Текст книги "Командор (СИ)"

Автор книги: Алла Белолипецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава ХХ. Великий Страж

Август 1806 года

Москва

Санкт-Петербург

1

Михаил Кедров наблюдал за своим другом, пока тот поднимал в воздух их невероятный планер: лакированную китайскую ширму. И даже в тусклом свете отдаленных факелов, перемешанном с лунным сияньем, видел, как меняются глаза Николая. Как иссиня-черные крапинки, что покрывали их светло-зеленую радужку, всё более и более увеличиваются в размерах, так что начинает казаться: глаза Скрябина становятся похожи на две чернильные капли, попавшие в молоко. Однако Мишу это зрелище ничуть не пугало. Он и прежде видел такое – много раз. И точно знал: как только его друг перестанет применять свой дар телекинеза, глаза его станут прежними.

Куда больше Кедрова беспокоило другое: сумеет ли Николай протолкнуть ширму, пусть и сложенную, в одно из верхних окон Сухаревой башни? Не застрянет ли этот немаленький предмет между оконными рамами? Так что Миша облегчённо перевёл дух, когда увидел: сложенная ширма будто провалилась внутрь того помещения, где должен был находиться цесаревич Александр. А грохот и треск, которые при этом наверняка возникли, были заглушены взрывным громыханием лопнувших бутылок с шампанским – как и было предусмотрено.

Только тогда Миша быстро перевёл взгляд туда, где сейчас должны были находиться Давыденко и Лариса. Да так и застыл на месте, едва сдержав потрясенный возглас. Из-за чего-то – Кедров не в силах был понять причину этого – Самсон лежал сейчас спиной на земле: в паре шагов от входа в башню. А один из часовых направлял ему в грудь штык своего ружья. Но ещё хуже было то, что второй охранник, стоявший сбоку от первого, нацелил своё ружьё на Лару – которая глядела даже не на солдата, угрожавшего ей, а на Давыденко. И лицо девушки – даже на расстоянии это было заметно – выражало не только ужас, но и негодование.

Отвлекшись на Самсона и Ларису, Миша перестал смотреть на Николая. Не видел, заметил ли тот, что происходит. Но – повернуться к другу и что-либо ему сказать Кедров не успел, поскольку тут же две вещи произошли одновременно. Ну, или с разницей в долю секунды, быть может.

Во-первых, раздался звук пистолетного выстрела, какой ни с чем нельзя было спутать. Миша отлично знал: именно такие раскатистые хлопки издают при стрельбе табельные «ТТ» сотрудников НКВД СССР. И у себя за спиной, даже не оборачиваясь, Кедров уловил желто-оранжевую вспышку.

А, во-вторых, он увидел, как у того француза, который наставлял своё оружие на Лару, мушкетон вдруг вывернулся из рук – будто сам собой. И отлетел куда-то во тьму, к стене Сухаревой башни.

2

Николай, готовясь к ночной операции, надел наплечную кобуру прямо под уланский мундир. И теперь выхватил пистолет раньше, чем успел понять, что возле башни произошло. Если бы стал раздумывать – уж точно ничего не успел бы предпринять. Он и так оказался перед дилеммой, на решение которой у него и мгновения не оставалось. Со своего места он не мог при помощи телекинеза выбить оружие у обоих французов: тот из них, кто нацелил ружьё на упавшего Самсона, закрывал своим корпусом другого караульного – шагнувшего к Ларе. Если бы Николай даже и выбил оружие у «давыденковского» стрелка, это делу не помогло бы: второй кирасир всё равно остался бы вне поля видимости.

И Скрябин, вскинув «ТТ», сделал единственный прицельный выстрел: в голову того кирасира, который почти упирался штыком в грудь Самсона. На французе была каска, и она, быть может, отчасти погасила энергию пули. Однако кирасир всё равно стал заваливаться набок, и Николай смог увидеть ствол мушкетона, направленного на Лару.

Сам второй стрелок стоял слишком близко к девушке, и стрелять в него Скрябин не рискнул бы, хоть это уже и не имело бы значения: он и единственным выстрелом выдал себя. Снявши голову, по волосам не плачут. Но – зато применить свой дар Николаю теперь ничто не мешало. И он выдернул ружьё со штыком из рук второго француза ещё до того,как смолкло эхо пистолетного выстрела.Сделал это раньше,чем рухнул наземь первый француз – который в последний момент попытался замедлить своё падение мушкетоном со штыком, как если бы его оружие было подобием лыжной палки.

