сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 33 страниц)
— Единственный человек, которого я любила... — Девушка запнулась, не зная стоит ли продолжать, но Киоссе и сам понял, о ком она говорит.
— Свят поплатился своей жизнью из-за тебя, Белова. Потому что парень наивно думал, что сможет тебя спасти.
Настя почувствовала, как в глазах начинает предательски щипать от столь душераздирающих воспоминаний, но она должна быть сильной, она должна быть выше своих эмоций, потому что эмоции — удел слабых, а она сильная.
По доброй воле осталась с Киоссе, значит придется запихнуть свои глубокие переживания куда-подальше.
— Он ничего плохого не сделал, а ты убил его у меня на глазах. — Голос был спокойным, но внутри у девушки всё грохотало, а сердце болезненно отзывалось на все слова шатена.
Киоссе покачал головой в протест Насте и закусил губу.
— Он взял то, что принадлежало мне, Настя, — Он говорил без насмешек и злобы в голосе. Он был абсолютно спокойным и тщательно подбирал слова, прекрасно понимая, что Белова еще совсем ребенок и на её долю выпало слишком много страданий, — Если тебя это успокоит, то я просто хотел забрать тебя, но не убивать Степанова. Получилось слишком печально в итоге. Ты сама заставляла меня обращаться с тобой грубо, потому что тебе никак не сиделось на попе ровно.
Пока Киоссе это говорил, Настя не понимала, что с ним произошло и почему он стал таким более-менее адекватным? Слышать от этого Никиты такие речи - было как-то непривычно, потому что Белова сама не заметила, как присела в кресло, впитывая в себя каждое его слово. Брюнетка, казалось, впервые видит его таким спокойным и сдержанным.
— Что держит тебя рядом с убийцей, Белова? Что заставило тебя остаться? — Он снова требовательным взглядом посмотрел на брюнетку, та опустила голову, сжимая в кулачках края своего белого фартука.
— Я хотела помочь, поэтому осталась, — прошептала девушка, — и это не потому, что я люблю тебя. Я не люблю тебя. — Голос предательски дрогнул на последнем слове.
— Тогда зачем легла в одну постель с Дьяволом? — Эти слова просто добили малышку и она резко поднялась с кресла и подошла к Киоссе, тыкая ему в грудь пальцем. Туда, где находится человеческое сердце.
— Потому что я поверила, что вот там, есть хоть капелька настоящих чувств, — она продолжала тыкать ему грудь, — но там нет ничего и никого.
Настя быстро развернулась, чтобы уйти прочь из гостиной, но её наглым образом остановили, хватая за руку. Холодные пальцы Киоссе мертвой хваткой вцепились в нежную кожу. Белова попыталась выдернуть свою руку, но не вышло, потому что Киоссе явно не собирался её отпускать. Он потянул её на себя так сильно, что девушка не удержала равновесие и упала на диван рядом с Киоссе. Его горячее дыхание тут же опалило кожу шеи и щеку сероглазой. Брюнетка попыталась встать, но Киоссе с легкостью уложил её обратно на подушку, плавно касаясь пальцами второй руки тоненькой талии девушки
Мурашки от запретного прикосновения предательски побежали по позвоночнику. Киоссе действовал на Настю, как наркотик. Стоило оказаться ей в такой близости с парнем и она пропадала, забывалась. Все здравые мысли тут же покидали её голову, оставляя только ощущения прикосновений холодных, чужих пальцев к своему телу. Белова знала, что, если не остановит Никиту, то он сам не остановится и всё быстро зайдет слишком далеко.
Очередная удавка затянется на красивой шее жертвы.
— Отпусти меня! — Прошептала девушка требовательно, но в следующий момент её потрепанное сердечко пропустило удар, потому что губы злейшего врага коснулись её щеки, оставляя на ней свой след. Свою метку.
Девушка снова попыталась освободится и на этот раз Киоссе разжал свои стальные объятья и выпустил птичку из клетки. Белова, не глядя в сторону Никиты, спешно покинула гостиную, оставляя шатена со своими мыслями.
Щека сероглазой полыхала огнем.
Комментарий к Thirty three.
Привет, котята:з
Вот и новая глава. Соскучились? Я очень сильно старалась сделать её более-менее интересной, поэтому жду от вас критики, хоть какой-нибудь Насчет будет ли счастливый конец в этой истории — я не знаю, разберусь по ходу. Следующая глава — скоро.
Люблю вас:з
========== Thirty four. ==========
Повествование ведётся от лица Автора.
