сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 33 страниц)
Плевать, что она подумает о нем. Плевать, потому что она — пустое место. Она абсолютно никто, если только игрушка для развлечений, но не больше. Так было, и будет всю ее никчемную жизнь. И совсем скоро он сделает то, что задумал — Настя будет принадлежать ему, всецело. Телом и душой. Сломать. Сломать. Сломать. Её надо сломать. И эта игра опасна, потому что Белова сильнее всех предыдущих игрушек Киоссе, а ему срывает крышу. Так хочется стереть её с лица земли, втоптать в грязь, потушить огонёк надежды в глазах, уничтожить в ней жизнь навсегда.
Это его цель. Для Никиты Киоссе нет ничего невозможного. Если он сказал, что Белова станет его, значит так и будет. Пусть на это уйдет много времени, но он добьется своего.
Вы даже не представляете, скольких девушек он уже погубил, скольких девушек уже нет в живых, потому что он беспощаден к своим игрушкам. Казалось, что в его жизни не может быть чего-то иного, кроме как, насилие и убийства. Но был один маленький человечек, который когда-то подбирал правильные ключики к его сердцу И сердце его было другим. И сам Никита был другим. И сейчас он ненавидит в себе свое второе «я», запиханное на самое дно души. Хм, да. Она у него была. И чувства были, и любить кого-то, кроме себя, он тоже был способен. Все было иначе, не так как сейчас.
Я расскажу вам его историю. Вы же хотите ее знать, правда?
***
Его жизнь покатилась к черту в тот самый момент, когда он разрушил все свои воспоминания о маленькой девочке, с задорными хвостиками на голове, бездонными серыми глазами и милой улыбкой на детских губах. Он разом перечеркнул всё свое прошлое, связанное с ней, разорвал все нити, связывающие их. И забыл, не позволяя своей памяти впускать её. Любить — это больно. Сука, так больно, что он не выдержал и сломался. Некогда теплое, наполненное чувствами сердце, стало ледяным и абсолютно пустым. Маленькая девочка Настя снилась ему, пыталась направить на верный путь, пыталась спасти его от шага в бездну, где он лишился души, но уже было слишком поздно. Он сделал свой выбор. Не чувствовать было намного легче, чем чувствовать боль и постоянную вину, что не смог её уберечь.
Он так сильно её любил, что ненавидел. Сначала были продолжительные запои, потом наркотики. Он искал способ, который поможет ему уйти из жизни. Неоднократно. Его жизнь висела на волоске, и может быть, это было единственным способом спасти его — он попал в компанию парней, которые занимались грабежом ювелирных магазинов. Он стал одним из них, а там понеслось. На нем повисло три крупные статьи — ограбление, убийство и изнасилование. И ему это понравилось, потому что Она отпустила его, сбежала из его памяти, а вместе с ней ушли и чувства. Он превратился в безжалостного палача людских жизней и эта роль пришлась по вкусу, а Настя осталась черным, размытым пятном в его жизни. Воспоминания о ней для него больше не имели смысла. Она умерла для него. Маленькой девочки Настя больше нет. И его тоже не стало. Выбранный им путь, привел к полному разрушению моральных принципов, любви, счастья и всего светлого и настоящего, что было когда-то частью его жизни. Даже совесть, направляющая людей в верном и правильном направлении, не смогла ничего сделать. Он попросту лишился её, как всего остального. Он не мог пожалеть, не смог попытаться бороться с «обесчеловечиванием». Почему? Никита не захотел.
«Чувства — удел слабых, эмоции — да кому они нужны? Настя — пусть валит на все четыре стороны из моей головы и никогда не смеет возвращаться. Я больше не буду слабым, я больше не буду вспоминать, я больше не буду любить. Любовь причиняет боль, любовь ломает. Любовь делает меня слабым»
Ты любишь, поэтому тебе и больно, ты чувствуешь пустоту внутри себя, поэтому тебе и больно, ты вспоминаешь, поэтому тебе и больно, ты помнишь каждые счастливые моменты, поэтому тебе и больно.
Если ты научишься управлять своими чувствами, боль уйдет и не вернется. Если ты их отключишь — тогда никто не сможет управлять тобой, управлять будешь ты.
Такова его теория.
========== Twenty two. ==========
POV Автор.
