Текст книги "Командор (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Конечно, Николай Скрябин мог бы тотчас вмешаться:ворваться внутрь и потребовать, чтобы окно плотно закрыли. Однако такое пошло бы вразрез с его дальнейшими планами. И – ничего предпринимать он не стал.

Справа и слева от Амона застыли в воздухе Ксафан и Бегемот. Они ухитрялись сохранять полную неподвижность в том «землепаде», который обрушивался теперь на окна столовой. Все мелкие бесы трудились теперь здесь, швыряя песчаную почву на стёкла. Как Николай и предполагал, демонические твари сменили дислокацию после того, как свой кабинет покинул князь Григорий, явно – главная цель для них. И переместились туда, где находилась их цель № 2: полковник в отставке Яков Скарятин.

Тут Мишка тронул друга за плечо, явно желая спросить: «Что там?» Но Николай лишь покачал головой, не оборачиваясь. Что-то в открывавшейся картине сквозило нарочитое, неправильное. Ксафан и Бегемот, подобно своему приятелю Амону, сумели принять вид совсем даже не устрашающий. И походили в данный момент на двух каменных химер с фасада готического собора: безобразных, но не опасных. Так что люди, находившиеся в столовой: княгиня, три её дочери, девушка в платье горничной и Яков Скарятин – чуть ли не прижимались лицами к самым стёклам. И позы их отображали вместо страха одно лишь любопытство.

И внезапно Николай понял: план, задуманный им, прямо сейчас начнёт исполняться! Вот только – отнюдь не таким образом, как он предполагал. Он-то собирался дождаться, когда князь Григорий и Самсон доставят большое зеркало, а Лара и Михаил Афанасьевич закончат изображать нужные символы. После чего он, бывший старший лейтенант госбезопасности, инициирует прорыв. Конечно, было бы лучше и проще, если бы всё удалось проделать в кабинете князя. Но Николай с самого начала подозревал: основное действо развернется именно в столовой. И шел он туда не «просто проверить», как написал для князя – чтобы тот не сходил с ума за судьбу жены и дочерей.

Потому-то Скрябин и не стал ничего делать, когда увидел, как Амон плавит стекло в окне с единственной закрытой рамой. А прорыв-то, похоже, происходил уже теперь, на глазах у Николая – без всякого его участия! Для того инферналам и понадобилось усыпить бдительность людей, что взирали сейчас на них – будто дети на ловкого кукольника с марионетками.

Николай двумя руками толкнул обе двойные двери, распахивая их настежь. И закричал так, что сам едва не оглох – после той тишины, которую они с Кедровым понапрасну соблюдали:

– Прочь от окон! Сейчас же!

Но было уже поздно. Радужный круг на центральном окне столовой в этот самый момент лопнул, будто мыльный пузырь. И внутрь они хлынули одновременно: мелкие бесы и потоки земли.

Почти тотчас из того конца коридора, куда до этого удались князь Щербатов и Самсон Давыденко раздались тяжелые шаги, а потом донесся такой звук, будто по стене проскребли каким-то длинным предметом. Но у Николая даже не было возможности в ту сторону поглядеть.

– Мишка, помоги им притащить зеркало сюда! – крикнул он, отлично поняв, что происходит.

И мимолетно пожалел, что в своих инструкциях запретил Григорию Алексеевичу Щербатову привлекать к операции прислугу – из опасения, что княжьи слуги могут по недомыслию испортить им всё дело. Но бессмысленно было теперь об этом сокрушаться. Так что он просто прибавил, по-прежнему не поворачиваясь к другу:

– А у Лары и Михаила Афанасьевича забери их рисунки – но самих их сюда не пускай! И поспеши, Бога ради!

Выкрикивая всё это, он не отводил взгляда от княжеской столовой, где поднялся такой гвалт, что даже шелест падающей земли он почти заглушил. Яков Скарятин не оплошал: следовало отдать ему должное. Подхватив под руки свою невесту и её мать, вопящих от ужаса, он увлёк их к противоположной от окон стене столовой. А затем, оставив их там, вернулся за двумя другими княжнами. Тогда как горничная и сама проявила прыть: отпрыгнула от окон далеко в угол и присела там на корточки, прикрывая лицо белым передником.