Давыденко так резко подался от кирасирского штыка в сторону, что кивер слетел с его головы. Но Николай невольно вздрогнул:ему всё же показалось, что двигался Самсон недостаточно быстро. Однако тот уже поднялся на ноги, вырвав перед тем ружьё из рук упавшего француза. А затем развернул мушкетон прикладом к себе и нанес два молниеносных колющих удара штыком. Один явно угодил в горло того караульного, который до этого целился в Лару: Давыденко нашел место, не защищенное кирасой, и солдат-караульный завалился навзничь. А второй удар пришелся куда-то вниз. Очевидно, по тому из кирасир, в чью каску попала пуля из «ТТ». И теперь-то уж наверняка он был повержен насмерть. А Самсон тут же отбросил допотопное ружьё, из которого всё равно можно было выстрелить всего один раз. И, шагнув к Ларе, которая при виде происходящего будто оцепенела, схватил её затянутую в перчатку ладонь. А затем развернулся – посмотрел в ту сторону, где, как он знал, должны были находиться Скрябин и Кедров. Явно надеялся получить указание, что делать дальше.

И Николай видел лишь одну возможность. Он не сомневался, что Давыденко помнит: поперек Сретенки, перед поворотом в Панкратьевский переулок, натянут сейчас тонкий трос, под который следует поднырнуть. Так что – их с Ларой отходу ничто не должно было помешать. Даже несмотря на то, что из караульного помещения Сухаревой башни высыпало на улицу полдюжины других кирасир, явно привлеченных возникшим шумом.

– Самсон, Лара, бегите! – закричал Скрябин так громко, как только мог. – Мы вас прикроем!

А Кедров тут же выхватил свой пистолет из кобуры: никакие дополнительные указания Мишке не требовались.

Но Давыденко то ли не услышал своего командора, то ли решил, что есть варианты получше. Ведь у него имелось при себе его собственное табельное оружие. И все восемь патронов должны были оставаться у него в обойме. Так что бывший лейтенант госбезопасности отпустил Ларину руку, задвинул девушку себе за спину, а затем выдернул из-под форменной уланской куртки, из такой же наплечной кобуры, какая была у Скрябина, свой «ТТ». Из которого моментально открыл стрельбу по выбегавшим из башни людям.

«Ну, теперь уж точно весь мой план полетел псу под хвост!», – только и подумал Николай. Впрочем, он сам же его туда и отправил – когда сделал то, от чего категорически предостерегал своих рекрутов: начал стрелять. И не имело значения, что у него не оставалось выбора. Сути произошедшего это ничуть не отменяло.

Давыденко же – следовало отдать ему должное – принял в расчёт, что на тех, кто караулил цесаревича Александра, были кирасы. Конечно, при стрельбе с близкого расстояния пистолетная пуля могла их пробить, однако Самсон рисковать явно не хотел. И сделал шесть подряд выстрелов, метя выбежавшим кирасирам по незащищённым рукам. Причём, судя по тому, как начали падать наземь вскинутые французами мушкетоны, ни разу не промазал.

И, отстрелявшись, Давыденко повернулся к Ларе – что-то коротко ей сказал. Но девушка только помотала головой. А потом указала рукой куда-то вниз.

Николай проследил, куда она смотрит, и у него на миг перехватило дыхание. Уланские форменные бриджи Самсона были красными, как и куртка. Разве что – с темно-синими лампасами. Из-за этого, да ещё – из-за слабого освещения, Скрябин и не уразумел сразу, что случилось. Но теперь, когда кровавое пятно на бедре Самсона расползлось так, что и лампасы захватило, Николай понял всё. Ему не померещилось давеча, что Давыденко промедлил, когда откатывался в сторону при падении подстреленного кирасира. Французский штык пропорол-таки Давыденко ногу. Бежать он не мог. А Лара не пожелала пуститься в бегство одна.Хотя её присутствие только усложняло всё: она становилась ещё одной потенциальной мишенью для французских солдат.

И,едва Скрябин подумал об этом, как из башни – с ружьями наперевес – высыпало ещё полдесятка охранников.

– На землю! Падайте! – закричал Николай так, что ему померещилось: он сорвал себе голосовые связки.

Моментально ему вспомнилась та девчонка на Моховой улице, которая должна была отнести гранату Талызину-второму. И будто воочию Скрябин увидел, как она падает лицом вниз, и как из её раскрывшегося короба выкатываются на мостовую румяные пирожки.

