Текст книги "Командор (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава XII
Сделка

1801 год. Санкт-Петербург

1

В 1801 году Пасха была ранней, что, согласуясь с приметой, должно было означать и раннюю весну. Так оно и вышло. Апрель только-только начался, а обильные дожди почти полностью смыли снег в столице Российской империи, и кое-где первая трава уже выбивалась из земли острыми стрелками.

По такой вот черной земле с редкими зелеными островками – по освободившемуся от снега Марсову полю – поздним апрельским вечером бежал человек: штабс-капитан Измайловского полка Яков Скарятин. Поминутно он оскальзывался на слякотной, как жидкое тесто, земле, и несколько раз падал. Но всякий раз вставал на ноги и снова пускался в бегство.

«И как это меня угораздило попасть в такой переплет? – бормотал перепачканный землей и исцарапанный в кровь бедолага. – Какого дьявола я в это влез? Опростоволосился ты, Яша, ох, как опростоволосился!..»

Впрочем, все его сетования таили в себе долю лукавства. Влез он в это: согласился вступить в сговор с Платоном Зубовым и кое-кем с кем ещё – по причине самой банальной. Уж больно хороший куш светил ему в этом деле! Да, его семейство было отнюдь не из бедных, но таких непомерных денег, какие ему посулили тогда, около трех месяцев назад, он в своей жизни ни разу не держал в руках: пятьдесят тысяч рублей серебром! Да на них два новых имения можно было себе прикупить!.. А условия получения этой гигантской суммы представились ему просто смехотворными.

Говоря откровенно, Скарятин поначалу решил, что князь Платон, обратившийся к нему с этим предложением, решил сыграть с ним неумную шутку. Да, он, Яков Скарятин, интересовался всем мистическим и загадочным, но с единственной целью: подражать человеку, которого он боготворил – Петру Александровичу Талызину, недолгое время служившему одновременно с Яковом Федоровичем в Измайловском полку. Правда, Талызин был в то время уже генерал-майором, а сам Скарятин – только прапорщиком. Но при этом Петр Александрович держался со всеми офицерами полка так просто и по-дружески, как если бы и не видел разницы в положении между ними и собой. А потом господина Талызина произвели в генерал-лейтенанты и назначили командовать Преображенским полком. Однако и после этого он не забыл своих прежних сослуживцев и не раз приглашал их в гости в свою квартиру на Миллионной.

Конечно, Скарятин знал, что у него самого нет и десятой части тех дарований, которыми обладает генерал Талызин. И потому-то, быть может, Яков Федорович и согласился в конечном итоге на предложение Зубова – когда уяснил, что тот не шутит. Деньги деньгами, но когда еще представится такая возможность потешить свое честолюбие! Хотя бы раз в жизни ощутить себя обладателем львиного сердца, крыльев орлиных, говоря словами великого Державина.

Утром 11-го марта он принял из рук порученца, прибывшего к нему от имени князя Платона, туго набитый кошель из тисненой кожи: обвязанный атласной лентой, под которой белел не надписанный конверт. В нём лежал один-единственный листок бумаги: приглашение на вечер к господину Талызину. Ну, а кошель содержал в себе десять тысяч рублей полновесным серебром: выданный Скарятину аванс.

Вот так и вышло, что вечером того дня Яков Федорович пошел на Миллионную улицу. Покорно, как марионетка, которую дергает за веревочки искусный кукловод, он ел и пил на квартире Талызина вместе с другими заговорщиками. Покорно вышел на Миллионную улицу вместе с отрядом Зубовых и Беннигсена, а затем двинулся с ними к Михайловскому замку. Покорно вошел внутрь. И только там – в этой новой, еще не обжитой, императорской резиденции, – Скарятин обрел, наконец, способность мыслить самостоятельно: надо было исполнять данное обещание. Благо, сделать это особого труда не составляло.

Когда Яков Федорович очутился в спальне императора и задвинул щеколду на двери, то поначалу просто стоял и смотрел – как ему и было велено. А в момент, когда к нему обратился Платон Зубов, Скарятин сделал условленную вещь: снял офицерский шарф, которым был препоясан. И передал его князю.

Ну, а дальше всё случилось так, как Скарятину и было обещано. Ибо загадочный месье Леблан, царский лейб-медик, сказал ему: «Только тот, кто не ищет личной выгоды в смерти венценосца, способен призвать духа освобождения – который избавит Россию от тирании Павла». Таинственная сила – не имеющая зримого облика, но более чем реальная, – подхватила Павла Петровича и швырнула его на пол. А затем она же умертвила его – хоть и довольно страшноватым способом. Да, в тот момент Якову Федоровичу думалось, что всё произошло именно так!..

