Текст книги "Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алиса Лаврова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

59

59

Лейла

– Не положено выпускать, – басит охранник на выходе из шахт.

Его голос бьёт по нервам. Массивная туша перегораживает проход, и я чувствую, как паника начинает подниматься откуда-то из живота. Нет. Только не сейчас. Мы так близко.

– Приказ капитана Гарта. – Заставляю голос Дары звучать дерзко, хотя внутри всё дрожит. Тыкаю пальцем ему в грудь – палец утопает в грязной кольчуге. – Или ты хочешь, чтобы он был недоволен? Нам срочно нужно собрать подмогу. Личный приказ.

– Не положено. Нам никаких распоряжений не поступало.

Его челюсть каменеет, и я вижу в глазах тупое упрямство быка. Он не пропустит. Чёрт, чёрт, чёрт. В горле пересыхает. Я не придумала ничего лучше, не подготовила запасной план. А время уходит – чувствую это кожей. Скоро Гарт поймёт, что мы сбежали. Скоро начнётся охота.

Придётся драться.

Делаю шаг назад, и моя рука словно случайно находит плечо Рольфа. Но через это прикосновение я выпускаю в него целый поток накопленного света. Он обжигает мои пальцы, когда перетекает из меня в него – горячая река силы.

Чувствую, как его мышцы напрягаются под ладонью, как кожа становится горячей, почти лихорадочной.

Наши взгляды встречаются на мгновение. В его глазах я вижу понимание без всяких слов.

Отворачиваюсь. Не могу смотреть. Не хочу видеть, что сейчас произойдет.

Первый удар – глухой, мясистый. Кулак встречается с челюстью. Скрежет металла о камни, сдавленный вскрик, который обрывается на полуслове, будто кто-то выключил звук.

Закрываю глаза. Сердце колотится так громко, что заглушает звуки борьбы. Или она уже закончилась? Сколько прошло времени? Минута? Меньше?

Тёплая рука касается моего плеча. Рольф. Всё кончено.

Открываю глаза и делаю шаг вперёд. Ноги подгибаются, когда вижу тела на земле. Кровь из разбитого носа одного растекается по камням, чёрная в тусклом свете. Но – слава богам – грудь поднимается. Он дышит. Они оба дышат.

Но скоро их найдут. Может, через час. Может, через несколько минут. И тогда...

Рольф обшаривает тела с практичностью человека, привыкшего выживать. Короткий меч в ржавых ножнах – я помню, как охранники хвастались этими мечами, единственным настоящим оружием на рудниках. Остальным разрешено иметь только дубинки, всем, кроме капитана.

Трясущимися руками разбиваю красный фонарь. Стекло крошится, режет пальцы, но я не чувствую боли. Камни сыплются в карман – три, четыре, пять... На ходу начинаю их распутывать, и истинный свет вливается в меня, залечивая порезы, успокаивая дрожь.

Но не страх и тревогу. Они остаются.

Идём быстро, почти бежим. Не оглядываться. Не думать о стеклянных глазах старателей в пещере, о том, как они тянулись к чёрным камням, словно мотыльки к огню. Не вспоминать вибрацию скверны, её сладкий, тошнотворный зов.

Две фигуры на дороге. Просто двое старателей, возвращающихся в бараки. Никто не смотрит дважды – если вышел из рудников, значит, имеешь право. Пока не найдут тех двоих. Пока не поднимут тревогу.

Идем мимо черной башни капитана – и сердце пропускает удар. Двери распахнуты, как пасть. Охранников нет. Внутри темно.

Сайрус. Он был здесь. Справился ли он?

Прикрываю глаза и ищу камни. Да! Наверху их точно нет. Все линии распутанных мною камней ведут куда-то далеко, дальше даже, чем обнаруженный мною вчера тайник Бугая.

Тревога немного отступает.

Значит Сайрусу удалось почти невозможное!