Но – нет: Самсон хоть и упал на землю, прикрывая собой Лару, однако сделал это раньше, чем новые кирасиры открыли стрельбу. Французам явно помешали их собственные подраненные товарищи, что толпились прямо за порогом. А один из стрелков ещё и запнулся о ноги того караульного, которого Давыденко приласкал штыком. Так что сам упал носом вниз – и, видно, не слишком удачно: не встал после этого.

Ещё двоих Николай тут же разоружил таким же манером, как и того, кто до этого целился в Лару. А двое оставшихся тут же отступили обратно в караульное помещение – вместе с теми, кого до этого подстрелил Давыденко. Так что – стрельба на время стихла, и Скрябин, переведя дух, собрался уже крикнуть Самсону и Ларе (Если горло не откажет…), чтобы те перебежками двигались к ним: к остаткам Земляного вала. И тут – посмотрел наверх. После чего дыхание у него перехватило во второй раз. Всё, что он смог – это просипеть, обращаясь к Мишке:

– Крикни Ларе и Самсону, чтоб бежали сюда – на получетвереньках! И прикрой их огнём, если что.

Сам же он только и мог, что смотреть, не отрываясь, на выбитое окно в третьем этаже башни. Туда, где на подоконник уже взгромоздился высокий светловолосый мужчина, с заметным трудом удерживавший на весу громоздкий предмет: развернутую китайскую ширму.

«Зря я беспокоился о том, что цесаревич не найдёт мою записку! – подумал Николай, а потом прибавил с очень неуместным мысленным смешком: – Надо было написать, чтобы он бумажку разжевал и проглотил – глядишь, и потратил бы на это лишние пять минут!..»

Впрочем,новоявленный командор Мальтийского ордена понимал: эти минуты ничего не решили бы. Не опуская взгляда, он всматривался сквозь тьму, едва подсвеченную лунным сияньем, в тот предмет, который цесаревич готовился выпустить из рук.

3

Лара услышала, как Миша Кедров их с Давыденко позвал. Но прежде, чем они поднялись на получетвереньки, она оторвала кружевную полосу от края своей шелковой мантильи и протянута Самсону:

– Перетяни себе ногу!

Глупо было бы говорить «вы», человеку, который прижимает тебя к земле всем своим телом.

Давыденко скатился с неё, в один момент наложил жгут, и девушка дала ему одну из шпилек, что скрепляли её прическу. Самсон закрутил шёлковую полосу, подсунул шпильку под неё и начал уже приподниматься, когда раздался залп – явно сделанный из двух мушкетонов одновременно. Пули ушли в землю справа и слева от Лары и Давыденко, и было просто чудом, что с такого расстояния в них не попали!

Тут же со стороны порушенного Земляного вала, где сейчас находились Николай и Миша, два раза раскатисто рявкнул «ТТ».И не имело значения,что этот пистолет будет запущен в серийное производство лишь через век с четвертью после того времени, в которое отряд «Янус» угодил. Пули ударили рядом с распахнутой дверью в караулку, но, похоже, никого не задели: ни криков боли, ни ругательств после выстрелов не раздалось. А Самсон уже поднимался на ноги – явно превозмогая боль, – и тянул Лару за собой:

– Скорее, скорее! У них не так много патронов – долго прикрывать нас они не смогут!

Они поднялись, и Самсон подхватил с земли один из тех мушкетонов, из которых охранники цесаревича так и не успели выстрелить. Опираясь на него, как на костыль, а свободной рукой сжимая ладонь Ларисы, он шустро поковылял туда, где их ждали Скрябин и Кедров. Девушка поспешила за Давыденко – пригибаясь к земле, как и он. И, сделав несколько шагов, посмотрела в сторону Земляного вала – удостовериться, что Николай видит их.

В первый момент ей показалось: зрение обманывает её. А потом Лара ощутила такое возмущение, что её даже волной жара окатило. Её жених даже и не думал смотреть на них с Самсоном: в их сторону глядел один только Миша, двумя руками сжимавший «ТТ», дуло которого было направлено на башню. Тогда как Николай,подняв голову, глазел куда-то вверх. Высоко вверх.

«Не на луну же он смотрит!» – мелькнуло у Лары в голове. Запрокинув лицо,она и сама поглядела туда же. И её обдало уже не жаром, а ледяной волной.

В том самом окне третьего этажа, где давеча исчезла прямоугольная тень, сейчас кто-то стоял, забравшись на подоконнике. Хотя – кого она пыталась обмануть? На подоконнике стоял не абстрактный кто-то, а тот самый человек, во имя спасения которого они и затеяли всю эту авантюру: цесаревич Александр Павлович. А перед цесаревичем… Вот тут Лара и в самом деле решила: глаза её подводят.

