Текст книги "Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алиса Лаврова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

19

19

Прикосновение к жетону Дары будто резче, почти болезненно, вскрыло во мне её память – и не просто память, а точный, живой слепок её сознания. Потребовались все мои внутренние силы, чтобы стряхнуть это наваждение, это чужое «я», пытавшееся поглотить моё собственное.

– Ничего, просто… странное предчувствие, – рассеянно отвечаю я, и пальцы сами собой разжимаются, выпуская холодный металл жетона. Это помогает немного прийти в себя.

И тут же я замечаю – за эти короткие мгновения борьбы часть силы из моего источника утекла, словно вода сквозь песок. Это заставляет меня взглянуть на него с новым, пристальным вниманием, особенно потому, что сам источник, по моим внутренним ощущениям, неуловимо изменился, стал совсем не таким, каким был ещё в Зантии. Будто его наполнила иная, более чистая и звонкая сила. Это слабое, почти подсознательное ощущение не покидало меня с того самого момента, как вернулся Сайрус, прервав мои первые, неуверенные опыты с красным камнем. Если раньше мой источник был лишь тусклой, тлеющей каплей багрового света, то теперь он вибрировал иначе, словно обрёл новое, неведомое качество.

Что, если это и есть истинный свет? Змей ведь говорил, что я прошла первый урок… Кажется, говорил? А что, если второй урок – это собрать как можно больше этого нового света и отдать ему, Змею, чтобы он быстрее обрёл былую мощь?

Попытка не пытка. Даже если догадка кажется безумной, она зажигает во мне нетерпеливое пламя.

– Сколько всего у нас камней? – торопливо спрашиваю я, уже предвкушая работу.

Сайрус сперва отнёсся к моей внезапной одержимости с явным, почти насмешливым недоверием, но моя внутренняя решимость и, должно быть, лихорадочный огонь в глазах убедили его лучше всяких уговоров.

В тайнике мы насчитали двести тридцать камней. Большинство из них были тусклыми, безжизненными, очевидно, давно извлечённые из питавшей их породы. Среди них встречались и чуть более яркие, но ни один даже отдалённо не походил по своему внутреннему свечению на тот, самый первый, оживший в моих руках.

Весь оставшийся день я, забыв обо всём, погружаюсь в эту кропотливую работу: проникаю сознанием вглубь каждого камня, слой за слоем, и осторожно, терпеливо проделываю с ним то же самое, что и с первым. И постепенно, с каждым новым камнем, это даётся мне всё легче, движения мысли становятся точнее, увереннее.

Однако мне всё ещё необходимо держать камень совсем близко, лучше всего – прямо на раскрытой ладони, чтобы всем существом ощущать его, точнее считывать слои его энергии, бережно распутывая их, словно тончайшие, перепутанные нити драгоценной паутины.

Сайрус молчит, наблюдая за мной со стороны, лишь время от времени бесшумно приносит мне воду и скудную еду, к которой я почти не притрагиваюсь. Мне кажется, стоит отвлечься хоть на мгновение – и я тут же утрачу этот хрупкий, едва нащупанный навык, всё ещё такой зыбкий, требующий всего моего внимания, всех душевных сил.

Так проходит тягучий, как смола, день и медленно наступает короткая, наполненная тревожными шорохами ночь.

Этой ночью ничто не может меня отвлечь от моего занятия: ни яростная пепельная буря, поднявшаяся к полуночи и завывающая за тонкими стенами, ни жуткие, скребущие звуки мракоплавов пытающихся проникнуть в наше хрупкое убежище.

Я слышу, как они тяжело царапают двери, как их когти скребут по крыше и стенам, но всё это доносится будто из другой реальности, словно происходит где-то невообразимо далеко, за гранью моего восприятия. Всё моё сознание сейчас – в камнях, в их потаённой глубине, в тончайших хитросплетениях слоёв их дремлющей силы.

Истинный свет… Постепенно, камень за камнем, я начинаю по-настоящему, нутром понимать, о чём говорил Змей. Стоило мне выстроить все слои в единственно верном, гармоничном порядке, как скрытое внутри камня зерно силы словно пробуждалось ото сна, расслаблялось и начинало сиять в десятки, сотни раз ярче, высвобождая при этом чистую, первозданную энергию. Мне даже не приходилось её отбирать или тянуть: она сама, мягким, тёплым потоком перетекала в мой источник, наполняя его до краёв, капля за сияющей каплей.

