Текст книги "Командор (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

– Лара, Михаил Афанасьевич – оставайтесь здесь, пока я вас не позову! – Николай успел коротко сжать руку Ларисы, взмолившись мысленно, чтобы она не стала с ним спорить, и девушка, как видно, его посыл уловила: не стала протестовать. – Кедров, Давыденко – за мной!

И они втроём ринулись к распахнутым воротам усадьбы.

4

Голову Ларисы Рязанцевой наполнял звон – тоненький и беспрерывный, как если бы сотня кузнечиков закатила вечерний концерт. А когда девушка сглотнула слюну, то ощутила во рту солоноватый привкус. И только тогда поняла: она до крови прикусила себе щеку, чтобы только не дать сорваться с уст словам возмущения – когда Николай решил оставить их с Михаилом Афанасьевичем Булгаковым здесь. Исключить из игры.

Но – Коля-то был прав: не мог он сейчас отвлекаться ещё и на то, чтобы защищать их двоих. Бывшим сотрудникам проекта «Ярополк» явно предстояло постараться, чтобы защитить самих себя. И главную надежду Лара возлагала сейчас на то обстоятельство, что взметнувшаяся в воздух земля являла собой неодушевлённый объект. А тех потусторонних созданий, что гнали сюда воздушные вихри откуда-то из преисподней, во дворе усадьбы видно не было.

– Мишка, смотри направо! Самсон – налево! – крикнул между тем Николай свои товарищам.

И они, пробежав через ворота, оказались перед вздыбленным полем усадебного двора.

Человек, в котором Лара опознала Якова Скарятина, больше не пробовал встать на ноги: он, перекатившись на живот, старался теперь подползти к упавшей девушке. Та, свернувшись на земле, пыталась закрывать скрещенными руками лицо. Но Ларисе было отлично видно: падающая сверху земля всё равно попадает ина него. Саму же княжну Щербатову песчаная почва покрыла уже таким плотным слоем, что юная девица сделалась похожа на древнеиндийскую фигуру из песчаника: Якшини из Дидарганджа.

– Помогите ей! – снова взмолился Яков Скарятин и закашлялся – земля явно попала ему в рот и в горло.

Но в его повторной просьбе не было нужды: уж конечно, Коля и сам видел, что происходит. Он приостановился, не добежав до княжны пары метров. А затем так и впился взглядом в её фигуру. И Лара не сомневалась: сейчас иссиня-черные крапинки, что покрывали светло-зеленую радужку глаз Николая Скрябина, начали увеличиваться в размерах, как если бы представляли собой распускающиеся бутоны крохотных цветов. Такое всегда происходило, когда Ларин жених применял свой дар телекинеза.

– Будь осторожен! – прошептала Лара едва слышно.

Но её слова явно услышал Михаил Афанасьевич, стоявший рядом: он ободряюще сжал ей локоть.

В тот же миг землепад, который низвергался на княжну, будто сам собой раздвоился. Одна половина его ушла вправо, другая – влево, образовав над Натальей Щербатовой подобие двускатной крыши финского домика. И к внутренним сторонам этой крыши чудесным образом прилипла вся та земля, которая до этого покрывала княжну Наталью. Так что платье её вновь стало тёмно-синим, а не жёлтым. Девица приподнялась на локте и окинула себя взглядом, будто не веря собственным глазам. А Николай тут же ей крикнул:

– Вставайте и бегите к дому! Я подержу для вас проход!

И Наталья Григорьевна поднялась на ноги без промедления, но побежать сразу не смогла: её качнуло в сторону.

«Скорее, скорее!» – поторопила её Лариса мысленно.

Девица её будто бы услышала: развернулась, подобрала юбки и, хоть и спотыкаясь, довольно быстро пошла к крыльцу – с которого к ней уже тянули руки её родители и сёстры. Однако раньше, чем она успела дойти, Миша Кедров крикнул:

– Сзади, на четыре часа!

И Лара увидела: чуть позади Николая, справа от него, посреди двора начала взбухать земляная кочка. А затем из неё ударил вверх фонтан земли – так брызжет сок из перезрелого томата, если с силой на него надавить. Сходство это усиливалось ещё и тем, что земля, которую словно выдувал подземный вихрь, была окрашена в красный цвет – благодаря мерцающим отсветам, что подсвечивали её снизу.