Она будто споткнулась обо что-то невидимое и застыла на месте, не отрывая взгляда от фантастического зрелища. Прямо у ног цесаревича, вровень с подоконником, на котором тот стоял, пари́ло в воздухе нечто, напоминавшие огромную коробку, у которой имелись только две длинные боковины, а короткие полностью отсутствовали.Завороженная непостижимой картиной, девушка,пожалуй, так и стояла бы, силясь сообразить: что летучая коробка являет собой? Этот вопрос занимал Ларису даже больше, чем то, почему данный предмет парит в воздухе – не падает. Последнее она как раз могла понять: помнила, что Николай и не такие трюки способен был проделывать. Но тут Самсон, который не выпускал её руки, обернулся, глянул на Лару недоуменно, после чего весьма резко дёрнул её – потянул за собой.

И вовремя! Ровно через мгновение туда, где Лариса только что находилась, ударила ещё одна кирасирская пуля. После чего Михаил снова выстрелил два раза подряд в сторону дверного створа. И на сей раз, похоже, кого-то задел: послышался чей-то вскрик, а затем – болезненный стон. Но девушка почти не придала этому значения. Она снова побежала рядом с Самсоном, стараясь пригибаться к земле, но ухитрялась при этом запрокидывать голову – смотреть вверх.

А там, где висела в воздухе непонятная «коробка», творилось нечто такое, чего наверняка не показывали ни в одном цирке мира. Цесаревич Александр Павлович вдруг взял, и перешёл с подоконника на тот предмет, который без всякой опоры болтался возле башни. Под ногами наследника престола он слегка колыхнулся, и цесаревич взмахнул руками, но – равновесия не потерял. А потом стал медленно опускаться – садясь на дно коробки, как если бы оно было, к примеру, полом комнаты или палубой корабля. И, когда Александр Павлович принял, наконец, сидячее положение, этот летучий корабль поплыл вниз. Плавно, под небольшим углом к земле, так что цесаревич легко удерживался на нем, схватившись руками за его бортики.

Лара подумала: это напоминает спуск со снежной горки на детских салазках. А потом одного из бортов этих салазок коснулся луч лунного света, и девушка ахнула от изумления: на лакированной поверхности мнимой коробки обнаружился дракон с расправленными крыльями.

– Ширма! – почти в полный голос произнесла Лариса.

И в этот самый момент, как будто её слова пробудили нечто, до этого спавшее, в окне, из которого вылетел цесаревич, возникла чёрная фигура. Огромная настолько, что закрыла собой весь проем выбитого сдвоенного окна. И этот чёрный силуэт, появившийся в окне, уж точно не мог принадлежать человеку. Девушка готова была поклясться: у того, кто расположился сейчас на подоконнике, имелись самые настоящие крылья. Однако походило это существо не на дракона с китайской ширмы, а на обычную – если не принимать в расчёт размеры – птицу. На этакого исполинского дрозда.И он, вытянув шею, нацеливал сейчас свой клюв туда, где находилась спина цесаревича. Который назад не смотрел, а потому никакой угрозы не замечал.

Зато Николай наверняка узрел это новое действующее лицо. И даже вскинул пистолет, который держал в правой руке. А левую руку простер было к Михаилу, который не видел, что происходит: продолжал следить за дверью, что вела в караульное помещение Сухаревой башни.Скрябин, похоже, хотел привлечь внимание своего друга к тому, что происходит наверху, но потом вдруг передумал – левую руку опустил.Но и стрелять не торопился. То ли ждал чего-то, то ли опасался, что потратит заряд своего «ТТ» впустую. Или, может – боялся, что, начав прицеливаться, он выпустить из поля зрения свой планер, и тот разобьется вдребезги вместе с августейшим пассажиром.

А дрозд исполинских размеров между тем всё вытягивал и вытягивал свою шею, так что, пожалуй, стал бы похож на чёрного лебедя, если бы не его клюв: желтый, заостренный. И клюв этот уже почти коснулся тёмного камзола на спине цесаревича, который по-прежнему не видел чудовищной птицы.