— Никита, остановись! — Девчонка жалобно пискнула, когда почувствовала, что молодой человек больно кусает её шею, но шатен проигнорировал её просьбы, продолжая пошлые движения своим умелым языком. — Хватит, я не хочу! — Сероглазая несильно пихнула его в бок, пытаясь отодвинуть от себя. И Никита поддался. Перестал терзать её шею страстными, ненасытными поцелуями. В его взгляде она уловила разочарование и даже, может быть, презрение. Впрочем, кареглазый никогда не скрывал своих чувств, которые были либо негативными, либо их вообще не было. — Что ты делаешь?
— А на что это похоже? — Колко поинтересовался парень, — Это физиология, крошка. Мне нужен секс. Я хочу удовлетворить свои потребности с помощью тебя, потому что трахаться со шлюхами на одну ночь, хуево и дороговато. А ты, на фоне них, более привлекательна.
Киоссе, говоря это, пристально наблюдал за реакцией девушки, которая все также оставалась в его полной власти. Нужно было видеть, как интенсивно изменяется цвет её лица. Настя, казалось, даже не дышит под его гипнотизирующим взглядом.
Он мог поспорить, что сердце девчонки взорвется от нахлынувших эмоций. Ему так нравилось пугать её, делать уязвимой. Её страх, как бальзам на душу, её страх, как самый лучший сорт героина. Он сошел с ума, да. Он псих, да. Он садист, да. Он маньяк, да. Он — истинное воплощение тьмы и зла.
— Ну, что? Ты согласна? — Он растянул рот в ухмылке, — Я более, чем уверен, что ты истекаешь влагой от меня, — Никита наклонился к уху Насти, чтобы прошептать это. Его голос грубоватый, властный, подчиняющий, способный лишить разума.
Сердце малышки рухнуло в пятки. Его власть над ней была очевидной. И Настя боялась, несомненно, боялась всего происходящего в данный момент. Она могла закричать, ударить его, сделать все возможное, чтобы прекратить эту невыносимую пытку. Беловой хотелось, чтобы это прекратилось, иначе её хрупкое и юное сердце не выдержит, на самом деле, таких внезапных, малознакомых чувств и остановится.
— Я…
— Что ты? — Резко перебил кареглазый, не давая ей договорить, — Ты боишься меня? — Его рука находилась на её ключице, он ни на секунду не сводил с неё глаз.
Он хотел знать абсолютно всё, что испытывала эта девочка, хотел залезть к ней в голову и посмотреть, что там творится. Хотел, до чертиков, до ноющих мышц владеть её телом, душой. Это было невыносимо, это раздражало, это срывало крышу, это злило, потому что, по сути, Настя не принадлежит ему. Её характер дал понять, что Настя, только на первый взгляд, сущий ангел. Её тараканы не сдадутся без боя. Но Киоссе готов бороться, он уверен в своей победе над душой Беловой.
— Ты меня пугаешь! — Призналась сероглазая на выдохе.
— Прекрасно, запомни это чувство! — Холодно ответил шатен, и отпустил Настю, скрываясь за дверью.
В комнате все, донельзя, пропахло напряжением и его одеколоном.
***
Настя чувствовала, что играет с огнем. Никита был слишком пугающим для этой маленькой девочки, что, иногда, хотелось сбежать. Но, куда? Она же ничего не помнит. Ни семьи, ни родных, ни друзей. Её память сейчас чистый лист, который, кажется, Киоссе стремительно заполнял своим присутствием. Белову пробирало до самых костей, когда она вспоминала их поцелуй. То, что вытворял этот парень, было немыслимо. Её тело до сих пор находится под впечатлением от неожиданной близости, следствием этого, являются маленькие желтые пятнышки в районе её живота от его рук. Этот, его напор, до чертиков напугал девушку. С этого, по её мнению, неприятного инцидента прошло несколько дней. Настя старалась не показываться на глаза Никиты, впрочем, он редко появлялся в доме.
Огроменным особняком занимались домработницы. По меньшей мере, в нем было три этажа с такой же огроменной кучей комнат. Настя, в основном, находилась на втором этаже, и не показывала носу из комнаты. Когда наступал голод или какие-то другие нужды, она позволяла себе выйти за пределы своего «убежища». В остальное время, Белова предпочитала быть незамеченной, чтобы ненароком не встретиться лицом к лицу с хозяином дома.
Сероглазая не могла определить точную причину своего поведения. Может быть, она не хотела попасть в радар Киоссе, и снова стать мышкой в руках кота. Внутренний голос подсказывал, что нужно убираться отсюда подобру-поздорову, но вариантов, куда убираться, не было никаких. Насте приходилось оставаться в плену стен дома Никиты, хотя бы до тех пор, пока память не вернется. А она и не собиралась, кажется. Даже те таблетки, которые она принимала, давали мало толку.