И он испытал такое облегчение и такой восторг, что едва не принялся целовать других заговорщиков, что находились рядом с ним. Кабы не было среди них князя Яшвиля – он, может, и расцеловал бы их всех; но целоваться с таким субъектом – это уж, господа, увольте. Так что Скарятин вместо этого вознамерился продекламировать отрывок из стихотворения «Властителям и судиям» своего любимого поэта – Гаврилы Романовича Державина:

Цари! Я мнил, вы боги властны,

Никто над вами не судья,

Но вы, как я подобно, страстны,

И так же смертны, как и я.

И вы подобно так падете,

Как с древ увядший лист падет,

И вы подобно так умрете,

Как ваш последний раб умрет!

Но заняться декламацией он не успел: стычка, случившаяся между Талызиным и гнусным Яшвилем, мгновенно его отвлекла. И, уж конечно, Яков Федорович почел своим святым долгом заступить дорогу Яшвилю, который посмел кинуться со шпагой на его бывшего командира!

А потом – случилось то, о чем никто Якова Федоровича не предупреждал. Лейб-медик Леблан, что вошел в спальню убиенного (вроде бы) императора, взял, да и вернул его к жизни. Ну, или просто – вернул. И, по всем вероятиям – не совсем его. Ибо, хоть Яков Скарятин и не почитал себя знатоком оккультных практик, даже ему было ясно: нельзя просто взять и воскресить того, кто уже умер. Лишь Господу Богу было под силу такое! А в том, что Павле умер, у штабс-капитана Скарятина сомнений не было никаких. И кто же, спрашивается, тогда оказался перед ними: сидевший на полу в окровавленной ночной рубашке и благосклонно им улыбавшийся?..

И, пока Яков Федорович безуспешно пытался это понять, случилась ещё одна неприятность. Кто-то успел забрать шарф Скарятина – наброшенный Лебланом на императора. А, забрав, куда-то его спрятал. И, сколько Яков Федорович ни озирался по сторонам, сколько ни обращался с вопросами то к одному своему сотоварищу, то к другому – никто об этом шарфе ничего ему сказать не мог. А спросить о том лейб-медика не и имелось никакой возможности: он ни шаг не отходил от нового императора.

Неуместная эйфория, что нахлынула перед тем на Якова Федоровича, бесследно пропала: как будто что-то вышло, вырвалось наружу из его души, и всё внутри сделалось пустым. Какое уж тут было – искать дальше свой шарф!.. Скарятин оказался рад, что ноги кое-как вынесли его из спальни самодержца. Которого де-факто именно он, Яков Скарятин, убил – в этом штабс-капитан Измайловского полка не сомневался. Как не сомневался и в том, что в нечестивом воскрешении императора тоже имелась его вина. Пусть даже – невольная.

Глядя прямо перед собой, Яков Федорович двинулся – сам не зная куда. И подивился, когда обнаружил: передвигался он не в случайно выбранном направлении. Впереди него, будто указывая ему путь, шел Платон Зубов. Следуя за ним, штабс-капитан выбрался из Михайловского замка и побрел, еле двигая ногами, по одной из аллей замкового парка. Где и увидел беседующими двух своих знакомцев: князя Платона Зубова и генерал-лейтенанта Талызина. Заметил ли его Зубов – этого Скарятин не знал. Но вот Петр Александрович Талызин точно его разглядел – и проводил долгим пасмурным взглядом. Будто предвидел генерал-лейтенант, что вскоре обрушится на Якова Федоровича…

Вот только сам Скарятин ничего такого не предвидел. И по дурости своей думал: князь Платон для того пригласил его нынче в гости к своей красавице-сестре, чтобы там передать ему оставшуюся часть денег – сорок тысяч рублей, ни много ни мало! Да и вправду – деньги ему передали, всё честь по чести. Вот только, уже провожая его к дверям, Платон придержал Скарятина за рукав и сказал ему на прощанье несколько фраз, от которых у Якова Федоровича чуть руки-ноги не отнялись – а уж язык отнялся начисто! Так что он не смог и словом возразить против тех чудовищных вещей, которые услышал.

