Текст книги "Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алиса Лаврова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

35

35

– Я готова платить, – отвечаю шепотом, вытирая кровь колючим рукавом куртки. – Но не готова превращаться в равнодушное чудовище.

– Посмотрим, – в его голосе звучит что-то похожее на предвкушение.

– Ты не понимаешь, как думаем мы, люди, – с горечью говорю я, делая глубокий вдох.

– Я вижу, к чему приводит то, как вы поступаете. Вижу, к чему тебя это привело. Ты собирала камни полдня и отдала их все. Ты забыла о том, какая у тебя цель? Или ты не хочешь выбраться отсюда и отомстить тем, кто подверг тебя этому?

– Я найду еще, – говорю я.

– Время на исходе.

– Тогда дай мне сил, – устало отвечаю я.

И как ни странно, больше он ничего не говорит, но сил как будто у меня прибавляется.

Остаток дня я работаю практически не останавливаясь. Я знаю, что если отбросить эмоции – змей прав. Я не могу позволить себе отдавать камни, если хочу покинуть это место. Мне нужно отдавать камни Бугаю, отдавать камни Гарту, чтобы усыпить его жадность, и собрать тысячу камней для Кархана – и все это за несколько дней.

После ссоры со змеем я чувствую, что сила, которой он со мной делится, теперь дается дорогой ценой. Каждый раз, когда я тянусь к камням своим даром, что-то холодное расползается от линий на шее.

Успокаивает меня только одно. Если бы змей хотел, он бы уже покинул меня. А это значит, он либо не может этого сделать, либо по каким-то причинам не хочет.

В любом случае он что-то недоговаривает. Даже если так, сейчас об этом нет смысла думать. Главное – выбраться отсюда.

Но как бы мне ни было тяжело, камни все равно поют для меня. Я чувствую их на расстоянии – красные с их низким гулом, синие со звоном хрусталя, зеленые с шепотом листвы. За три часа наполняю все тайники Дары. Не меньше трехсот камней ждут своего часа в укромных местах.

– Я же говорила, что соберу еще, – говорю я, чувствуя, что едва держусь на ногах.

Но змей молчит. Однако то, что он еще не забрал мою силу, я расцениваю как хороший знак.

Едва переставляя ноги, выбираюсь из шахты, дохожу до приемщика и высыпаю пригоршню красных камней, невольно впитывая часть света. Темные круги под глазами выдали бы меня, если бы кто-то внимательно присмотрелся к лицу Дары. Но первый отряд встречает меня равнодушием. Похоже, сегодня не самый удачный день.

Всего двадцать камней – достаточно, чтобы не вызвать подозрений. Но, похоже, куда больше, чем набрали остальные. Чувствую на себе их раздраженные взгляды и слышу перешептывания. Мне едва хватает сил, чтобы держать облик Дары и стоять на ногах, но я стараюсь держаться гордо.

Бугай перехватывает меня у выхода.

– Ну и где эти чудо-камни?

– А эти разве недостаточно яркие, если за них дают еду?– спрашиваю я с невинным видом, показывая ему жетон, позволяющий получить паек.

Я чувствую, как его пальцы впиваются в мое плечо.

– Не шути со мной...

– Первый день после возвращения, – миролюбиво говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Еще не вошла в ритм. Дай время, босс. К тому же, кажется, сегодня не только у меня неудачный день.

Я киваю на молчаливых членов первого отряда.

– Времени у тебя нет, – он наклоняется ближе, и я чувствую запах перегара. – Гарт сказал, если завтра ты не принесешь лично мне сотню тех необычных красных, он лично спустится сюда.

– А разве не нужно отдавать их приемщику? – хмурюсь я.

– Нет, – он припирает меня к стенке и шипит в ухо. – Эти камни пойдут мимо кассы, лично капитану Гарту. И поверь, девочка, ты не захочешь узнать, что он делает с теми, кто его разочаровывает.

