Текст книги "Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алиса Лаврова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

28

28

– Я не всегда был этим… – Сайрус неопределённо обводит рукой себя и нашу убогую кузницу, – отшельником, призраком Пустоши. Когда-то, в другой, почти стёршейся из памяти жизни, я был Сайрусом Ноктианом, адептом Высшей Академии Магии Зантия. И, не побоюсь этого слова, – в его голосе на миг промелькивает тень мальчишеской гордости, – одним из самых талантливых на курсе артефакторики. Меня никогда не прельщала эта их… грубая сила стихий или вычурные плетения боевых заклятий, которыми так кичились мои сверстники. Пустое! Моей страстью, настоящей страстью, – он чуть подаётся вперёд, и в глазах его мелькает живой огонь, – были древние механизмы, забытые руны, тайны давно исчезнувших цивилизаций – то, что магистры Совета презрительно называли «пылью веков» или «наивным и бесполезным наследием». Они просто не понимали! Не хотели понимать…

Мой отец, судья Кай Ноктиан… – Сайрус делает паузу, и я вижу, как на миг дрогнул желвак на его щеке. Перед моими глазами встаёт образ судьи – холодный, бесстрастный, каким я запомнила его в зале суда, когда он отправлял меня в это проклятое место. – Отец всегда был суров. Тепла я от него почти не видел. Только требования, упрёки, холодное осуждение моих «несерьёзных» увлечений. Думаю, он стыдился меня. А я… я так отчаянно хотел доказать ему, что чего-то стою. Что я не просто так копаюсь в этих старых мёртвых железках и книгах.

Ночами я пробирался в запретные секции Великой Библиотеки. Сердце колотилось, как сумасшедшее, каждый скрип половицы казался громом! – Его глаза на миг блеснули прежним азартом. – Я искал то, что могло бы дать мне силу, признание… какую-то зацепку. И однажды я нашёл! Древний манускрипт, в котором говорилось о Кархане. «Шрам Мира», «Врата между Явью и Тем, что за Гранью»! Тексты утверждали, что он существовал ещё до Башен Каменной Короны и мог вести… куда угодно! К иным мирам! К первозданной силе! Или в вечное ничто… но мне тогда было всё равно, куда он ведёт. Сама возможность полностью завладела моим неокрепшим разумом.

Кархан стал моей одержимостью. Моей путеводной звездой, если хочешь. Способом прославиться, заставить отца… наконец-то… гордиться. Я долго, по крупицам собирал информацию о нём, хоть что-то. Дни и ночи напролёт! И в одной из книг в отцовской библиотеке – да, у него самого! – я нашёл намёк на то, что для активации Кархана из Зантия нужен очень редкий артефакт – «Душа Угасшей Звезды».

Ты наверняка слышала о нём. Сияющий камень неизвестного происхождения, излучающий свет всех стихий одновременно! Я узнал, что он хранился в сокровищнице Совета под семью печатями. И, к сожалению, – он криво усмехается, и в этой усмешке промелькивает тень того дерзкого юнца, – у меня почти сразу возник ясный, как мне тогда казалось, гениальный план, как выкрасть его оттуда.

Это была моя главная ошибка в жизни. – Последние слова он произносит уже другим тоном – тихим, тяжёлым, полным осознания необратимости.

Сайрус замолкает, его взгляд, отражающий свет камней, становится отстранённым. Шрамы на его лице будто проступают чётче. Я только сейчас по-настоящему понимаю, что он ещё совсем молод, ему ведь не больше двадцати пяти… Моё сердце сжимается от сочувствия и какого-то странного, болезненного узнавания. Такой талант, такая страсть – и такая жестокая судьба.

– Разумеется, меня поймали, – продолжает он ровно, голос его становится жёстче, лишённым прежних эмоций, словно он говорит о ком-то другом. – Меня предал тот, кому доверял. Обвинили в попытке хищения, в чёрной магии. Бросили в темницу. Пытали… хотели знать, на кого работаю. Но мне нечего было им сказать, некого сдать. Я работал только на свою гордыню.