Когда забрезжил мутный, серый рассвет, я с удивлением поняла, что не осталось ни одного камня, которого бы я не «исправила», не пробудила к жизни. Теперь каждый из них сиял ровным, глубоким светом, а все вместе они заливали нашу тесную комнату почти нестерпимым, пульсирующим сиянием. От этой яркости и многочасового напряжения нещадно слезились глаза, голова раскалывалась от тупой, ноющей боли, но это была странная, почти приятная боль – боль свершения, правильная боль.

Источник внутри меня, впитавший и преобразивший силу сотен камней, стал неизмеримо глубже, мощнее. Я это отчётливо чувстсую: хотя его физические размеры словно бы и не изменились, плотность силы внутри, её качество, возросли многократно.

От этого тихого осознания на душе становится ещё теплее; Змей по-прежнему безмолвствует, но я почти физически ощущаю – он был бы мной доволен.

И хотя до последнего я с замиранием сердца надеялась, что он как-то проявит себя, когда я закончу эту титаническую работу, он не откликался, словно погрузился в глубокий сон или вовсе покинул меня.

Я провожу по линиям кончиками пальцев и ощущаю лишь слабый, едва заметный отголосок его былого присутствия, но даже этого хватает, чтобы немного успокоиться.

Полностью обессиленная, я опускаюсь на жёсткую кровать и тут же проваливаюсь в глубокий, тяжёлый сон без сновидений.

20

20

– Нам нужно выбираться отсюда, – говорю я Сайрусу следующим утром, когда мы делим скудный завтрак – остатки вчерашней каши.

– Эта мысль не покидает меня ни на мгновение, Лейла. Но мы оба знаем – отсюда не выбраться, – устало, почти обречённо вздыхает он, не поднимая глаз. – Я не знаю, что за фокусы ты там творишь с этими камнями, но это едва ли нам хоть чем-то поможет.

– Это не фокусы. Теперь я чувствую – благодаря этому мы точно найдём выход, – улыбаюсь я, и эта улыбка, впервые за долгое, мучительное время, кажется искренней и лёгкой, будто я и впрямь вчера отыскала бесценное сокровище.

Сгусток очищенной энергии в моём источнике горит спокойно, уверенно и ровно, вселяя ещё больше непоколебимой уверенности: за ночь он не только не иссяк, но словно бы набрал ещё большей силы.

В пыльной груде старых вещей я нахожу прочный кожаный шнурок, бережно вешаю на него жетон Дары и надеваю на шею.

Сайрус, мельком взглянув на мою преобразившуюся улыбку, едва заметно хмурится.

– Выход… Я уже пытался. Ты, кажется, знаешь, чем это для меня кончилось.

Он привычно надевает свою маску, тщательно закрепляя ремешки. Во время еды он всегда старается поворачиваться ко мне неизуродованной стороной лица, а после – как можно скорее вновь скрыть шрамы.

– Тебе не обязательно носить её постоянно, со мной, – мягко замечаю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно деликатнее.

В ответ он лишь качает головой, не глядя на меня.

Но я успеваю поймать его взгляд, и на какой-то неуловимый миг мне кажется, что я вижу его совсем иначе. Словно что-то бесконечно хрупкое, почти детское и отчаянно ранимое мелькает в самой глубине его глаз, но тут же гаснет, рассыпается под привычной маской твёрдости и ледяной сосредоточенности.

– У тебя ведь тогда почти получилось, да? – тихо спрашиваю я.

– Нет. Ты не знаешь, о чём говоришь, Лейла, – резко отрезает он и тяжело поднимается из-за стола. – Я испробовал всё, что только можно. Был один призрачный шанс – пройти через клетку мрака, но он лишь для одного. Вдвоём там не пройти, даже если бы кто-то прямо сейчас открыл нам проход с той стороны, и у нас была бы тысяча этих твоих заряженных камней. Которых, как ты прекрасно знаешь, у нас нет.

– Но ведь это не всё. Скажи мне честно, Сайрус, если бы ты знал, что есть ещё один, другой выход, ты бы не рискнул снова?