Я морщусь. Если бы Бугай только представлял себе, что мне довелось пережить по милости Гарта. Стискиваю зубы, чувствуя, как змей отвечает на зарождающуюся внутри меня злость.

Бугай хватает меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаз.

– Он спрашивает с меня, а я спрошу с тебя, понятно тебе?

– Разве так следует относиться к члену отряда, который перевыполнил норму вдвое? – дерзко говорю я.

Он отпускает меня с отвращением, толкнув к выходу.

– Завтра. Принесешь мне сто красных. Или пеняй на себя.

Возле пищевого барака толпа больше обычного. Все ждут возвращения десятого отряда. Солнце – то бледное пятно, что пробивается сквозь вечный пепел – уже касается горизонта, окрашивая небо в цвет запекшейся крови.

Я оглядываюсь по сторонам, боясь увидеть Сайруса, но к счастью его здесь нет – выходить сейчас для него значит выдавать то, что он сумел быстро исцелиться. Однако если бы он был здесь, мне было бы куда легче переживать это ожидание.

Я стою в стороне, прислонившись к стене. Усталость давит на плечи свинцовым грузом, но я не могу уйти. Не могу и не хочу.

Вокруг шепчутся:

– Адская глотка, оттуда мало кто возвращался...

– Помню, в прошлом году отправили двадцать человек. Вернулось трое.

– А позапрошлом никто не вернулся. Вообще никто.

С каждой минутой толпа редеет. Люди уходят – кто в бараки, кто на ночную смену. Остаются только те, у кого есть друзья в десятом отряде. И я.

Я вглядываюсь в дорогу, покрытую пеплом, пока глаза не начинают слезиться. Ветер поднимает серые вихри, и каждый раз сердце замирает – может, это они? Но нет. Только пепел.

– Сколько ты готова ждать? – спрашивает Змей. В его голосе нет привычного яда. Только... любопытство?

– Сколько нужно, – упрямо отвечаю я.

– Даже если никто не придет? Может быть стоит признать, что я был прав?

– Кто-то придет. Должен прийти.

– Интересно, – задумчиво тянет Змей. – Ты отдала камни, зная, что они могут не помочь. Теперь стоишь здесь, истощенная, едва держась на ногах. Ради чего? Ты обезумела?

– Ты не поймешь.

– Попробуй объяснить.

Я молчу. Как объяснить существу, которое видело тысячи лет, что значит надежда? Что даже призрачный шанс спасти кого-то стоит попытки?

Я вздыхаю.

– Грайм делился со мной едой, когда я только попала сюда, – наконец говорю я. – Лира дала мне воды в первый день. Они были... добрыми. В месте, где доброта – роскошь.

– И ты решила отплатить за глоток воды и кусок хлеба тем, что может стоить тебе свободы.

– Да.

– Непредусмотрительно, – говорит он, недовольно

– Потому что кто-то должен. Кто-то должен помнить о них. Ждать их. Даже если...

Голос срывается. Я понимаю, что если сейчас никто не появится, значит, все. Никто не вернется.

– Вы, люди, безумны, я все больше убеждаюсь в этом, – медленно произносит Змей. – Нелогичные. Непрактичные. И все же... Эта твоя упрямая вера в других, она имеет силу. Я чувствую ее. Она питает тебя не хуже моего света.

Толпа почти рассосалась. Остались единицы. Старик, чей сын был в десятом отряде, тихо плачет. Женщина рядом утешает его, но в ее глазах тоже нет надежды.

И в этот момент вдалеке показывается одинокая фигура.

Сердце пропускает удар, затем начинает колотиться как бешеное. Несмотря на кровь, покрывающую лицо человека, и разодранную одежду, я узнаю эту походку. Этот силуэт ни с чем не спутать.

Рольф.

36

36

Он идёт, пошатываясь. Левая рука прижата к груди грубой перевязкой. Одежда покрыта слоем грязи и пепла.