Потом был суд. Отец… он председательствовал. – Я вижу, как он стискивает кулаки так, что белеют костяшки. В его голосе нет ненависти, только глубокая, застарелая боль. – Я надеялся… что он хотя бы попытается меня защитить. Но его лицо было каменным. Он зачитал приговор: ссылка в Пепельную Пустошь. Пожизненно. Без права на помилование. Он даже не посмотрел на меня. В тот момент я… я не то чтобы возненавидел его. Я просто перестал что-либо чувствовать к нему. Пустота. Верность Совету оказалась важнее сына… Хотя сейчас… сейчас я стараюсь его не винить. Что он мог сделать один против всех?

Я осторожно касаюсь его руки. Наши судьбы – изгнанников, преданных теми, кто должен был защищать, – так похожи.

– Но что-то он всё же сделал, – Сайрус слегка расслабляет кулаки, его голос становится чуть мягче. – Перед самой отправкой, когда стража тащила меня к порталу, он подошёл. Сунул мне небольшой амулет из тёмного металла. Сказал: «Береги. Это всё, что осталось от твоей матери». Я не понял тогда… думал, издевательство, бессмысленная сентиментальность. Долгие годы я презирал этот «подарок», валявшийся на дне моей сумки, как немой укор. Я не знал тогда… что это не просто память.

Сайрус поднимает маску со стола и надавливает на потайную область снизу. Я слышу тихий щелчок, и из специального гнезда в основании маски он извлекает небольшой, тусклый амулет. В свете камней на поверхности амулета проступают едва заметные узоры, переливающиеся странным, неземным светом, не похожим на сияние камней.

– Это древний артефакт нашего рода, рода Ноктиан. Я понял это слишком поздно… уже здесь, в Пустоши. Брайс… Он позволил мне пользоваться здешней скудной библиотекой, в одном из томов описывались родовые реликвии знатных семей Зантия. Там был и наш амулет – «Коготь Ночи», как его называли. Он не только глушит чужое колдовство, как я выяснил на собственной шкуре, но и обладает свойством сохранять и даже накапливать остатки магической энергии, консервировать её даже в таком месте, как Пепельная Пустошь. Когда я впервые почувствовал в себе эти остатки силы здесь, где, казалось, всё мертво, я был невероятно удивлён, а потом понял – это амулет. Он стал моим единственным якорем, единственной ниточкой, связывающей меня с тем, кем я был.

Я заворожённо смотрю на амулет, чувствуя исходящую от него слабую, но очень древнюю силу. А Сайрус продолжает рассказ:

– Конечно, мой дар артефактора здесь почти угас. Но я не сдавался. Изучал местные материалы, свойства камней, кости этих тварей, что ползают во тьме. После одной особенно жуткой стычки с мракоплавами, когда моё лицо… стало таким, – он коротко касается шрамов, и я невольно вздрагиваю, – я понял, что мне нужна защита, не только физическая. И тогда я решил создать маску. Я использовал всё, что у меня было: остатки своих знаний, местные минералы для основы, а кости мракоплава… я выяснил, что они – идеальный проводник для магической энергии, почти не искажающий её. Амулет матери я встроил в специальную прорезь на внутренней стороне маски. Он не просто там хранится – он стал сердцем маски, её ядром, фокусирующим энергию камней, которые я в неё вставляю, и усиливающим мои собственные, почти угасшие способности. Она не только скрывает мои увечья. Она помогает мне концентрировать мой дар, чувствовать потоки энергии, предвидеть опасность, даже выживать после таких встреч, как с Гартом. И она же… она снова привела меня к Кархану. Уже здесь, в Пустоши, через те слабые магические эманации, которые только она и амулет позволяли мне ощущать. Без этой маски я не нашел бы тебя там, в расщелине.

Я не оставил мечту, Лейла. Нашёл другие сведения. Для активации Кархана со стороны Пустоши нужна другая сила – не артефакт, а огромное количество чистой, первозданной энергии. Такой, какая, возможно, заключена в тех камнях, что ты изменяешь.

