сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 33 страниц)
— Можно? — Шепот на грани слышимости. Её сердце отказывается биться дальше.
Это была доля секунды, но Белова вздрогнула всем телом, когда Киоссе, не услышав, возражения, прижался губами к её губам. Почти не ощутимо. Сердце у обоих сделало тройное сальто, когда осознанно или нет, девчонка шевельнула своими губами в ответном поцелуе, о котором она позже пожалеет, потому что капкан, кажется, снова захлопнулся без всяких шансов на спасение, потому что Киоссе снова обнял её, прижимая максимально близко, когда понял, что Настя сдалась, осторожно и несмело зарываясь пальцами в его волосы. Их нынешние поцелуи не были похожи на все предыдущие, потому что в них не было намека на похоть. Никита дарил ей своими поцелуи просто так, потому что не хотел её тело сейчас.
Насте казалось, что он оставляет свои поцелуи на её израненной душе, стараясь излечить её, и от этой мысли становилось дурно, а сердце больно билось об ребра в бешеном ритме от почти неощутимых касаний пальцев к щекам, подбородку, ключице. Никита целовал медленно, без особого напора. Она могла в любой момент встать и уйти, но не делала этого, позволяя омуту этих эмоций захлестнуть их обоих с головой. Вот он целует в уголочек губ, вот в маленькую складочку на щеке, и она теряется, переставая дышать, прижимаясь к его лбу своим. Киоссе целует её в лоб. оставляя след от своих губ, согревая её своим теплом, которое она любезно подарила ему. Он прижимает её к себе так сильно, что Настя вдруг чувствует себя под защитой.
Под защитой своего палача, сердце которого начинает биться чаще рядом с ней. Это запретное тепло расходится по всему телу с невероятной скоростью, даря чувство облегчения и спокойствия. Он зарывается носом в её волосы и не может надышаться этим запахом.
Это неправильно лежать в объятьях того, от которого нужно бежать без оглядки. Но только Белова всё время знала, что бежит она не от него, сломя голову, а к нему. Прямо в этот капкан пальцев, что осторожно перебирают пряди её волос.
Она была почти уверена, что пожалеет.
А Никита был почти уверен, что вот именно так характеризуется чувство любви.
Комментарий к Thirty four.
У меня слишком мало слов сегодня, котята :з
Поэтому, простите. Я старалась. Чертовски сильно, простите если что
я люблю вас ♥
новая глава — скоро.
(потому что наброски уже есть)
========== Thirty five. ==========
Скажи, а будет еще больно?
***
Повествование ведется от лица Автора.
— Отпусти меня. — Хрипло шепчет девчонка, задыхаясь от своей обреченности, которая тащит вниз. Яд от запретных прикосновений пальцев к теплой коже расходится по по всему телу с невероятной скоростью, заставляя девчонку биться в конвульсиях от своей тупой беспомощности, когда рядом Киоссе. Настолько рядом, что она ощущает его дыхание на своей шее и проглатывает очередной комок сокрушающих эмоций, к которым она не была готова.
Никита Киоссе — чертов манипулятор, а она игрушка в его руках. Стоит ей оказаться в такой близости с этим парнем её мозг моментально перестает функционировать в обычном режиме, а сердце вовсе не хочет биться дальше. Ведь она прекрасно понимает, что это неправильно, неискренне и не по-настоящему, потому что это Киоссе. Не её родной человек, за которым бы она бросилась и в огонь и воду. Абсолютно, нет. Она бы не бросилась спасать его не при каких обстоятельствах, потому что он бы этого не оценил. Он никогда не ценил в ней чувства, он никогда не задумывался, что ей больно, он никогда не раскаивался в содеянном.
Рядом с ним — она не была живой. И от своей слабости хотелось скулить, потому что каждый гребаный раз она позволяла ему прикасаться к себе, она отдавала ему своё тело, свою душу, даже сердце и то уже принадлежало не ей. Даже оно уже в руках Дьявола, который не оценит.
Она знает это. Она слишком хорошо знает этого Никиту. Она знает, что абсолютно обречена в его руках, способных вызывать рой мурашек по всему искалеченному телу, что так остро реагирует на каждое касание. Запретное и такое убивающее. Медленно и слишком мучительно. Он практически убивал её. Убивал, потому что не хотел, чтобы ей было легче без него. Если без него, значит — вообще никак. Она не должна жить без него.