До насыпи Земляного вала Ларе и Самсону оставалось всего с десяток шагов, из башни по ним пока что больше не стреляли, и девушка знала: в обойме Самсона ещё должны были оставаться два патрона. Считала выстрелы, как учил её Николай. И она видела: после стрельбы Давыденко сунул свой «ТТ» себе в подмышку, явно – в наплечную кобуру. Так что теперь Лара испытала огромное искушение: запустить руку Самсону под уланскую куртку, выдернуть пистолет из кобуры и самой пальнуть в крылатое чудище. Ведь оно, если бы не дотянулось до цесаревича клювом со своего места, запросто могло бы взмыть в воздух. Настичь летучий корабль и попросту сбить наземь. А Николай, дар которого распространялся только на неодушевлённые предметы, ничем не смог бы помочь Александру Павловичу, от которого только мокрое место осталось бы.

Однако привести свой план в исполнение девушка не успела.

Исполинская птица уже взмахнула крыльями: похоже, и вправду решила догнать беглеца-цесаревича в воздухе. И тут вдруг послышался голос Николая. Ларин жених вроде бы и не кричал, однако слова его разнеслись вдоль всего Земляного вала, и Сухаревой башни наверняка достигли тоже. Поскольку заслышав их, пернатое чудище перестало взмахивать крыльями – явно вслушалась в то, что говорил ей человек.

– Каим! – позвал Николай. – Я знаю тебя, ты – merulae, praeses.

Произнесенные им латинские слова Лара знала. Первое из них означало «дрозд» (и девушка, не удержавшись, мысленно поздравила себя с верной догадкой относительно птицы). А второе слово обычно переводили как «Великий Страж» – если использовали его для обозначения демона Каима, к которому, несомненно, и обращался сейчас Николай.

А тот между тем продолжил говорить:

– Я хочу предложить тебе сделку. Я знаю, где находится то, что нужно твоему хозяину. – Ларин жених выдержал небольшую паузу – всегда любил театральные эффекты, и никакие обстоятельства не могли отбить у него охоту к ним; а потом произнёс ещё два слова на латыни: – Ultima Thule.

4

Доктор Леблан внезапно пробудился в своей постели – так,словно ему швырнули под одеяло целую лопату русского снега. Или – как если бы кто-то гаркнул ему в самое ухо: «Подъём!»

И – Франсуа Леблана и вправду разбудило нечто, им услышанное. Только произнесено это было не вслух. Доктор сразу уразумел: он, как и гарантировал проведённый им обряд, услышал то же самое, что долетело до слуха Великого Стража – демонического дрозда Каима, отправленного стеречь цесаревича Александра.

– Ultima Thule, – раздумчиво повторил Франсуа Леблан те слова, которые выговорил неведомый ему обитатель Москвы, с Каимом повстречавшийся. – Похоже, не обмануло меня предчувствие насчёт цесаревича…

И он хотел было тотчас дать ответ, но помедлил – заколебался. Тот человек,столь быстро сумевший Каима идентифицировать – кто таков он был? Очередное внутреннее ощущение подсказывало доктору: этот умник и был тем загадочным маэстро, который появился будто ниоткуда и одним махом разобрался с тремя демоническими порученцами Леблана. Включая громадину Бегемота, на которого доктор возлагал особые надежды. А теперь сей субъект решил освободить наследника российского престола – явно решив сделать его своим главным козырем в борьбе с императором Наполеоном.

Конечно, на Бонапарта доктору Леблану было плевать. Тот и французом-то не был – корсиканский выскочка, возомнивший себя величайшим полководцем всех времён! И как легко оказалось внушить ему идею вторгнуться в Россию! Он будто и не знал ничего о том, чем заканчиваются для европейцев войны с этой страной. Почему-то решил, что он окажется удачливее и рыцарей Ливонского ордена, и шведского короля Карла Двенадцатого. Но гигантские фанаберии коротышки Наполеона доктора нимало не волновали.

Другое беспокоило его: не решит ли этот московский умник, упомянувший Ultima Thule, обмануть его, Франсуа Леблана, когда цесаревич окажется на свободе? Вправду ли сей прозорливец укажет ему расположение мнимого острова – столь же фантомного, сколь и поразительного? И, главное, как он вообще сумел выяснить, что поиски Ultima Thule составляют для него, доктора Леблана, цель всей жизни?

Впрочем, пару мгновений спустя доктор качнул головой – отогнал сомнения. Он не планировал отправлять Каима восвояси – туда, где обитают инфернальные сущности.А появившемуся в Москве маэстро такое не окажется не под силу: демон-страж для него чересчур силён. И, стало быть, снова захватить цесаревича он сможет во всякий день. Да гильотину с Красной площади никто убирать не станет.

– Хорошо, – громко произнёс доктор Леблан, хотя Каим легко услышал бы и мысленные слова, – пусть будет сделка. Не преследуй Александра – пока что я освобождаю тебя от обязанности стеречь его.