Впрочем, всё это Николай зафиксировал мимоходом. Равно как и то, что Кедров, больше не таясь, бегом устремился туда, где должны были находиться Самсон Давыденко и князь. Скрябин обшаривал взглядом столовую, выискивая хоть один подходящий предмет, который можно было бы использовать. И, когда нашёл, то едва сдержал радостный возглас: на краю обеденного стола, накрытого белой камчатной скатертью, красовался круглый серебряный поднос, явно – оставленный горничной.

Сделав шаг вперёд, Николай подцепил этот предмет – к нему не прикасаясь. А потом, игнорируя возмущенный писк тех перепончатых тварей, которые успели проникнуть внутрь, прижал поднос к промоине в стекле. Поток земли тут же остановился, и Скрябин собрался уже перевести дух. Он понял, что мелкие бесы – жабы с крыльями летучих мышей – могли источать землю, только находясь снаружи. Как видно, брали-то они её из какого-то реального источника, находившегося за пределами дома! А, попав в столовую, только и могли, что кружить в воздухе.

Но тут же краем глаза Николай уловил нечто такое, что едва не упустил поднос, которым он заблокировал брешь в окне.

Возле соседнего окна возникли три безобразных силуэта: мнимый Нот, мнимые химеры. И демон с головой ворона принялся выдувать раскаленный воздух на ещё одно стекло. А мелкие бесы – жабо-нетопыри – уже облепили вторую раму этого окна: ту, что обращена была к помещению. Зря Скрябин решил, что твари эти, проникнув внутрь, сделались бесполезны для своих хозяев! Оконное стекло уже вибрировало под натиском жабьих тел и перепончатых крыльев. И Николай понял: чтобы его выдавить, мелким бесам и одной минуты будет достаточно.

Глава XV
Зеркала и звезды

Август 1806 года. Москва

1

Скрябину почудилось на миг, что наблюдает он видит некое театральное действо. И наполовину задвинутые шторы на окнах столовой это ощущение усилили – представ подобием занавеса. Но тут же эта иллюзия рассыпалась – да ещё и со стеклянным звоном: волк-ворон Амон и жабо-нетопыри сработали в связке просто отменно! В раме на втором окне столовой не образовалась пробоина – стекло попросту разлетелось вдребезги. При этом, правда, несколько мелких бесов свалилось на пол со скрученными от жара крыльями: раскаленное дыхание Амона явно попало и на них – не только на окно. Но что проку было в этом? Место поджаренных тварей тут же заняли десятки их собратьев, ринувшихся внутрь.

А следом за мелкими бесами в столовую хлынул не только новый поток песчаной почвы. В арьергарде колонны своих сателлитов в створ оконной рамы полезли три их главаря. И первым устремился внутрь старый знакомый Николая: тощий Ксафан с рожками на круглой голове.

Скрябин понял: закрывать подносом пробоину в другом окне уже нет никакого смысла. И он, не сходя с места, перенаправил серебряный сервировочный предмет: с размаху ударил им плашмя по лупоглазой физиономии Ксафана. Хлестко, как если бы отвешивал ему оплеуху. А потом, лишь немного скорректировав движение подноса, рубящим ударом опустил его на шею Амона – который просовывал уже в створ выбитого окна свою воронову башку.

Круглоголовый Ксафан заверещал и отпрянул назад, впечатавшись согнутой спиной в угол оконной притолоки. Но – Скрябин-то надеялся, что своим ударом он расквасит этому существу его коротенький, похожий на корнишон, любопытный нос. Ан нет: из Ксафанова носа ни капли крови не вытекло. (А есть ли она у него вообще – кровь?) Как не сделалось ничего и шее Амона – а ведь она выглядела по-птичьи тонкой! И такой удар, который Николай нанес, должен был бы перерубить её. Однако волк-ворон лишь сделал резкий выдох, отчего по столовой будто ветер пустыни пронёсся. А потом, взъерошив черные перья на птичьей голове, снова ринулся вперёд: выскочил на подоконник. Освободил дорогу громадине-Бегемоту, который уже маячил у него за спиной.

