпустили. У меня хороший адвокат, – многозначительно напомнил Олег.

– Твоя мать осталась внутри, – очень мягко напомнила она, – и ей наверняка будет неприятно осознать, что ты пожертвовал ее обществом ради кого-то другого.

– Послушай, замолчи! – перебил Олег. Его голова была повернута к ней, и впервые за сегодняшний вечер Нина при мерцающем свете городских огней заметила бешенное неистовство, которое излучал сидевший рядом мужчина. На красивых скулах играли желваки, а глаза были полны презрения. Он резанул по ней брезгливым взглядом и тут же отвернулся и шумно выдохнул, чтобы хоть как-то успокоиться.

Никогда в жизни Нина не сталкивалась со столь испепеляющей яростью, и никто не смотрел на нее с таким уничтожающим отвращением, даже на работе. Она так надеялась избежать встречи и навсегда забыть про этот благоволивший, глядевший в самую душу взгляд и даже в самом страшном кошмаре не могла представить, что еще столкнется с Олегом, с его ледяной убийственной ненавистью. Ее потрясение сменилось страхом, а затем и смертельным страхом.

– Я… давай вернемся за Верой Андреевной, с ней спокойнее, – выдохнула она.

– Закрой рот и дай мне подумать, – сказал он, но она не послушалась предупреждения.

Испуганная до полусмерти девушка вновь вскинула подбородок, заставила его оглянуться на нее и заговорила.

– Справа кафе! – провизжала она. – Пойдем туда и поговорим как цивилизованные люди!

– Заткнись, сука! – крикнул он, с этим он повернулся к ужаснувшейся девушке и без колебаний резко дернулся. Следом последовал тошнотворный звук от удара плоти о кость.

Невыразимая боль привела в себя Нину. Она нашла молнию сумочки, расстегнула, чувствуя что в левой ноздре что-то лопнуло и, тихо хныча, попыталась сплюнуть осколки, которые когда-то были зубами в центре верхней челюсти. Кровь, густая и липкая, лилась по рукам и ногам, капала в рот. Плащ оказался чересчур тонким, чтобы впитать жидкость, и она как раз достала платок, когда рука нанесшая удар, неожиданно подалась вперед. Нина услышала собственный вопль, когда взволнованный водитель не вписался в поворот, и автомобиль сильно тряхнуло, так что они подпрыгнули на сиденьях.

Неужели еще раз ударит? Сильные пальцы на миг сложились в кулак и замерли в воздухе – визг ужаса огласил салон автомобиля, но истерзанное сердце Олега еще помнило Нину. Рукой он откинул ей волосы – медленно, с тоской, а затем сам не удержавшись утер лицо платком.

– Не больно, – сказала она, кривясь от боли и ужаса.

– Все впереди, – убежденно ответил он, не глядя сунув в сумку платок.

– Куда едем? – нерешительно спросил водитель.

Холодное молчание было ему ответом.

– Олег Константинович? – почти умоляюще прошептал парень. – Куда мне отвезти вас?

Олег по-прежнему молча вгляделся в прекрасное испуганное личико. Как ему хотелось свернуть тонкую белую шею и наказать эту дрянь за то, что предала его и его доверие, за то что променяла его на любовников, и за то что взывает к цивилизованности, заставав его испытать на собственной шкуре что такое камера и тюремный быт. Жаль что он поздно понял ее истинную сущность – лживая меркантильная самка, способная на любую подлость, которая не пришла бы в голову.

Олег решил хотя бы на секунду забыть о предательстве Нины и намеренно не отвечая, отвернулся к окну. Но он уже был сам не свой, вокруг него летало какое-то немыслимое разочарование, он продолжал задумчиво глядеть в окно и все время сжимал руку, кулак, так что взгляд Нины был прикован к этому зрелищу, и в мгновение Нинин рыжий пробор оказался у противоположного окна, и тогда она стремительно вжалась в дверь, подальше от него. Из-за этой беспорядочной суеты у него мало что получилось.

– Вези на речку, – процедил он, глядя в окно.

Нина попыталась справиться с нарастающей тревожной истерикой и сосредоточиться на том, в каком направлении они едут. Усилием воли девушка также как Олег молча смотрела в окно, пока уличные фонари не стали встречаться все реже, а впереди не замаячило бесконечное пространство речного берега. Теперь она была вне себя от ужаса. Набрав в грудь побольше воздуха, Нина, презрев гордость, пролепетала:

– Евгений Михайлович… он коллега по работе. Можно сказать, случайный прохожий.

