Текст книги "Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алиса Лаврова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

64

64

Тропа становится всё круче с каждым шагом. Час за часом мы движемся то по более или менее ровной поверхности, то карабкаемся по острым обломкам в местах обвалов. Каждое движение отзывается жгучей болью в изнурённых мышцах, каждый вдох царапает пересохшее горло.

Рольф идёт рядом, тяжело опираясь на самодельный посох из обломка древнего копья. Он старается держаться прямо, но я замечаю, как дрожат его колени при каждом подъёме, как побелели костяшки пальцев от напряжения. Пот струится по его лицу, оставляя светлые дорожки на покрытой пеплом коже.

Сайрус движется впереди, задавая безжалостно быстрый темп. Даже сквозь треснувшую маску слышно его хриплое, рваное дыхание, но я ощущаю – камни истинного света в его маске пульсируют, вливая в него силу, не давая упасть. Его спина напряжена, плечи подрагивают от усталости, но он упрямо продолжает путь, словно каждая секунда промедления может стоить нам жизни.

Останавливаюсь и касаюсь плеча Рольфа. Закрываю глаза, концентрируюсь. Истинный свет перетекает из меня в него – тёплая золотистая волна, несущая облегчение. Чувствую, как мой внутренний источник слабеет, становится тусклее, но вместе с тем ощущаю, как расправляются плечи Рольфа, как его дыхание становится ровнее. Это успокаивает – подтверждение, что я всё ещё могу контролировать хоть что-то в этом рушащемся мире.

– Спасибо, – бормочет он, и в его взгляде мелькает что-то большее, чем простая благодарность.

– Сколько ещё? – спрашиваю Сайруса, хотя уже знаю ответ.

– Скоро. Очень скоро.

Четвёртый раз за последний час он повторяет эти слова. В горле пересохло от жажды и нарастающей тревоги.

Крюк сбежал около пяти часов назад – если он успел доложить Гарту о нашем направлении, тот наверняка уже преследует нас. Каждая минута отдыха может стать решающей. Останавливаться нельзя.

Внезапно замечаю: древние руны под ногами начинают слабо светиться. Бледно-голубое сияние, почти незаметное, пульсирует в такт моему сердцебиению. Розовые линии на шее откликаются – сначала теплом, потом жаром,. Кожа горит, будто к ней прикладывают теплое железо. Змей внутри меня напрягается, словно... прислушивается к чему-то за гранью моего восприятия.

– Что-то не так? – спрашиваю я его мысленно, стараясь скрыть нарастающую тревогу.

– Эти руны... их не должно здесь быть, – его голос дрожит от напряжения. – Это письмена Первородных, тех, кто существовал до начала времён. До Великого Разлома. Они старше меня. Старше этого мира.

Впервые за все недели нашего вынужденного сосуществования я слышу в голосе Змея растерянность, граничащую со страхом. Его тревога передаётся мне волнами холода, заставляя сердце биться быстрее. Я научилась различать тончайшие оттенки его эмоций, и сейчас в нём нет обычной древней уверенности. Это пугает сильнее, чем его ярость, сильнее, чем привычное презрение.

– Смотрите! – Сайрус внезапно останавливается и указывает на край обрыва. Его голос срывается от волнения.

Подхожу ближе – и забываю, как дышать.

Внизу, в глубокой чашеобразной долине, защищённой от ветров кольцом скал – зелень. Настоящая трава, пусть чахлая и серовато-бурая, пусть редкая, но живая! Между пучками травы виднеются крошечные полевые цветы – бледно-жёлтые, почти прозрачные, но упрямо тянущиеся к скрытому за тучами солнцу. И только теперь, прислушиваясь к ощущениям, понимаю: здесь нет привычного пепла, нет едкого привкуса гари, раздирающего горло при каждом вдохе. Воздух чистый – не идеальный, но достаточно чистый, чтобы дышать без боли.

Колени подгибаются – от облегчения или от страха? В глазах щиплет, и я понимаю, что плачу. Когда я в последний раз видела что-то живое, кроме людей и тварей Пустоши? Кажется, прошла целая вечность.

– Как такое возможно? – шёпотом спрашивает Рольф, и в его голосе звучит почти религиозный трепет.

– Каким-то образом сам Кархан защищает это место, – отвечает Сайрус, не отрывая взгляда от долины. – Древняя магия портала создаёт барьер, не пускающий скверну.