– Тот выход, которым я пытался покинуть это проклятое место много лет назад, оказался ловушкой. Он обманул меня, и я чуть не погиб, – в его голосе звучит застарелая горечь. – Ты хочешь, чтобы я снова испытал судьбу? Надежда – самая опасная штука на свете, Лейла. И самая заманчивая.

– Как ты пытался уйти тогда? Это ведь было не через клетку мрака, верно? Расскажи мне. Пожалуйста.

Некоторое время он молчит, глядя в одну точку, словно собираясь с духом или вновь переживая что-то тяжёлое. Потом глухо, неохотно произносит:

– Нет. Другой путь. Древний, как сами горы. Но даже если мы сможем подобраться к нему, пройти дальше не получится. Слышишь меня? Если я не смог, то никто не сможет. Это верная, мучительная смерть.

В моём сознании яркими, беспорядочными вспышками проносятся и гаснут чужие образы, обрывки воспоминаний старика Спаркса. Я мгновенно, почти инстинктивно складываю их воедино с теми разрозненными крупицами информации, что с таким трудом удалось выудить из Сайруса за всё время нашего знакомства. И то самое, странное слово снова всплывает в памяти, настойчиво пульсирует, и теперь, кажется, я наконец начинаю понимать, что оно значит.

– Кархан, – произношу я отчётливо, почти не дыша. – Ведь это оно, да? То место.

Едва услышав это слово, Сайрус резко вздрагивает – так же сильно как и тогда, когда я впервые его произнесла.

– Я же говорил тебе, это слово ровным счётом ничего не значит. Пустой звук.

– Нет, – с тихим, но твёрдым нажимом возражаю я. – Оно значит очень многое. Спаркс тогда не понял, о чём ты говорил ему, но я… я теперь понимаю. Кархан – это какой-то древний портал, или проход, о котором знал только ты. И ты пытался пройти через него.

– Я не знаю, с чего ты это взяла, но уверяю тебя, Лейла, ты и малейшего понятия не имеешь…

Внезапный, нарастающий грохот с улицы обрывает его на полуслове. Тяжёлый, мерный топот множества ног стремительно приближается к нашему убежищу.

Сайрус быстро подходит к окну.

– Это Гарт… и его люди, – с холодной ненавистью цедит он сквозь зубы, его кулаки сжимаются. – Что этому мерзавцу здесь понадобилось?..

– Похоже, отсидеться у нас уже не получится, – озвучиваю я очевидное, чувствуя, как внутри всё сжимается от ледяного, липкого предчувствия неминуемой беды.

21

21

Снаружи доносятся яростные крики, и тут же несколько тяжелых кулаков обрушиваются на дверь.

– Открывай, Сайрус, мы знаем, что ты там! Есть разговор! Открывай по-хорошему, иначе выломаем дверь!

Мы быстро переглядываемся.

– Проклятье, – резко говорит Сайрус. – Надо спрятать камни.

Я лихорадочно сгребаю груду мерцающих камней со стола и высыпаю их в тайник, который Сайрус уже рывком открыл.

– Прячься, быстро! – бросает он, подталкивая меня к тёмному, затхлому чулану. – Они не должны тебя увидеть. И сиди тихо, что бы ни случилось! Слышишь? Тихо!

– Я поняла, – киваю я, чувствуя, как сердце ледяным комком застряло где-то в горле.

Новый удар в дверь – ещё громче, ещё яростнее. Дерево жалобно трещит.

– Открывай, урод, или мы разнесём эту конуру!

– Иду! – спокойным громким голосом отвечает Сайрус и с усилием отодвигает тяжелый засов. От предыдущих ударов дверь уже заметно просела и не поддаётся сразу.

Сайрус бросает на меня последний мрачной взгляд.

– Я спроважу их. Не бойся, всё будет хорошо.

Я успеваю лишь прошмыгнуть внутрь чулана и тут же припадаю к узкой щели в ветхой двери, затаив дыхание. Каждый удар сердца гулко отдаётся в ушах, смешиваясь с леденящим ужасом, ползущим по спине.

Дверь со скрежетом отворяется, и в наше убежище вальяжно, словно полноправный хозяин, входит Гарт. Следом за ним, тяжело топая, заваливаются ещё с десяток его людей – плечистых надзирателей с массивными дубинками в руках. Их лица грубы, глаза пусты и безжалостны. Яркие лучи их фонарей мечутся по комнате, словно хищные всполохи.