Она бежала от него в его же сторону, добровольно позволяя капкану захлопнуться, обрекая своё сердце на вечные страдания рядом с Монстром, которого подпустила к своей душе слишком близко.
***
Все в этой квартире пропахло ею. Запах цветочных духов навязчиво лезет в нос и опьяняет. Киоссе до боли сжимает челюсти и пытается не нервничать, сохранять спокойствие, но не может. Всё нутро его дрожит под напором блядской истерии, всё содрогается от хуйни вместо сердца. Слишком сложно. Все его стены рушатся на его глазах, а эмоции не дают дышать.
Потому, что она там — за дверью. Потому что она слишком громко дышит, потому что он уверен, что Белова сдерживает треклятую истерику, яростно стирая слезы со своих щек, ведь она гораздо сильнее, чем он сам. Эта девчонка не подчиняется его правилам. Он хотел сломать её, но, кажется, что это она его ломает, выворачивает душу и топчет её ногами.
Никита просто чувствует, что теряет себя, становится подвержен переживаниям и чувствам, потому что видеть Белову каждый хуевый день такой доброй, милой и улыбчивой, невыносимо. Потому она кажется находится у него прямо под кожей и колышет - колышет его изнутри, пробивая на запретные чувства.
Он теряет себя, становится уязвимым и не может это остановить. Внутри всё клокочет от ненависти, которая ядом расходится по всему телу, но это не успокаивает его, потому что за ненавистью скрываются запретные желания — вдохнуть, почувствовать, прикоснуться, поцеловать.
Потому что от неё исходит — тепло. Тепло, которое может спасти его. Тепло, которое так необходимо. Тепло, рождающее в нем нечто новое. Он и не понял, в какой момент, всё пошло не по-плану, в какой момент эта девчонка полностью заняла его мысли. И самое страшное, что вытравить её не получалось.
Её голос звенел в ушах, а кожа покрывалась мурашками, когда он вспоминал ночь, проведенную с ней. Эти мысли убивали его, потому что хотелось еще. И еще. И еще.
Хотелось чувствовать теплую кожу в руках, слышать томные вздохи, ощущать её прикосновения.
Как чертово наваждение.
И всё ненавистнее, потому что это желание с каждым днем росло.
***
— Слушай, всё, что угодно, но только не «50 оттенков серого». Почему ты захотел, чтобы я прочитала именно её? — Девушка скрестила руки на груди и сделала недовольное выражение лица.
— Ты спросила, что мне почитать — я ответил. В чем проблема? И что тебе так не нравится? Или ты еще слишком маленькая для таких книжек, Белова? — В голосе Киоссе слышался вызов.
— Если ты так хочешь, то читай это сам, — фыркнула девушка и бросила книгу ему на диван. — Я не любитель подобных жанров. — Она села в кресло в позу лотоса и открыла «Война и мир» Л. Н. Толстого, принимаясь за чтение.
А вот Киоссе, кажется, решил довести её до истерики, потому что он начал читать вслух и громко самые эротические моменты из книги, бросая на Белову многозначительные взгляды. Настя игнорировала его как только могла, но его голос с томным придыханием предательски лез в уши и раздражал барабанные перепонки. Брюнетка до боли сжимала челюсти и кулаки, чтобы не встать и не врезать Киоссе и разорвать эту чертову книгу.
— Ты издеваешься? — Не выдержала девушка, смотря на Киоссе убийственным взглядом. — Читай про себя. Пожалуйста. — Последнее слово она произнесла сквозь зубы и снова уткнулась в книгу.
Но шатен не придал её словам никакого значения, поэтому продолжил спокойно читать вслух, заставляя брюнетку злобно шипеть и матерится из-за невероятной тупости этого человека, который не понимает по-нормальному. Когда её терпение окончательно закончилось, Настя с грохотом захлопнула Толстого и поднялась со своего кресла, подходя к Никите и намереваясь выхватить эту несчастную книгу из его рук, но парень вовремя среагировал и отодвинул её от Насти.
— Дай сюда, — требовательно произнесла Белова, — дай сюда, быстро.
— Зачем? — Спокойно поинтересовался кареглазый. В его глазах виделась довольная ухмылка.
— Дай сюда, чтобы я могла её сжечь! — Совершенно серьёзно прошипела Настя.
— Не хмурься, Белова, а то морщинки будут, — хохотнул Никита, — и к тому же, твой «злой» взгляд заставляет меня только посмеиваться, и абсолютно не вызывает страха. Поэтому нет, не отдам.