– Да, в незавидном положении ты оказалась, – перебил Олег с коротким горьким смехом. – Сразу и Сережа и случайный прохожий, который почему-то так и норовит с тобой обниматься.

Несмотря на головокружение, Нина немедленно выругала себя. В конце концов она уже давно не наивная, глупенькая девочка! Пора бы уже поумнеть!

И пытаясь сказать что-то успокаивающее и правдивое, выпалила:

– Правильно, он за мной ухаживает, а Сережа уже женился. На Свете.

– Молодец. Понял, что из неверной подружки верная жена не получится.

Автомобиль неожиданно свернул под мост и покатился по грунтовой, но куда более широкой дороге, и только сейчас значение слов Олега полностью дошло до Нины. Если его условно-досрочно освободили, если он не первый день на свободе и наводил справки о ней, значит, уже вращался в обществе, где услышал завистливые сплетни насчет ее клиники и клиентах.

Она как смогла быстро стянула с себя грязный намокший плащ, кинула его в ноги, лишь бы не видеть кровь и умоляюще положила ладонь на руку Олега.

– Я могу объяснить насчет соседа Сережи, а потом насчет клиники. Видишь ли… его пальцы безжалостно сомкнулись на худеньком запястье, вырвав у Нины невольный крик боли.

– Я смотрю ты поднаторела в искусстве заговаривать зубы, – саркастически протянул он, – с твоими умом и внешностью ты получила неограниченную возможность заниматься этим. – И против воли окинув взглядом ее блузку, он снял ее руку со своей, отбросив на колени Нины. – Однако поскольку ты всюду и везде представляешься моей фамилией, я вправе сказать, что мне такое не по душе. Я мягко говоря, в бешенстве.

– Неограниченную возможность заниматься этим. Я работала… – охнула Нина. – Да ты никак под хмельком?

Губы Олега скривились в циничной улыбке:

– Я не пьян, водитель тоже, поэтому можешь не переводить стрелки, давно понятно от кого пахнет алкоголем. А я и не знал, что сейчас с коллегами по работе принято глушить винишко как стемнеет.

Он подчеркнул последнее слово, придав ему тяжелый пошлейший смысл, неприятный Нине и тут же почти учтиво добавил:

– Вечно ты врешь, но у всего есть предел.

Напуганная его издевкой, Нина молча дала Олегу пощечину. Она не имела ни малейшего представления, чем аукнется этот выпад и находилась на грани истерического ужаса. Почему он, серийный убийца, испортивший ей жизнь и надломивший психику, намекает на то, что она распутная, рассуждает о каком-то «пределе»?

В машине стало совсем темно и наконец вместе с кипучей бесконтрольной ревностью Олега, затмившей его разум, Нина в ответ получила еще парочку костоломных ударов. Умудрилась ударить его ногой в живот, после чего глаза девушки широко раскрылись от ужаса. Боже, теперь они дрались, по-настоящему дрались!

Параллельно девушка вглядывалась на залитый лунным светом ландшафт в поисках какого-нибудь киоска, стоянки, где она могла бы получить помощь. Впереди светились огоньки – киоск или шиномонтажка… Она не знала, как именно навредит себе, выпрыгнув из автомобиля на полном ходу, но ей было без разницы – лишь бы суметь подняться и бежать… бежать к огням, сулившим убежище.

Закусив разбитую нижнюю губу, Нина стремительно под прикрытием сумки протянула руку к ручке двери, украдкой поглядела на перекошенного от боли сидевшего рядом, но сложившегося пополам человека и ощутила отчаянное омерзение за свою меткость, словно в ней что-то умерло в эту секунду.

Зажмурясь изо всех сил, чтобы избавиться от непрошенных слез, которые угрожали ослепить ее, Нина потянулась к двери, пока пальцы не сомкнулись на теплом материале ручки. Она выждала еще несколько секунд, пока автомобиль не поравняется с открытыми дверьми шиномонтажки и водитель сбросит скорость, преодолевая крутой подъем. Нина приготовилась… и громко взвыла: рука Петровского опустилась на ее плечо, отдирая руку от двери.