– Он забрал камни, – говорю негромко, но знаю. что Рольф слышит меня. Его плечи слегка расслабляются. Он ловит мой взгляд и кивает.

Еще спустя полчаса быстрой ходьбы мы доходим до древней тропы, которая, как сказал мне Сайрус, ведет к Кархану.

Но Рольф останавливается у самого начала. Его лицо бледнеет под слоем пепла.

– Лейла... Это же Тропа Безумцев. Каждый знает, что ждет тех, кто ступает на эту тропу…

Он мотает головой и делает шаг назад.

– Я знаю, что это за тропа. – Кладу руку ему на плечо, чувствую, как он дрожит. – Сайрус ходил там десятки раз. Это просто сказки, чтобы люди не совались куда не надо. И многие из этих сказок он придумал специально, чтобы никто туда не ходил. Понимаешь?

– Но говорят, там мракоплавы даже днём...

– Рольф. – Смотрю ему в глаза. – Ты веришь мне?

Он кивает, но взгляд всё ещё мечется.

– Тогда пошли. У нас нет времени. Нам ничто не угрожает.

Делаю первый шаг на тропу. Под ногой что-то неровное – вглядываюсь и вижу руны, вытесанные прямо в каменных плитах. Древние, стёртые временем, но всё ещё различимые. Узоры складываются в спирали, уходящие вглубь камня.

– Место Первых», – шепчет Змей с благоговением, которого я от него не ожидала. – Здесь ходили те, кто был до людей. До меня. Эти камни еще помнят их шаги.

Рольф идёт за мной, стараясь не наступать на руны – перешагивает, обходит, словно боится разбудить что-то.

– Это просто старые знаки, – говорю ему, хотя сама чувствую, как они пульсируют под ногами. Не злобой. Чем-то древним, но не враждебным. Словно эхо давно забытой песни.

Воздух здесь действительно другой – густой, с металлическим привкусом. Но не страшный. Просто... старый.

– Смотри, – показываю Рольфу на знаки на скалах. – Это же почти как руны в Академии. Только древнее. Видишь спирали? Это символы защиты.

Вру. Понятия не имею, что они означают. Но его плечи немного расслабляются.

Тропа уходит все выше, прорезаясь между скалами.

На каждом повороте – новые руны под ногами, всё глубже, всё сложнее. Змей молчит теперь, но я чувствую его восхищение. Что бы здесь ни было раньше, даже его это заставляет замереть с благоговением.

И вот – древний камень. Чёрный монолит, отполированный до зеркального блеска. Вокруг него – идеальный круг, где даже пепел не оседает. Плиты здесь покрыты рунами так густо, что кажется, будто ступаешь по кружеву из камня.

Здесь дорога разветвляется.

Сайрус ждет нас!

Он здесь, стоит спиной к камню. Как только он видит нас, поднимает руку в приветственном жесте.

В сердце разливается невозможное тепло облегчения и радости. Поднимаю руку в ответ и улыбаюсь.

Но кто это рядом с ним...

Подходя ближе сразу узнаю его. Крюк. Сидит на корточках у двух огромных мешков, сопли размазаны по лицу.

– Сайрус... – Голос дрожит от напряжения. – Что он здесь делает?

Крюк поднимает голову и улыбается той заискивающей улыбкой, от которой хочется умыться.

– Помогаю, Дара! Я ваш верный друг и слуга!

60

60

– Убей его. Немедленно. – Голос Змея бьёт по сознанию как удар хлыста, резкий, безжалостный. – Этот червь погубит вас всех.

– Нет! – вырывается у меня вслух. Слишком громко

Сайрус медленно поднимает бровь. Рольф напрягается, рука инстинктивно тянется к мечу. Крюк съёживается, превращаясь в дрожащий комок страха.

Кажется, Сайрус понял мой выкрик по своему.