В этот момент я чувствую знакомое тепло Змея и его тихий, но отчётливый шёпот в сознании: – Глупец даже не понимает, о какой силе он говорит. Истинный Свет… Хотя, нужно признать, что для человека этот юноша очень проницателен, он почти докопался до сути...

– Я пытался, – продолжает Сайрус, его голос полон мрачной решимости.. Потратив годы и рискуя жизнью, я нашёл то самое место. Место Силы, пещеру, где сама земля кровоточила магией. Там есть портал. В нем прорези для тысячи камней. Ровно для одной тысячи камней. У меня ушло два года, чтобы набрать столько, и тогда я вернулся туда… Я почти сразу понял, что обычные красные камни не подходят, но уже было поздно. Кархан… он не открылся. Он взревел, как разъяренный зверь, и вся его ярость обрушилась на меня. Огонь, сжигавший изнутри и снаружи… Я почти умер там. Превратился в то, что ты видишь сейчас. И если бы не маска и не Спаркс, меня не было бы в живых.

Он замолкает, тяжело дыша. Комнату наполняет лишь ровное сияние камней из его маски. Я смотрю на него, и жалость к этому измученному, но несломленному человеку смешивается с восхищением его несгибаемой волей. Он знал, что попытки безнадёжны, но пытался.

Некоторое время мы сидим молча. Постепенно его дыхание выравнивается. Он поднимает на меня взгляд, и в нём уже нет той безнадёжности, что я видела раньше. В его глазах, на этом страшном, изрезанном шрамами лице, горит новый, ясный огонь. Голос его, когда он заговаривает снова, звучит теплее, и в нём появляется почти забытая лёгкость, словно он сбросил с плеч непомерную ношу, рассказав свою историю.

– До твоего появления, Лейла, я почти смирился. Думал, что Кархан – это проклятие, которое меня здесь и добьёт. Но то, что ты делаешь с камнями… Эта невероятная, чистая мощь… – он кивает на сияющую маску. – Я никогда не видел ничего подобного. Возможно… возможно, с такой силой… у нас появился шанс. Настоящий шанс. Ты… ты как чудо, Лейла, как свет, упавший с небес в эту преисподнюю.

Он медленно, почти неуверенно протягивает руку и осторожно, почти благоговейно касается моей щеки. Его пальцы грубые, но прикосновение – на удивление нежное, и от него по коже пробегают мурашки.

– Благодаря тебе, Лейла, я снова верю. Верю, что мы сможем выбраться из этого ада. Вместе.

29

29

В этот момент с улицы доносится че-то крик.

Я встаю и быстро подхожу к окну. И вижу знакомого человека, который кричит с безопасного расстояния:

– Дара! Эй, Дара! Выходи давай! Капитан ждать не будет!

Вглядываюсь сутулую фигуру незнакомца и тут в памяти возникает имя – Крюк. Дара его знала.

Мысленно морщусь, невольно вспоминая все, что знала о нём Дара. Мерзкий тип, прихвостень и стукач из первого отряда. Невысокий, толстый, с вечно потными ладонями и искривлённым от старой травмы пальцем на правой руке – отсюда и прозвище. Дара всегда испытывала к нему отвращение, особенно когда он пытался подлизываться к ней, надеясь на благосклонность. Но за спиной он первым доносил Бугаю обо всех проступках каждого в отряде, а Бугай уже передавал информацию Гарту.

– Подожди, сейчас я объясню ему, где его место, – я чувствую, как Сайрус злится. Но останавливаю его, уже готового выйти.

– Нет, – останавливаю его. – Он за мной. Точнее, за Дарой. Если ты выйдешь, это вызовет подозрения, они ведь избили тебя до полусмерти. Пусть считают, что ты еле жив. Я должна идти в первый отряд. У меня уговор с Гартом, помнишь?

Я снова сжимаю жетон Дары в ладони и концентрируюсь. На этот раз превращение даётся легче – я уже знаю, как не бороться с обликом, а управлять им.

По телу проносится знакомый холод, начинает колоть в затылке, так же, как в прошлый раз, проходя мимо зеркала к выходу, я смотрю на свое отражение – иллюзия столь же идеальна.