Лариса ахнула, однако Николай Скрябин даже головы не повернул в сторону нового земляного гейзера. Только вскинул правую руку, словно бы хотел сказать Кедрову: подожди! А сам при этом не отводил взгляда от земляных скатов, смыкавшихся над головой княжны. Сама же она (Это ведь – Наталья Григорьевна Щербатова, на которой Скарятин потом женился!), вместо того, чтобы идти к крыльцу, вдруг взяла, да и свернула в сторону. Туда, где лежал Яков Скарятин, поверх которого выросла уже немаленькая земляная насыпь. Молодой полковник в отставке только и успевал, что стряхивать землю с лица – рукой, на которой не было перчатки. Другой же рукой он безуспешно пытался оттолкнуться от земли – опять пробовал встать. И Наталья Щербатова на бегу сама протянула ему руку – как если бы собиралась вытянуть его из-под слоя желтоватой песчаной почвы.

– Natalie, va-t’en!2 – Скарятин не столько крикнул это, сколько прокаркал – таким хриплым сделался его голос.

И сразу же к девице Щербатовой обратился Николай:

– Уходите немедленно! Я помогу и ему – чуть позже!

Но какое там! Наталья Щербатова подобралась вплотную к своему жениху, так что земляной свод, который удерживал Скрябин, укрыл этих двоих одновременно. Теперь земля на них не сыпалась, и Наталья Григорьевна принялась в отчаянной спешке откапывать Якова Скарятина. И тут земляной фонтан, что бил чуть позади Николая, обрушил свои сухие струи и на него, и на Кедрова с Давыденко. Лара рванулась было вперёд – к воротам, да Михаил Афанасьевич ухватил её обеими руками поперёк туловища, внятно сказал ей в самое ухо:

– Даже и не думайте! Хотите, чтобы ему ещё и вас пришлось спасать?

И Лариса, хоть и дернулась ещё пару раз, потом коротко кивнула: дескать, поняла. Но Михаил Афанасьевич лишь слегка разжал руки, полностью её не отпустил. Как видно, не очень-то верил в её благоразумие.

Между тем Скрябин, Давыденко и Кедров под земляным фонтаном устояли. Николай лишь поднес ладонь козырьком к глазам – чтобы не потерять зрительный контакт с земляным сводом. Только так работал его дар телекинеза. А потом что-то сказал Кедрову – Лара не разобрала слов из-за шелеста падающей земли. Но, впрочем, тут же поняла, о чём шла речь: Миша обогнул Скрябина справа и устремился вперед, под земляной свод – к Наталье Щербатовой и Якову Скарятину.

И тут же до Ларисы донесся голос Самсона Давыденко, сделавшийся чуть глуховатым:

– Товарищ Скрябин, слева от вас – на девять часов.

И Лара едва не застонала: по левую руку от Николая набухала землёй ещё одна кочка, уже ставшая размером с половину большого арбуза. Бывшая сотрудница библиотеки имени Ленина попыталась припомнить: какого размера был предыдущий «земляной нарыв», прежде чем его прорвало? Но раньше, чем она успела это сделать, к ней обратился Коля – не поворачивая головы, продолжая смотреть на земляной свод, под которым Наталья Щербатова и Михаил Кедров уже подняли на ноги бывшего заговорщика Скарятина:

– Лара, твоя пудреница с зеркальцем при тебе? Если да, брось её Самсону!

1 Натали, нет! (фр.).

2 Натали, уходи! (фр.).

Глава XI
Кто виноват?

Август 1806 года. Москва

1

Скрябин сам подарил её своей невесте: круглую латунную коробочку с пудрой и маленьким зеркальцем на крышке, украшенной красной яшмой. Такие вещицы уже несколько лет выпускал Ленинградский завод по обработке камней-самоцветов. И теперь Николай мог рассчитывать лишь на то, что его невеста положила его подарок в один из карманов мужской одежды, в которую она переоделась.Бывший старший лейтенант госбезопасности видел: одна из земляных промоин, что находились во дворе – ближайшая к крыльцу княжьего дома – вдруг перестала исторгать из себя фонтаны песчаной почвы. И вместо этого из неё начало высовываться, подсвеченное красноватым светом, нечто круглое, с двумя остриями поверху.