– Он напал на меня у тайника Бугая, – устало поясняет Сайрус, и в его голосе столько усталости, что она просачивается даже сквозь маску. Рука медленно проводит по костяной поверхности – жест такой человечный, такой измученный. – Пришлось взять с собой. Знаю, что он ненадёжен, но... – пауза тяжёлая, как камень, – я сегодня убил достаточно.

– Сентиментальные дураки! Змей шипит, извивается внутри, его ярость обжигает рёбра изнутри. – Он ударит в спину при первой возможности!

– Можем связать его. Оставить здесь, – предлагает Рольф, и его рука ложится на рукоять меча с такой обыденностью, словно речь идёт о том, чтобы привязать мула.

– Нет! – визг Крюка пронзает воздух, высокий, паникующий. – Мракоплавы сожрут! Я буду полезен! Понесу мешки! Клянусь! Я друг, я буду служить, я с вами! Дара, ты же знаешь меня! Я не подведу!

Смотрю на это жалкое существо. Да, он мразь. Да, предатель по натуре – это въелось в него, как грязь под ногтями. Но что-то внутри сопротивляется мысли о хладнокровном убийстве. Может, остатки той Лейлы, которая была до всего этого кошмара.

– Мы не головорезы, – говорю твёрдо, хотя внутри всё дрожит от сомнений. – Он идёт с нами. Понесёт мешок и не будет высовываться.

– Не буду высовываться. Никому ничего не скажу. Сделаю все, что прикажете!

Рольф многозначительно похлопывает по мечу – жест красноречивее любых слов. Крюк кивает так яростно, так отчаянно, что кажется, его тощая шея вот-вот хрустнет.

И наконец, я отпускаю маску Дары, не в силах больше держать ее.

Крюк отшатывается, не веря своим глазам. Его лицо бледнеет, как полотно. Рольф ловко хватает его, чтобы тот не упал.

– Как это? – он крутит головой, не понимая, что происходит.

– Черная магия, – рычит Рольф и подталкивает Крюка вперед. – Шевели ногами, путь неблизкий.

Путь к Кархану тянется, извиваясь. Древняя тропа петляет между чёрными скалами, то поднимается, то ныряет в узкие расщелины, где приходится протискиваться боком, чувствуя, как одежда цепляется за неровный камень.

Под ногами – всё те же руны, спирали, уходящие вглубь камня. От них исходит едва уловимая вибрация, словно где-то глубоко под землёй бьётся огромное древнее сердце.

Змей молчит, но его напряжение ощущается физически – горячая проволока вдоль позвоночника, готовая лопнуть от малейшего толчка.

Крюк тащится впереди, подгоняемый Рольфом, волочит мешок. Пыхтит, стонет, спотыкается – каждый его вздох скребёт по нервам. Час пути, пять часов? Может и больше – время здесь течёт странно, тягуче, будто сама тропа растягивает минуты в вечность.

– Воды... – хрипит Крюк наконец. – Умираю... пожалуйста...

Подхожу к нему.. Он действительно выглядит скверно – лицо серое, как пепел, губы потрескались, в глазах мутная плёнка изнеможения.

В сердце колет жалость к этому ничтожному человеку. Даже память Дары о его подлости не останавливает меня. Да, она не стала бы давать ему воду. Она, скорее всего, сбросила бы бы его с обрыва прямо здесь, не особенно задумываясь. Но я не она…

Достаю флягу, протягиваю. Понимаю – делюсь последним с тем, кто предаст при первой возможности, но что-то заставляет меня это сделать. Может, остатки человечности. Может, глупость. Незаметно вливаю в его измажденное тело немного истинного света. На что Змей недовольно рычит.

Крюк хватает флягу жадно, присасывается, как пиявка. Кадык его ходит вверх-вниз, вверх-вниз – в этом движении что-то омерзительное.

– Хватит, – говорит Рольф. – Оставь другим.

Крюк отрывается, вытирает рот тыльной стороной ладони. Делает шаг назад, к самому краю тропы. Что-то в его движении кажется неправильным, слишком рассчитанным.

– Спасибо, госпо...