– Слышал я, Сайрус, ты в последнее время раздаёшь красные камни направо и налево, – нагло, с издевкой в голосе говорит Гарт, его цепкий, оценивающий взгляд впивается в каждый угол комнаты.

Через щель мне удаётся отчётливо разглядеть его. Багровые отсветы от фонарей пляшут на его лице, придавая и без того жестоким чертам ещё более зловещий, хищный вид. Меня невольно передёргивает. В памяти мгновенно всплывает та страшная ночь, когда он и его подручный хладнокровно решили избавиться от меня…

– У нас был уговор, Гарт: я не лезу в ваши дела, а вы не суетесь сюда, – голос Сайруса звучит тихо, но в нём звенят сталь и неприкрытая угроза. Он стоит прямо, крепче перехватив свою увесистую трость. Я вижу, как напряглись его плечи, готовые к броску. – Этому уговору не один год. И у меня есть бумага от капитана, подтверждающая моё право…

Половицы протестующе скрипят под тяжёлыми шагами Гарта. Он лениво осматривается, а потом с шумом опускается в единственное обветшалое кресло, будто именно его оно здесь всё это время и дожидалось. Кресло жалобно стонет под его тушей.

– Договор у тебя был с Брайсом. А Брайс, как тебе прекрасно известно, отдал концы. Теперь я решаю, что и как будет на этих рудниках. И то, что ты здесь живёшь, словно вольный, с каким-то непонятным статусом, признаюсь, мне совершенно не по нутру. Если Брайс и любил всякие там сентиментальные глупости и причуды, которые, в конечном итоге, и свели его в могилу, то я человек совершенно другого склада. Ты об этом, я уверен, уже наслышан.

– Что тебе нужно? – Сайрус сжимает трость так, что костяшки пальцев белеют. Его взгляд медленно перемещается с вальяжно развалившегося Гарта на плотное кольцо окруживших его надзирателей. Я чувствую, почти вижу, как камни в его маске начинают едва заметно, тревожно пульсировать.

Воздух в комнате густеет, кажется, он вот-вот зазвенит от напряжения.

– Всего лишь, чтобы ты освободил это место. Оно мне нужно для одного дельца. Здесь ведь раньше была кузница, верно? Отлично, я её восстановлю. И ещё, чтобы ты отдавал мне всё, что находишь. Все кости, все камни – до последнего. Будешь моим личным поставщиком, а жить станешь в бараке, как все.

Я почти слышу, как Сайрус скрипит зубами. Внутри меня всё обрывается от ледяного предчувствия. Нет, только не это, Сайрус, не упрямься… Пожалуйста…

– Ты действительно думаешь, что сможешь заставить меня прислуживать тебе? – Сайрус медленно качает головой, и в его голосе появляется опасная усмешка. – Не всё в этом мире можно забрать силой, Гарт. Лучше уходи по-хорошему, и забудем этот разговор. Я готов к сотрудничеству, но на прежних, разумных условиях.

Гарт кривит губы в едва заметной, презрительной усмешке, глядя на Сайруса. Повисает гнетущее молчание. И тут я с ужасающей ясностью понимаю: Гарт пришёл не договариваться. Он пришёл грабить и унижать. Все эти разговоры – лишь пустая игра, жестокий спектакль. Кузница ему не нужна, единственное, что ему действительно нужно, – сломать Сайруса, показать ему его место.

– Ладно. Это глупо с моей стороны – идти на уступки такому, как ты, но я попробую, – наконец заговаривает Гарт, лениво поднимаясь с кресла. Его глаза холодно блестят.

– Сейчас я расскажу тебе, как всё будет на самом деле. Ты находишь кости и отдаёшь их мне. Все до единой. И лучшие из твоих камней – тоже. Взамен я закрываю глаза на то, что ты здесь ошиваешься. Неплохая сделка, не так ли, отшельник? Будешь сотрудничать – всё у тебя будет хорошо. Начнёшь сопротивляться… Ну, тогда ты очень скоро узнаешь, что случается с теми, кто не хочет дружить с Гартом. А сейчас ты быстренько соберешь всё ценное, что у тебя есть, и с благодарностью за моё великодушие, отдашь это мне. Либо по-хорошему, либо будет очень, очень по-плохому. Тебе решать.

