Текст книги "Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алиса Лаврова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

41

41

Рольф ведет меня по извилистым тоннелям с уверенностью человека, который знает эти ходы наизусть. Его хромота почти незаметна теперь – переданная мной сила делает свое дело. Он движется бесшумно, как призрак, каждый его шаг выверен и точен.

В этой части рудников я еще не была. Стены здесь другие – более древние, покрытые странными узорами, которые могли появиться как естественным путем, так и быть высечены чьими-то руками тысячи лет назад. Воздух становится плотнее, насыщеннее. В нем витают запахи, которых нет в обычных шахтах – металлический привкус, сладковатый аромат неизвестных минералов, что-то едва уловимое, но тревожащее.

Благодаря помощи Змея я отчетливо вижу в стенах жилы красных камней – не слишком богатые, всего по нескольку штук. Они мерцают сквозь породу, как капли застывшей крови. Но я не решаюсь остановить Рольфа. Понимаю – сегодня нам нужно найти большую жилу, куда больше этих мелких вкраплений, чтобы выполнить невыполнимое.

Рольф останавливается у развилки, изучая три прохода. Он внимательно осматривает каждый вход, ноздри раздуваются, словно он принюхивается к воздуху.

– Здесь, – он указывает на левый ход. – Воздух другой. Свежее.

Мы углубляемся дальше. Потолок становится выше, стены расширяются. Временами нам приходится карабкаться по осыпям, перепрыгивать через трещины в полу. Рольф помогает мне, не говоря ни слова, его сильные руки подхватывают, когда я оступаюсь.

Спустя полчаса мы, наконец, доходим до свежего пролома в стене. Камни вокруг отверстия острые, с блестящими гранями – разлом произошел недавно. Память Дары услужливо подсказывает – раньше этого прохода точно не было.

Рольф останавливается, изучая пролом. Его лицо напряжено, в глазах читается внутренняя борьба.

– Этого пролома раньше не было, – в его голосе звучит волнение. – Нужно проверить

Борюсь с внутренним сопротивлением. Может ли Рольф ударить Дару в спину, а потом бросить здесь умирать? Изучаю его лицо в желтом свете фонаря. Усталость, боль, но не предательство. Если я что-то понимаю в людях, Рольф не такой человек.

– Я пойду, мне будет проще, – бросаю я и начинаю карабкаться вверх.

Пролом оказывается довольно широким, но неровным. Острые камни цепляют одежду, царапают кожу. Но мне помогает предвкушение, я чувствую, уже почти вижу, что там есть что-то…

Змей медленно просыпается, и на меня давит его растущее напряжение. Это напряжение нарастает с каждым метром, который мы преодолеваем. Что-то здесь не так, но что именно – пока непонятно.

Рольф карабкается следом. Несмотря на раны, он движется уверенно. Его дыхание ровное, без хрипа – моя сила продолжает действовать. Иногда он останавливается, прислушивается к звукам, которые я не слышу.

– Зачем? – голос Рольфа звучит в узком проходе глуше обычного. – Зачем ты помогла мне?

Резко останавливаюсь. Поднимаю фонарь, и его желтый свет выхватывает из темноты его лицо. Измождение и боль, но что-то еще – недоумение? Благодарность? Или подозрение?

– У меня не было выбора, – отвечаю интонациями Дары, вкладывая в голос привычное ей холодное раздражение.

Но слова звучат фальшиво даже для меня. Рольф это чувствует.

– Я же помню тебя, – он опирается о стену, тяжело дыша. – Помню все. Помню, как ты называла таких, как я. Балласт. Отработанный материал. Мусор.

Его слова бьют точно в цель. Фонарь в моей руке дрожит, тени уродливо пляшут по стенам. Внутри все сжимается от боли – не моей, а Дары. Ее воспоминания, ее слова, ее жестокость.

Да, настоящая Дара думала именно так. Но думала она так не всегда. В глубине ее памяти есть и другие моменты – когда она была просто испуганной девочкой, которая цеплялась за выживание любой ценой.

– Люди меняются, – говорю я тише, чем хотела.

Голос предательски дрожит. В нем слишком много чувства для холодной Дары, и Рольф это замечает.

Поворачиваюсь и быстро карабкаюсь дальше, инстинктивно впитывая свет из камней в потайном кармане. Нужно уйти от его пронизывающего взгляда, который видит слишком много.