– Будь осторожна, – шепчет Сайрус.

– Конечно. Скоро увидимся, – говорю я и улыбаюсь губами дары.

– Как же непривычно это выглядит, – говорит Сайрус и сжимает мою руку на прощание.

Открываю дверь резким движением, и Крюк, несмотря на то, что находится на почтительном расстоянии от входа, отшатывается и делает пару шагов назад.

– Чего орёшь, как резаный? – бросаю я с презрением, которое Дара никогда не скрывала в отношении этого человека.

Крюк заметно бледнеет, но тут же принимает уже знакомый Даре подобострастно-наглый вид.

– Капитан Гарт велел привести тебя в барак. Сказал, что сделка есть сделка, и ты должна вернуться к своим обязанностям.

– А чего в дверь не постучал? Страшно стало?

Он нервно дергает головой, как будто я ударила его..

– Я, я… Я просто передаю приказ...

– Вот и передал. Веди.

– Чего застыл? – рявкаю я на Крюка. – Шевелись! Или хочешь повидаться с Сайрусом?

– Не хочу, – бросает он и поспешно отворачивается от окон кузницы.

Я бросаю через плечо взгляд на кузницу. В окне мелькает силуэт Сайруса в маске. Он поднимает руку в едва заметном жесте – будь осторожна.

Крюк семенит впереди, бормоча что-то себе под нос. По памяти Дары я знаю – он уже придумывает, как выгоднее преподнести Бугаю моё возвращение, чтобы заработать очки.

Но сейчас мне нужно думать не о нём, а о том, как продержаться в бараке первого отряда целую неделю, собирая камни для побега. Настоящего побега.

Крюк заметно нервничает, постоянно оглядывается, проверяя, иду ли я за ним. На полпути к баракам он не выдерживает:

– Слушай, Дара... Насчёт того, что было... Я ведь ничего такого не говорил Бугаю. Ну, про твои планы...

– Заткнись, – обрываю его. – Мне плевать, что ты там наболтал. И Бугаю плевать. Главное – я приношу камни и буду приносить дальше.

– Да, да, конечно, – торопливо кивает он. – Ты лучшая в отряде по сбору, все это знают... А что там случилось с тобой и с этим?

Он указывает рукой на кузницу.

– Не твое дело, – говорю я и натягиваю капюшон, чтобы пепел не задувал в лицо.

Он бросает на меня злобный взгляд, но замолкает. Похоже, сообразил, наконец, что втереться в доверие не получится.

Остаток пути мы идём молча. Крюк явно хочет выведать подробности моего «задания» от Гарта, но не решается спрашивать напрямую. Я же думаю о словах Сайруса, о Кархане, о тысяче камней истинного света, которые нужны для активации портала. Неделя – срок небольшой, но у нас нет выбора.

– Полюбуйтесь, важная птичка прибыла! – кричит Крюк, когда мы подходим к бараку, и воспользовавшись моментом, когда я отвлекаюсь, грубо толкает меня в распахнутую дверь, так что я едва не падаю. Здесь-то он уже куда смелее.

Едва я поднимаю голову, как десятки пар глаз впиваются в меня. Воздух в бараке тяжёлый, затхлый, пахнет потом, немытыми телами и дешёвой едой. Я осторожно оглядываюсь, примечая знакомые лица, черпая образы из памяти Дары, которая когда-то так мечтала попасть сюда.

Натягиваю на лицо уверенную, чуть насмешливую улыбку. Дара никогда бы не показала своего смятения или страха, ни за что.

Барак первого отряда выглядит совсем не так, как она с восторгом описывала, когда рассказывала мне о том, как перейдёт сюда, набрав нужное число камней. Разница с обычным бараком, где мы все ютились раньше, лишь в том, что в стенах поменьше щелей, койки стоят не в три яруса, а в два, да ещё ощутимо пахнет какой-то похлёбкой. Первый отряд обедает отдельно, а не в общем бараке-столовой – вот, пожалуй, и всё их хвалёное преимущество.