22

22

– Что ж, ясно, – говорит Гарт видя, что Сайрус молчит.

Взгляд Гарта цепляется за стол, за которым мы только что ели.

– Ешь кашу сразу из двух тарелок, мой друг? Весьма любопытно, – он издаёт короткий, булькающий смешок, от которого у меня по коже бегут мурашки. – Или, может быть, укрываешь кого-то из беглых? У нас как раз недавно пропала одна.

Сайрус едва заметно дёргается всем телом. Моё сердце обрывается и ухает куда-то в пропасть.

– Обыскать эту дыру! – рявкает Гарт, его лицо искажается злобой. – А этого – взять! Живей!

Надзиратели, словно свора верных псов, только и ждавших команды, с глухим рычанием бросаются на Сайруса.

Всё внутри меня обрывается. Нет! Только не это!

Но Сайрус не теряет ни мгновения – он буквально взрывается, превращаясь в сгусток ярости.

Резкий, молниеносный выпад тростью – и один из нападавших с диким воплем отлетает к стене, врезаясь в неё всем телом. Второй получает сокрушительный удар навершием в висок и мешком оседает на грязный пол. Сайрус двигается быстро, жёстко, отчаянно и яростно. Камни в его маске на мгновение вспыхивают ослепительно-ярким светом. Ещё один надзиратель сбит с ног и корчится на полу.

На какой-то безумный миг в моей груди вспыхивает отчаянная, почти безумная надежда. Он справится! Он сможет! Я почти подаюсь вперёд, ладонь сама тянется к хлипкой щеколде чулана, я должна помочь, должна хоть что-то сделать!.. Но тут же леденею от горького осознания своей полной беспомощности. Да что я могу против них?

Их слишком много. Трое повержены, но остальные, озверев от ярости и вида крови, наваливаются со всех сторон, не давая ему передышки. Один из надзирателей ухитряется зацепить его ногу тяжелой дубинкой, Сайрус на долю секунды теряет равновесие. Этот крошечный миг решает всё. Его тут же скручивают, с хрустом вырывают трость. Несколько тяжёлых, глухих ударов обрушиваются на него – по рёбрам, по спине, по голове.

Я вижу, как его тело судорожно вздрагивает от каждого удара, и невольно всхлипываю, до крови закусывая губу, чтобы не закричать, зажимая рот ладонью. Горячие слёзы застилают глаза, каждый удар по нему отзывается острой, рвущей болью во мне. Хочется кричать, выть, но голос застревает в горле тугим комком первобытного ужаса. Бессилие и слепая ярость душат меня, разрывают изнутри.

– Держите крепче этого ублюдка! Не дайте ему дёрнуться! – рычит Гарт, подходя к поверженному, тяжело дышащему Сайрусу. Он наклоняется и резким, полным садистского удовольствия движением срывает с него маску. Та с глухим стуком ударяется о каменный пол.

Я затаиваю дыхание, впервые видя обезображенное лицо Сайруса так отчётливо, при резком, дрожащем свете фонарей. Глубокие, рваные шрамы пересекают его щёку и лоб, змеясь к затылку, один из них, самый страшный, почти задевает глаз. Это жуткое, мучительное зрелище – вечное напоминание о его отчаянной попытке выбраться отсюда.

– Так вот что ты прятал под этой своей нелепой маской, отшельник? – презрительно кривит губы Гарт, разглядывая его увечья. – Какая жалость. Неудивительно, что ты предпочитаешь тени и общество мертвецов. Такую рожу только им и показывать.

Сайрус молчит, лишь грудь его тяжело, прерывисто вздымается, а глаза, полные неукротимой ярости, сверкают на избитом лице. На щеке нервно дёргается жилка.

– Ну что ж, я немного добавлю тебе красоты! – рычит Гарт, и его кулак обрушивается на беззащитное лицо Сайруса.

Слышится череда глухих, отвратительных ударов, и я больше не могу на это смотреть, не могу дышать.

Я до боли сжимаю в кулаке жетон Дары. Вспышка слепого отчаяния заставляет меня инстинктивно попытаться сотворить защитный кокон, как когда-то учили в академии, но, похоже, силы в источнике слишком мало, он пуст. Ничего не происходит. Абсолютно. Ничего.