– Скарятин, выводите женщин отсюда! – Николай крикнул это, не оборачиваясь: взглядом удерживая в воздухе поднос.

Но кому следовало наносить новый удар – было неясно. Даже серебро, похоже, не очень-то действовало на инфернальных тварей. То ли – природой своей они отличались от обычной нечисти. То ли – князя Щербатова обманули: подсунули утварь, в которой драгоценного металла оказалось – кот наплакал.

Между тем из первого выбитого окна землепад лился теперь во всю мочь: никакая преграда его больше не сдерживала. Так что возле подоконника возник уже порядочный земляной холмик. Но можно было не сомневаться: из второго окна хлынет ещё ине такой поток!Пока его только то тормозило, что Бегемот никак не мог протиснуть сквозь раму своё раздутое чрево. Блокировал собой лавину песчаной почвы, что неизбежно должна была устремиться внутрь.

У себя за спиной Николай ощутил движение: Яков Скарятин явно послушался его и выпроваживал дам в коридор. Однако бывший старший лейтенант госбезопасности не успел даже испытать по этому поводу радость. Жабо-нетопыри,которые успели попасть в столовую, явно уразумели, от кого исходит угроза для их центурионов. Так что сразу пять тварей устремились к Николаю: издавая писк, от которого, казалось, зубная эмаль вот-вот начнёт трескаться.

Скрябин подносом сшиб двух перепончатых бестий на лету; но они, даже упав на пол, продолжали верещать в запредельно высоком диапазоне. Ещё одно создание Николай встретил ударом кулака – ощутив, как мерзко промялось под его рукой брюхо твари: горячее, покрытое жёсткой шерстью. А четвёртого жабо-нетопыря он сумел поймать за одно крыло и начал уже примериваться, как ему хлестнуть пищащей поганью по стене. Но тут пятый нетопырь спикировал ему на голову.

Лишь каким-то чудом Николай успел за долю секунды до этого перехватить поднос обычным способом: рукой. Прикрыл им свою макушку. И в тот же миг чуть не оглох от гулкого удара, когда мелкий бес врезался в металлическую преграду.

От раскатистого «бом-м-м» у Скрябина всё ещё звенело в ушах, когда Бегемот протолкнул-таки свою тушу в окно.

2

На глумливой звериной морде демона – вид которой заставлял вспомнить и кота,и доисторического ящера – отразилось злобное ликование. А на псевдо-человеческом лице, что имелось у Бегемота на груди, прямо-таки расцвела улыбка. И Скрябин, не размышляя, сделал первое, что пришло ему на ум: швырнул трепыхавшегося жабо-нетопыря, которого он так держал за крыло, прямо в ухмыляющуюся харю демонического создания. И попал в цель – хоть бросать он мог только рукой. Дар его не действовал на живых существ. Жабья башка мелкого беса угодила точнехонько в раззявленный рот Бегемота; демон клацнул зубами, и – лишенное головы тело беса-прислужника свалилось на пол. Но из его шеи тоже не излилось ни капли крови.

Человеческое лицо Бегемота с явным омерзением выплюнуло откушенную голову жабо-нетопыря, и она упала на тот земляной курган, что начал уже вырастать под вторым окном. А Николай, взмахнув серебряным подносом так, как если бы он был ракеткой для тенниса, запустил в Амона тем мелким бесом, который раз за разом ударялся о металлическую преграду. Так бил бы оземь своим мячиком упрямый ребёнок.

«Существует ведь одно поверье – оно оборотней касается… – мелькнуло у Николая в голове. – Считается, что один ликантроп способен убить другого. И тогда никакая серебряная пуля не нужна. Может, и с демонами – так?..»

– Мишка! Самсон! Поторопитесь! – выкрикнул он.