Он несколько мгновений стоит неподвижно, заворожённо глядя на открывающуюся картину, словно боится, что она исчезнет, стоит только моргнуть. Потом встряхивает головой, приходя в себя. – Пошли. Спуск будет адски трудным. Ступайте осторожно, проверяйте каждый выступ, прежде чем переносить на него вес. Здесь есть уступы – цепляйтесь за них, но помните: многие из них крошатся от прикосновения.

Я смотрю на почти отвесную скалу и понимаю: когда-то здесь была лестница. Следы ступеней, вырубленных в камне, ещё различимы внизу – ровные, геометрически правильные углубления. Но здесь, на высоте, время и эрозия сделали своё дело, оставив лишь острые, крошащиеся выступы и предательски скользкие участки. До дна долины не меньше тридцати метров. Голова начинает кружиться от одного взгляда в эту пропасть.

Сайрус поворачивается ко мне, и я вижу, как дрожат его руки – не от страха, от напряжения.

– Ты справишься?

– Да, – твёрдо отвечаю я, хотя внутри всё сжимается от ужаса. – Мне будет гораздо проще, чем вам у меня нет груза.

Цепляюсь за выступы, пока пальцы не начинают неметь. Острые края камней режут ладони до мяса. Кровь делает и без того скользкие камни ещё опаснее. Истинный свет мгновенно затягивает порезы, но боль остаётся – накапливается слой за слоем, окончательно изматывая измученное тело. Даже постоянная подпитка из камней в поясной сумке помогает слабо – силы уходят быстрее, чем восстанавливаются.

Спускаемся мучительно медленно. Каждый метр даётся с боем. Сайрус пытается найти безопасный маршрут, но камни осыпаются под его весом. Несколько раз он едва не срывается, спасаясь только чудом.

В какой-то момент – мы уже преодолели две трети пути – нога Рольфа соскальзывает с покрытого влажным мхом выступа.

Время замедляется.

Вижу, как его глаза расширяются от ужаса. Как пальцы судорожно ищут опору и не находят. Как рот открывается для крика, который он не успевает издать. Как его тело начинает падать назад, в пустоту.

Не думая, бросаюсь вбок. Мои пальцы смыкаются на его запястье в тот самый миг, когда он окончательно теряет опору. Вес его тела едва не вырывает меня из расщелины, в которой я закрепилась. Что-то хрустит – его сустав или мой? – но я держу. Вливаю в него весь оставшийся свет, чтобы дать силы. Мышцы в руке горят огнём, плечо, кажется, вот-вот вывернется из сустава, но я держу.

– Держу тебя! – кричу сквозь стиснутые зубы. – Не отпущу! Найди опору!

Он барахтается в воздухе бесконечные секунды, потом его нога находит крошечный выступ. Потом вторая. С нечеловеческим усилием подтягиваю его вверх, пока он не может ухватиться за край свободной рукой.

Мы оба дрожим – от напряжения, от ужаса, от облегчения. Несколько мгновений просто смотрим друг на друга, тяжело дыша. Весь свет внутри меня выгорел, и я сама едва держусь.

– Второй раз за день спасаешь, – выдыхает он.

Когда наконец ноги касаются твёрдой земли долины, колени подкашиваются окончательно. Падаю прямо в траву, не в силах устоять. Она жёсткая, колючая, серая, но живая! Хватаю пригоршню, подношу к лицу, вдыхаю запах. Пахнет землёй. Пахнет жизнью. Пахнет домом. Пахнет тем временем, когда мир для меня ещё не превратился в пепел.

– Лейла, – голос Сайруса звучит странно. – Посмотри.

Поднимаю голову – и сердце пропускает удар. Потом ещё один. Потом забывает, как биться вообще.

Кархан.

Встаю на подгибающиеся ноги и медленно, словно во сне, подхожу к грандиозному сооружению.

Три концентрических круга из монолитов чёрного обсидиана возвышаются передо мной. Каждый камень – выше трёх человеческих ростов, не меньше десяти метров. Поверхность отполирована до такого невозможного блеска, что в ней отражается искажённое, преломлённое небо, создавая иллюзию бесконечной глубины. По чёрной поверхности бегут едва заметные голубые прожилки – они пульсируют в медленном, гипнотическом ритме, словно вены под тонкой кожей, словно сами камни живые и дышат.