– Не слишком торопишься, дорогая.

Взбешенная, что он, видно, счел ее отважный план не более чем глупой шалостью, Нина отстранилась и посмотрела на него:

– А! Не дотрагивайся до этого места! Сволочь ты! У меня же будет перелом!

Олег открыл было рот, чтобы сказать что он-то как раз не сволочь, но уткнулся взглядом в груди, бесстыдно выпирающие под тканью надетой на ней блузки. Странно, что он до сих пор не обращал внимания как пышна ее грудь, как стройны ноги, как тонка талия. Слегка поразмыслив, Олег напомнил себе, что до самого последнего момента Нина носила бесформенный пуританский плащ, а он был чересчур зол и вообще не замечал во что она одета. Теперь же он немедленно пожалел об этом, потому что вдобавок ко всему вспомнил какая красивая и плавная у нее походка, и в нем пробудился инстинкт. Олег отпустил ее, приказал водителю заблокировать двери и неуютно заерзал на сидении.

Спустя минуту он ворчливо буркнул:

– Ты тоже не лучше. У меня даже кровь пошла.

Глаза Нины сузились и она подозрительно на него посмотрела. Затем она оглядела упорно отворачивавшегося к окну бывшего мужа повнимательнее. Даже в темноте стало видно, как ее лицо мгновенно озарилось светом свежей идеи по спасению. И Нина осторожно сделала первый шаг.

– Когда речь идет о хороших деньгах, тут включаюсь я и лично продаю наши стоматологические услуги, чтобы попытаться заработать…

– Я уже знаю это, – перебил он.

– Но не знаешь, что я ограничиваю общение с клиентами деловыми рамками.

– Уверен, что ты ни с кем не спишь, потому что официально еще замужем, – заметил он с плохо скрываемым сарказмом. – Кристально честная женщина вроде тебя никогда не опуститься до этого.

– Да, я тебя предала, – бросила Нина, расстегивая верхние пуговицы на блузке, не собираясь отступать. – Дело в том, что ты сам сделал все, чтобы я держалась от тебя подальше. Следил за мной в трамвае и в парке. Надавил на Леню, заставил отдать клинику, чтобы сделать нас финансово зависимыми. Я… ты же понимаешь, о чем я говорю.

– Вероятно, тут нельзя яснее выразиться…

– Прекрати объясняться со мной таким гробовым тоном! – выдохнула Нина, вне себя от паники. – Я пытаюсь заставить тебя встать на мое место!

– Прости, но никак не возьму в толк, зачем меня было сажать.

– Олег… здесь третьи уши. Ты действительно хочешь, чтобы я назвала главную причину вслух! Вслух, – повторила она, пытаясь определить по его лицу, как он воспримет это.

Он только сильнее отвернулся, с единственным желанием окончательно замкнуться в себе.

– Перестань пялиться в окно и посмотри на меня!

– Причина… Да-да, конечно, – бросил он, вынужденный послушаться. Его ладонь скользнула вверх по ее руке, сжала и погладила шею.

– Кто я? Я недостоин тебя… – хрипло прошептал он. – Ужас, разрушение, вечно плохой, всегда плохой и только плохой…

Нина, застыв от неожиданности и изумления, молча уставилась на Олега, не понимая, о чем он думает, не в состоянии поверить, что он так легко и спокойно принял, что она в курсе о Марине и Ире.

И прежде чем Нина успела подумать о неосознанности его слов, сказал перепуганному парню, который сам находился на грани истерики, остановится и подождать снаружи. Затем приник к ее шее в безжалостно – чувственном выпаде. Когда-то любимые и почти родные руки потонули в ее волосах, стиснули яркие пряди, толкнули, вынуждая Нину упасть и стукнуться затылком о дверную ручку; опытные пальцы рванули на ней блузку, дерзко проникли сквозь преграду бюстгальтера.

Нина сознавала, что таким поведением Олег намеренно хочет наказать и сильнее унизить ее, но вместо того чтобы сопротивляться, как он, очевидно ожидал, она обняла его за шею, прижалась всем телом и ответила на прикосновение с сокрушительной сдачей и безграничным сожалением, так долго копившимся в сердце, пытаясь убедить Олега в том, что она любила, просто тогда очень испугалась его.