Слишком эгоистично, да? По-другому Киоссе не умеет. Чувства — не его стиль, но его заблудшая душа нуждается в тепле, а Настя нуждается в спокойствии. Никита находит это тепло в ней, а Белова отказывается чувствовать себя спокойной рядом с Киоссе, потому что внутри всё грохотало об абсолютной неправильности происходящего. Так казалось Насте, а Никита лишь сильнее прижимал хрупкое тело к себе и вдыхал аромат волос, погружаясь в новые ощущения почти с головой.
— Отпусти меня, пожалуйста. — Снова тихо шепчет брюнетка, надеясь, что сможет сбежать от назойливых объятий своего врага и её совесть будет чиста перед самой собой, но Никита не слышал её или не хотел слышать. Руки в районе её спины были крепко сцеплены в замок, не оставляя ни единой попытки на свободу.
— Нет. — Просто ответил кареглазый. Настя удивленно и даже с возмущением посмотрела на парня. Он же был абсолютно серьёзен и не собирался её отпускать. Сейчас точно нет. — Ты наказана. Лежи и не дергайся. — Отчеканил он.
— Что? За что? — Возмутилась Белова. — Отпусти меня. Немедленно!
— Ты испортила мою футболку. Между прочим, мне холодно и поэтому... — Никита стянул с себя эту самую несчастную футболку и бросил её на пол. — Греть меня будешь ты!
Белова снова открыла рот, чтобы выплюнуть что-нибудь ядовитое ему в лицо, но ей расхотелось говорить моментально, когда её самым наглым образом опрокинули на подушку и нависли сверху, вдавливая в матрас. Девчонка шумно сглотнула и попыталась выбраться из неудобного положения, но Никита не позволил ей этого, заблокировав все движения. Он скользил взглядом по её лицу, рассматривая и изучая его. Она была красивой. Кажется, она нравилась его демонам, раз они так сильно разыгрались и подталкивали его к ней всё чаще.
— Что ты делаешь? — Одними губами прошептала малышка, смотря прямо в его глаза, которые в данную секунду не отталкивали её, заставляли пересчитать количество возможных оттенков его радужки. Сейчас карие глаза были светлее. Раньше она видела их почти темными. Всё сейчас для неё было впервые, а от эмоций начинало болеть сердце.
— Я не трону тебя, пока ты сама об этом не попросишь. — Прошептал шатен. — Пока ты сама не захочешь, чтобы я был ближе к тебе. Гораздо ближе, чем сейчас. И гораздо жарче, чем сейчас.
— Я никогда не попрошу тебя об этом! — Уверено прошептала Белова.
Никита промолчал и наклонился поцеловать Настю, у которой выбора, собственно говоря, не было. Потому что губы у него властные, холодные, но мягкие. Белова мысленно дала себе пощечину, когда ответила на поцелуй. Совершенно слабо и вяло, но Киоссе этого было вполне достаточно. Пока что.
***
— Три истории — три плохих конца. — Шепчет девочка. — Три истории — три правды. И четвертая. Твоя. Тоже весьма печальная, не так ли?
Никита сжимает губы в тонкую полоску, но не спешит отвечать. Она стабильно появляется в его снах, как наваждение и проклятье из прошлой ненавистной жизни, которую нельзя было назвать лучшей. Хотя, какую из его жизней можно назвать хорошей? Уж точно не нынешнею. С нынешней дорога в ад для него всегда открыта, а черти ждут его уже давно, чтобы сжечь в адском котле заживо.
— Ты слушаешь? — Грозный голос девочки зазвенел в ушах, и Киоссе пришлось повернуть голову в её сторону, не скрывая усталости от слишком навязчивых историй, которые, якобы, очень важны для него.
Тупой сон. Тупая девчонка. Тупые истории. Абсолютно.
— В чем же смысл твоих историй? — Спросил шатен. — И зачем они мне? — Он скрестил руки на груди.
Девочка нахмурилась и посмотрела на Никиту взглядом полного неодобрения, на которое только могла быть способна. Нормальному человеку бы стало не по себе. Ключевое слово: нормальному. Киоссе таким не является. Ему совершенно плевать. Он знает, что сейчас проснется и назойливое прошлое исчезнет, поэтому он особо не вслушивался в её диалоги.
— Если ты будешь вести себя так, то останешься один и умрешь тоже в одиночестве. — Прошипела маленькая Настя.