Монолиты установлены с пугающей, нечеловеческой точностью. Расстояние между ними выверено до миллиметра, углы идеальны, окружности безупречны. Это не работа человеческих рук – это творение чего-то гораздо более древнего и могущественного.

Между кругами – узкие проходы, вымощенные массивными плитами из того же чёрного обсидиана. Каждая плита покрыта символами спиралевидного письма. Резьба уходит так глубоко в камень, что кажется, будто можно провалиться в эту бездонную вязь знаков, потеряться в их извивах навсегда. Руны светятся изнутри тусклым, потусторонним светом – не красным огнём тирсов, не золотом истинного света, а чем-то более старым, первозданным.

В самом центре всей конструкции – идеально круглая платформа диаметром в десять шагов. Её поверхность – произведение искусства и одновременно механизм невообразимой сложности. Концентрическая спираль из углублений начинается от края и закручивается к центру. Сотни – нет, больше, гораздо больше – маленьких чаш, каждая размером с тирс, вырезанных с ювелирной, нечеловеческой точностью. Края углублений отполированы так, что кажутся влажными.

– Тысяча и одно, – шёпотом произносит Сайрус, медленно обходя внешний круг. Его голос дрожит от волнения и благоговейного ужаса. – Я считал. Каждый раз, когда приходил сюда, считал. Снова и снова. Тысяча и одно углубление для камней. Священное число древних.

Рольф стоит, запрокинув голову, пытаясь разглядеть вершины монолитов. На его лице – смесь страха, восхищения.

– Это... это построили люди?

– Нет, – отвечаю я, и мой голос звучит чужим, глубоким, резонирующим. Это говорю не совсем я – древнее знание Змея просачивается через меня, как вода через трещины в плотине.

– Врата, – шепчет Змей в моей голове, и в его голосе звучит нечто, чего я никогда раньше не слышала – смесь благоговейного ужаса и недоверия. – Это одни из Врат Исхода. Первые Врата. Но они были уничтожены... Если только...

– Что? Что «если только»?

65

65

##66

Но Змей замолкает, словно погружаясь в свои воспоминания.

– Откуда мы знаем, куда этот портал ведёт? – Рольф подходит к центральной платформе, но не решается ступить на неё, словно боится, что она поглотит его. – Что если он откроется не туда? Что если по ту сторону – нечто худшее, чем Пустошь?

Сайрус поворачивается к нам. Медленно, почти церемониально снимает маску – впервые при Рольфе. Я вижу, как тот вздрагивает при виде изуродованного лица. Но в глазах Сайруса горит такой огонь, такая решимость, что увечья кажутся неважными, второстепенными.

– Когда мне было двенадцать, я нашёл руины, – начинает он, и его голос обретает ту особую интонацию, которую я слышала, когда он рассказывал о своём прошлом – смесь боли и ностальгии. – В лесу Тенистых Елей, в получасе ходьбы от нашего фамильного поместья. Отец запрещал туда ходить, говорил, что место проклято, что там случаются несчастья. Разумеется, я не послушался. Любопытство было сильнее страха. Скажи мальчишке, что ему куда-то нельзя, и именно туда он и направится.

Он подходит к одному из монолитов второго круга, осторожно, почти нежно проводит рукой по вырезанным символам.

– Там были обломки чего-то похожего. Не такого величественного – большая часть камней была разбита, расколота, разбросана по лесу. Но сама площадка, фундамент, уцелел. И на ней... – он указывает на группу рун, которые отличаются от остальных: они вырезаны глубже, словно другим инструментом, а голубое свечение в них ярче, пульсирует быстрее, – точно такие же символы. Идентичные до черты. Я срисовал их углём на кусок коры, потом перенёс на пергамент. Принёс в библиотеку Академии. Годы потратил, пытаясь расшифровать. Изучал мёртвые языки, древние своды, запрещённые тексты.

– И? – нетерпеливо спрашивает Рольф, подходя ближе.

– Я не смог прочитать всё, – признаётся Сайрус с горечью. – Язык слишком древний, ключа к нему нет. Это даже не язык в привычном понимании – это скорее математические формулы, облечённые в форму символов. Но некоторые знаки повторяются в самых старых текстах о пространственной магии. Это координаты. Указатели направления. Векторы перехода между точками пространства. – Он начинает обходить платформу, показывая на разные группы особых рун на каждом из восьми главных монолитов. – Восемь кардинальных направлений. Восемь возможных пунктов назначения. Восемь миров или мест, куда можно попасть отсюда.