Впрочем, кого он обманывал? Наверх выползал некто – в том и состояла проблема. И это было существо, которое Скрябин имел счастье лицезреть возле талызинского дома на Воздвиженке: лупоглазое, с тонкими прямыми рожками на круглой башке. Оно не попадало сейчас в поле зрения ни Миши Кедрова, ни Натальи Щербатовой с Яковом Скарятиным: его скрывали от них своды земли, которую удерживал в воздухе Николай. А вот Самсон Давыденко явно это создание заметил: издал изумленный матерный возглас.

Да, то был демон Ксафан, попавший в Москву по воле то ли месье Леблана, то ли какого-то другого консультанта с копытом. Существо, которое явно не желало допустить, чтобы люди, дерзко замыслившие побег с охраняемой им территории, избежали наказания за это. И нечего было даже пытаться испытывать на нём дар телекинеза! Николай Скрябин и раньше с похожими сущностями сталкивался, так что знал наверняка: ничего не выйдет. Зеркало и протокол «Горгона», который он разработал, когда состоял в проекте «Ярополк» – только на это он и мог возлагать надежды.

Николай едва удержался, что не крикнуть своей невесте: «Лара, поторопись!» Хотя отлично знал: она ищет свою пудреницу настолько быстро, насколько может. И, если она до сих пор не бросила её Самсону…

Но тут мысли Скрябина прервались: с левого бока в него будто ударила струя из пожарного брандспойта. И Николай мимолетно подумал: любой пожар было бы проще потушить именно таким способом – засыпая землёй, а не при помощи воды. А затем он услышал короткий свист рассекаемого воздуха, после чего Давыденко закричал:

– Я поймал! Поймал!..

Однако порадоваться этому Николай не успел. Слева от него послышался звук, с каким падает наземь груз весом примерно в центнер, а затем раздалась уже целая матерная тирада: Самсон, отвлекшись на Ларину пудреницу, не устоял на ногах. И рухнул прямо под струи земляного фонтана.

2

Скрябин понял: те, кто стоял на крыльце щербатовского дома, теперь тоже заприметили Ксафана. Князь и княгиня сделали полшага назад, равно как и две их другие дочери – сёстры Натальи. Однако никакого удивления они не выказали. Из чего вывод напрашивался только один: они и прежде это существо уже видели.

– Самсон, давай сюда! – Николай отвёл назад левую руку с раскрытой ладонью, молясь, чтобы Давыденко сумел если не подойти, то хотя был подползти к нему, чтобы передать зеркало.

Правую руку Скрябин так и держал козырьком перед глазами, чтобы поток земли не застил ему обзор. На тыльную сторону его ладони насыпался уже слой почвы сантиметра в три толщиной. И не было даже возможности его стряхнуть. Если бы Николай взмахнул рукой, то землепад мог нарушить визуальный контакт с двускатной «крышей», под которой находились Миша, Яков Скарятин и княжна Наталья.

– Я сейчас, товарищ Скрябин! – Слегка задыхаясь, произнес Давыденко. – Тут прямо рядом со мной – яма… – И к слову «яма» он добавил несколько непечатных эпитетов.

Странное дело: при звуке матерных слов Ксафан, который выбрался уже из-под земли почти до пояса, вдруг втянул голову в тощие плечи. И Скрябину моментально вспомнилось известное поверье: что нечистая сила не выносит бранных слов, а русского мата – в особенности. Все инфернальные сущности обладают непомерной гордыней, и такое неуважение им ох, как не по нутру!

Можно было бы сказать Самсону, чтобы тот покрыл трехэтажным матом самог о лупоглазого Ксафана. Это, по крайней мере, могло бы демона замедлить. Но Давыденко сумел, наконец,вложить Скрябину в ладонь Ларину пудреницу. И Николай одной рукой отщелкнул её крышку, а потом развернул маленькое зеркальце так, чтобы круглоголовый инфернал, который снова уже лез наверх, увидел своё отражение.

Для полного набора действий по протоколу «Горгона», который призван был изгонять демонов обратно в потусторонний мир, не было пока ни времени, ни возможности. Да и ясно было: Ксафан слишком прочно угнездился в этой Москве, чтобы его можно было одним махом отослать обратно в преисподнюю. Но всё, что требовалось сейчас – на время удалить отсюда его вместе с приспешниками. Чтобы люди, на которых обрушился землепад, сумели укрыться в доме. А Лара с Михаилом Афанасьевичем смогли к ним присоединиться.