Посреди, ночи, разбуженная грозой, Настя с огорчением поняла, что её желудок совершенно пуст и требует пищи, немедленно. Откинув мягкое одеялко в сторону, брюнетка поднялась с постели, пошлепала босыми ногами по паркету, открывая дверь в коридор, вышла. Сделав пару шагов в сторону кухни, остановилась, услышав странные звуки и скрипы на третьем этаже. Насторожилась. Но любопытство всё же взяло над дней вверх. Настя поднималась по ступенькам, ведущим на вышесказанный этаж. Прошла немного по длинному коридору, прислушиваясь, и остановилась напротив комнаты, из которой слышались скрипы и звуки. Потянулась к ручке, но замешкалась, напряженно дыша.
«Может, развернуться и уйти?» — думала Настя, переступая с ноги на ногу, но, вопреки своим мыслям, повернула ручку, и неслышно приоткрыла дверь.
Увиденное повергло в шок. Никита лежал на кровати, в чем мать родила, а над его естеством склонялась пышногрудая блондинка, усердно работая ртом, вбирая его член настолько глубоко, насколько это было возможно, чтобы доставить максимум удовольствия. Его рука была сжата на её волосах, он явно был недоволен, поэтому совершенно не жалел «девушку», яростно толкаясь ей в рот, заставляя её мычать, но двигаться, навстречу его движениям.
— Держи свои зубы при себе! — Прорычал Киоссе своей партнерше.
Настя, все это время наблюдавшая за этой оральней, не могла поверить в то, что видит. Она не замечала слез, что бежали по щекам. Не могла поверить в то, что всё это видит собственными глазами, что это не сон, не ночной кошмар, а реальность. Никита не замечал, что на них смотрят глубокие серые глаза, наполненные слезами.
Это было отвратительно.
Это было невыносимо.
Настя больше не могла смотреть на это, поэтому со всех ног ринулась прочь, спотыкаясь на ступеньках, чуть ли не кубарем, сваливаясь с лестницы. Непонятно почему, её неистово душили слезы, которые она не могла остановить, не была в состоянии. Справиться с истерикой было выше её сил. Гадкая картина не покидала мысли, продолжала стоять перед глазами, заставляя её реветь прямо в голос. Не успела она открыть входную дверь, ведущую на улицу, где бушевала гроза, как кто-то схватил за руку, разворачивая к себе лицом. Это был Никита, в этом она не сомневалась. Слезы предательскими дорожками скатывались по щекам. Его рука, до этого ласкающая чью-то промежность, теперь намертво вцепилась в запястье плачущей Насти, которая попыталась несколько раз вырвать свою руку из его хватки, потому что физически тоже было больно, но бесполезно. Её сердце, казалось, обливалось кровью от всего увиденного. Белова опустила взгляд, не желая смотреть на Никиту, чтобы он не увидел, какую боль ей причинил, но шатена это не устраивало. Он стоял к ней практически вплотную. Надрывные всхлипы Насти и напряженные вздохи Никиты, кажется, смешались воедино.
— Все успела разглядеть? — Он не мог иначе вести себя с ней, не мог пожалеть, прижать к себе, успокоить. Это не для него. — Понравилось? — Он знал, что делает Насте еще больнее, — Можешь присоединиться, если хочешь! — Это окончательно её добило. Прямо в точку. Прямо по сердцу.
Что же ты делаешь с ней, сволочь?
— Милый, ты скоро? — На лестнице показалась та самая блондинка, которую язык не поворачивался назвать девушкой. Шлюха на ночь, вот и все.
Белова молчала, пытаясь подавить истерику, но тщетно. Никита развернулся к своей подружке лицом и пошло облизнулся, что не укрылось от Насти, сердце которой снова затрещало по швам.
— Я иду, крошка! — Милая улыбка отразилась на его лице. Он отпустил Настю и последовал обратно в спальню следом за своей шлюшкой.
Белова опустилась на колени и снова зарыдала.
========== Twenty three. ==========
POV Никита.