Он останавливается у восточного монолита, кладёт обе ладони на камень.

– Руины у нашего поместья находились к юго-востоку от Зантии, в семидесяти лигах от столицы. Если я правильно понимаю принцип... если начать выкладывать камни от этого конкретного монолита, следуя спирали... портал должен открыться именно туда. В окрестности столицы. К парным Вратам.

– Мальчишка не так глуп, как я думал, – неохотно признаёт Змей в моей голове. – В его словах есть логика. Врата Исхода действительно работали по принципу резонанса. Камни-якоря в разных точках пространства откликались друг другу, создавая мосты между мирами. Если там действительно есть руины парного портала, пусть даже повреждённого...

– Ты уверен? – Рольф всё ещё сомневается, переминается с ноги на ногу.

– Нет, – честно отвечает Сайрус, и эта честность обезоруживает. – Но больше ничего у нас нет.

Он надевает маску обратно, скрывая изуродованное лицо.

– Но на этот раз у нас камни истинного света, не осквернённые порчей. И мы знаем, с какого монолита начинать. Это наш единственный шанс. Я верю – нет, я ЗНАЮ – что сейчас всё получится.

Я подхожу к указанному монолиту, кладу ладонь на холодный камень. Он не просто холодный – он выпивает тепло, высасывает его из моей руки. Розовые линии на шее вспыхивают в ответ ослепительным светом, и на мгновение я чувствую... отклик. Словно что-то невообразимо далёкое почувствовало моё прикосновение и откликнулось. Эхо эха, отражение отражения, но оно есть.

– Он прав, – говорю я, и мой голос звучит уверенно. – Я чувствую связь. Тонкую, как паутинка, но она существует. Что-то ждёт на той стороне. Что-то... доброе. Или, по крайней мере, не враждебное.

Сайрус достаёт первый камень истинного света из мешка, взвешивает его на ладони. Камень пульсирует мягким золотым светом, словно живое сердце.

– Готовы?

Смотрю на Рольфа – бледного, но решительного. На Сайруса – изуродованного снаружи, но несломленного внутри. За нами – Пепельная Пустошь, погоня Гарта и неминуемая смерть. Впереди – неизвестность, которая не может быть хуже того, что позади.

– Готовы, – отвечаю за всех троих.

Забираю камень из руки Сайруса. Он тёплый, почти горячий, и пульсирует в такт моему сердцебиению. Решительно опускаю его в первое углубление рядом с выбранным монолитом.

Эффект мгновенный и ошеломляющий.

Платформа под ногами вздрагивает, словно пробуждающийся от тысячелетнего сна зверь. Спираль вспыхивает бледным, призрачным светом, и все руны на всех монолитах начинают пульсировать в едином ритме, словно портал делает свой первый вдох после вечности забвения.

– Работает! – выдыхает Сайрус, и в его голосе звучит почти детский восторг. – Не так, как в прошлый раз! Совсем не так! Я чувствую разницу! Камни истинного света – это ключ! Я не ошибся!

Продолжаем. Второй камень, третий, десятый. С каждым новым камнем платформа оживает всё больше. Двадцать камней – она начинает едва заметно вибрировать. Пятьдесят – вибрация превращается в медленное вращение, сопровождаемое низким гулом, который отдаётся в костях, резонирует с самой сутью. Но гул не такой, как у Клетки Мрака, через которую я прошла, попадая в Пустошь. Тот гул был хищным, голодным, высасывающим жизнь. Этот – иной. Он не причиняет боли, не забирает силы, а словно делится ими, подпитывает, поддерживает.

Сто камней. Платформа вращается быстрее, набирая обороты. В воздухе появляется привкус озона и чего-то ещё – свежести, чистоты, надежды.

Двести камней. В центре платформы начинает формироваться воронка – сначала просто искажение воздуха, потом – вращающийся столб света. В нём мелькают образы других мест, словно портал перебирает возможные пункты назначения. Вижу проблеск синего неба – настоящего, без единого следа пепла! Сердце сжимается от тоски и надежды одновременно. Потом – заснеженные горы, их вершины сияют в лучах солнца. Потом – что-то похожее на город из стекла и света, башни которого уходят в облака.

Триста камней. Четыреста. Первый мешок опустел. Сайрус распечатывает второй, руки у него дрожат от напряжения и предвкушения.

– Слышите? – внезапно он поднимает голову и замирает с камнем в руках.