Как только оказываюсь в расширении прохода, мир вокруг меня меняется. Воздух становится вязким, липким, как густой мед. Температура падает на несколько градусов. Появляется тошнотворно-сладковатый запах, как от гниющих фруктов, но с металлическим оттенком.

Но важнее другое – на расстоянии нескольких метров я вижу то, что заставляет сердце биться быстрее. Ярко светящаяся жила красных камней, самая богатая из всех, что мне доводилось видеть, их свет почти пробивается сквозь породу.

Я улыбаюсь и оглядываюсь на Рольфа.

Но мою радость от находки мгновенно омрачает рычание Змея:

– Плохое место. Я чувствую что-то... неправильное.

– Что? – мысленно спрашиваю я.

Впервые слышу в голосе Змея что-то очень человеческое, чего раньше никогда не было. Страх? Тревогу? Древний ужас перед чем-то.

– Запах скверны. Нужно уходить.

Полосы на теле начинают тяжело вибрировать, передавая мне напряжение и настороженность Змея. Но богатство жилы затмевает осторожность. Здесь достаточно камней, чтобы выполнить требование Бугая, накопить запас для Сайруса и еще останется с излишком. Одна эта жила может стать нашим путем к свободе!

Стараясь не обращать внимания на предупреждения, протягиваю руку Рольфу, который уже почти вскарабкался.

– Мне не нужна твоя помощь, – говорит он резко.

В его голосе слышится что-то еще – смущение? Он не привык к помощи, особенно от тех, кого считал врагами.

– Там кое-что есть, я чувствую, – говорю я, указывая на светящуюся жилу. – Ты был прав насчет новых проходов.

Иду вперед, освещая дорогу фонарем. Острые камни хрустят под ногами, оставляя белые царапины на подошвах. Температура продолжает падать. Дыхание начинает виднеться в воздухе тонкими облачками пара.

Холод пробирает не просто до костей – он забирается в душу, в самые потаенные уголки сознания. Змей прав, здесь что-то не так. Чувство знакомое, но из-за отвлекающего сияния красных камней не могу сосредоточиться на нем.

– Дара, подожди! – окрик Рольфа звучит встревоженно.

Он остановился в нескольких шагах от входа в пещеру, его лицо напряжено.

– Что-то не так.

Но я уже не слышу его предупреждений. Что-то тянет меня к светящейся стене, приказывает приближаться. Ноги движутся сами собой, словно я марионетка в чужих руках.

Трогаю пальцами поверхность породы и чувствую вибрацию, пронизывающую камень насквозь. Она идет из глубины, из самого сердца земли. Ритмичная, как сердцебиение чудовищного зверя.

Иду вдоль стены, завороженная открывающимся богатством. Змей внутри меня разрывается от ярости, но его голос становится все более далеким. Что-то заглушает его предупреждения, замещает его влияние своим собственным.

– Возьми их! – шепчет чужой голос в голове. – Возьми все! Ты достойна этого богатства! Ты заслужила его!

Не осознавая в полной мере происходящего, поднимаю кирку высоко над головой. Сила, впитанная из припрятанных камней, течет по венам, усиливает удар во много раз.

Кирка врезается в породу с силой молнии. Камень раскалывается, обнажая внутренности жилы. Красные тирсы сыплются к ногам, как капли застывшей крови.

Дрожащими пальцами собираю сверкающие камни и высыпаю их в мешок на поясе, больше ни на что не обращая внимания. Мир сужается до размера горстки самоцветов. Все остальное – голос Рольфа, рычание Змея, скрип расходящейся породы – растворяется в ошлушительном шуме бездонной силы.

Бью в стену снова и снова, высекая искры. Каждый удар приносит новые камни, каждый камень усиливает жадность. Дыхание становится хриплым, руки покрываются кровавыми мозолями, но я не могу остановиться.

И тогда происходит то, чего я не ожидала.

Кирка пробивает не просто породу – она вскрывает что-то скрытое, запретное. Из глубины стены вырывается холод, который заставляет кровь стынуть в жилах.

Боль – ослепительная, всепоглощающая – пронзает каждую клеточку тела раскаленной иглой. Линии на шее вспыхивают огнем, словно по ним пустили электрический ток. Мир окрашивается в красный цвет, но не цвет камней, а цвет крови, цвет смерти.

Падаю на колени так резко, что каменная крошка впивается в кожу сквозь грубую ткань.. Мир качается, плывет, распадается на осколки.

Линии на моем теле пылают болезненным светом, розовое сияние пробивается сквозь грубую ткань робы. Облик Дары начинает таять – черты расплываются, текут, как воск под пламенем свечи.