Вы можете оскорблять меня сколько угодно, проклинать, наводить порчу, но мне плевать на это. Я уже давно привык к тому, что меня все ненавидят. Роль бездушного ублюдка мне идеально подходит. Я не собираюсь меняться и распускать слюни и розовые сопли, от которых меня тошнит. У меня нет никаких обязанностей, никаких правил. Я живу так, как хочу. Получаю от жизни максимум. Прогибаю под себя людишек, лишаю их жизни, когда они бесполезны. Я очищаю мир от дерьма, в котором он погряз. Сейчас все скажут, что мир надо очистить от меня, потому что я и есть дерьмо. Забавно, не так ли? Я не отрицаю того факта, что мои методы «очищения от грязи» жестокие. Поправочка, очень жестокие, но иначе никак, иначе не умею.
Те люди, которых я убил, были сволочами. И Степанов тоже был сволочью, потому что он позволил себе взять то, что принадлежало мне. За это и поплатился своей жизнью. Моё, значит, моё. Свят прекрасно знал, что я его закопаю, но всё равно решил поиграть в героя. И итог печален, потому что победить меня в моей же игре невозможно. Парнишку затянули чувства, разум отключился. И он проиграл. Слабый. Побеждают только сильнейшие. Я был сильнее его во всех смыслах. Его судьба была уже заранее предрешена.
Девчонка наивно верила в то, что Святоша сможет её защитить от меня. Черта с два, от меня еще никто не уходил так просто. Не быть ей свободной, увы, я так решил. Её место рядом со мной. Постоянно. Всю жизнь. Меня бесит, что она этого не понимает. Продолжает верить в чудо, но его нет и не будет.
Я сделаю всё, чтобы сломать эту веру.
***
POV Настя.
Вспомни.
Вспомни.
Вспомни.
Эту фразу я повторяла, как минимум, тысячу раз на день, но от этого было мало толку, а таблетки, которые мне приходилось глотать каждый божий день, не приносили должного результата. От них только жуткая головная боль была, которую я тоже «давила» таблетками. У меня ухудшился сон, да и общее состояние оставляло желать лучшего. Мне казалось, что я медленно умираю.
Связаться с врачом не получалось, а поехать в клинику отпадало сразу, потому что, во-первых, я не знала города, во-вторых, Никита четко и ясно дал понять, что я не имею право выходить за пределы особняка, если только вместе с ним, да и то не факт. В общем, причин для плохого самочувствия было предостаточно.
Что касается Никиты, то с того самого дня, как я стала свидетельницей его «утех», вообще решила обходить его стороной, все контакты свела к минимуму за пределами комнаты. Сидела одна, сверля потолок взглядом. Вздрагивала, когда слышала, как он проходит мимо комнаты, боясь, что зайдет. Я знала, что закрытая дверь его не остановит, а видеть его я хотела меньше всего. До сих пор паршиво от всего увиденного. Это отвратительно, до тошноты, черт возьми. Раньше, он казался мне странным, теперь — страшным. Я не могу даже себе объяснить, почему тогда мне стало так плохо. Хотелось убежать и спрятаться, быть подальше от него. Сердце щемило так сильно, что я задыхалась от боли. Что меня спасло? Доза успокоительного.
Я сидела на кухне прямо на полу какое-то время, уставившись в одну точку и очнулась только тогда, когда девушка, скакавшая на Никите, в прямом смысле, прошла мимо меня, бросив колкую фразу, которую мой мозг не смог отфильтровать.
Я боялась встретить его и разреветься, как маленькая девочка, поэтому оптимальным вариантом было сидеть в комнате и не выходить вообще. Так прошло два-три дня, может быть.
Я изучила потолок комнаты вдоль и поперек. Забыла о еде, воде. Забыла обо всем.
Глотала таблетки от головной боли, и пыталась заснуть.
А потом все повторялось. Потолок — таблетки — сон. Потолок — таблетки — сон. Но когда голод стал невыносимым, я спустилась на кухню на четвертый день. И меня там ждали. Подсознательно, я была уверенна, что он в доме, что сидит на кухне, гоняя дорогостоящее виски. Я не выносила пьяных людей, не выносила запах сигарет, потому что все, от и до, пропахло куревом и перегаром. Может быть, мне повезло, но выглядел он весьма и весьма трезвым.
— Ты установила рекорд! Почти пять дней без еды, я под впечатлением! — Я старалась не реагировать на его слова. И у меня получалось. — Смею предположить, что ты не знала, что это был минет, верно? — Меня, казалось, окунули в холодную воду, но это было только начало. — Всё-таки, она была опытнее тебя, вбирала глубоко-глубоко, до самой глотки, сосала, конечно, отменно, старалась.