Я порываюсь броситься к нему, помочь, но пробудившийся змей, жестко приказывает.

– Стоять. Достаточно глупостей на сегодня.

Мне приходится повиноваться. Я стою, в ужасе глядя на Рольфа.

Толпа расступается в немом ужасе. Из пятнадцати членов десятого отряда, который отправили на седьмой уровень– вернулся лишь один.

Рольф проходит в пищевой барак и я вижу, как он высыпает на стол перед раздатчиком еды целую груду жетонов. Толпа замирает, все молчат, повисает тишина, только слышно как Рольф, неспешно ступает, дрожащими руками держа поднос с едой и занимает одно из пустующих мест.

– Громила, похоже, только и выжил. – Слышу я чей-то голос.

– Рольф из десятого. Один вернулся. Принёс норму за весь отряд, – говорит кто-то.

– Видать с мертвецов собрал все что мог.

Бугай оценивающе смотрит на него. Заходитт в барак и садится напротив, глядя. как Рольф, дрожащими руками отламывает кусок хлеба.

– Что же, здоровяк, тебя стоит поздравить?

Рольф поднимает на него глаза, налитые кровью.

– Поздравить?

Бугай достает из кармана жетон первого отряда, и кладет перед Рольфом.

– Ты последний раз ешь в общем бараке. Теперь ты один из нас. Ты набрал сто три красных камня за этот день.

Толпа ахает. Из десятого сразу в первый.

Я смотрю на Рольфа, сдерживая слезы. В горле комок. Грайм и Лира среди мертвых. Мои камни не помогли. А змей внутри меня, кажется, удовлетворен.

– Все-таки ыыжил один, – вдруг говорит змей, и в голосе его я не слышу злорадства. Возможно он будет полезен для тебя...

– Эй, Дара!

Оборачиваюсь. Стивен, старатель из первого отряда, ухмыляется, показывая гнилые зубы.

– Видела? Твои дружки-неудачники все сдохли кроме одного. И этот везунчик теперь с нами! Я же говорил, ставить надо было!

Кулак Дары сжимается сам собой. Но я заставляю себя сдержаться. Это ничтожество не стоит того.

– Заткнись, – бросаю я. – Я бы поставила тысячу камней, что ты сдох бы за минуту на седьмом уровне.

Рольф медленно доедает свой скудный ужин. Каждое движение дается ему с видимым усилием, но руки не дрожат. Он методично отправляет в рот кусок за куском, словно выполняет необходимую работу.

Я наблюдаю из своего угла. Первый отряд не любит слабаков. Если новичок покажет слабость в первый же день, его сожрут. А Бугай не станет защищать того, кто не приносит камни. Заставляю себя не думать о тех, кто погиб и сосредоточиться на том, кто выжил.

Рольф встает. Пошатывается, но удерживает равновесие. Делает шаг, второй. На третьем нога подворачивается.

Я рядом раньше, чем он успевает упасть. Подставляю плечо под его здоровую руку, принимая часть веса.

– Убери руки, – рычит он сквозь зубы. В голосе – чистая ненависть. Дара заработала ее честно.

– Хочешь показать Бугаю, что не можешь дойти до барака? – шиплю я ему на ухо. – Тогда валяй, падай прямо здесь. Посмотрим, как быстро тебя выкинут обратно.

Он хочет оттолкнуть меня, но понимает, что тогда точно упадет. Приходится смириться.

– Вот и умница, – говорю я тоном Дары – насмешливым, с нотками превосходства. – Первый отряд – это тебе не десятый. Здесь слабых жрут на завтрак. Буквально. Так что соберись и шагай.

Жила кривит рот в усмешке:

– Гляди-ка, Бугай! А твой новобранец даже ходить сам не может. Дара его под ручку водит, как старика. Уверен, что он потянет?

Бугай оценивающе смотрит на нас. Я чувствую, как напрягается Рольф, пытаясь стоять прямее.