Он, Яков Скарятин, должен был отправиться к своему бывшему полковому командиру, Петру Александровичу Талызину, и передать тому сообщение: ежели господин Талызин не прекратит доискиваться, что же на самом деле произошло с императором в ночь с 11-го на 12-е марта, то его знакомец Яков Скарятин будет обвинен в попытке убийства государя – путём удушения. Каковую – попытку – удалось сорвать лишь благодаря своевременному вмешательству доблестного лейб-медик Леблана, сумевшего восстановить жизненные процессы Павла. И за покушение на августейшую особу он, штабс-капитан Скарятин, будет приговорен к казни путем четвертования – как Емельян Пугачев. А в доказательство его вины будет предъявлен белый офицерский шарф с вышитой на нем Якова Федоровича монограммой – при помощи коего император якобы и был удавлен. Пусть и не до конца.

Только тут, задним числом, Скарятину и вспомнились все странности, что произошли с ним за полтора месяца до того дня, как ему передали десять тысяч и приглашение к Талызину!

– Да, и вот еще, – прибавил между тем князь Платон. – Теперь, когда у вас на руках имеется пятьдесят тысяч серебром, вы можете решить бежать. Купить подорожную и паспорт на чужое имя, чтобы покинуть пределы империи.

Яша покачнулся и чуть было не упал. Мысль о побеге за границу посещала его с того самого момента, как он понял: при его прямом содействии российский трон занял дьявольский ревенант.

– Так вот, – закончил Зубов, – я обязан вас предупредить: вам даже из столицы не выехать. Всем караульным на всех заставах уже розданы ваши приметы. Вас непременно задержат. И тогда уж вас ничто не спасет.

Вот тогда-то Яков Федорович и пустился удирать очертя голову. Он даже не отдавал себя отчета, куда именно направляется. И понял это, лишь когда пересек Марсово поле и выбежал на Миллионную улицу.

2

Скарятин сидел на полу в столовой господина Талызина и трясся как припадочный. На плечи его был наброшен шотландский шерстяной плед, но Яшу он совсем не согревал. Петр Александрович пытался поначалу усадить гостя в кресло, но оно от его дрожи так ходило ходуном, что ножки его выбивали форменную барабанную дробь на паркетном полу. Она непременно разбудила бы прислугу, а привлекать внимание к их со Скарятиным разговору было никак нельзя.

– Вот, возьмите!

Талызин протянул бывшему сослуживцу толстый стеклянный бокал с грогом, который он самолично приготовил для Скарятина. Тот взял напиток, однако долго не мог сделать ни глотка: руки его тряслись так, что он выплеснул часть грога себе на мундир и на плед, прежде чем донес до рта. Петр Александрович глядел на своего гостя с сочувствием – но без удивления. Ясно было: то, что Яков Федорович успел ему сообщить, вполне увязывалось с уже известными Петру Александровичу фактами.

– Ну, а теперь рассказывайте всё в подробностях! – велел Талызин, когда его гость сумел, наконец, слегка унять дрожь. – Когда вы впервые встретились с Лебланом?

И Скарятин заговорил.

Случилось всё вскоре после празднования нового года, в разгар святочных гуляний. Чуть ли не все офицеры Измайловского полка, где Яков Федорович служил, были в увольнительных, а вот ему не подфартило: пришлось нести службу почти до самого Крещенья. В увольнительную он ушел только тогда, когда во всех церквах началось уже Водосвятие. Ну и, конечно, решил вознаградить себя за вынужденное воздержание всех предыдущих дней: устроил себе обильную и, увы, одинокую попойку. Так что никто не сумел бы потом ему рассказать, в какой именно час он уснул мертвецким сном. И что именно произошло после этого.

А когда он очнулся, то обнаружил, что находится вовсе не в Измайловских казармах. Оказалось, что он, Яков Скарятин, лежит на диване в чьей-то просторной гостиной: огромной полутемной комнате, которая освещалась лишь двумя канделябрами по три свечи в каждом. Оба эти канделябра стояли на круглом столе из карельской березы, за которым восседали двое мужчин, оба – спиной к Якову Федоровичу. На одном была рубашка с жилетами, без камзола, и немудрено: в гостиной было жарко натоплено. А второй облачился в некое подобие маскарадного костюма домино: черный плащ с капюшоном. Скарятин, впрочем, не слишком удивился – явно еще не до конца протрезвел.

Эти двое о чем-то переговаривались по-французски. Но говорили они так тихо, а в голове у Якова Федоровича стоял такой звон, что ему не удавалось разобрать ни слова.

Молча он принялся озираться по сторонам. Даже в полумраке он мог разглядеть и висевшие по стенам живописные картины в изысканных рамах, и застекленные шкафы, наполненные дорогим фарфором, и персидские ковры на полу. А по углам гостиной, распространяя благоухание, стояли в китайских вазах охапки свежесрезанных роз – и это в январе месяце!