Она пыталась настроить Олега на примирительный лад, но боль с каждым вздохом раздирала челюсть, а объятья были слишком слабы и бесстрастны, чтобы хоть немного подтолкнуть ее к желаемой цели. А уже через несколько мгновений она, совершенно беспомощная лежала на спине, придавленная сверху тяжелым мужским телом.

Вместо того чтобы отплатить ей за меткий удар в живот и войти в нее сразу, как Нина поначалу предполагала, Олег осторожно чмокнул ее в щеку, искусно стягивая с нее и с себя лишнюю одежду с таким знакомым ненавязчивым мастерством. Она поняла, что он не собирается лишний раз ее мучить. Наоборот ему было нужно совсем немного ласки и хотя бы иллюзия того, что он принят добровольно. В этот момент Нина подумала, что сейчас Олег похож на кого угодно, только не на маньяка. В ней откуда-то появилась убежденность, что с намеченной ненавистной им жертвой маньяки ведут себя не так, совсем по-другому. Нина ненавидела себя за эту мысль и прилагала последние отчаянные попытки ухватиться за здравый смысл.

– Прекрати меня целовать, будь ты проклят! Его ответный шепот был таким же жарким, как его непрекращающийся гнев:

– Почему? Чтобы ты смогла сказать, что я не только избил, но еще и изнасиловал?

Его ладони ни на секунду не прекращали двигаться, задирали длинную юбку все сильнее и сильнее. Почувствовав как его губы вновь сомкнулись на ее щеке, Нина предприняла последнюю отчаянную попытку протеста, но ничего не получилось. Конечности разбила какая-то тяжелая слабость, а голова все время падала, стоило было ее напрячь. Правда, на какое-то мгновение тихий смех Олега почти полностью мобилизовал ее собственное, непонятное в своей медлительности тело.

– Снова прейдешь к ментам, – насмешливо сказал Олег, между делом стряхнув осколок резца, после удара вошедший и оставшийся торчать из ее нижней губы. – Скажешь, тут меня один взял силой. Спросят, ваша фамилия. Петровские мы, муж с женой.

Ее тело, каким бы израненным оно не было, мгновенно вспомнило и даже обрадовалось ему. Нина чувствовала, что если немедленно сейчас же не напомнит себе с кем имеет дело, то начнет рыдать и клясться ему в любви. Признается, что никого кроме него у нее не было, что она только о нем и думала целыми днями напролет.

– Ты же сухая. Сухая как старуха! – задыхаясь прошипел Олег. – Сделай что-нибудь с собой, сделай! – попросил он, хорошенько встряхнув ее.

– А ты думал, что подравшись со мной примешь ванну, – прошипела в ответ Нина, в то время как его бедра плотно прижались к ее бедрам, чтобы она могла в полной мере ощутить, что он полностью готов. – Я всегда тебя любила!..

В то же самое мгновение он вошел в нее и, быстро работая бедрами, довел себя до оргазма за считанные секунды… По телу Нины еще продолжали пробегать волны напряженного ожидания, а Олег уже вышел из нее, небрежно высвободился из ее рук и сел.

– Соблазнить меня решила. Просто нагло пользуешься тем, что я только из тюрьмы, – сообщил он и решительно пригладил волосы.

– Все, Нина.

– Нет, не все, – взвизгнула она.

– Все, – повторил он.

– Курить брошу, – примирительно улыбнулась она беззубым изуродованным ртом.

– Йогой займусь. Постигну бытие, – сказала она, взглянув в окно на пляж и реку, с которой уже успел сойти лед. Клешни смертельного ужаса вновь сжали сердце девушки, когда Олег нахмурился и в привычной манере глянул на свои часы.

Он промолчал, зато хорошо был слышен бешеный ток крови в его венах, он молчал и хмурился и повисла тишина, а в ней угадывалась какая-то щемящая сердце пустота, вперемешку с жутью.

– А я признаю, что не справилась, не поняла тебя, – вымолвила она, забившись в угол. – Помудрею еще. А что мне для этого надо? Понятно что, пожить, шишек понабивать.

Нина, парализованная паникой, молча смотрела как Олег без предупреждения снова бросился к воротничку ее блузки, который свисал с голого плеча. Шло время, а он по-прежнему нависал, неподвижный, напряженный, глядя на нее, словно на некое гадкое, пойманное в силки существо, странное и уникальное, страшное на вид, хитрое и неблагородное.