– Он принес сто три красных с седьмого уровня, – говорю я небрежно. – В одиночку. Думаешь, кто-то из нас способен на такое? Даже ты, Жила?

Жила багровеет. Бугай хмыкает:

– Дам ему день отлежаться. А там увидим. Справится – останется. Нет – его проблемы.

– Он справится, – уверенно заявляю я. – Такие, как он, не сдыхают просто так. Я долго с ним работала. А первому отряду нужны те, кто умеет выживать. Правда, босс?

Бугай кивает, довольный. Я попала в точку – ему нужны сильные работники, а не обуза.

Вывожу Рольфа из барака. Холодный ветер обжигает лицо. Он молчит, но я чувствую его напряжение. И еще – удивление. Дара никогда не стала бы помогать кому-то из десятого отряда.

Пока мы идем, я осторожно делюсь с ним каплей света через точку соприкосновения. Совсем чуть-чуть – только чтобы притупить самую острую его боль. Он дергается, но не отстраняется.

У барака первого отряда останавливаемся. Рольф поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу странную смесь подозрения и... понимания?

– Зачем? – спрашивает он тихо. – Ты никогда не помогаешь просто так

– Я делаю то, что выгодно первому отряду, – перебиваю я резко. – А ты теперь часть отряда. Слабое звено тянет всех вниз. Понимаешь?

Я говорю громко, чтобы слышали остальные.

Но он продолжает смотреть на меня тем странным взглядом, словно видит что-то за маской. Словно чувствует тот свет, которым я поделилась. Свет, который настоящая Дара не умела давать.

– Мне очень жаль, – негромко говорю я, глядя ему в глаза. – Жаль что все мертвы.

– Если бы ты не ушла из десятого, мы бы справились, – бросает он. Без злобы, без осуждения, лишь с тяжелой горечью. – Если бы Лейла не погибла...

– Каждый выживает, как может, – произношу я слова Дары, чувствуя, как сжимается сердце от горечи.

– Я не смог их спасти, – отрешенно говорит он. – Грайм принес целый мешок камней, нашел чей-то тайник, они помогли отогнать мракоплавов. Если бы не Грайм, и я был бы мертв.

Я вижу, как по его грязной щеке стекает одинокая слеза.

Он говорит это не мне, я знаю это. Ему просто нужно это сказать. Хоть кому-то.

– Тебе нужно отдохнуть, – говорю я и касаюсь его руки, отдавая почти весь свет, что у меня остался. Прячу слезы и отворачиваюсь поспешно, чтобы ни он, и никто другой не увидел.

– Осторожнее, с ним, дитя, – предупреждает змей. – Он видит слишком много.

– Знаю, – мысленно отвечаю я.

Но сейчас это не важно. Мне нужно повидать Сайруса до того. как наступит ночь.

Иду сквозь сумрачную Пустошь к его кузнице, и холодный ветер швыряет в лицо пепел.

Подходя к убежищу Сайруса, осторожно вытаскиваю из потайной складки ярко сияющий красный камень, который я успела на свой страх и риск припрятать еще в шахте.

Этого камня должно хватить, чтобы дожить до завтрашнего дня, остается только надеяться, что Сайрус знает, как можно вытащить камни, что я собираю, минуя охрану рудников.

37

37

Аника

Резкий крик пронзает ночную тишину.

Я мгновенно просыпаюсь, сердце колотится. Малыш плачет в кроватке – отчаянно, надрывно, словно его мучают кошмары.

Быстро встаю, босиком иду к кроватке.

Энергетические щиты на окнах дрожат едва заметной вибрацией, реагируя на детский плач. По прозрачной поверхности то и дело пробегают алые всполохи – крошечные молнии, напоминающие о том, что выхода нет. Позаботились, чтобы я не сбежала.

Даже если Дарий каким-то чудом снимет с меня эти проклятые браслеты, блокирующие магию, – щиты не выпустят.