Никита фыркнул, закатив глаза.
— Я один. И смерти я смеюсь прямо в глаза. — Проговорил Киоссе. — А одиночество — лучше. Оно тебя не предаст.
— Врешь! — Зловеще прошептала Настя. — Ты не так одинок, как тебе кажется, ты не так любишь смерть, чтобы смеяться ей в лицо и одиночество ты ненавидишь.
Она снова вывернула все его внутренности наизнанку. Она слишком хорошо знала все его слабые места. Все слабые места настоящего Никиты, пытаясь заставить его признаться пусть даже самому себе, что скоро он действительно может остаться один. В те прошлые времена, у него была Настя и не было одиночества. Кажется, она есть, но одиночество держит. Не отпускает. И Никита свято проклинает мысль, что эта девчонка — его Настя. Или что рядом с ним находится его Настя. Он не хочет верить в это. Он не хочет поддаваться чувствам, потому что он захлебнется от них, от осознания всего, что натворил. Он умрет, потому что не сможет жить дальше с такой ношей.
***
— Я мог бы тебя забрать отсюда. — Влад отхлебнул чаю из чашки и внимательно посмотрел на сидящую рядом брюнетку, которая боязливо косилась на дверь в гостиную, где сейчас спал Никита. Чудным образом, ей удалось вырваться из этих объятий до прихода Владислава. Он бы посчитал её умалишенной. Она была такой. Она была уверена, что здравый смысл её давно покинул.
— Я же сказала, что нет. Я не могу бросить его. Не могу. — Прошептала Настя.
— Не можешь или не хочешь? — Подозрительно прищурившись, спросил Рамм.
— Не могу, но хочу. — Честно призналась Белова. — Честно, я хочу уехать куда-нибудь подальше, чтобы забыть этот кошмар, а самое главное, я хочу вычеркнуть его из своей жизни, но сейчас для этого нет подходящего момента.
Влад удивленно посмотрел на брюнетку. Он был уверен, что сможет увезти её, но саму девушку явно что-то держало рядом с этим человеком и она не спешила расставаться с ним. Конечно, он догадывался, по какой причине, она продолжает обхаживать Киоссе. но они не были подвержены её ответу, поэтому он решил спросить напрямую:
— Что происходит?
— Явно не то, что бы могло мне нравится, Влад. — Прошептала девушка. — Ты говорил, что меня нужно обследовать, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке. Со мной не всё в порядке, Влад.
— Что? — Проговорил Рамм. Его лицо стало сразу бледнее на пару-тройку оттенков. Настя сидела напротив него с опущенной головой, собираясь с мыслями, чтобы продолжить такую болезненную для себя тему.
— Сегодня в его комнате я нашла поддельные документы об моем обследовании. Точнее, это были настоящие, а те, что писали мне - поддельные. В настоящих прописан весь курс моего лечения, включая список всех препаратов, которые я принимала на протяжении трех с лишним месяцев, чтобы восстановить память. — Девушка замолчала и посмотрела на брюнета, который не был удивлен. Только Киоссе был способен на такую подлость. Только он мог подкупить всех врачей. — Они все запрещенные.
Сказать, что Настя была подавлена — значит не соврать. Её самые страшные подозрения подтвердились — Киоссе на ней здорово отыгрался за все эти три месяца. И только он знал, как можно остановить это, а значит, Настя останется с ним до тех пор, пока не узнает правду. Пусть больно. Пусть невыносимо видеть его. Пусть. Она сильная. Она справится.
— Сволочь! — Вскочил Влад, чтобы пойти и набить физиономию своему бывшему лучшему другу, но он был остановлен Настей. Она схватила его за руку и прижалась лбом к его груди, позволяя слезам, наконец, найти выход.
Белова плакала беззвучно, позволяя Владу обнять её. Сейчас это была единственная, но необходимая поддержка. В её груди было так много тупой боли, от которой становилось всё хуже, а синяки под глазами всё больше. Она не могла уйти от него, потому что он знал, как остановить это, но находится одной рядом с ним теперь совершенно не хотелось, а Влад, в данный момент, был единственным человеком, которому она могла выплакаться.
Рамм осторожно прижимал к себе рыдающее тело и пытался успокоить малышку. Его собственное сердце обливалось кровью от женских слез, а ещё больше, потому что плакала именно Белова. Её действительно хотелось защитить от этого жестокого мира, а в первую очередь, её хотелось защищать от Киоссе, уровень ненависти к которому достиг самой максимальной отметки у обоих. Ей было плохо. Слишком сильно. Оставлять его одну наедине с Никитой больше нельзя.