И Николай произнёс на латыни слова из девяностого псалма – всем сердцем надеясь, что этого окажется достаточно:

– Verumtamen oculis tuis considerabis et retributionem peccatorum videbis.1

3

Лара видела, как завалился набок Самсон, едва успев поймать брошенную ею пудреницу. И как он пополз вперёд, вытягивая руку с пойманным предметом – чтобы отдать его Николаю, который был уже весь, от макушки до пят, покрыт налипшей землёй. Если бы Михаил Афанасьевич не продолжал бы её удерживать, она Лара ринулась бы туда – за ворота. Но Булгаков рук не размыкал. И – бывшая сотрудница библиотеки имени Ленина сделала то, чего не собирались делать ни при каких обстоятельствах:крепко зажмурилась. Не могла больше смотреть на то, что происходит.

Почти тотчас она устыдилась этого своего поступка. Но всё равно – простояла секунд пять или шесть с закрытыми глазами. А когда наконец-то их открыла, то едва смогла поверить в то, что увидела. Заподозрила даже, что всё это – обман зрения, которое играет с ней шутки из-за того, что внезапно пропала красноватая подсветка, которая до этого озаряла место действия. Хотя на самом-то деле всё по-прежнему было неплохо видно, поскольку за окнами дома продолжали гореть свечи.

Так что Лара могла отчетливо разглядеть, как двускатная крыша, которую создал из земли Николай, исчезала, распадаясь на маленькие вихри, которые один за другим ввинчивались обратно в землю. При этом ни один гейзер из песчаной почвы больше в усадебном дворе не бил. А вздутия, которые их порождали, сами собой закрывались – напоминая лепестки подсолнуха, когда они смыкаются на ночь. Затихли впряженные в коляску лошади: перестали ржать, лишь переминались теперь с ноги на ногу. Но главное: Коля, стряхивая с себе земляной налёт, уже бежал к ней и к Михаилу Афанасьевичу. А Яков Скарятин и Наталья Щербатова, которых держал под руки Миша Кедров, уже поднимались на крыльцо господского дома. Да и Самсон, успевший уже встать на ноги, явно собирался к ним присоединиться.

– Живее, нужно поспешить! Это долго не продлится! – Коля оказался рядом раньше, чем Лара успела всё увиденное осознать, и стиснул её ладонь.

Только тогда Михаила Афанасьевич перестал девушку удерживать – можно сказать, передал её жениху с рук на руки. А Николай сразу же вложил в другую Ларину ладонь латунную коробочку, украшенную яшмой.

– Пусть будет у тебя, – сказал он. – Надеюсь, в щербатовском доме отыщутся зеркала побольше!

И они все трое: Скрябин и Лариса – чуть впереди, Михаил Афанасьевич – за ними следом, – устремились к воротам усадьбы. Бегом они пересекли двор, который будто перекопала стая кротов размером с носорога, и взлетели на крыльцо, где их поджидали только Давыденко с Кедровым. Все остальные уже переступили порог дома и ошеломленно взирали теперь из прихожей на непонятных гостей.

– Все – немедленно внутрь! – велел Николай. – И дверь нужно сразу же запереть!

Так они и поступили. И лишь тогда, когда на входной двери лязгнул последний засов, задвинутый Самсоном, Скрябин повернулся к Щербатовым и к Якову Скарятину:

– Мы рады вас приветствовать, дамы и господа! Надеюсь, наш поздний и неожиданный визит не слишком сильно вас ошеломил?

Повисла пауза, которая длилась не меньше четверти минуты. И Лара за это время успела представить себе, как они сейчас смотрятся со стороны: четверо мужчин, трое из которых грязны как черти, и одна растрепанная девица, переодетая в мужское платье. Но, наконец, князь Григорий Алексеевич Щербатов: седовласый мужчина лет семидесяти, с умными и чуть насмешливыми глазами, над которыми нависали кустистые брови – выступил чуть вперёд и промолвил:

– Я счастлив буду назвать вас своими гостями, господа! – На миг он задержал взгляд на Ларе, и уголки его губ иронически дрогнули, но ничего прибавлять о дамах князь не сказал, и сказал вместо этого: – Вы проявили чудеса отваги, спасая дорогих нам людей, за что мы все безмерно вам благодарны. Но, надеюсь, теперь мы можем отрекомендоваться друг другу?