С дальнего ряда коек, откинув грязное одеяло, показывается безобразная лысая морда с чёрной повязкой на одном глазу. Он улыбается жестокой щербатой улыбкой и, тяжело ступая, подходит ко мне вплотную, пока остальные вокруг затихают и перешёптываются. Я сразу узнаю его – это начальник первого отряда по прозвищу Бугай. Настоящего его имени, насколько помнила Дара, никто не знал.

– Ну что, мелкая, не удалось удрать, да? – в его голосе неожиданно звучит что-то похожее на сожаление, но я не обманываюсь.

– Слышал, тебя нашёл сам капитан Гарт и вернул к нам. Похоже, положил глаз на тебя, а? Повезло, красавица? – поначалу его речь звучит вроде бы даже дружелюбно, если не считать сальной усмешки. Но потом лицо его мгновенно меняется, становится жёстким и злым. – Спать будешь у отхожего места. Твоё старое место уже заняли. Хотя я бы вышвырнул тебя к чёрту из нашего отряда после того, что ты натворила.

Он грубо берёт в пальцы жетон, висящий у меня на шее.

– Ты этого знака недостойна.

– Я собираю камней больше каждого из вас, где же мне ещё место, как не здесь? – я пытливо смотрю Бугаю в единственный его глаз, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и дерзко. Внезапно по телу прокатывается знакомое удовлетворённое тепло Змея, и доносится его едва слышный шёпот в сознании: «Пусть жалкие знают своё место. Покажи им силу, дитя».

А внутри меня всё почти трясётся от страха. Истинная я, Лейла, никогда бы не осмелилась на открытое противостояние с тем, кто настолько сильнее меня. Если посмотреть на картину со стороны, может стать по-настоящему страшно: огромный одноглазый здоровяк почти двухметрового роста, и я – в хрупком, изящном теле Дары, которая едва достаёт макушкой до его плеча. Если бы он захотел, он бы одним ударом убил меня на месте и никто бы слова не посмел возразить.

Бугай замахивается, чтобы ударить меня, его кулак размером с мою голову. Я лишь сильнее стискиваю зубы и смотрю ему прямо в глаз, не убирая с лица дерзкой улыбки.

Моя собственная внезапная решимость смешивается с непреклонным, почти безрассудным характером Дары, и я стою смело и твёрдо, не отводя взгляда. Похоже, это пронимает даже Бугая. Он медленно опускает руку и вместо удара хлопает меня по плечу так, что я чуть не падаю.

– Ладно, Дара. На этот раз, считай, что я даю тебе аванс. Но помни: ещё один проступок – и моя доброта кончится, поняла? – отрезает он и, развернувшись, уходит обратно вглубь барака, шаркая огромными ногами по грязному полу.

Я поворачиваюсь и вижу ухмылку Крюка. Он, всё так же ухмыляясь, молча указывает своим искривлённым пальцем на самую дальнюю койку у выхода.

– Убери свой уродливый палец, пока я его не откусила, – рычу я и демонстративно клацаю зубами.

Крюк со страхом отшатывается, а по бараку проносятся сдавленные смешки.

– А ей палец в рот не клади, – хихикает кто-то из темноты.

– Малышка Дара не из робких, – утвердительно кивает другой.

Я пожимаю плечами и одариваю зрителей широкой, чуть наглой улыбкой Дары.

– Лучше уж спать рядом с нечистотами, чем рядом с вашими вонючими телами, – громко говорю я и, проходя мимо Крюка, толкаю его в грудь. – Посторонись, болезный.

Он возмущённо вскрикивает и отшатывается ещё дальше.

Тут же раздаются уже более открытые, одобрительные смешки. Я ловлю пару доброжелательных взглядов от наблюдающих.

Сам того не подозревая, Бугай сделал мне одолжение. Спать в дальнем углу, у самого выхода, куда лучше, чем на виду у всех. Я уже чувствую, что мне стоит больших усилий удерживать облик Дары. Истинного света из трёх камней, что были в маске Сайруса, пока хватает, но я чувствую, что силу нужно поберечь и как можно быстрее вернуться к моему настоящему облику. Залезаю на свою койку, снимаю тяжёлые шахтёрские ботинки и закутываюсь в грубое, но плотное одеяло.