Прислушиваемся. Сначала – ничего, кроме гула портала. Потом – едва различимый звук.

Я не слышу, но чувствую, что кто-то приближается со стороны скал.

– Гарт, – выплёвывает Сайрус имя, как проклятие. – Он здесь. Давайте, быстрее! У нас минуты, не больше!

Последние камни. Руки дрожат так, что я едва попадаю в углубления. Пятьсот. Шестьсот. Семьсот. Портал ревёт теперь, как живое существо. Воронка расширяется.

Восемьсот камней. Девятьсот. Воронка становится стабильной.

Девятьсот пятьдесят. Девятьсот девяносто.

– Последние! – кричит Сайрус. – Давай!

Девятьсот девяносто пять. Девятьсот девяносто девять.

Тысяча.

Последний камень ложится в центральное гнездо с мягким щелчком, и мир взрывается светом.

Спираль вспыхивает ослепительно белым. Монолиты не просто гудят – они ревут, как живые существа, как древние титаны, пробуждённые от сна. Воздух над центральной платформой разрывается, искажается, скручивается в идеальную воронку.

Портал открывается. Медленно, величественно, неотвратимо. Врата между мирами распахиваются после тысячелетий забвения.

И в этот момент по долине прокатывается оглушительный рокочущий рев.

– Стоять!

66

66

Голос Гарта разносится по долине подобно удару грома, отражаясь от чёрных монолитов многократным эхом. Он возвышается на краю обрыва – и даже с такого расстояния очевидно, что с ним произошло нечто чудовищное, необратимое. Глаза превратились в бездонные провалы тьмы, под истончившейся кожей пульсируют чёрные артерии, словно по венам течёт не кровь, а сама скверна – живая, голодная, всепоглощающая.

Он прыгает. Нет – не прыгает. Обрушивается вниз с тридцатиметровой высоты и приземляется на ноги с кошачьей грацией хищника. Земля под ним взрывается паутиной трещин, но Гарт лишь отряхивается от пыли и движется вперёд. Каждый его шаг оставляет выжженный след – трава съёживается, чернеет и рассыпается пеплом.

– Мои камни! – его голос больше не принадлежит человеку. Глубокий, многослойный, резонирующий – словно говорят сразу десятки существ, слившихся в единое целое. – Думали сбежать? От меня? От МЕНЯ?!

За ним по склону карабкаются шестеро надзирателей, но они безнадёжно отстают. Гарт не ждёт их – идёт размеренно, с жуткой улыбкой растягивающей губы. Между зубами сочится чёрная субстанция, похожая на жидкую сажу.

Но я уже знаю, что это такое. Это скверна в чистом виде – концентрированная порча, разъедающая плоть и душу.

Внутри меня всё стягивается в тугой, болезненный узел страха.

– Он отдался скверне полностью, – рычит змей внутри меня, и от рокота его голоса перехватывает дыхание. Розовые спирали на моей шее начинают пульсировать, распутываясь медленно и неотвратимо. – Он больше не человек. Он – сосуд скверны.

– Рольф, защити её! – Сайрус швыряет мне мешок с оставшимися камнями истинного света и разворачивается к Гарту, сжимая свою трость из кости мракоплава до белизны костяшек.

Гарт врезается в него подобно тарану. Сайрус успевает нанести удар – сокрушительный, способный проломить череп обычному человеку. Трость со свистом рассекает воздух и обрушивается на висок Гарта. Тот даже не качается – лишь поворачивает голову, в сторону.

Я вскрикиваю от ужаса, когда Рольф тащит меня назад, прочь от схватки.

– Нет! Он убьёт его! Мы должны помочь!

Когда Сайрус бьет в очередной раз, Гарт перехватывает трость голыми руками и ломает её пополам, как сухую ветку. Осколки кости разлетаются во все стороны.

– Слабак! – шипит он, хватая Сайруса за горло. – Ты думал, твои жалкие фокусы что-то значат? Ты думал, можешь забрать то, что принадлежит мне? Пришло время вернуть долг. С процентами.

Кулак Гарта врезается в маску Сайруса с такой силой, что та покрывается сетью трещин. Сайрус отлетает на несколько метров, ударяется спиной о один из чёрных монолитов. Истинный свет в его маске яростно вспыхивает – он перекатывается в сторону, вскакивает на ноги, принимая боевую стойку.