И тут я вижу, как розовое сияние выплескивается из меня, вырывается яростной лентой чистой энергии.

В стене появляется чудовищных размеров трещина, и сквозь нее я вижу то, что заставляет душу сжаться в ледяной комок. То, что не видела до этого, ослепленная сиянием сотен красных камней.

Черные тирсы. Огромная жила черных камней, которые не светят, а поглощают свет с неистовой яростью. Камни, от одного вида которых хочется кричать и бежать без оглядки.

Что я наделала?

Яростная розовая лента бьет в черную жилу, и проклятые камни начинают трескаться с мерзким скрежетом. Звук похож на ломающиеся кости – влажный, хрустящий, неправильный. От него волосы встают дыбом, а по коже бегут мурашки.

Порода вокруг черной жилы начинает осыпаться. Сначала мелкие камешки, потом более крупные обломки. Потолок трещит, готовясь обрушиться.

– Дара! – голос Рольфа звучит подобно раскату грома.

Но я его почти не слышу. Сознание тонет в буре эмоций, захлестывающих меня. Отвращение к скверне, которую я вскрыла. Ненависть к силе, которая использовала меня. Боль от осквернения чего-то священного.

Сильные руки хватают меня, тащат прочь от разрушающейся стены. Рольф – несмотря на раненую руку, несмотря на боль – почти несет меня на себе. Его дыхание хриплое, рваное, но он не останавливается.

– Держись! – кричит он, когда очередной обломок попадает мне в плечо.

За спиной грохочет и рушится целый мир. Тоннель обваливается с ревом раненого зверя, погребая под собой черную скверну и красные богатства. Пыль заполняет воздух, делая дыхание невозможным.

Рольф прижимает мое лицо к своей груди, защищая от летящих камней. Его сердце бьется быстро, но ровно – сердце человека, который не впервые смотрит смерти в глаза.

42

42

– Чёрная жила… – рычит Рольф, рывком оттаскивая меня от провала в стене. – Проклятье!

Сердце бухает в ребра, грозя проломить грудную клетку. Впервые за вечность я ощущаю ледяную, тошнотворную пустоту там, где прежде вился Змей. Отшатнувшись от Рольфа, я судорожно, дрожащими пальцами ощупываю шею. Ничего. Лишь холодная гладкая кожа – там, где еще мгновение назад струилась сила.

Красный огонек пробивающийся из мешка с камнями на поясе, где они лежат, собранные в лихорадочном забытьи, – единственный источник света в этой кромешной тьме. Ледяная дрожь бьет не от холода – от зияющей, ноющей потери. Неужели он сгинул там, под завалом, поглощенный проклятой жилой?

Я пытаюсь вернуть себе облик Дары, но магия не отзывается. Пробую позвать Змея – в ответ лишь гулкая пустота в сознании. Словно его никогда и не было. Липкий ужас охватывает меня. Без ее облика я обречена.

Нет… Он не мог погибнуть. Я отгоняю эту мысль, отползая в сторону и прикрывая лицо ладонью, молясь, чтобы Рольф ничего не заметил.

– Что за… – его голос обрывается.

Слишком поздно. За годы в подземельях его глаза научились видеть в темноте, цепляясь за малейший отблеск. Он шагает ко мне, и я вижу, как недоумение на его лице сменяется тенью подозрения, а затем застывает маской чистого, первобытного шока. Он видит. Он видит меня.

Зажмурившись, я вбираю в себя всю красную силу из камней, отчаянно пытаясь соткать иллюзию. Без Змея это все равно что голыми руками черпать воду.

Бежать!

Я делаю шаг в сторону, еще один…

– Стой, – хриплый приказ Рольфа пригвождает меня к месту.

Рывок в сторону, но он быстрее. Сильные руки хватают за плечи, вжимают спиной в холодную, шершавую стену. Его дыхание – горячее, пахнущее пылью и тревогой – обжигает лицо.

– Что это за дьявольщина? – в его голосе смешиваются гнев и страх. – Что за фокусы, Дара? Почему ты выглядишь… как…

Он не может произнести имя. Не верит.

– Отпусти, – шепчу я, и что-то в моем голосе – может, безмерная усталость – заставляет его разжать пальцы.

Он отступает на шаг, но взгляд его, тяжелый и напряженный, продолжает буравить меня. И в это мгновение рушится последняя преграда. Я сдаюсь. Плечи опускаются, и я медленно сползаю по стене, бесполезно пряча лицо в ладонях.