Наконец молчание было прервано резким замечанием, брошенным холодным, незнакомым голосом:

– Ты насквозь пропахла мужским парфюмом.

Девушка нервно дернулась и, покачав головой, отползла спиной вперед к дверям, в отчаянии оглядываясь на окна. Сможет ли она докричаться и умолять водителя спасти ее, прежде чем Олег ее схватит?

– Как я и думал, слова о любви здесь ничего не стоят, – заметил Олег. – Ты пустая как половина ракушки, ничтожество.

Нина всхлипнула от отчаянья и злости на себя и Рината, но тут же гордо выпрямилась, борясь с истерикой, угрожавшей одолеть ее.

– Не жалко тебе, не жалко меня?!

– А тебе было меня жалко?

– Нас вместе видели Евгений, водитель и люди у театра. Одумайся, ты же снова сядешь! – тщетно молила она, но Олег рывком отбросил в сторону ее сумочку и схватил за шею.

– К речке пойдем, да? Подвыпившей дуре вздумалось весной поплавать… тебе никто не поверит, понимаешь?!

– Причем здесь речка, – вскинулся Олег, – я тебя прямо здесь прикончу, дрянь!

Нина открыла было рот, чтобы закричать, но тут же задохнулась: пальцы Олега сжались сильнее, перекрыв ей доступ воздуха.

Странно, ноги дергались как будто долго и как будто в одно мгновение голова повисла. Когда умираешь, думаешь что ты самый умный. Любопытство жизни хоть как-то утолено, а небо над головой, вернее, кожаный потолок автомобиля, намекает на новые бескрайнее и невиданные горизонты. Глаза закатились и она уже парила где-то над нижними ребрами и не мечтала о счастливой развязке, а из груди само по себе вырвалось:

– Третий раз тебе с рук не сойдет, но жажда сильнее, правда?

– Я готов был перед тобой в лепешку расшибиться, – процедил Олег, вырывая свое запястье из побелевших маленьких кулачков, продолжая душить ее.

– Я… мне очень жаль, – задыхаясь пробормотала девушка. – Прости меня, но я узнала про Марину и Иру, что ты утопил их. Мерзким предательством я хотела спасти себе жизнь, на моем месте любой поступил бы также.

Легкие, казалось, вот-вот взорвутся от слепящей боли, из горла Нины вырвался пронзительный хрип. Почти теряя сознание, она снова схватила мужскую руку руками, выгнула спину, пытаясь избавиться от жесткой хватки и глотнуть сколько-нибудь воздуха, необходимого ей, и, как сквозь сон услышала свирепое проклятье, сорвавшееся с губ Олега.

Он отпрянул, и Нина застыла, готовая забиться в истерике, пытаясь смириться с гибелью и приготовиться к последней агонизирующей боли, которая придет как только он вновь схватит ее.

Но боли все не было: Олег не шевелился. Руки Нины бессильно опустились. Сквозь застилающий глаза туман она видела его над собой. Голова Олега была откинута, глаза закрыты, лицо превратилось в маску мучительного страдания.

Глядя в это потрясенное лицо, Нина не чувствовала, что ее тело сотрясается от глухого кашля, пока усилия сдержать хрипы не стали слишком невыносимым бременем. Она жаждала воздуха, прикосновения мягкого сиденья и безрассудно истерично искала пощады у своего палача, до конца не понимая за что ей это все.

Олег с прежней брезгливостью отпустил ее и сел рядом. Нина без единого слова закрыла лицо руками и зарыдала, выплакивая страх и боль, захлебываясь от слез, сотрясавших ее с ужасной силой, и Олег испугался, что ее рассудок может не выдержать. Он сидел, глядя на реку невидящим взглядом, сжав переносицу пальцами, терзая себя этим душераздирающим лающим кашлем, горячими потоками слез, катившимся по ее лицу и падавших на сиденье его автомобиля.

– Я… я нашла копию уголовных дел, у Лени в я-ящике, – запинаясь, прорыдала Нина. – Я все про тебя знаю.

– Дело не в этом, Нинель, – шепнул Олег прерывающимся от волнения голосом. – В день нашей свадьбы ты сделала со мной такое, даже не спросив справедливо я оправдан или нет.