Тварь с перепончатыми крыльями не угодила после его подачи в голову Амона. Однако последствие сделанного броска превзошло все ожидания бывшего старшего лейтенанта госбезопасности. Он сумел поймать волка-ворона на выдохе, когда тот уже нацелился выдуть раскаленную струю воздуха куда-то за спину Николая – туда, где наверняка находился сейчас Скарятин, выталкивавший за двери женщин. Но вместо этого жар из клыкастого клюва ударил в мелкого беса, брошенного Николаем. И жабо-нетопырь, будто нарочно раскинувший свои крылья, завертелся пропеллером в воздушном потоке и шмякнулся прямо на морду Бегемота,находившегося у волка-ворона за спиной.На морду, которая должна была бы принадлежать то ли коту, то ли гигантской рептилии.

А за долю секунды до этого в ту сторону повернулся Ксафан, раздуватель адского огня. И, хоть Николай не увидел у него в руках воздуходувных мехов, с которыми обычно изображали этого демона, какое-то действие тот явно произвёл. Наверняка – неумышленно. Однако роли это не играло никакой: вертящееся тельце жабо-нетопыря вспыхнуло синеватым пламенем в тот самый момент, когда врезалось в звериную морду демона Бегемота. Мигом запахло паленой шерстью. А инфернальный гигант издал вопль обеими своими глотками сразу: и звериной, и псевдо-человеческой.

Пламя в канделябрах задрожало, оконные стёкла завибрировали, а Николай ощутил, как из глаз у него будто порывом урагана выбивает слёзы.

И тут в столовую наконец-то вбежали, тяжело дыша и отдуваясь, Миша Кедров и Самсон Давыденко. При виде них Скрябину померещилось на мгновение: они тащат носилки, на которых шевелится чьей-то тело. И лишь долгую секунду спустя до него дошло: то было огромное, прямоугольной формы, венецианское зеркало в резной дубовой раме. А шевелились в нем отражение людей – не только Давыденко и Кедрова, но и Лары с Михаилом Афанасьевичем, которые ворвались в столовую за ними следом. Последним, впрочем, внутрь вбежал Яков Скарятин, тут же захлопнувший двери столовой и задвинувший на них небольшую щеколду.

3

«Слишком много! – промелькнула у Николая мысль. – Здесь куда больше народу, чем нужно!..»

Однако не было у них в запасе ни одного лишнего мгновения, чтобы выпроваживать сейчас кого-то за дверь. Бегемот уже стряхнул с морды горящее тело мелкого беса-сателлита; Амон явно собирался окатить столовую новым потоком раскалённого воздуха, который Ксафан, как оказалось, способен был поджечь с такой лёгкостью, с какой спичка поджигает спиртовку; а мелкие бесы с перепончатые крыльями уже образовывали в воздухе подобие организованной эскадры. Явно готовились к чему-то. Тогда как их сотоварищи, остававшиеся снаружи, продолжали забрасывать внутрь дома песчаную почву.

– Мишка, Самсон, кладите зеркало на обеденный стол! – скомандовал Николай.

А потом быстро повернулся к Ларе и Михаилу Афанасьевича: выхватил у них листы бумаги, на которых красными чернилами были нарисованы пентаграммы. Но сперва он отдал серебряный поднос подскочившему к нему Яше Скарятину. И на мгновение увидел отражение себя самого в сияющей поверхности: с встрепанными волосами и почти чёрными радужками глаз. Когда Николай применял свой дар, глаза его всегда становились такими. Ещё удивительно, что Яков Скарятин не завопил от ужаса при взгляде на господина командора!..

Но – при виде собственного отражения у Николая в мозгу будто щелкнуло что-то. Он понял: даже случившийся прорыв не помешает его плану – нужно только всё сделать правильно!

Скрябин моментально придавил один из рисунков с пентаграммами к обоям на стене столовой – прямо напротив Скарятина. Не рукой придавил – при помощи своего дара. А затем приказал:

– Полковник, не сходите с этого места, что бы ни случилось! А если эти твари пойдут в атаку, выставьте поднос перед собой как щит! – И, не поворачиваясь к Ларе и Михаилу Афанасьевичу, крикнул им – сам продолжая глядеть на прижатый к стене рисунок: – А вы отойдите к дальней стене! И, пожалуйста, ничего не предпринимайте!