Ещё одна вещь, которая здесь лучше, чем в старом бараке, – одеяло толстое и тёплое. Пожалуй, ради одного этого стоило бы стремиться перейти из десятого отряда в первый.

Я жду, когда все наконец затихают, когда разговоры сменяются храпом и бормотанием во сне. Убедившись, что никто не смотрит в мою сторону, я накрываюсь одеялом с головой и, сосредоточившись, принимаю свой собственный облик, выдыхая с огромным облегчением. Мышцы лица, кажется, расслабляются сами собой.

В темноте, под одеялом, я думаю о словах Сайруса и решимости в его глазах. В нём больше не было затравленной покорности судьбе, отголоски которой всё же мелькали в его глазах до этого.

Неделя. Всего неделя, чтобы собрать достаточно камней. То ли Сайрус так повлиял на меня своей решимостью, то ли дремлющий змей, обвивающий мое тело, вселяет в меня силы, но на этот раз я всем сердцем верю, что у нас получится.

30

30

Аника

– Пора возвращаться, – голос Дария звучит глухо. – И придётся идти через клетку мрака с младенцем на руках.

Я не оборачиваюсь, не смею взглянуть назад, туда, откуда ещё доносятся отголоски недавних криков. Что стало с теми двумя, я, верно, так никогда и не узнаю и не хочу знать.

Сейчас все мои мысли сосредоточены на одном: на благополучии ребёнка, доверчиво прильнувшего ко мне. Стоит мне теснее прижать его крохотное тельце к груди, как волна чистой энергии окутывает меня. Она исходит от него, становясь единственным якорем в бушующем шторме страха. Даже здесь, в этом проклятом месте, заметно глушащем любую магию, я ощущаю его – живой, тёплый источник.

Сила эта родная, я отчетливо чувствую в нем кровь моей сестры, отчего сердце сжимается до боли с каждым ударом. В нем не просто ее кровь – в нем ее упрямство, ее свет…

И теперь этот крошечный комочек – все, что от нее осталось. Горькая, невыносимая мысль.

– Но как… как младенец перенесёт портал? – наконец поднимая на Дария полные отчаяния глаза, спрашиваю я. Голос срывается. – Неужели нет другого пути?

– Нет другого пути, – отрезает он, и в его тоне нет места сомнениям. Я смотрю на его жесткий профиль, и меня пробирает дрожь.

Мой взгляд со страхом цепляется за очертания скалы, за пологий склон холма, к вершине которого мы поднимаемся.

Там, наверху, клетка мрака пульсирует нестабильной энергией, еще не остывшая от нашего перехода сюда. Вздрагиваю от воспоминания о той боли, которую он приносит. Что же испытает беззащитное дитя? Одна мысль об этом перехватывает дыхание.

– Так нельзя, это слишком опасно, – шепчу я, почти задыхаясь. – Неужели вы не понимаете…

– Я сказал: другого варианта нет! – обрывает меня Дарий, и в голосе его прорывается неприкрытая ярость. Но он тут же, опомнившись, резко смягчается и тяжело кладёт руку мне на плечо, останавливая.

Его рука на моем плече – не поддержка, а клеймо. Тяжелая, властная, она пригвождает меня к месту. Хочется сбросить ее, отпрянуть, но я заставляю себя стоять неподвижно, как испуганный зверек под взглядом удава.

– Прости, – его голос становится глуше, в нём слышится непривычная горечь, – но иного пути действительно нет. Нам придётся сделать это. И как можно скорее.

Я опускаю голову, всматриваясь в личико ребёнка. Несмотря на нашу напряжённую перепалку, на близость страшного портала, он, кажется, уснул. Его не разбудил даже яростный окрик Дария.

– Если нет другого варианта, – с тяжёлым вздохом произношу я, не договаривая.