– Что тут объяснять? – выдавила она. – Сейчас… это было дежавю. Ты знаешь смерть и никто меня не переубедит в обратном! Олег глубоко, прерывисто вздохнул:

– Без уважения нет отношений. Без доверия нет смысла продолжать.

Ручьи слез мгновенно пересохли. Прижав разорванную блузку к груди, девушка приподнялась и окинула мужчину напротив острожным взглядом.

– Так вот оно что! Надеюсь, ты меня на этом отпускаешь? – закричала она и, бросив бесполезное занятие в попытке хоть как-то прикрыться блузкой, отвернулась к окну.

Олег бесцеремонно зашвырнул в нее пиджаком, чтобы прекратить крики и чтобы ей было чем прикрыться, а сам повернулся и открыл дверь.

– Девушку отвезешь куда скажет! – скомандовал он водителю, поодаль наблюдавшему за ними с широко открытыми от ужаса глазами.

– Врача себе вызови! – рявкнул он, и прежде чем Нина успела отреагировать, выбрался из машины, развернулся спиной к ней и мрачным взглядом оглядел окрестности.

– Здесь темно, Олег Константинович и безлюдно, – удалось в конце концов вымолвить испуганному водителю.

– Это не может не радовать.

Как только его тень исчезла за деревом, Нина свернулась калачиком на сидении, с досадой отметив, что пиджак слишком короткий, чтобы прикрыть ноги. Но в данный момент она была чересчур разбита и чересчур счастлива, чтобы беспокоиться по этому поводу. Ей подарили жизнь, все.

* * *

В углу на заборе весит почтовый ящик – весь в древних царапинах. Часть привычного пейзажа, из непрочного металла, когда-то серый, теперь облупился, углы ржавы и грязны. Ящик всегда на замке, а ключ она хранит на дне вазы с конфетами. Специальный крючок или ключница – слишком по-старчески.

С крышкой доставщик основательно помучился – надо было ему бросить букет и записку под дверь, а не пихать все это внутрь. Правда, надо отдать должное солнцу, цветы на нем быстро ссохлись, потеряв объемность. Она сползла спиной со своего смятого ложа, кое-как потянула раму наверх, кое-как натянула на плечи халат и разревелась, застыв уже на улице.

Быстро отлегло.

Без удовольствия она встала на цыпочки, повернула ключ в замке и откинула крышку ящика. Она давно не открывала ящик. Ей навстречу пахнуло разгоряченным пыльным воздухом и газетной краской. Помимо газет, там лежал конверт без подписи в дорогой плотной обложке, вроде приглашения на свадьбу или юбилей. Записка написана от руки, аккуратно согнута по шву и заклеена. Письмо без подписи – для нее, конечно, не Лене, про Леонида уже давно забыли – ему никто не пишет. Она огляделась и подумала, что с письмом делать – с этой короткой весточкой, с этим тотальным концом всему, концом ее жизни в городе. Она не могла заставить себя читать на улице, но и до дома не донесла. Назвала письмо

приветом

– так было проще, затем уселась на крыльцо – и началось.

«Уважаемая Нинель Нестерова! Я не мелкий пакостник, который мусорит в подъездах, ты меня снова с кем-то спутала. В связи с чем, план продажи клиники, моего подарка тебе кажется мне безвкусным и диким. Я никому просто так не врежу, это не мой стиль. Ты, наверное, не в своем уме. Думаю, ты страдаешь интоксикацией или манией величия. Попробуй клизмы. Или кури что-нибудь другое.

P.S.: сообщаю, что развелся.

P.P.S.: хоть раз попадешься мне на глаза, я тебя уничтожу».

Стрела попала в цель. Нина потеряла дар речи: еще не привыкла к своему новому амплуа гадины. Все легче быть жертвой.

* * *

Утро было свежее и красивое. Дикие птицы вернулись с юга, гоготали как на комедии; вдоль Набережного проспекта ярко-желтым горели кружки мать-и-мачехи. Нина бросила машину у магазина «Все для сада» и прошла пешком полквартала: хоть какое-то глазам разнообразие, подумала она.

Не то чтобы она не хотела идти на работу, но все же чувствовала себя хорошо в одиночестве. Будто обновленной и самостоятельной, будто сердце ее больше не разбито. На нее поглядывали мужчины в летних легких костюмах. Не вульгарно – вежливо, сдержанно, слегка заинтересованно. Мужской взгляд ни с каким не спутаешь. Но она чувствовала себя отстраненной, аккуратной и ко всему безвкусной.