Сам же Николай шагнул к столу, где поверх белой скатерти уже сиял отражениями канделябров зеркальный прямоугольник. И велел Самсону и Мише, которые замерли рядом:

– Когда я скажу, поднимайте зеркало и держите так, чтобы я в нем отражался!

Лара что-то возмущенно произнесла у него за спиной. В дверь столовой громко застучали снаружи, и наперебой стали задавать какие-то вопросы домочадцы князя и сам Григорий Алексеевич. А под выбитыми окнами столовой очень быстро вырастали земляные пригорки. Те мелкие бесы, что проникли внутрь, получили, похоже, соответствующие распоряжения от своих центурионов. И теперь, приблизившись к окнам, нагнетали песчаную почву откуда-то снаружи. Но Николай лишь краем сознания фиксировал это. Всё его внимание было приковано к трём главным демонам.

Ему было ясно, почему те не натравили на людей всех своих подручных с перепончатыми крыльями: не хотели, чтобы те путались под ногами у своих инфернальных повелителей.Которые сами намеревались атаковать представителей ненавистного им людского племени.

4

Первым в наступление ринулся Ксафан, и Николай решил: это было удачей. Демон-поджигатель запросто мог сжечь их всех заживо – раз уж ухитрился невзначай подпалить морду своему приятелю Бегемоту. Круглоголовый демон даже не побежал, а одним прыжком устремился к Скрябину. Явно уразумел, кого нужно вывести из строя первым.

Николай чуть было не выпустил из поля зрения лист бумаги, прижатый к стене напротив Скарятина; рисунок даже сполз вниз на пару сантиметров. Но тут же и вернулся на прежнее место. А Скрябин выкрикнул – в тот самый миг, когда круглоголовый демон уже оттолкнулся от пола:

– Зеркало!

И Кедров с Давыденко не оплошали: подняли тяжеленный предмет вертикально – так, что он оказался у Ксафана за согнутой спиной. Николай чуть было во второй раз не упустил из виду скарятинский рисунок, но всё-таки сумел его удержать. А, главное – успел выставить перед собой, держа обеими руками, второе изображение, сделанное красными чернилами. Сделал это за долю секунды до того, как башка Ксафана ударила бы его в солнечное сплетение.

Позади в ужасе ахнула Лара, и Николай мысленно взмолился: «Хоть бы она послушалась – не кинулась сюда!» А потом – круглоголовый демон будто налетел на невидимую преграду. И, заверещав на той же мерзкой ноте, как до этого – жабо-нетопыри, развернулся на 180 градусов, словно ему отдали команду «Кругом!»

Что произошло дальше – Николай и сам не вполне уразумел. Да, он рассчитывал, что отзеркаливание красной пентаграммы усилит воздействие разработанного им когда-то протокола «Горгона». Потому и велел Скарятину выставить перед собой при нападении демонов зеркальный поднос, в которой отразился бы настенный рисунок. Но всё же такого эффекта бывший старший лейтенант госбезопасности не ожидал.

Отражение Ксафана и отражение начертанной на листке «звёздочки» наложились одно на другое. И в тот же момент пентаграмма в зеркале сомкнула все свои пять лучей вокруг демона-поджигателя. Так могли бы сомкнуться лепестки венериной мухоловки вокруг паука, угодившего внутрь. Одновременно с этим настоящий Ксафан, который находился перед зеркалом, как будто схлопнулся: его тощее тело в один миг сжалось в комок, не превышавший размером теннисный мяч, а потом – на этот «мяч» словно бы наступил кто-то, сделав его плоским. И тут же этот раздавленный мяч втянулся в поверхность зеркала: мгновенно впитался в неё, как если являл собой каплю воды, упавшую на песок в пустыне.