И ещё крепче прижимаю младенца к груди, отчаянно стараясь отогнать леденящие душу мысли о том, что ждёт нас на другой стороне. Что они сделают с ребенком, когда он окажется в их безжалостных руках? Какая участь ждёт его у магистра? Им нужна кровь Валенс. Они отняли у Лейлы жизнь ради артефакта. Что же они сделают с ее сыном? Моя кровь им не подошла. Значит… Значит они возьмут его?

– Что с ним будет? – не могу сдержать отчаянный вопрос.

– Не думай сейчас ни о чём постороннем, Аника, – властно прерывает мои терзания Дарий. – Сейчас ты должна сосредоточиться исключительно на переходе. Вся твоя воля – только на этом. Ты поняла меня? Остальное потом.

Да, я понимаю. Иного выбора у меня просто нет.

– Как ребёнок? – вдруг спрашивает он совсем другим голосом, и с него на мгновение слетает маска привычной твердости.

Он с неясным любопытством, быть может, даже с проблеском нежности, заглядывает в лицо спящему младенцу, осторожно отгибая уголок ткани. И тут же, словно пораженный внезапным незримым ударом, резко отшатывается.

Что он увидел? Кого? В этих крошечных чертах проступил призрак Лейлы, или, быть может, он увидел в этих пепельно-голубых глазах... отражение самого себя?

Его лицо на миг искажается от такой боли, какой я еще никогда у него не видела, а потом снова каменеет.

Не успеваю я и слова вымолвить, как он, круто развернувшись, устремляется вперёд по каменистой тропе, ведущей к вершине.

Мне приходится почти бежать, чтобы поспеть за его широкими шагами, и одновременно лихорадочно смотреть под ноги, чтобы не оступиться на предательски острых камнях.

Когда мы, преодолев последние метры мучительного подъема, оказываемся перед порталом, я физически ощущаю его низкое гудение, вселяющее первобытный ужас. Клетка мрака всё ещё дышит рваной энергией красных камней после нашего недавнего перехода. Он зловеще гудит, как разворошенный улей гигантских пчел.

Резерв моей внутренней, красной энергии ещё далеко не исчерпан, и это вселяет слабую надежду, что я смогу уберечь ребёнка от невыносимой боли портала. Теперь мне не нужно будет тратить драгоценные ресурсы на поддержание Дария, как раньше.

Стоя на самом краю, перед раскрывающейся пастью портала, я сосредотачиваю все внутренние ресурсы на единственной задаче: создать вокруг младенца непроницаемый кокон тепла и света, не дать раздирающей боли перехода коснуться его.

– Вся концентрация – на ребёнке, – говорит Дарий. Его взгляд впивается в мои глаза, и я осознаю отчетливо, что он действительно читает сейчас каждую мысль, видит раздирающий меня страх. По его напряжённому лицу видно, как он взволнован, но голос звучит твёрдо, в нём только стальная несгибаемая решимость.

От всепоглощающей тревоги ноги становятся ватными, грозя подкоситься, но я усилием воли заставляю себя стоять прямо и разжигать внутри красное пламя, не жалея ни капли.

Следом за Дарием я вхожу в гудящий круг, испещренный сияющими красными рунами, вибрация отдается в ноги, и как будто выворачивает каждую кость, каждый сустав. Пространство вокруг начинает искажаться, дрожать, наполняясь безумным напряжением.

Внезапно ребёнок просыпается и распахивает глаза – два чистейших, пепельно-голубых озера глядят прямо на меня с поразительным, недетским спокойствием.

Я прижимаю его к себе, вдыхая едва уловимый молочный запах. «Только бы выдержал, только бы защитить», – стучит в висках единственная мысль, оттесняя все прочие страхи. Младенец же, вопреки всему, встречает нарастающий гул и чудовищную вибрацию портала с тихим любопытством, и страшный яростный рёв его как будто ничуть не беспокоит.

Дарий обнимает меня за плечи, но, к своему удивлению, на этот раз я не чувствую привычного вытягивания энергии – наоборот, от него исходит короткая, но мощная волна поддержки, придающая мне сил.

Первый сокрушительный удар знаменует начало перехода. Я делаю судорожный вдох, вглядываясь в бушующую мощь портала.