– Ох, князь! – Николай, которого наверняка меньше всего волновали сейчас требования политеса, покачал головой и улыбнулся одними губами. – Подлинные-то чудеса творятся здесь, у вас!

4

Николай Скрябин порадовался тому, что Талызин-второй оформил для него передаточную грамоту по всем правилам. Ибо, после того, как он себя назвал и объявил, что стал новым командором Мальтийского ордена – по волеизъявлению Петра Александровича Талызина – Яков Скарятин тут же вскинулся:

– Так вы состоите в родстве с его высокопревосходительством?

– Я его двоюродный племянник, – не моргнув глазом, заявил Николай.

И предъявил документ, который Скарятин и князь Щербатов вместе изучили После чего Яков Федорович удовлетворенно кивнул:

– То – рука господина Талызина. Я хорошо знаю его почерк!

А уж, казалось бы, мог бы и на слово поверить человеку, который только что спас жизнь ему самому и его невесте! Николай понял, что эта мысль не вызвала у него иронической усмешки. Напротив, он ощутил: губы его кривятся в очень даже недоброй улыбке. Уж не Якову Скарятину, несостоявшемуся цареубийце, было строить из себя эксперта по оценке подлинности документов!

Однако собственное негодование по этому поводу Скрябина озадачило и даже слегка расстроило. Он подумал: или недавние события очень уж сильно вымотали его, или – что-то было не так с этим местом. И с усадьбой Щербатовых, и с самой этой Москвой. Имелось здесь нечто, заставлявшее его впадать в раздражение и гнев без особенно веских на то причин.

Впрочем, Скарятин тут же поднялся из-за стола, за которым они с князем сидели, и учтиво поклонился Скрябину, а потом и его спутникам. Они собрались в кабинете князя Григория, на втором этаже господского дома. Одежду самого Николая, а также ту, что была на Давыденко, Кедрове и Скарятине, лакеи худо-бедно отчислили щетками. И княгиня Анастасия Николаевна сразу же предложила гостям умыться и переодеться. Но все они сказали: чуть позже. У них имелись дела более насущные. Так что хозяйка дома, вздохнув, сказала только: «В таком случае жду вас всех через час в столовой – я прикажу приготовить лёгкий ужин».

С тем она и удалилась. А вместе с матерью ушли и княжны. Правда, перед уходом княгиня бросила выразительный взгляд на Ларису – словно бы предлагая той присоединиться к ним. Но, как и следовало ожидать, Лара даже и бровью не повела.

И вот теперь они расположились в креслах, что расставлены были в кабинете князя – полукругом возле его письменного стола.

На стенах, выкрашенных в приятный желто-охристый цвет, висели картины в золоченых рамах; но разглядеть их как следует Николай не мог: помещение освещалось единственным шандалом с тремя свечами, что стоял на столе хозяина дома. Равно как ине получалось рассмотреть содержимое книжных шкафов, которые располагались возле двух стен кабинета, занимая всё пространство от пола до потолка. Хотя кое-какие представления о взглядах и пристрастиях князя Григория Алексеевича составить всё же можно было: на столе, возле чернильного прибора с гусиным пером, красовался гипсовый бюст Вольтера. С которым, как известно,пятнадцать лет состояла в переписке Екатерина Вторая. Тогда как нынешний здешний правитель, император Павел Первый, решительно не разделял взглядов французского вольнодумца. Хотя – после некоторых событий взгляды Павла могли ведь и претерпеть изменения!

Князь явно увидел, на что смотрит его гость, и собрался было что-то сказать, но тут подала голос Лара:

– Может быть, вы, ваше сиятельство, объясните нам, что здесь у вас происходит? Почему ваш двор заполнили все эти землеройки? Ведь непохоже, что вы увидели из впервые!

Брови князя Григория и Якова Скарятина почти синхронно приподнялись: оба не попытались скрыть свое удивление. И Николай осознал: Лариса Рязанцева взвинчена не меньше, чем он сам. Ведь не могла же она не понимать, что вступать в разговор вперёд мужчин – нарушение если не этикета, то общепринятых для той эпохи правил?