Малыш лежит в кроватке, маленькие кулачки сжаты, лицо красное от напряжения. Плачет так, будто весь мир рушится.

– Тише, тише, маленький,– шепчу, осторожно беру его на руки.

И чудо происходит мгновенно. Стоит мне прижать его к себе – крик обрывается. Малыш всхлипывает ещё пару раз, но уже успокаивается, уткнувшись мне в плечо.

Чувствую биение его крошечного сердечка под ладонью. Такое быстрое, птичье, но уже замедляющееся.

Смотрю на его крошечное личико. У него нет имени. Никто не дал ему имени. Он просто "ребенок", "младенец", "мальчик".

И тут память словно против моей воли бросает меня в прошлое.

Солнечный летний день. Мне двенадцать, Лейле – четырнадцать. Мы лежим в саду под яблоней, на расстеленном одеяле, едим сладкие красные яблоки прямо с ветки. Солнце пробивается сквозь листву золотыми пятнышками, и всё вокруг пахнет мёдом и травой.

В соседнем дворе слышится хныкающий плач – тётушка Элара гуляет с новорождённым племянником. Крошечный свёрток в белых пелёнках.

– Как же его назвали? – спрашиваю я, откусывая яблоко.

– Торин, – отвечает Лейла, щурясь от солнца. – Странное имя, правда?

– Ужасное! – хихикаю я. – Звучит как что-то военное.

Лейла переворачивается на живот, подпирает подбородок ладонями.

– А ты думала, как назовёшь своих детей?

Я фыркаю:

– Да ну тебя! Мне ещё рано думать об этом!

– А я уже знаю! – Лейла срывает травинку и крутит в пальцах. – Дочку назову Селеной. Красиво?

– Красиво, – соглашаюсь я. – А сына?

Лейла краснеет, прячет лицо в траве.

– Ну же, говори!

– Валериан, – тихо признается она. – Знаю, звучит торжественно, но...

Я хохочу:

– Как лекарство от головной боли! Бедный мальчишка!

– Вовсе нет! – обижается Лейла, бросая в меня травинкой. – Это красивое старинное имя! И потом... – Он унаследует мою силу. ему нужно будет достойное имя, он станет могущественным магом. Так, между прочим, звали нашего пра-пра-деда, если ты не знала.

– А если он захочет быть простым лавочником?

– Тогда будет самым могущественным лавочником в Зантии! – смеётся Лейла.

Мы обе хохочем, и медовый воздух опьяняет нас. Где-то жужжат пчёлы, солнце греет спины, и кажется, что этот день будет длиться вечно...

Воспоминание тает. Я снова в холодной детской, с сыном Лейлы на руках.

И вопреки всему – мрачным стенам этого дома, решёткам из энергии, молчаливой женщине-надзирательнице – где-то глубоко внутри теплится что-то похожее на надежду. Хрупкое, но упрямое.

Сейчас он со мной. Здесь, в этой клетке, я смогу его защитить. Пока смогу. Дарий оставил мне достаточно силы, чтобы я не чувствовала себя слабой. Красный огонь ровно горит во мне, окутывая теплом меня и младенца.

Как странно. По вине этого ужасного человека умерла Лейла, а я благодарна ему за то, что он не отнял у меня весь свет, хотя мог?

Нет. Не благодарна. Но буду использовать все, что возможно…

В сердце колет острым ножом свежие воспоминания о пепельной пустоши. Отгоняю их, отгоняю насильно, как и скорбь о погибшей сестре. Сейчас нужно думать только о ребенке. Только он важен.

– Тихо, тихо, – шепчу я, укачивая его.

Малыш посапывает у меня на руках, его крошечные пальчики сжимают мою руку. И каждый раз, когда он касается меня, красный огонь силы разгорается ярче, словно он усиливает то немногое, что оставил Дарий. С замирающим сердцем я подозреваю, что браслеты не могут заблокировать эту связь – она глубже любых артефактов.