И тут в комнату вошла – вплыла – она. В первый момент Яша решил: он всё еще находиться в плену пьяных грез. Ибо такой красоты он в своей жизни еще не видал. Женщина, облаченная в платье из тончайшего золотистого муслина, казалась почти обнаженной – но при этом выглядела величественной, как мраморная древнегреческая богиня. Да и то сказать: она и вправду походила на гречанку – с этими своими огромными черными глазами, вьющимися темными волосами, уложенными в прическу a la grecque, и тонким профилем, который отбросил на стену столовой безупречную тень.

Яше совсем не хотелось, что эта необыкновенная красавица заметила, как он пялится на неё. И он поспешно смежил веки. Но не закрыл глаза до конца: наблюдал за черноокой богиней исподтишка, сквозь неплотно сомкнутые ресницы. А потому сумел узреть поразительную вещь: красавица несла в руках офицерский шарф – его собственный шарф, коим он препоясан был еще нынче утром. В принадлежности этой детали одежды Скарятин уж никак не мог усомниться. Женщина несла шарф, перекинув его через руку. И на том его конце, что был обращен наружу, отчетливо виднелись вышитые серебряной канителью инициалы Я и С, соединенные в монограмму. Яков Федорович всего пару месяцев назад заказал эту вышивку и очень ею гордился.

А черноокая прелестница тем временем бережно повесила шарф на спинку дивана, на котором лежал Скарятин – рядом с его камзолом и жилетом. И Яша только теперь заметил, что лежит он в одних панталонах, чулках и рубашке! И что сапоги его стоят в ногах дивана – тщательно вычищенные. От изумления он не сдержался – распахнул глаза. И красавица мигом изобличила его в том, что он уже не спит.

– А, вижу, вы наконец-то пробудились! – Голос её был нежен и прекрасен, но – и что-то неуловимо порочное послышалось в нём Якову Федоровичу.

Страшно смущенный, Яша принял сидячее положение. И стал прикидывать, что будет неприличнее: оставаться в присутствии дамы полуодетым или прямо при ней надеть жилет и камзол, а затем препоясаться шарфом? Но тут те двое, что сидели за столом, повернулись к нему. И выяснилось, что одного из них Скарятин знает: мужчина в рубашке и жилете был князь Зубов. Личного знакомства с ним Яков Федорович прежде не водил, однако в столице не нашлось бы ни единого человека, кто не узнал бы бывшего Екатерининого фаворита.

– Я же вам говорил, доктор, – сказал Платон Александрович – на сей раз по-русски обратившись к тому, кто сидел с ним за столом, – что он с минуты на минуту придет в себя!

Тот, кого Зубов назвал доктором, откинул свой несуразный капюшон, а затем, не поднимаясь со стула, повернулся к Скарятину. И при взгляде на этого немолодого человека, который даже не счел нужным надеть парик на свою лысеющую голову, непонятная дрожь пробрала Якова Федоровича. «Его лицо! – подумал он смятенно. – Я ведь уже видел его – раньше!.. И по-моему даже – при дворе…»

Но тут снова заговорила черноглазая красавица, сбив Яшу с его мысли.

– Не смущайтесь, Яков Федорович! – Она присела подле него на диван, и Скарятин непроизвольно поджал пальцы ног – словно бы надеясь скрыть тот факт, что на нем нет обуви. – Вы у меня в гостях – и, стало быть, можете чувствовать себя свободно, как у себя дома!

Однако он не чувствовал себя свободно – какое там! Он не мог даже посмотреть на неё прямо – старался отводить глаза.

– Ольга Александровна хочет сказать, – заговорил между тем мужчина в капюшоне (и Яша отметил, что по-русски он говорит с отчетливым французским прононсом), – что вы ни в коем случае не должны тяготиться её гостеприимством. Тем более что вы в гости к ней не напрашивались. Напротив, мы сами пригласили вас – без спросу.

– А не позволите ли вы мне… м-м-м… привести себя в порядок? – промямлил Яша.

– Не только позволим, но и будем на этом настаивать! – воскликнул французский доктор. – Ваш офицерский шарф вам ещё пригодится.

– Если, конечно, вы не откажетесь исполнить одну нашу просьбу, – вступила в разговор хозяйка дома и одарила Яшу пленительнейшей улыбкой.

Да, такой женщине трудновато было бы отказать хоть в чем-то!

– И что это будет за просьба? – спросил Яша.

– Мелочь, по сути дела, – сказал Платон Зубов. – Вам нужно будет явиться в урочный час туда, куда мы вам укажем. Явиться, имея при себе одну вещь.