Фляга выскальзывает из его рук – слишком легко, слишком точно летит к обрыву.

– Ой! Простите! Я сейчас!

Бросается за ней. Движение молниеносное, в нём нет ни следа прежней усталости.

– Стой, идиот! – рычит Рольф, но опаздывает.

Крюк уже хватается за выступ скалы. Камень под его рукой крошится с сухим треском, срывается лавиной. Грохот оглушает, пыль забивает горло, земля дрожит.

Пропасть разверзается подо мной – чёрная, голодная. Падаю, падаю в эту бездну.

Железная хватка на запястье. Горячая, живая, спасительная.

Сайрус дёргает меня на себя с такой силой, что плечо взрывается болью. Мы падаем на твёрдую тропу, его тело накрывает меня – тяжёлое, пахнущее потом и пылью. Сверху сыплются камни, бьют по его спине глухими ударами.

Когда пыль оседает, поднимаю голову. Мир качается, в ушах звенит. Часть тропы обрушилась – зияет рваной раной в камне.

Крюка нет.

Нет – вот же он! Мелькает его спина на соседнем уступе. Карабкается прочь, быстро, ловко, как паук. Мразь сбросила маску немощи.

– Я догоню! – Рольф срывается с места.

– Нет. – Сайрус тяжело поднимается, протягивает руку, помогая встать. Его пальцы дрожат – едва заметно, но дрожат. – Время. Нужно спешить.

– Он побежит к Гарту!

Сайрус с досадой вздыхает.

Рольф взваливает на себя мешок, который тащил Крюк.

– Я же говорил, что его надо было убить, – рычит змей. – Глупые, глупые люди…

61

61

Аника

Всё утро я мечусь по комнате, словно раненый зверь в западне. От одной мысли о визите магистра Кассии внутренности скручиваются в ледяной узел.

Десять шагов до окна – энергетические щиты мерцают алыми всполохами, напоминая о моём заточении. Десять шагов обратно – к кроватке, где лежит Валериан.

Малыш не спит. Его невозможно голубые глаза – наследие рода Валенс – следят за каждым моим движением с пугающей для младенца осознанностью. В них слишком много понимания, слишком много знания для того, кому едва исполнился месяц.

Когда я приближаюсь, крошечные пальчики тянутся ко мне, сжимаются и разжимаются, будто пытаются ухватить невидимые нити, что связывают нас крепче любых цепей.

– Всё будет хорошо, мой маленький, – шепчу, поднимая его на руки. Тёплая тяжесть его тельца немного успокаивает. – Я не дам тебя в обиду.

Кого я обманываю – его или себя? Что может сделать пленница против мощи Высокого Совета?

Валериан прижимается ко мне, и наша связь вспыхивает жаром в груди. Через неё я ощущаю дом острее – каждый скрип рассохшейся половицы, шорох ветра за стеклом, биение чужого сердца за дверью. Кто-то приближается.

Я поворачиваюсь к двери за мгновение до того, как она бесшумно отворяется. Тея входит своей привычной скользящей походкой.

– Вам велено облачиться в церемониальную мантию, – её голос лишён интонаций, словно она зачитывает приговор. – Магистр Кассия скоро прибудет.

Наши взгляды встречаются. Я всматриваюсь в её карие глаза, пытаясь найти хоть каплю сочувствия, намёк на предупреждение, проблеск человечности. Тщетно. Тея непроницаема, как стена.

Женщина подходит ближе, осторожно, но настойчиво забирает Валериана из моих рук. Младенец хнычет – тонко, жалобно, и от этого звука моё сердце сжимается.

– Ему необходимо подкрепиться перед... поездкой, – произносит Тея, усаживаясь в кресло у окна.