Беловой казалось, что сейчас она просто задохнется от возмущения, потому что он считал себя чуть ли не властелином мира и ему все должны подчиняться, только вот она — не все. Она научилась разговаривать с Киоссе на его языке, давая тем самым достойный отпор, от которого иногда зависела её жизнь. Она сделала максимально убийственное выражение лица, скрестив руки на груди, только вот это не дало нужного результата. Никита снова принялся читать, выделяя интонацией особо пикантные моменты, от которых Насте становилось не по себе.
— И чего тебе надо? — Неохотно спросила сероглазая, зная, что во всех своих действиях он ищет выгоду только для себя, не задумываясь о других людях.
— Чего мне надо? — Оторвавшись от чтения, переспросил шатен. Он сделал вид, что задумался, а потом его глаза сверкнули недобрым огоньком, и у Насти прошелся табун неприятных мурашек от этого хищного взгляда.
— Мне нужна ты, Белова. Мне нужна ты. Ты вся. И блять я не могу справится с этим. Если честно, меня это уже подзаебало и сожги лучше меня, потому что мой внутренний монстр хочет именно тебя.
Настя сохранила стальное выражение лица после его слов, будучи полностью уверенная, что он думает только об этом, и думает совершенно не тем, чем надо, что абсолютно не стало для неё удивлением. Киоссе то и делал, что насиловал её, не заботясь о её чувствах, вытирал о нее ноги, презирал, считал своей собственностью и далее по списку.
Настя развернулась и вышла из гостиной, возвращаясь через пару минут со стаканом воды в руках. Никита понял, что ему вылили на голову холодную воду только тогда, когда ледяная жидкость начала стекать по лицу, делая его футболку моментально мокрой. Настя совершенно спокойно поставила пустой стакан на тумбочку и развернулась, снова садясь в
кресло.
— Тебе повезло. — Помотав мокрой головой в разные стороны, проговорил шатен. — Повезло, что я не могу встать и засунуть тебе этот стакан в одно место. Неужели не боишься, что я заболею и умру? — Совершенно спокойно поинтересовался Никита.
— Нет, — пожала плечами Настя, — ты всегда выживаешь, — многозначительно взглянув на Киоссе, продолжила Белова.
— А ты мне доверяешь, — сказал Киоссе, — ты ведь находишься здесь, со мной, держишься несмотря на то, что я самый ужасный человек в твоей жизни.
— Не спорю, — грустно произнесла Белова, — ты сломал мне жизнь, и склеить её уже не получится, но это не доверие и никогда не будет истинным доверием. Я здесь, потому что совесть не позволяет мне уйти, бросив тебя. Но ни о каком доверии речи быть не может, Никита. Ты сам прекрасно знаешь почему. И это не чертово чувство любви или что-там еще. Это необходимость. Не желание. Необходимость.
Настя говорила это всё совершенно спокойно, смотря на Никиту. Он не знает, но ей тяжело. Даже сейчас, но она старается этого не показывать. Внутри скребут кошки и трудно. Трудно жить. Трудно дышать. Трудно контролировать свои эмоции. Трудно смотреть на него и видеть абсолютную пустоту.
— В моей игре — мои правила, Белова. И марионетка не сможет станцевать этот танец лучше, чем её кукловод.
— Что?!
— Ты осталась, потому что внутренне понимаешь, что я — единственный человек, который может остановить то, что происходит с тобой. Я знаю, что те чудодейственные таблеточки не прошли для тебя даром, и они уже действуют на тебя, не так ли?
Киоссе заметил, как плечи Насти вздрогнули. Девчонка сжала кулаки и бесстрашно посмотрела в глаза своему палачу, который отобрал у неё всё, что можно было отобрать. Даже жизнь. Зависимость от этого ублюдка была очевидной. Он единственный знал, что с ней происходит и как можно это остановить, потому что с каждым днем все становилось только хуже. Она действительно чувствовала, что умирает.
— Ты доволен? — Со злостью плюет девчонка. — Ты доволен? — Эмоции били через край. — Тебе всё мало, да? Мало? — Она подскочила на ноги и одним большим шагом оказалась возле дивана, на котором лежал Киоссе. — Так давай уже, убей меня и разойдемся! Я же чертова тряпка, которая не смогла застрелить тебя, потому что слабая и жалкая. Продолжаю верить в то, что там сидит мой Никита и ему нужна помощь. Я знаю, что это ты. ЗНАЮ. Мне так больно, что я не могу дышать, потому что я ненавидеть тебя должна, а я вместо этого улыбаюсь тебе и сюсюкаюсь. Ты прав, да. Во всем. Я ничего не могу с собой поделать. Ты как чертово проклятие, которое преследует меня. Я... — Договорить девушка не успевает, потому что её резко хватают за голову и притягивают к себе наглые руки и целуют, чтобы, наконец, заткнуть.