Молчание давит, густое, осязаемое. Слышно лишь наше сбитое дыхание и далекий шорох осыпающихся камней.

– Дара мертва, – наконец говорю я, когда сердце унимает свой бешеный стук. – Она погибла, спасая меня. Я носила ее облик.

Слова срываются с губ и тонут в темноте. С каждым из них становится невыносимо тяжело и одновременно немыслимо легко. Больше не нужно лгать.

– Не понимаю… – голос Рольфа растерян. – Лейла?

Имя повисает в воздухе – вопрос, приговор, невозможность, ставшая реальностью.

Он снова подходит, но на этот раз его прикосновение к моему плечу осторожное, почти боязливое, словно он боится, что я рассыплюсь прахом. Я достаю из мешка несколько красных камней. Их тусклый свет озаряет мое настоящее лицо – лицо Лейлы Валенс.

– Видишь?

Рольф застывает, словно обратившись в камень. Его глаза широко распахнуты, лицо под слоем въевшейся пыли становится пепельным.

– Но как… это возможно? – шепчет он. – Ты мертва. Я слышал… Они говорили…

– Они говорили правду. Я была мертва. Но мне помогли, – отвечаю я, и тепло камней в руке усмиряет дрожь в голосе.

Неосознанно, словно повинуясь инстинкту, я начинаю «распутывать» один из красных камней, упорядочивая слои энергии внутри. Спустя мгновение он вспыхивает ослепительным светом, заливая тоннель резким, чистым сиянием. Часть груза падает с души. Я все еще могу это делать. Значит, не все потеряно.

При появлении вспышки рольф отшатывается с приглушенным стоном, заслоняя привыкшие к почти кромешной тьме глаза.

– Не бойся, – говорю я мягко и впитываю щедрый истинный свет. – Это не опасно.

Тепло растекается по телу, унимая боль в ушибленном плече. Я вдыхаю мертвый воздух подземелья полной грудью. Источник внутри меня наполняется, но принять облик Дары по-прежнему не выходит.

Рольф стоит неподвижно, борясь с собой. В его взгляде – страх, недоверие, отчаянная надежда.

– Ты говорила, что одаренная, – произносит он наконец, – но я думал, все ваши силы здесь гаснут.

– Должны были, – киваю я. – Но мне помогли.

Он медленно опускается на корточки, вглядываясь в мое лицо в ярком свете камня. И вдруг его черты меняются. Стена недоверия в его глазах рушится.

– Это действительно ты, – выдыхает он. – Лейла Валенс. Живая.

Он качает головой, а потом на его лице проступает улыбка – первая настоящая улыбка, которую я у него видела. Она ломает суровую маску, как росток, пробивающийся сквозь камень.

– Я знал! – его голос становится тише, но в нем звучит торжество. – Я знал, что с Дарой что-то не так. Она… она стала другой. Добрее. А тогда, с Граймом… ты дала ему камни. Настоящая Дара никогда бы так не поступила.

– Значит, он сказал тебе, что камни от нее?

– Да, но я не поверил ему, думал он стащил камни из ее тайника…

Мы молчим. В его глазах столько тепла и облегчения, словно он нашел то, что давно считал потерянным навсегда. В его взгляде, помимо привычного упорства, зажглась вера, которой еще утром не было и в помине.

– Мне так жаль, что все они погибли, – говорю я.

Он протягивает руку и осторожно касается моей щеки, будто все еще проверяя, не иллюзия ли я.

– Лейла Валенс жива. Значит, это ты… ты делилась светом, когда я падал от усталости? Мне не казалось?

– Да, – киваю я, и слезы все-таки проступают на глазах.

– А настоящая Дара?

Сердце сжимается.

– Лордус. Он бросил ее к мракоплавам, – голос дрожит. – Она пыталась защитить меня. У нее был шанс уйти… но она выбрала другое. Пожертвовала собой. А потом…

Я осекаюсь. Ужас того дня встает перед глазами, и боль о потерянном ребенке взрывается внутри, разрывая душу. Я отворачиваюсь и прячу камень, чтобы скрыть слезы.

Рольф долго молчит, переваривая услышанное. Наконец тяжело вздыхает.

– Значит, в самом конце она вспомнила, кем была. До того, как это место ее сломало.

Он протягивает руку, помогая мне подняться. Его хватка теперь крепкая, дружеская.

