Текст книги "Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алиса Лаврова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

31

31

Ребенок. Эта мысль – единственный якорь в хаосе клетки мрака. Я выплескиваю всю свою силу, всю красную энергию, что еще осталась, ничего не оставляя себе, создавая вокруг младенца непроницаемый кокон защиты. Чувствую, как он отвечает – слабое, но упрямое свечение пробивается сквозь мою оболочку. Значит, жив...

Тысяча ударов. Десять тысяч. Время теряет смысл в этой пытке.

А потом – тишина. Оглушающая, невообразимо глубокая. Все останавливается так резко, что я падаю.

Ледяной камень впивается в колени. Я все еще не могу поверить, что мы выжили. В ушах звенит, а в груди – будто тысяча острых осколков.

Младенец в моих руках такой тихий. Слишком тихий.

Сердце сжимается в ледяной комок. Нет, нет, только не это... Прижимаю его ближе, чувствую тепло маленького тельца сквозь ткань. Он дышит. Слабо, едва заметно, но дышит. Его крошечная грудка поднимается и опускается, и я почти плачу от облегчения.

– Тише, – шепчет Дарий совсем рядом, помогая мне подняться. Его рука под локтем – единственное, что удерживает меня на ногах. Мир все еще качается, словно палуба корабля в шторм. – Молчи, что бы ни случилось.

Он наклоняется к младенцу, и на мгновение – только на мгновение – я вижу в его глазах что-то похожее на... нежность? Тревогу? Но это длится лишь секунду. Малыш распахивает глазки и тянет к нему крошечные пальчики, сжимая и разжимая кулачок, но Дарий резко отворачивается, словно обжегшись.

Браслет на моем запястье вдруг сжимается, холодный металл врезается в кожу. Я задыхаюсь – вся моя сила, весь тот невероятный свет, что я держала внутри... он утекает, оставляя мне лишь капли, позволяющие удержаться на ногах.

Шаги эхом отдаются от высоких сводов. Я прячусь за широкую спину Дария, выглядывая из-за его плеча. Магистр Амонтис идет к нам в окружении стражи. Рядом – толстяк Шардин с масляной улыбкой, от которой по спине бегут мурашки. И женщина...

Я узнаю ее. Та самая, из зала совета. Короткие седые волосы, острые скулы, взгляд как лезвие бритвы.

– Докладывай, – голос Амонтиса режет воздух, и в нем слышится едва заметная дрожь. – Удалось активировать артефакт?

Дарий качает головой, и мое сердце пропускает удар.

– Лейла Валенс мертва. – Голос Дария звучит оглушительно громко.

Я знаю, что она умерла, но эти слова словно воскрешают во мне боль осознания с удесятеренной силой. Сглатываю комок, подступающий к горлу, перед глазами встает туман от подступающих слез. Прикусываю губу изнутри, чтобы не всхлипнуть. Медный привкус крови растекается во рту. Смаргиваю слезы, чтобы видеть лица. Это они виноваты. Они это сделали.

Лицо Амонтиса темнеет. Шардин смотрит со странным выражением – смесью злорадства и разочарования.

– Я же говорил, что этому юнцу не стоит доверять.

Женщина спокойно ждет, просто изучает нас, словно препарирует взглядом.

– Однако, – Дарий делает паузу и выводит меня вперед. Ноги не слушаются. Едва делаю шаг. Другой. – Есть кое-что получше.

Глаза Амонтиса расширяются. Он открывает рот.

– Это ребенок Лейлы Валенс, – произносит Дарий ровным тоном.

Улыбка Шардина становится еще шире, еще отвратительнее. В животе все переворачивается от дурного предчувствия.

– Ребенок... Это даже лучше, магистр, – женщина делает шаг ближе, и я инстинктивно прижимаю младенца крепче. От нее пахнет мятой и какой-то приторной гнилью.

– Давайте не мешкать. – Шардин протягивает толстую руку к малышу. – Невинная кровь Валенс есть, сделаем это быстро.

Нет. Нет, нет, нет... Я прижимаю младенца к себе, пытаясь сделать шаг назад, но Дарий останавливает меня.

Шардин поворачивается к Дарию, и в его свиных глазках пляшут насмешливые искорки:

– Или ты сам умертвишь свое дитя, Ранвейр?

Я смотрю на Дария, ища защиты, спасения, чего угодно... Но в его зеленых глазах – только холод. Только расчет.