Остатки магии позволяют слышать размеренное дыхание в соседней комнате. Чувствовать спокойное, ровное сердцебиение кормилицы. Она спит, и даже крик малыша её не разбудил – слышу, как она ворочается в постели.

Мы почти не разговариваем, когда встречаемся. Лишь самое необходимое. Тея – женщина средних лет, с добрыми глазами и осторожными манерами. В первый день я попыталась расспросить её о доме, о том, как долго мне здесь быть. Она лишь покачала головой: «Мне велено заботиться о ребенке, мадам Сирена. Больше ничего не знаю». Ложь, конечно. Но говорить она, похоже, не будет.

Поражает, как быстро они всё устроили. Небольшой дом, почти уютный. Всё необходимое для младенца – кроватка, пелёнки, бутылочки. Новая клетка. По крайней мере, эта лучше подвала в башне.

Щиты начинают вибрировать громче. Дрожь нарастает, заставляя стекла звенеть. Малыш поднимает головку, спокойно глядя на красные молнии, пробегающие за окном, словно они вовсе его не пугают.

И вдруг всё обрывается. Тишина.

Кто-то приехал.

Шум за окном нарастает: скрип колёс по мощёной дороге, ржание лошадей, поскрипывание рессор кареты. Ветер доносит приглушённые голоса – кучер что-то говорит, но слов не разобрать.

Кто приехал – не вижу. Темнота за окном непроглядная. Но слышу шаги. Тяжёлые, уверенные.

И ещё что-то. Чужое присутствие крадется где-то в тени – не слышу, а именно чувствую. Магическая аура знакомая до дрожи, золотистые нити силы, которые я где-то уже встречала. В башне? В зале Совета? Память цепляется за что-то важное, но ускользает.

Быстро подхожу к двери ведущей из спальни в коридор. Малыша всё ещё прижимаю к себе. Тихонько приоткрываю дверь, чтобы осталась маленькая щелка – так я смогу всё слышать.

Лязг.

Тяжёлые замки отпираются один за другим.

И входит тот, кого я одновременно боюсь и жду.

Малыш распахивает глазки, фокусирует взгляд в сторону прихожей, будто чувствует присутствие родной крови. Сквозь его крошечные пальчики, всё ещё сжимающие мою руку, словно проходит ток. Мои способности обостряются – теперь я ощущаю не только Дария, но и каждую вибрацию щитов, готовых снова подняться, каждое движение в доме. Будто младенец стал линзой, усиливающей мои чувства.

Сквозь щель вижу, как Дарий замирает на пороге. Обводит взглядом прихожую – ищет что-то в тёмных углах. Лишние глаза? Уши?

Он молчит, но я чувствую – внутри него всё кипит. Клокочет, как вода в котле.

Странно. С каждым днём ощущаю его всё острее. Не мысли – те по-прежнему закрыты. Но само его присутствие. Тёмное, тяжёлое, полное какого-то смятения. И это отнюдь не радует меня.

– Мастер Дарий? – тихий голос Теи. Она появляется в дверном проеме, кутаясь в халат, волосы растрепаны ото сна. – Простите, я не знала, что вы приедете.

– Тея, – он кивает коротко. – Как ребенок? Связь стабильна?

– О да, господин. Они... неразлучны. – Тея бросает взгляд в сторону спальни. – Когда мальчик плачет – она бледнеет. Когда она грустит – он беспокоится. Словно чувствуют друг друга.

Они говорят тихо, едва слышно, но благодаря малышу я могу различить каждое слово.

– Интересно, – голос Дария звучит задумчиво. – А сама девушка? Как она себя ведёт?

– Тихо, господин. Почти не говорит. Всё время с малышом. Но я вижу... она сильная. И умная. Вчера я заметила, как она изучала замки на двери, окна. Не пытается бежать, но... изучает.

Сердце ёкает. Тея наблюдает за мной внимательнее, чем я думала.