Вот какова жизнь, думала она. Не такие уж это цветочки и бабочки. Она пыталась припомнить, что о ней читала, какой-нибудь афоризм, но ничего не приходило на ум.

Выживай, выживай, выживай.

А смысл в чем? Сбоку еще был многошумный прибой. Бурливая река.

Вскоре, проведя один или два? – часа в кабинете, она отправилась в регистратуру на разведку; Администратор сказала, к ним в руки попала какая-то важная птица и надо бы составить индивидуальный план лечения. В холле было спокойно, и все же ее тошнило как кошку от огурцов. (Почему именно кошку? Потому что они всегда ведут себя так, будто никому не принадлежат и готовы уйти. Вот и она тоже.)

Бесполезно сидеть в кабинете – ей все равно не до работы сейчас, когда больше сего на свете ей хочется есть и спать! Необходимо, просто необходимо пообщаться с кем-нибудь…

Поколебавшись несколько минут, Нина все же решила заглянуть в операционную, проверить чем там занят Иннокентий Петрович. Он, конечно, помнит как преследовал ее с предложением лечить зубы во сне и будет доволен, узнав что теперь у врачей не будет причин злословить по поводу невнимания к их идеям.

В последнее время роли переменились, и рабочий коллектив заваливает ее предложениями и просьбами: и хочет активности от нее!

Нина наспех посмотрелась в зеркало, поправила накрахмаленную стойку халата, затянула потуже пояс вокруг тонкой талии и, откинув назад короткую гриву блестящих волос, направилась к двери.

Зевая от духоты и чего-то похожего на скуку, девушка прошлась по коридору, не обращая внимания на то, какой ажиотаж она вызывает. После недавней болтовни, смеха и шуток в наступившей здесь тишине было нечто почти меланхоличное, но Нина стараясь не обращать ни на что внимание остановилась перед операционной, где было рабочее место Кеши.

– Столько лет их растила и дала обкромсать себя по ухо, – глухо прозвучал голос одной из санитарок из слабого сияния операционной.

– Прическа это ее личное дело, – удивился Кеша.

Возможно, лучше зайти после обеда и не подслушивать из коридора сплетни, чья главная героиня некто иная как она сама.

– Зубы тоже теперь новые. Со вставными стала еще краше, очень удачная эстетическая работа.

– Согласна, Иннокентий Петрович. Только Лужина жалко. Хороший врач был, на ровном месте взял и уволился.

– Это вы про тот случай, когда на него хулиганы напали и нос сломали?

– Да-да, это как раз когда Нинель Алексеевна с беговой дорожки на лицо упала. Два ребра себе сломала, ключицу и вывихнула запястье.

– Так это вы про то время, когда Нинель Алексеевна из дома не выходила, пока я самолично ее оттуда уговорами не выковырял, – махнул рукой Кеша и убежденно добавил: – если бы не ее больничный, то Лужин бы не уволился. Не позволила.

Нина нарочно потеряла интерес. Была какая-то причина у Лужина уволиться, как всегда задетая гордость, но она боялась ее услышать.

Нина дернула ручку вниз и постучала в дверь операционной. Услышав паузу в разговоре, она почти ворвалась в помещение, прислонилась к стене и смеющимся взглядом обвела Кешу, сидевшего прямо перед ней на вертящемся стуле с колесиками, и санитарку Жанну, пристально наблюдавшую за начальницей из-за массивного сухожарового шкафа для стерилизации инструмента. Нину снова накрыла тошнота. Ее спасла Жанна: открытая банка с дезраствором была завинчена и убрана в шкафчик, чересчур воняет хлором, показала жестом она.

Глядя на нее Кеша задумчиво потер подбородок, оглядел цвет лица, нахмурил чело, разгладил, а потом, видимо пришел к какому-то заключению и спросил, чем она питается. Кажется, он тоже что-то сделал с волосами: раньше у него просвечивала плешь на макушке как у католического монаха. Может, теперь маскирует под пробором? Или, хуже того пьет какую-нибудь химию? Ага, подумала Нина. Несмотря на дачу за городом и жизнь на свежем воздухе, возраст дает о себе знать. Не дай бог, станет как с Леней. Сердце подслушают, а там тихонько.