— Я могу забрать тебя к себе, слышишь? — Проговорил брюнет. — А с этим уродом я разберусь сам.
— Если ты разберешься с ним, то он никогда не отпустит меня, не даст мне необходимые лекарства. Я просто умру. Он единственный знает, что делать с этим, Влад. Я должна остаться с ним, чтобы выжить.
— Если ты останешься с ним, то он сам гораздо раньше убьёт тебя. — Прошипел кареглазый.
— Если не останусь, совершенно неизвестно, сколько я протяну, потому что моя нервная система стремительно разрушается и совсем скоро я могу превратится в овоща без чувств и без памяти. И в итоге, потом умру. Я уверена, что он сможет остановить этот процесс, поэтому я должна быть с ним. У меня сейчас нет другого выбора, Влад. Совершенно очевидно, что умирать мне пока рано, а он должен заплатить за всё сделанное и только я могу достать из него необходимую информацию, понимаешь?
Влад внимательно смотрел в глаза малышке, что блестели от слез. Внутренне он понимал, что это, возможно, единственный правильный вариант, но, вместе с тем, он действительно не был уверен, что рядом с Киоссе — она в безопасности. Точнее, она не была в безопасности. Но Настя была абсолютно уверена, что хуже быть уже не может, поэтому была спокойна, зная, что Никита — не такой придурок, чтобы убивать её самим.
— Ладно. Хорошо. — Неохотно отозвался Рамм. — Но если эта сволочь хоть пальцем тебя тронет, я сам своими руками прикончу его.
Настя снова обняла Владислава за плечи, уткнувшись носом в куртку. Единственный друг. Единственная помощь.
Комментарий к Thirty five.
Слишком мало слов сегодня, котята
Надеюсь, что поймете.
Эту работу я просто обязана закончить до Нового Года, постараюсь.
Люблю вас:з
Следующая глава — с к о р о.
========== Thirty six. ==========
Повествование ведется от лица Автора.
Холод окутывает все тело, начиная с пальцев на ногах, пробираясь прямиком к сердцу. Он замораживает все внутри, но Белова настойчиво игнорирует это. Слезы уже не текут, от них остались лишь мокрые дорожки, что блестят на свету и размазанная тушь. Слезы уже давно закончились, она лишь тихо всхлипывает, смотря в одну точку. Смотря в пустоту.
Сегодняшняя ночь наиболее тяжелая для неё, ведь именно сегодня был день рождения у Свята, до которого он так и не смог дожить. Конечно, в его смерти она винила только себя, потому что это она открыла ему своё сердце, открыла душу, отдала всю свою любовь. Это было настолько по-настоящему, что сейчас невыносимо больно осознавать, что теперь никогда она не сможет обнять его, сказать, как сильно она его любит, как сильно скучает, как хочет попросить прощения за то, что сгубила ему жизнь, потому что он погиб за неё, потому что защищал, потому что любил. Это была его слабость. Это было для неё важнее жизни. И всё ушло. Исчезло. Она теперь одна.
У неё остался только Влад, за которого тоже стоит переживать, потому что понятно только одно: Никита действительно повернут на ней, он никогда не остановится, потому что такое никогда не забывается. Она — рычаг всех бед. Он — не сойдет с дистанции, потому что слишком поздно. Ей больно и плохо, потому что остатки прошлого в нем не дают покоя.
Это был он. Её родной и любимый когда-то человек, но сейчас к нему она чувствовала только ненависть. Это не её Никита. Её Никита был не способен на подобное. Он всё еще мертв для неё. Она ведь носила ему красные розы на могилу. В её душе пусто. Она похоронила лучшего друга и научилась жить с этим, а признавать, что он абсолютно живой спит в соседней комнате — выше её сил. Для неё больше не было Никиты из прошлого. Он умер. А этот — ненастоящий. Этот пустой, холодный и далекий. Совершенно чужой для неё человек, приносящий в её жизнь только боль.
Воспоминания — это самое болезненное, что есть в жизни. Есть хорошие, которые дарят радость, есть плохие, которые приносят боль. Они остаются с человеком на всю жизнь. Человек живет и помнит, как когда-то было всё хорошо, а теперь совершенно плохо.