Я отворачиваюсь, но краем глаза вижу, как она расстёгивает верхние пуговицы платья, обнажая полную грудь. Валериан присасывается жадно, его крошечная ручка инстинктивно сжимает ткань. Тея поглаживает его по головке мерными движениями, напевая старинную колыбельную – мелодия древняя, я узнаю ее, точно такую же пела моя мама когда-то…

Острая боль пронзает грудь – не физическая, но оттого не менее мучительная. Ревность? Нет, глубже – чувство чудовищной неправильности происходящего. Это должна делать Лейла. Моя сестра должна была кормить своего сына, убаюкивать его, видеть его первую улыбку, слышать первое слово. Не чужая женщина в доме-тюрьме, не наёмная кормилица с безразличными глазами.

Церемониальная мантия оказывается тяжелее, чем я ожидала. Грубая ткань царапает кожу через тонкое платье, на плечи словно ложатся камни. Жар накатывает волнами, но внутренний холод – предчувствие беды – никуда не исчезает, только крепнет.

За окном энергетические щиты вспыхивают ярче обычного, пульсируют, затем резко гаснут. Кто-то преодолел защиту. Шаги в коридоре – быстрые, уверенные, властные. Дверь распахивается без стука.

Магистр Кассия. Я мгновенно узнаю её – та самая женщина из зала Совета, с преждевременно поседевшими волосами и лицом, словно вырезанным из мрамора. Острые скулы, тонкие губы, глаза цвета зимней стали. Её взгляд скользит по комнате, подмечая каждую мелочь – недопитую чашку травяного отвара на столе, разбросанные пелёнки, мои покрасневшие от бессонницы глаза. Когда она смотрит прямо на меня, по позвоночнику пробегает ледяная дрожь.

– Готовы? – бросает она, переводя взгляд с меня на Тею.

Кормилица торопливо поднимается, передавая мне сонного, насытившегося младенца. Валериан тяжело вздыхает, его глазки полуприкрыты, на губах блестит капелька молока. Стоит ему оказаться в моих руках, как наша связь вспыхивает с новой силой – тёплая волна прокатывается по телу, немного унимая колотящееся сердце.

– Следуй за мной, – приказывает Кассия и выходит, даже не оглянувшись.

Карета ждёт у крыльца – чёрный лакированный монстр с гербом Высокого Совета на дверцах. Внутри душно, пахнет выделанной кожей и чем-то металлическим – ржавчиной, кровью, страхом. От этой смеси к горлу подступает тошнота.

Едва карета трогается, Кассия подаётся вперёд. В замкнутом пространстве её присутствие становится почти физически давящим, удушающим.

– Удивительно, как быстро ты освоилась в новых обстоятельствах, – её тон обманчиво небрежен, словно мы давние приятельницы, встретившиеся за чашкой чая. – Дарий утверждал, что ты... покладистая. Хотя после всего, что с тобой произошло, можно было ожидать большего... сопротивления.

Я молчу, инстинктивно прижимая Валериана крепче. Его тельце – единственная тёплая, живая точка за которую я могу зацепиться сейчас.

– Он проводит с вами немало времени, – продолжает Кассия, внимательно наблюдая за моим лицом. – Вчера снова приезжал. И позавчера. Весьма необычно для нашего амбициозного юного гения. Как полагаешь, он испытывает к тебе некую... симпатию? Или, возможно, привязался к младенцу?

В её голосе сквозит намёк на нечто большее, недосказанное обвинение. Каждое слово – крючок, на который она пытается меня поймать. Я заставляю лицо оставаться бесстрастным.

– Мастер Дарий исполняет свой долг перед Советом, проверяя состояние ребёнка, – отвечаю ровно, тщательно подбирая слова. – Насколько мне известно, младенец представляет особую ценность для ваших... исследований.

– О, разумеется, – Кассия усмехается, и от этой улыбки мороз пробегает по коже. – Ребёнок. Хотя любопытно, отчего для рутинной проверки требуется проводить в вашем милом убежище по несколько часов. О чём вы беседуете в эти... долгие вечерние визиты?

Ловушка. Я чувствую её в каждом слове, в каждой паузе. Она знает что-то или подозревает. Но что именно?