Полчаса назад они все представились друг другу, и Скрябин отрекомендовал Ларису как свою невесту, Михаила Афанасьевича – как доктора, который любезно согласился их сопровождать, а Кедрова и Давыденко – просто как своих друзей. Имена он во всех случаях назвал их подлинные – так было сподручнее и безопаснее. Ведь, окликни их кто-то чужим именем, и они, чего доброго, могли просто не среагировать. Что, безусловно, вызвало бы лишние вопросы. Князь Григорий и без того взглядывал на них с едва скрываемым сомнением во взгляде. То, что они рассказали о себе – будто недавно прибыли из подмосковного имения помещика Скрябина, – похоже, не внушило ему доверия. Григорий Алексеевич Щербатов явно понимал: гости его скрывают что-то. А то, каким образом Николай сумел спасти от «землепада» Скарятина и княжну Наталью, ещё предстояло внятно объяснить. Но сейчас бывший старший лейтенант госбезопасности быстро проговорил:

– Я согласен с моею невестой: явление всех этих сущностей в вашей, любезный Григорий Алексеевич, усадьбе нас всех несколько… фраппировало. – Ему потребовалось приложить усилие, чтобы вспомнить архаичное словечко. – Может быть, вы поведаете нам, как давно они появились, и что вам о них известно?

Князь Щербатов и Яков Скарятин переглянулись, а потом бывший заговорщик вновь опустился в своё кресло и с коротким вздохом проговорил:

– Я думаю, ваше сиятельство, нам следует всё рассказать господину Скрябину и его спутникам.

5

Яков Фёдорович Скарятин и в самом деле был частым гостем в щербатовской усадьбе – в этом Талызин-второй не погрешил против истины. Но кое-чего генерал-лейтенант в отставке не знал: Яков и Наталья успели обручиться незадолго до того, как Наполеон вошёл в Москву. И Скарятин сразу же хотел организовать отъезд всей семьи своего будущего тестя в Орловскую губернию, где у него самого имелись обширные земельные владения. Однако он не успел вовремя. Ещё на полпути в своё родовое имение, которое располагалось в селе Троицком Малоархангельского уезда, Яков Фёдорович получил известие о том, что Первопрестольный град захвачен.

– Мы с моим бывшим адъютантом, который пожелал остаться со мной и после моего выхода в отставку, тут же поворотили обратно. А остальных своих людей я отправил в Троицкое. Решил, что всем вместе нам обратно в Москву не пробраться. Да и вдвоем…

Голос Якова Федоровича пресекся, и ему пришлось налить себе в стакан воды из графина, что стоял на ближайшей к письменному столу этажерке. Только выпив воду до капли, он смог продолжить:

– Мой адъютант поймал шальную пулю ещё в ста верстах от Москвы, около села Бородино. И дальше я ехал уже один, а второго жеребца вел в поводу. Думал: в Москве французы могли реквизировать всех лошадей князя Григория для нужд своей армии. И не ошибся, как оказалось! До сих пор удивляюсь, как мне удалось миновать все наполеоновские разъезды и пробраться в город!.. Но, когда я попал сюда минувшим днём…

Он снова умолк на полуслове, и за него продолжил князь Щербатов:

– Здесь вы, друг мой, обнаружили, что мы все сидим в заточении. – Его губы изогнулись в печальной усмешке. – Некая загадочная сила заперла нас тут, хотя мы видели: из соседних домов люди выходят беспрепятственно. Хорошо, что у нас в усадьбе имелся изрядный запас провианта, а не то мы, пожалуй…

Но фразу он не закончил. Николай, окончательно махнув рукой на все правила этикета, его перебил:

– Позвольте уточнить, ваше сиятельство. Французы, которые забрали ваших лошадей – они ведь вошли сюда и вышли без всяких препон? – И, когда князь Григорий кивнул, тотчас задал следующий вопрос: – А ваши соседи – если они могут покидать свои дома, то почему же сейчас все улицы города пусты?