– Знаешь, в чём заблуждался Брайс? – Гарт медленно приближается к нему, упиваясь каждым мгновением. Чёрные прожилки под его кожей пульсируют всё быстрее. – В целом, ход его мыслей был верным. Он понимал силу чёрных камней. Но он боялся их! Пытался контролировать скверну, оставаясь человеком! В этом была его фатальная ошибка. Он цеплялся за жалкие остатки человечности. А люди из Совета... о, они понимают куда больше. Они знают, что настоящая власть требует жертв.

Первые надзиратели достигают долины. Двое атакуют Сайруса сзади. Он уворачивается от одного, врезает локтем в солнечное сплетение второго и подбирает с земли клинок поверженного.

– Неплохо, – улыбается Гарт. – Но недостаточно.

– В портал, Лейла! Немедленно! – гремит голос Сайруса, не терпящий возражений.

– Я не оставлю вас! Не брошу!

Но Гарт уже атакует Сайруса, он выдергивает из его рук клинок, схватившись за лезвие, и металл под его пальцами тут же покрывается черными трещинами.

– А я постиг истину! – продолжает он с маниакальным восторгом в голосе. – Не нужно бояться скверны – нужно стать ею! Слиться воедино! Позволить ей заполнить каждую клетку твоего существа! Брайс жаждал власти, но цеплялся за человечность. Жалкий, ограниченный слабак! А я... я отбросил всё лишнее. Все эти бессмысленные привязанности, мораль, страхи. И получил НАСТОЯЩУЮ СИЛУ!

Он хватает Сайруса и бросает о землю. Маска раскалывается сильнее. Кровь хлещет из-под неё, заливая подбородок.

– Я сильнее любого мага! Сильнее древних! Сильнее самой смерти! Я – новый бог Пустоши!

И когда Гарт заносит ногу, чтобы раздавить голову Сайруса. Рольф резко срывается с места. Его меч входит Гарту в бок по самую рукоять с влажным чавкающим звуком.

Гарт медленно поворачивает голову, смотрит на торчащую из бока рукоять с лёгким удивлением.

– Ты думаешь, это что-то изменит? – он хохочет, и его смех подобен скрежету металла по стеклу. – Я уже не человек, недоносок! Плоть – лишь временная оболочка для того, чем я стал!

Тыльная сторона его ладони обрушивается на Рольфа. Тот отлетает, как тряпичная кукла, врезается в монолит. Хруст ломающихся рёбер эхом отзывается в моих ушах.

– Рольф! Нет!

Я бросаюсь к нему, но путь преграждает надзиратель. Концентрация. Фокус. Выброс истинного света прямо в лицо – ослепительная вспышка, сотканная из чистой энергии. Он взвывает, хватается за обожжённые глаза, отшатывается.

Сайрус использует момент – встает на ноги, бьёт коленом в солнечное сплетение. Бесполезно. Гарт даже не морщится.

– Ты всё ещё не понял? – в его голосе звучит искреннее недоумение. – Боль больше не имеет значения. Я неуязвим! Я вечен!

Он хватает Сайруса за плечи и с размаху бьёт его головой о каменную платформу. Раз. Другой. Третий. Кровь брызжет во все стороны, окрашивая древние символы алым.

– НЕТ! – мой крик разрывает горло, превращается в первобытный вопль отчаяния.

Гарт поднимает полумёртвого Сайруса, заглядывает в его заплывшие кровью глаза.

– Прощай, урод.

Его кулак пробивает грудь Сайруса насквозь. Звук ломающихся рёбер, рвущейся плоти…

– Вот так-то лучше. Порядок восстановлен.

Он отбрасывает тело Сайруса небрежно, словно использованную тряпку. Сайрус падает у самого края платформы, рука безвольно свисает.

– САЙРУС!

Внутри меня что-то ломается окончательно и бесповоротно. Мир сужается до единственной точки. Я падаю на колени рядом с ним, не чувствуя боли от удара о камень. Он ещё дышит – хриплые, булькающие вдохи, каждый из которых может стать последним. Кровь пузырится на губах, стекает по подбородку алыми нитями.

– Сайрус, нет, пожалуйста... Держись... Не оставляй меня...

Прижимаю ладони к зияющей ране, пытаясь остановить кровь. Бесполезно. Она льётся сквозь пальцы – горячая, липкая, пахнущая железом и смертью.

– Я исцелю тебя... У меня есть свет... Я спасу тебя...