А они уже идут ко мне. Я отшатываюсь, в панике пытаясь забиться глубже в угол, но спрятаться негде… Чулан слишком мал.

Один сильный удар сотрясает дверь моего укрытия, потом ещё один – такой мощный, что хлипкая древесина оглушительно трещит, готовая разлететься в щепки.

– Пожалуйста, – шепчу я пересохшими губами, обращаясь неизвестно к кому. То ли к той малой толике силы, что ещё теплится во мне, то ли к безмолвному, равнодушному Змею, обвивающему моё тело ледяными кольцами. Но Змей по-прежнему молчит.

А потом дверь чулана с оглушительным треском распахивается настежь, и меня тут же хватают несколько пар грубых, безжалостных рук. Меня рывком выволакивают в залитую светом фонарей комнату, где всё ещё скалится, предвкушая удовольствие, Гарт.

– А вот и знакомые лица! – хищно восклицает он и расплывается в широкой улыбке.

23

23

Один из надзирателей присвистывает. В сознании острой вспышкой проносится воспоминание Дары: она уже видела этого человека – он был в первом отряде, но теперь, очевидно, дослужился до надзирателя.

Сердце отчаянно бухает в груди, отдаваясь в висках. Я пытаюсь вырваться, но хватка железная – держат так безжалостно крепко, что от боли глаза мгновенно наполняются слезами.

– Откуда она здесь?! – вырывается у того самого надзирателя, но, поймав ледяной, как удар хлыста, взгляд Гарта, он тут же осекается и испуганно умолкает.

Я вижу, как на грязном полу лежит Сайрус, его лицо – кровавая маска из ран и ссадин. Двое надзирателей продолжают методично, с наслаждением избивать его ногами.

– Хватит пока с ним, – брезгливо цедит Гарт, отшвыривая ногой в сторону маску Сайруса. Его тяжёлый, колючий взгляд буравит меня насквозь.

Вновь вспыхивают мои собственные, слишком живые воспоминания о том, как он добивал капитана Брайса – небрежно, почти лениво, словно раздавил назойливое насекомое. Я с ужасающей ясностью осознаю, что он может сделать сейчас всё, что угодно.

Стоит ему только отдать приказ – и мы оба мертвы. От этих мыслей по спине змеится ледяной холодок, а горло судорожно стискивает спазм ужаса.

– А мы-то, грешным делом, думали, тебя уже загрызла какая-нибудь особо голодная тварь в Пустоши. Слышал, твой отряд даже немного поскорбел по тебе, – криво, издевательски усмехается Гарт. Он медленно подходит ко мне и грубо, почти с вывертом, берёт за подбородок, заставляя вскинуть лицо.

– Отпустите Сайруса, – стараясь, чтобы голос не дрожал, выдавливаю я. – Он ничего не сделал. Он не виноват.

– Прости, девочка, я что-то запамятовал, с каких это пор ты тут распоряжаешься? – Гарт зловеще скалится, и я чувствую омерзительный, кислый смрад пойла из колючки, которое он, очевидно, глушит постоянно. Мне одновременно и до тошноты страшно, и в душе с новой силой закипает слепая ярость и бессильное негодование. Я ведь только-только начала что-то понимать, только научилась по-настоящему черпать истинную силу!

Теперь он точно не оставит меня в живых. Второго чуда не случится, и я боюсь, даже Змей не спасёт, раз уж эти звери и Сайруса смогли одолеть…

– Мне кажется, ты что-то перепутала.

В ответ я лишь судорожно всхлипываю, чувствуя, как мои кости трещат в тисках грубых рук надзирателей, держащих меня.

– Хорошенькое личико. Свеженькое. Дара, так, кажется, тебя звали?

– Что? – я в полном замешательстве пытаюсь отшатнуться, вывернуться из их хватки, но тщетно.

– Точно, капитан, это Дара из первого отряда! – снова встревает словоохотливый надзиратель. – Она пропала где-то с неделю назад. Мы уж думали, сдохла давно. А она, видать, снюхалась с этим отшельником!

– Заткнись! – глухо, как удар топора, приказывает Гарт и впивается в меня цепким, изучающим взглядом.