– Если вы, магистр Шардин, сомневаетесь, что у меня дрогнула бы рука, вам стоит узнать меня лучше. – Его голос спокоен и холоден, будто речь идет не о его сыне, а о погоде. – Убивать ребенка нет смысла. Если младенец выжил при переходе, у него невероятный потенциал для нашего дела.

– Чем быстрее мы активируем книгу, тем... – вскипает Шардин, нетерпеливо дергая подбородком.

– Дарий прав. – Амонтис прерывает Шардина, не сводя пытливого взгляда с Дария. – Ребенок пригодится. Возможно, это даже лучше.

Он кивает женщине:

– Кассия, заберите младенца. Дарий, мне нужен полный отчет.

Стражники хватают меня за руки, когда я пытаюсь отступить.

– Дарий! – шепчу я, ища его взгляд, но он смотрит сквозь меня. – Дарий, пожалуйста...

32

32

Браслет на запястье обжигает холодом, высасывая последние крохи силы. Колени подгибаются.

– Отдай ребенка, – приказывает он тем же ровным тоном. – Не усложняй.

Женщина силой вырывает младенца из моих ослабевших рук. Я пытаюсь удержать его, но сил больше нет, совсем нет... их не остается даже на крик.

– Пожалуйста, – хриплю я.

И тут раздается оглушающий вопль малыша.

Это не обычный детский плач. Это крик, от которого стекла должны лопаться, камни – трескаться. Вижу, как из рук Кассии вырываются всполохи успокаивающего зеленого огня. Похоже, она пытается утихомирить его своей магией. Но это ей не удается.

Женщина шатается, ее лицо бледнеет, она хватает ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Дарий подхватывает ее за плечо, когда та едва не падает.

Младенец извивается в ее руках, а спустя пару мгновений я с ужасом осознаю, что кровь …от его личика отливает. Он бледнеет и на глазах увядает, словно маленький цветок без воды.

– Что происходит?! – рявкает Амонтис.

Я рвусь к ребенку, пытаясь высвободиться из хватки стражников, слезы текут по щекам:

– Отдайте его! Отдайте, он умирает! – всхлипываю я.

Кассия продолжает пытаться вливать в него силу, но от этого нет никакого эффекта. Я чувствую, что он перестает дышать и замирает.

– Верните ей ребенка, – быстро бросает Дарий. В его голосе впервые прорывается что-то похожее на тревогу.

Кассия поспешно передает уже не дышащего младенца мне в руки, словно это не ребенок, а пригоршня горящих углей. Как только он касается моей груди я чувствую, как он делает шумный вдох. Живой. Мальчик живой...

– Интересно, – Кассия, сбитая с толку, трет виски. – Между ними связь. Видимо, переход через портал усилил ее. Ребенок словно питается ее жизненной силой и отторгает любую другую. Это очень любопытно…

– Значит, их нельзя разлучать? – Амонтис барабанит пальцами по бедру.

– Не сейчас. Возможно, позже мы найдем способ разорвать эту связь, но пока... Похоже, младенец погибнет без нее.

Я прижимаю племянника к груди, чувствуя, как его дыхание выравнивается. Он такой маленький, такой хрупкий... И я – единственное, что стоит между ним и этими чудовищами.

– Хорошо. – Амонтис принимает решение быстро и четко. – Изолировать их обоих. Обеспечить медицинское наблюдение. И... – он смотрит прямо на меня, – никаких попыток к бегству, девочка. Ты теперь живой амулет для младенца. Ценный, но заменимый, если научимся обходиться без тебя. Понятно?

Я киваю, чувствуя смесь облегчения и ужаса.

– Кассия, вы лично проследите за их размещением. Найдите надежную кормилицу из проверенных, прямо сейчас. Дарий, – Амонтис поворачивается к нему, – жду тебя в моем кабинете через час. С полным отчетом.

– Слушаюсь, магистр.

Меня уводят, но я успеваю обернуться. Дарий стоит посреди зала, глядя нам вслед. На мгновение мне кажется, что в его глазах мелькает... сожаление? Боль? О чем думает этот человек? Что чувствует он, будучи отцом ребенка? Я пытаюсь разглядеть в этот миг хоть намек на человечность, но вижу лишь холодный рассудок.

Младенец ворочается у меня на руках, и я перевожу взгляд на его личико. Такое маленькое, такое беззащитное...

– Я защищу тебя, – шепчу я ему, пока стражники ведут нас прочь. – Клянусь. Что бы ни случилось, я не позволю им причинить тебе вред.

Это единственное, что я могу. Единственное, что имеет значение.