– Я не могу поверить. Когда нас отправили на седьмой уровень… я думал о тебе. Что мы даже не попрощались. Ты была единственным лучом света в этом аду. И я был уверен, что они его погасили.

Я слышу, как скрипят его зубы, и лицо его на миг искажает неудержимая ярость.

– Что теперь? – спрашивает он, и в его голосе уже нет растерянности – лишь стальная готовность к действию. – Что мне делать с этим знанием? Как помочь?

И я понимаю, что могу ему верить. Что должна. В его глазах нет ни страха, ни осуждения – только решимость человека, нашедшего причину сражаться. Я вижу в них клятву, что он не предаст, даже ценой жизни.

– Мне нужно очень многое тебе рассказать, Рольф.

И я рассказываю. Пока слова льются из меня, я машинально достаю из мешка камень за камнем, распутываю их и откладываю в сторону. Темный тоннель наполняется светом. Я говорю обо всем, умалчивая лишь о Змее – он не позволил открыться даже Сайрусу, не стоит говорить о нем и Рольфу.

Я все еще надеюсь, что он жив, хотя сердце замирает от одной мысли о его гибели. Истинный свет, льющийся из камней, кажется, притупляет мою боль, и самые страшные слова я произношу почти бесстрастно, словно рассказывает кто-то другой. Особенно слова о моем ребенке.

– В его гибели виноват Гарт, – говорю я, не поднимая глаз, всецело поглощенная узорами света в очередном камне. Но я чувствую, как напряженно Рольф смотрит на меня, ловя каждое слово.

И вдруг треск и оглушительный грохот заполняет все пространство тоннеля.

43

43

Валуны завала взрываются, разлетаясь каменной шрапнелью, и в проломе возникает слепящая розовая лента, которая с немыслимой скоростью мечется из стороны в сторону.

И тут же жгучий огонь пронзает мою шею.

Я задыхаюсь, выгибаясь дугой, пока линии Змея прорезаются сквозь кожу раскаленным клеймом, пульсируя нестерпимым розовым светом. Сила хлещет неистовым потоком, переполняя и разрывая меня изнутри.

– Лейла, что с тобой?! – Рольф пытается удержать меня, в его голосе звенит ужас.

– Змей… – хриплю я. – вернулся…

–Что за змей?

Розовые узоры расползаются по шее и плечам, их свет пробивается сквозь ткань одежды. Вибрация, пронизывающая тело, становится невыносимой, грозя вырвать душу. Змей разгорячен, но ярость его холодна и кристально ясна.

– Скверна, – рокочет голос в моей голове, и в нем гудит древний, как горы, гнев. – Тысячи лет мы истребляли ее, и вот она снова пробуждается в этом мире.

– Что происходит, Лейла? – Рольф трясет меня, но его голос тонет в реве силы.

– Я погасил черный свет, – с ледяным удовлетворением сообщает Змей. – И запомни, дитя: никогда не приближайся к подобному. Скверна высасывает души, оставляя лишь пустые оболочки. Вы оба едва не стали ее пищей.

Слезы облегчения текут по щекам. Он жив. Он здесь.

– Я думала, ты погиб…

– Мое предназначение – борьба со скверной. Но твое безрассудство едва не погубило нас обоих.

– Рольф спас меня, – выдыхаю я.

– Жаль, что теперь придется от него избавиться, он видел слишком много. Он видел меня.

Кровь стынет в жилах.

– Нет, пожалуйста… – шепчу я, с ужасом глядя в глаза Рольфу. Он отступает на шаг, словно почувствовав невидимую угрозу.

Из моего тела медленно исторгается шипящий жгут энергии, принимая форму мерцающей ленты. Каждое ее движение выверено, смертоносно и безжалостно.

– Нет! – кричу я, тщетно пытаясь удержать ее внутри.

– Он должен умереть, – спокойно констатирует Змей. – Не из жестокости – из необходимости. Рассказав о тебе, он обречет тебя на поимку. А мне придется искать нового носителя, столь же одаренного, как ты, что в этом проклятом месте почти невозможно. Выживание требует жертв. Его сильная душа послужит тебе пищей и наполнит меня силой. Подумай сама.

Рольф видит мое искаженное ужасом лицо. Он не слышит Змея, но понимает: сейчас произойдет нечто страшное. Он медленно расправляет плечи.

– Если собрался меня убить, – хрипло бросает он мерцающей ленте, – то знай: я не сдамся без боя.

– Храбрый, – почти одобрительно рокочет Змей. – Редкое качество. Но оно не изменит исхода.