Я всё ещё не могу понять, о чём они толкуют. И вдруг краем глаза замечаю своё нечёткое отражение в пыльном, покрытом сетью трещин зеркале, что висит на стене в облупившейся, почерневшей раме. Вижу – и леденею, не в силах поверить своим глазам. Лицо Дары. Это её лицо, до мельчайшей родинки, смотрит на меня из тусклого стекла!

Как… как это возможно?!

– Гарт, – слышу я собственный голос, но он звучит незнакомо,, словно принадлежит не мне, а кому-то другому. – Я… я всё объясню.

– И что же ты мне такого интересного объяснишь? – его голос сочится предвкушением.

Я понимаю, что от того, что и как я сейчас скажу, будет зависеть не только моя жизнь, но и жизнь Сайруса, который всё ещё хрипит на полу. Источник в моей груди внезапно оживает, переливается, искрится, пульсирует; я чувствую, как неведомая сила внутри меня разгоняется до немыслимого предела. То, что Змей называл истинным светом, ведёт себя совершенно иначе, не так, как тот обычный, подвластный мне раньше свет.

Я не знаю как, но, похоже, я и вправду каким-то чудом приняла облик Дары. Это кажется полным безумием, но это факт, упрямый и неоспоримый. И решение нужно принимать мгновенно.

– Сайрус не виноват ни в чём, – торопливо начинаю я, и вместо моего собственного голоса слышу звонкий, чуть насмешливый голос Дары: её живые интонации, её характерный тембр. От этого я невольно замолкаю на полуслове, но тут же заставляю себя продолжать, подражая ей как можно точнее. – Я услышала какой-то подозрительный шум и вышла из барака той ночью… Простите меня. Я знаю, что не должна была этого делать, но мне показалось, будто я слышала чей-то крик, будто кто-то отчаянно звал на помощь. А потом… потом появились мракоплавы, они набросились на меня, ранили… и уже пытались утащить к себе в логово, но тут, к счастью, забрезжил рассвет, и я очнулась в одной из каменистых расщелин. И вот он, Сайрус, он нашёл меня там, помог выбраться. Предложил помощь, еду… Я собиралась вернуться в первый отряд сразу же, как только встану на ноги.

Я умолкаю, и повисает тяжёлая, оглушающая тишина, в которой слышно лишь прерывистое дыхание Сайруса и моё собственное колотящееся сердце.

– А я-то, наивный, думал, в первый отряд не берут круглых идиоток, – презрительно хмыкает Гарт, скрестив руки на могучей груди. – И ты потащилась одна, без камней?

– У меня было с собой несколько красных тирсов, я думала, их хватит, но… они сразу же погасли, как только появились эти твари. Я не знаю, как так вышло.

Гарт недоверчиво качает головой. Похоже, он не поверил ни единому моему слову.

А потом он резко, без предупреждения, размахивается и со всей силы бьёт меня открытой ладонью по лицу.

В глазах взрываются ослепительные искры, и сами собой, обжигая, текут слёзы. От такого звериного удара я бы рухнула на пол, если бы меня не держали мёртвой хваткой. Всё плывёт перед глазами, я пытаюсь судорожно вдохнуть, но воздух с трудом проходит в лёгкие.

– А я вот думаю, что всё было совершенно иначе, – он приближает своё перекошенное злобой лицо к моему так близко, что меня начинает мутить от густого запаха перегара и немытого тела. – Ты, маленькая потаскушка, снюхалась с этим уродом и решила бежать из Пустоши, польстившись на его россказни, что он тебе поможет. Ты оказалась настолько глупа, что поверила ему. Ведь у него уже один раз почти получилось удрать, да? Вижу по твоим испуганным глазкам, что так. Жаль, что мне пришлось так невовремя прервать ваш маленький медовый месяц, но, увы, всё хорошее когда-нибудь кончается.

– Я сказала правду! – выкрикиваю я, хотя голос предательски дрожит и срывается.

– Если это действительно правда, то у меня, к сожалению, нет другого выбора, – с откровенно притворным, почти театральным сожалением вздыхает он, брезгливо отворачиваясь. – Скормите этих двоих мракоплавам, – равнодушно, будто отдавая приказ убрать мусор, бросает Гарт своим людям.