Мишка издал потрясённый вздох, а Самсон – изумленный матерый возглас. Однако тут же их восклицания перекрыл звук, одновременно напоминавший и хриплое карканье ворона, и надсадный волчий вой. Можно было не сомневаться: то подал голос Амон – который сразу же и рванулся вперёд. Но, возможно, непечатное словцо, которое позволил себе Давыденко, заставило волка-ворона изменить направление атаки: демон устремился не к Николаю,Самсону и Мишке, а к застывшему с разинутым от изумления ртом Якову Скарятину.

– Полковник, щит! – заорал Скрябин.

Однако Яков Фёдорович даже пальцем не пошевелил: продолжал держать серебряный поднос плоско – как тогда, когда Николай передал ему его. Будто закостенел. Бывший старший лейтенант госбезопасности чуть было не выругался почище Самсона. И сделал то единственное, на что ему хватило времени: выдернул поднос из рук полковника-цареубийцы и выставил его щитом прямо перед лицом Якова Скарятина, в которое целил клыкастым клювом Амон. Но, увы: для этого Николаю пришлось отвести взгляд от рисунка, прижатого к стене. Который, ничем не удерживаемый, заскользил по обоям вниз, а потом, приняв на миг в воздухе горизонтальное положение, плавно спланировал на пол.

Скрябин уловил это самым краем периферийного зрения. И понял, что не успевает сделать ровным счётом ничего: в серебряном щите уже отразился раззявленный зубастый клюв Амона, из которого вырывалась струя раскалённого воздуха. Она ударила в серебряную поверхность, и, отпусти Николай круглый поднос хоть на секунду – лицо Якова Скарятина обварило бы похлеще, чем кипятком.

– Скарятин, держите поднос сами! – рявкнул Николай, вложив в этот возглас и угрозу, и злость.

Но полковник-цареубийца будто в манекен обратился.

И тут вперёд метнулась Лара – стремительно, как кошка, ринувшаяся на мышь. По пути она сшибла стоявшие на камине две парные китайские вазы, которые тут же разлетелись на черепки; но вряд ли заметила это. Она подскочила к листу бумаги – на котором сама же, наверное, и нарисовала красными чернилами «звёздочку» и другие необходимые символы. А потом подхватила листок с пола и прижала его к стене одной рукой: в том же месте же,где он был до этого, растопырив пальцы так, чтобы не закрыть сам рисунок.

Скрябин даже не успел ужаснуться тому, что его невеста вытворяет. Он не столько увидел, сколько догадался: клювастая голова Амона отразилась в серебряной поверхности подноса одновременно с чернильным изображением на листке. Ибо с волком-вороном случилось ровно то же самое, что до этого – с Ксафаном: инфернальное создание будто угодило в зеркальную «мухоловку». Только обратилось оно после этого не в подобие мячика, а в нечто, напоминавшие леденцового петушка, которому приделали длинный, страшенный клюв. Леденец успел даже клацнуть им пару раз, но затем – тоже сделался плоским. И его затянуло внутрь зеркальной поверхности подноса, в которой одновременно с нарисованной пентаграммой отразилась и Ларина рука.

Тут только Яков Скарятин будто очнулся: поднял обе руки на уровень головы, и медленно, будто с опаской взялся за поднос с двух сторон. Не исключено, что серебряный предмет мог бы горячим: дыхание Амона наверняка нагрело его. Однако Николай сомневался, что Яков Фёдорович опасался именно обжечься.

– Лара, вернись назад! – крикнул Скрябин. – Я буду держать рисунок сам.

Однако девушка, вторую он любил, не успела стронуться с места. Что, вероятно, её и спасло. Гигантская туша Бегемота, устремившегося вперёд, заняла собою, казалось, всю столовую целиком. Лара прижалась к стене, но листок с рисунком так и не выпустила – продолжила держать его. И гигантская лапа демона – вроде как тигриная, но с копытом, – просвистела прямо возле её бока, когда демон прыгнул на Скарятина.