– Прошу тебя! – Я падаю на колени. – Ему можно доверять! Он спас меня, он не предаст!

– Доверие – непозволительная роскошь, – отрезает Змей, и розовая лента вздымается, готовясь к удару.

Рольф видит мои мольбы, видит, как светящаяся смерть готовится нанести удар. Он не дрожит, не бежит. Он просто готовится встретить ее лицом к лицу, перехватывая кирку обеими руками.

И тогда, поняв, что мольбы бесполезны, я делаю единственное, что мне остается.

Я хватаю с земли острый осколок камня и прижимаю к своему горлу. Край впивается в кожу, выступает алая капля.

– Если ты убьешь его, – голос звучит твердо, как сталь, – я убью себя. В эту же секунду.

Змей замирает. Розовое свечение тревожно мерцает.

– Что?! – ревет он. – Ты обезумела? Ты не сделаешь этого.

– Проверь, – отвечаю я, нажимая сильнее. По шее стекает тонкая струйка крови.

– Лейла, нет! – Рольф бросает кирку и делает шаг ко мне. – Не смей! Что бы ни случилось, это того не стоит!

– Молчи! – рычу я, не сводя взгляда со Змея.

Лента света медленно опускается, и в голосе ее хозяина впервые слышится неуверенность.

– Ты… не посмеешь. Ты слишком ценишь жизнь.

– Я ценю правильные вещи. И правильно – защитить того, кто рискнул всем ради меня.

Тишина натягивается до предела. Я чувствую, как Змей борется с собой, взвешивая варианты. Наконец он издает звук, похожий на рычание загнанного в угол зверя.

– Проклятье! – взрывается он. – Проклятье на твою человечность! Хорошо! Будет по-твоему. Есть другой способ.

Я медленно убираю осколок, не веря своему счастью. Но не успеваю выдохнуть с облегчением, как розовая лента срывается с места и обрушивается на Рольфа. Он не успевает даже вскрикнуть – его тело выгибается дугой под ударом невидимой силы, и он с хрустом падает на камни.

– НЕТ! – кричу я, осознавая, что меня обманули. – Ты солгал!

Змей не отвечает. Он снова и снова бьет Рольфа жгутом света. Тело мужчины бьется в конвульсиях, пальцы до крови царапают камни, из уголка его рта течет кровь, но он не издает ни звука. Он лишь смотрит на меня, и в его глазах гаснет жизнь.

Розовый свет вспыхивает в последний раз и втягивается обратно в мою шею. Рольф обмякает и падает ничком. Под его головой мгновенно растекается темная лужа.

– Рольф? – шепчу я, подползая к нему.

Бросаюсь к телу, из последних сил переворачиваю. Лицо мертвенно-бледное, губы синие, глаза безжизненно смотрят в потолок.

– Ты убил его… – шепчу я, качая головой. – Убил…

– Смерть – это лишь начало.

– Он не дышит! – кричу я, прижимаясь ухом к его груди. Тишина. Сердце не бьется. Ничего. – Ты обещал…

Слезы капают на его холодное, как мрамор, лицо.

И в это мгновение Рольф делает резкий, судорожный вдох, словно всплывая из бездны. Его грудь вздымается, веки дрожат и медленно открываются. Взгляд мутный, потерянный, но живой.

– Лей… ла… – выдыхает он.

– Ты жив… – рыдаю я от облегчения.

Он медленно садится, и я вижу у него на груди, прямо над сердцем, сложный узор из розовых линий. Метка пульсирует мягким светом в такт его новому, сильному сердцебиению.

– Что это? – шепчу я, не веря своим глазам.

– Древний способ, – холодно поясняет Змей в моей голове. – Кровная клятва. Я проверил его душу. Каждое воспоминание, каждый помысел. Он и правда был готов умереть за тебя. Его верность оказалась чиста.

Я смотрю то на метку, то на измученное лицо Рольфа, и смысл произошедшего начинает до меня доходить.

– Это была… проверка?

– Это была печать, – поправляет Змей. – Теперь его жизнь принадлежит тебе. Предательство убьет его на месте.

– Что… со мной случилось? – хрипло спрашивает Рольф, глядя на свою грудь.

– Ты умер и родился заново, – отвечаю я, все еще не в силах осознать произошедшее.

– И запомни, дитя, – добавляет Змей, и его голос становится холоднее камня. – Никогда больше не угрожай мне. Я показал тебе, что мое слово нерушимо. Но в следующий раз я просто позволю тебе умереть.