И князь изложил Скарятину условия сделки. Те самые, которые предполагали получение пятидесяти тысяч рублей. Яша услышал, как Зубов эту сумму назвал – но прозвучала для него эта фраза как будто в иной вселенной. Его разум попросту отказался верить в её реальность. Так что, когда Платон Александрович закончил говорить, Яша просто не смог произнести ни слова – только молчал и хлопал глазами.

Это его молчание заставило Зубова и доктора-француза изумленно переглянуться.

– Но, может быть, – спросил этот самый доктор, – у вас имеются и какие-то особые просьбы? В качестве дополнительной благодарности мы вполне могли бы исполнить их.

Скарятин замялся. От черноокой красавицы, сидевшей подле него, словно бы исходили волны жара, да еще и жарко топилась печь, так что на лбу у Якова Федоровича выступила испарина. А из головы улетучились почти все мысли. Так что он ляпнул первое, что ему пришло в голову:

– А нельзя ли устроить, чтобы меня досрочно произвели в штабс-капитаны?

Доктор принялся смеяться – так, что у него даже слезы выступили на глазах. Но сквозь смех всё же выговорил:

– Разумеется, устроить это можно! Не век же вам в поручиках ходить?

3

– А что было дальше, вы и сами знаете, ваше высокопревосходительство, – сказал Скарятин генералу Талызину, а потом с горькой усмешкой прибавил: – И, похоже, я продешевил! Надо было сразу в бригадиры проситься!..

Он нашёл-таки в себе силы, чтобы подняться с пола и пересесть в кресло, с самого начала предложенное ему Петром Александровичем.А тот молчал не менее минуты, прежде чем спросил:

– И когда именно вы поняли, кто беседовал с вами в ту ночь?

– Лейб-медика Леблана я сам так и не вспомнил. Но и с ним, и с Ольгой Александровной нас официально представил друг другу князь Зубов. Как только мы заключили ту договоренность. Только тогда я и понял, что хозяйкой дома, в который я попал, была родная сестра князя Платона – Ольга Жеребцова.

Яша ощутил, как щеки его зарделись, когда он произносил имя черноглазой красавицы. И это после всего, что случилось потом!..А господин Талызин явно заметил его смущение – одарил Скарятина сочувственной улыбкой, сказал:

– Оставьте надежды, дорогой друг! Я ещё по вашему описанию понял, кто была та дама. Ольга Александровна Жеребцова – самая опасная сердцеедка в высшем свете столицы. Вы ей не пара, уж не обижайтесь. Да и потом, она лет на пятнадцать старше вас. Конечно, вы слишком молоды сейчас, чтобы придавать значение таким вещам, однако сама мадам Жеребцова всё отлично понимает. И, если она с вами заигрывала, то лишь затем, чтобы использовать вас как разменную фигуру.

Яков Скарятин хотел было возразить и даже открыл уже рот. Но потом закрыл его, так ничего и не произнеся. Просто не смог придумать, что ответить. А Петр Александрович тем временем продолжал:

– И в итоге мы оба оказались у них на крючке. – В тоне его даже тени упрека не послышалась – только сожаление. – Так что мне придётся теперь все мои изыскания прекратить… А ведь я, похоже, близко подобрался к разгадке – коль скоро они пустились на шантаж!

– И что же вам удалось узнать? – вскинулся Яков Фёдорович. – О том, что произошло с императором, я имею в виду.

И на сей раз на губах генерал-лейтенанта Талызина возникла улыбка кривоватая и печальная:

– А вот это, друг мой, я смог бы вам сказать лишь в том случае, если бы нашли способ вернуть себе ваш предмет одежды! Пока эта улика у ваших нанимателей – вам же будет лучше не знать лишнего.

От слова «наниматели» Скарятину даже кровь в голову бросилась. Пожалуй, если бы его произнёс не господин Талызин, а кто угодно другой, то наглец сию секунду получил бы вызов на поединок. Хоть всё сказанное и было чистой правдой: да, его, офицера лейб-гвардии Измайловского полка Скарятина, наняли для выполнения грязной работы. И очень хорошо ему за это заплатили. Так что он сумел лишь сказать Петру Александровичу, пряча глаза:

– Простите, что подвел вас, ваше высокопревосходительство!

Талызин же только рукой махнул:

– Не ваша вина, штабс-капитан! Я и сам показал себя в этой истории глупцом. А сейчас ступайте-ка обратно в измайловские казармы! И не волнуйтесь: я брошу своё расследование. Смысла в нем всё равно нет. Что случилось, то случилось. Во главе нашей империи – более не Павел Петрович Романов. И вряд ли месье Леблан затеял свои магические экзерсисы единственно ради развлечения.