– Мы не беседуем, магистр. Мастер Дарий осматривает младенца и удаляется.

Я встречаю её пронзительный взгляд, не позволяя себе отвести глаза. Ни в коем случае нельзя показать слабость. Я говорю правду – мы действительно почти не разговариваем. Но может ли она знать, что память ко мне вернулась? Что я помню всё – родителей, детство, Лейлу?

Секунды тянутся как часы. Я усилием воли замедляю дыхание, заставляю сердце биться ровнее.

– Неужели? – Кассия наклоняется ещё ближе, и я ощущаю давление в висках. Её магия, тонкая как хирургическое лезвие, пытается проникнуть в мой разум. – А мне казалось, он растолковывал тебе... особенности твоего положения. Природу вашей с младенцем связи. Планы Совета касательно вас обоих. Или, быть может, твоё происхождение? Откуда ты родом, кем была до того, как оказалась здесь?

Золотистые нити её силы обвивают меня, ищут трещину в защите, слабое место. Давление нарастает, виски пульсируют болью.

Но тут Валериан вздрагивает на моих руках. Его глаза распахиваются – ярко-голубые, почти светящиеся изнутри. И между нами и Кассией возникает невидимая стена. Я не вижу её, но чувствую – нечто древнее, первородное, непреодолимое. Магия Кассии разбивается об этот барьер, как волна о гранитную скалу.

Магистр отшатывается, но на её лице мелькает не удивление или досада, а удовлетворение хищника, обнаружившего достойную добычу.

– Любопытно, – бормочет она, потирая висок. – Дарий не упоминал, что защитная реакция проявляется столь... агрессивно. Или он сам не в курсе? Что ещё Дарий упустил из виду?.. Впрочем, это даже к лучшему. Означает, что младенец набирает силу быстрее, чем мы рассчитывали.

Она откидывается на спинку сиденья, барабаня пальцами по подлокотнику – нервный жест, выдающий её возбуждение.

– Знаешь ли, существуют определённые... процедуры, которые Совет намерен провести в ближайшее время. Дарий, безусловно, осведомлён обо всех деталях. Поразительно, что он не счёл нужным предупредить тебя. Обычно он проявляет больше... заботы о своих протеже.

Каждое слово – отравленная стрела. Она выжидает, когда я дрогну, выдам себя, покажу, что знаю больше дозволенного.

– Мне незачем знать планы Совета, – отвечаю я, вкладывая в голос покорность. – Моя задача – заботиться о ребёнке. Всё остальное – забота мастера Дария и ваша, магистр.

– Как благоразумно, – Кассия улыбается холодной улыбкой хищной рыбы. – Дарий превосходно вас... подготовил. Или это твоя врождённая осторожность? Впрочем, не суть важно.

Остаток пути мы проводим в напряжённом молчании. Но я чувствую её взгляд – изучающий, препарирующий, взвешивающий. Она не получила искомых ответов, но это, похоже, дало ей иную, не менее ценную информацию.

За окном проплывает столица – любимый город моего детства, ставший теперь декорацией к кошмару. Вот мост через канал, где мы с Лейлой кормили хлебными крошками лебедей. Площадь с фонтаном в виде трёх дев, льющих воду из кувшинов – там мы прятались от летнего зноя. Улица Ткачей, где жила моя первая подруга...

И вдруг впереди вырастает чёрный шпиль, пронзающий небесную твердь. Чёрная башня Каменной Короны. Но что-то изменилось – она словно выросла, стала выше, мрачнее, чернее. Из её вершины в небо бьёт тёмная нить энергии, от одного взгляда на которую сердце начинает ныть, как больной зуб.

– Что это? – вырывается у меня прежде, чем я успеваю прикусить язык.

– А это, дорогая моя, имеет самое непосредственное отношение к тебе и твоему маленькому спутнику, – Кассия усмехается, наслаждаясь моим страхом.