Сумел бы Яков Фёдорович остаться на месте, не обратиться в бегство, если бы круглый поднос не перекрыл ему обзор?Если бы он увидел, кто совершил к нему прыжок? Может и сумел бы. Но Николай всё равно порадовался, что полковник не видит сейчас Бегемота, у которого шерсть поднялась дыбом, а из звериной пасти капала слюна.

Однако тут же радость Скрябина и улетучилась: он понял, что самый корпулентный из трех демонов оказался отнюдь не простофилей! И отлично понял, что случилось с его сотоварищами. Свой прыжок он совершил, зажмурив обе пары своих глаз: и на звериной морде, и на псевдо-человеческом лице. Так что рисунка, отраженного в серебряном зеркале, попросту не увидел. Правда, атакуя вслепую, он промахнулся: зубы его звериных челюстей хватанули воздух в паре сантиметров от живота Якова Скарятина. И только потому тот не оказался лежащим на полу с выпущенными кишками. Но зато псевдо-человеческие зубы вцепились полковнику в правый сапог, рванули его на себя. И Яков Фёдорович размаху грянулся навзничь. Поднос, впрочем, он так и не выпустил: продолжил держать его перед своим лицом. И принялся дергать ногой, будто в пляске Святого Витта: в безуспешной попытке избавиться от челюстей демона, который вцепился в свою жертву почище любого бульдога. Да еще и выбрал ту ногу, в которую Скарятин был до того ранен: давеча, во дворе щербатовского особняка, у молодого полковника наблюдалась именно правосторонняя хромота.

Николай начал уже поворачиваться, чтобы подцепить взглядом серебряный поднос: выхватить его у Скарятина и ткнуть им Бегемоту в нагрудное лицо – чтобы демон перестал терзать ногу Якова Фёдоровича. А, если очень сильно повезет, то и открыл хотя бы один глаз.

И тут раздался спокойный голос Михаила Афанасьевича:

– Бегемот, посмотри на меня! Ты ведь должен меня знать, разве нет?

Инфернальное создание перестало мотать туловищем вправо-влево, трепля ногу Якова Фёдоровича. А Николай тут же перевел взгляд на Кедрова и Давыденко: показал им жестом, чтобы они отпустили зеркало. И, едва они разжали пальцы, Скрябин сам перехватил тяжеленный предмет, поднял его в воздух и бесшумно, словно ковёр-самолёт, повлёк его к гигантскому демону. Да и сам сделал шаг в ту сторону, продолжая держать обеими руками лист бумаги с красным чернильным рисунком.

Бегемот же, не открывая глаз, чуть приподнялся, разжал человеческие зубы, выпуская ногу Якова Скарятина, и обратил к Михаилу Афанасьевича и звериную свою морду, и нагрудное лицо.

А Булгаков, тоже шагнув вперёд, проговорил язвительно:

– Я читал о тебе: ты можешь принимать облик любого зверя: хоть гиппопотама, хоть лисицы. Но никак не думал, что ты станешь изображать из себя слепого крота! Может статься, ты и вправду ослеп? И не смотришь на меня, потому что боишься: не сможешь узнать?

«Зря он дразнит его! – мелькнуло у Николая в голове. – Возможно, это просто легенда: что демоны тщеславны и не выносят, когда люди глумятся над ними!»

Но – никакая это оказалась не легенда. Обе пары глаз Бегемота распахнулись одновременно. И с яростью вперились в Михаила Афанасьевича. Тигриные ноги демона напружинились, огромный живот подобрался, а затем – дорогу инферналу заступил Николай. Лишь на мгновение замешкался – чтобы вытянуть из-под Лариной руки второй листок с рисунком. Они оба сейчас были ему нужны. Одно изображение он ткнул Бегемоту в звериную морду, второе – в псевдо-человеческое лицо.

От рёва, которое издало гигантское существо, лопнули и осыпались на пол стёкла в третьем, последнем окне столовой. Завибрировало и зеркало, которое Николай удерживал в воздухе – у Бегемота за спиной. Но – творение венецианских мастеров оказалось прочным, не пошло трещинами. И, когда демон при виде красных пентаграмм совершил крутой разворот, то отразился в зеркале во всем своем гнусном великолепии.