И ледяное, замершее сердце пропускает удар от сладости этих губ. Настя не шевелится, переставая дышать мгновенно. Умом она понимает, что если позволит Киоссе продолжать, то проиграет, а если проиграет, то значит он снова будет сильнее, чем она, а значит капкан уже ждет её.
— Не смей! — Кричит, вырываясь. — Не смей делать этого никогда больше. Не смей! Отпусти! — Она кричит пытаясь вырваться, но руки Киоссе не хотят её отпускать. Держат слишком крепко. По-собственнически. Он хочет почувствовать это блядское тепло снова. Он хочет прикасаться. Хочет целовать. Хочет обнимать её напряженные плечи. Вдыхать этот крышесносящий запах. Он так невыносимо хочет, чтобы она ответила, что готов послать свои принципы к черту и попросить её об этом. Это слишком запретное тепло, но оно необходимо до дрожи.
Вот он целует в шею, оставляя маленькую метку. Вот он целует в ключицу, пробегая по ней своим языком. Эти поцелуи не были похожи на все предыдущие. Они были осторожными, словно он боялся сделать ей больно. Настя пыталась хоть как-то остановить это, но не могла, потому что табун предательских мурашек пробегало там, где касались губы Никиты.
Нельзя. Нельзя. Нельзя.
А вот Киоссе казалось, что можно.
Когда его мягкие губы коснулись её щеки, а потом добрались до губ, Настя снова дернулась, попытавшись вырваться, чтобы Киоссе не поцеловал её, поэтому его поцелуй пришелся на её подбородок. Настя знала, что он не остановится сам, а она не была уверена, что сама сможет сохранить своё хладнокровие. Она почувствовала, как он потянул её тело на себя, вынуждая лечь себе на раненую грудь, которая теперь вообще не болела. И Настя слабо дернулась в сторону, но не достаточно сильно, чтобы Киоссе отпустил её. Горячий адреналин зашкалил в груди, когда Киоссе обессиленно уткнулся ей в плечо и вдохнул запретный наркотик, который лишал рассудка мгновенно.
— Пожалуйста, отпусти меня, я прошу тебя, отпусти меня, Никита. Отпусти меня, прошу тебя! — Тихий шепот Беловой обжег все внутренности. Никита знал, что не в его силах сейчас позволить ей уйти, поэтому он оставил мягкий поцелуй на её плече, а потом взял её руку в свою и поцеловал каждый пальчик на ней, смотря Насте прямо в глаза.
По щекам малышки бежали слезы от каждого запретного прикосновения чужих и холодных рук к своей напряженной до предела коже, которую хотелось содрать, потому что эти прикосновения как чертовы ожоги, как чертовы метки, что вот оно и она — его . Он знает её тело. Он знает её душу. И эта боль, которая хлещет по её щекам нельзя забрать, потому что невозможно отпустить. Ей больно. Да. Ей обидно. Да. Она никогда не станет его. Да. Но блядское тепло, обжигающее ладони важнее, чем разум, говорящий о том, что он делает только хуже, потому что девочка плачет на его глазах, пока он смотрит на эти слезинки и ловит их своими пальцами. Она продолжает шептать то, что он не хочет сейчас слышать.
— Отпусти меня. — Жалобный скулеж. — Если в тебе осталось что-то человеческое, отпусти меня. Я для тебя кукла. Пустая и безжизненная. В тебе нет ничего, вакуум грязи, сотканный из убийств и насилия. Я не хочу быть одной из них. Не хочу оказаться там, где оказались твои жертвы. Я просто хочу жить, слышишь? Я хочу жить, а не существовать как сейчас. Власть измеряется тобой через постель, ты трахаешься со всеми подряд. Насилуешь, а потом убиваешь. Я знаю, что меня ждет рядом с тобой. Я знаю, что умру, если позволю тебе снова воспользоваться моей слабостью. Поэтому, прошу тебя, отпусти меня. Отпусти!
Настя почувствовала, что руки, крепко обвитые вокруг её спины, медленно разжимаются, предоставляя возможность подняться и уйти. То, что она в самый последний момент посмотрела в океан карих глаз, наверное, было самой страшной ошибкой, потому что Киоссе осторожно приблизился к её губам.