И на сей раз ему ответил Яков Скарятин:

– Так ведь – вчера французы огласили новое воззвание Павла Петровича. – Имя императора бывший заговорщик почти что выплюнул. – Странно, что вы, господа, этого не слышали: его зачитывали на всех углах. Наш император призвал жителей Первопрестольного града воздержаться от выхода на улицу с девяти часов вечера до девяти часов утра.

– Наполеону даже не пришлось объявлять в Москве комендантский час – Павел сделал это за него! – потрясённо выдохнула Лара.

– Именно так, сударыня! – Яков Скарятин отвесил ей поклон. – Ему и не впервой было подобное совершать! В Петербурге в первые годы его царствования были запрещены прогулки по городу в тёмное время суток. Разрешалось выходить из дому только священникам, которых вызывали к умирающим, да повивальным бабкам, которые поспешали к роженицам. Ну, и караульные, разумеется, по столице ходили. Хотя потом, в 1801 году, он это установление отменил.

И Николай подумал: отменил-то уже не он, а другой император! Тот, который решил полиберальничать со своими подданными. А, точнее, так за него решил кто-то другой. Но ещё одно воззвание Павла – это заставляло задуматься. По всему выходило: силы инфернальных сущностей, которых призвал на помощь Наполеону некий «консультант с копытом», не безграничны. И те, кто содействовал Бонапарту, решили сосредоточить их на стратегически значимых участках. Таких, как усадьба Щербатовых.

– Я лишь одного не могу взять в толк, – произнес между тем князь Григорий, покачивая головой, – почему моё-то семейство удостоились такой чести – что нас взялись сторожить какие-то адские твари? Кому-то показалось недостаточно того, что мы все, во исполнение указов Павла Петровича, будем сидеть тише воды, ниже травы, и станем соблюдать комендантский час? Почему на нас натравили всех этих бестий?

На вопрос «почему» Скрябин, пожалуй, мог бы ответить князю. Ему лишь требовалось подтверждение того, о чём он уже и так догадывался. Куда более важным представлялся Николаю ответ на другой вопрос: по какой причине Ксафан и его подручные попросту не расправились со Щербатовыми и их гостем Яковом Скарятиным? Ведь что стоило бы демону, который специализировался на раздувании адского пламени, поджечь особняк в Копьёвском переулке? И спалить вместе с домом всех его жильцов. К чему были такие сложности: заваливать людей землёй – чтобы просто не дать выбраться отсюда?

И ответ напрашивался только один: тот, кто повелел Ксафану стеречь обитателей щербатовского особняка, не отдавал круглоголовому демону приказа убивать кого-либо из тех, кто находился здесь. Или, опасаясь того, что в юридической практике именуют «эксцессом исполнителя», напрямую запретил Ксафану и его подручным делать это.

Все эти соображения за один миг промелькнули в голове Николая. И он тут же сказал:

– Насчет подземных бестий, любезный Григорий Алексеевич, вы можете не беспокоиться: с ними мы разберемся! Но сперва я должен спросить кое о чем. Скажите, Яков Фёдорович, – он повернулся к Скарятину, – что произошло с тем шарфом, который вы потеряли в марте 1801 года? Удалось вам его отыскать и вернуть себе? И очень вас прошу: не принимайте оскорблённый вид! Полагаю, семейству своего будущего тестя вы это уже открыли. Потому-то господ Щербатовых здесь кое-кто и запер. И, ежели вы хотите уехать отсюда с ними вместе, вам придётся также всё рассказать моим спутникам и мне.

– Рассказывайте, друг мой! – Князь Григорий тоже повернулся к будущему зятю. – Ведь господин Скрябин не ошибся: всем нам – моему семейству и мне – вы обо всём уже поведали.

– Я не все детали вам тогда передал… – Яков Скарятин залился румянцем, будто красна девица. – Но, если господин командор прав, я вправду обязан объясниться без околичностей.

Скрябин в первый момент даже не понял, что господином командором назвали его. Не успел ещё привыкнуть к этому титулованию. А Скарятин тем временем поглядел на князя Григория с выражением мольбы во взгляде:

– Только у меня будет к вам, ваше сиятельство, сугубая просьба: не передавать этот мой рассказ Наталье Григорьевне!

Если князь Щербатов и удивился такой просьбе, то не подал виду. Лишь согласно кивнул. И бывший заговорщик начал излагать свою историю.

1 «Только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым» (лат.). Псалтирь (90: 8).