Пусть я всего лишь "живой амулет". Пусть я бессильна против них. Но пока я дышу, пока во мне есть хоть капля жизни – я сделаю все, чтобы защитить его.

Я больше ничего не могу дать Лейле. Только это. Сохранить ее сына.

Сначала нас держат в какой-то комнате, под присмотром двух молчаливых стражников. Обессиленная, я засыпаю тревожным сном в неудобном кресле, держа малыша на руках. Потом меня будят, толкнув в плечо и выводят на улицу, ничего не объясняя.

Солнечный свет бьет в лицо и открытое пространство в первое мгновение ошеломляет меня. Чистый прозрачный воздух словно звенит.

Оглядываюсь по сторонам и вижу закрытую темную карета ждущую у входа. Внутри уже сидит какая-то женщина, скромно одетая, уже немолодая. Когда я сажусь рядом с ней, она бросает на меня взгляд грустных глаз.

Моя новая тюремщица?

Карета трогается.

– Меня зовут Тея, я кормилица, – тихо говорит она, и легкая улыбка появляется на ее лице когда она смотрит на младенца в моих руках.

Я не отвечаю. Просто прижимаю ребенка крепче и смотрю, как за окном проплывают улицы Зантии, после ужасной пепельной пустоши они кажутся ненастоящими, словно мне снится сон.

Внезапно чувствую, как давление браслета на запястье ослабевает, и в меня свободно вливается сила, согревая и успокаивая. Только в этот момент осознаю что все время меня била дрожь. Чувствую, как благодаря новой силе успокаивается и ребенок.

Откуда эта сила? Неужели от Дария?

Не все ли равно?

Поправляю браслет и поворачиваюсь к женщине.

– Сирена Морн, – произношу я то имя, что придумал для меня Дарийи протягиваю ей руку. Отвечая на рукопожатие она снова улыбается своей тихой улыбкой и кивает.

33

33

Лейла

Источник света внутри меня тихо пульсирует. Странное дело, но сила за ночь словно не убавилась, а наоборот прибыла. Чувствую это по тому, как линии на шее слегка покалывают – не больно, но ощутимо.

Змей молчит, однако я ощущаю его присутствие на краю сознания. Он дремлет, но я чувствую, что теперь он сильнее и может пробудиться в любой момент, если посчитает нужным.

От его незримого присутствия мне и страшно и спокойно одновременно. Кажется, я никогда к этому не привыкну.

Сжимаю колючее одеяло пальцами, готовясь к трансформации и задерживаю дыхание.

Тянуть нельзя, скоро все начнут просыпаться и скоро прозвучит гонг.

Я прикрываю глаза и тянусь к образу Дары. Трансформация приходит легче, чем вчера – словно тело привычно втискивается в знакомый, но тесный кокон. Кости едва слышно хрустят, черты лица плывут, меняя очертания, даже запах тела становится другим, более резким и горьким.

Вместе с обликом в сознании возникают новые обрывки памяти Дары. Вот расшатанная половица, которую нужно обходить, чтобы не скрипнула. Вот тайник в стене за шатким камнем.

Откинув жесткое одеяло, я осторожно сажусь, оглядываясь.

В полумраке барака вижу чью-то тень, осторожно перемещающуюся от койки к койке. Знакомый силуэт. Фигура склоняется над чужими пожитками, осторожно шарит и тихонько отходит, направляясь к следующей кровати.

Крюк. Ну конечно.

Дара и раньше видела, как он шарится в чужих вещах, но не вмешивалась. Пока что к ней он соваться не рисковал.

Я бесшумно соскальзываю с нар. Босые ступни Дары – жилистые, мозолистые – уверенно и беззвучно ступают по ледяному полу. Крюк как раз запускает свою костлявую руку в мой мешок.

Неслышно подхожу, пока он увлечен своим грязным делом и резко хватаю его за руку – дается мне это инстинктивно, крепкая хватка Дары выворачивает его запястье с безжалостной точностью.

Крюк тонко взвизгивает, словно пойманная крыса. Дара внутри меня улыбается от удовольствия.

– Еще раз сунешься – сломаю пальцы, по одному, – мой голос звучит хрипло и лениво, с той самой отточенной годами угрозой, голосом Дары.

– Дара! Я… я просто…

– Проваливай. Еще раз такое увижу перережу горло во сне. Понял?

Приближаю лицо вплотную к его испуганной роже и вижу как дрожит от страха его нижняя губа.

Жалкий человечек.

Это мои мысли, или мысли Дары? А может вовсе мысли змея?

Я брезгливо отталкиваю его, и тот, спотыкаясь, юркает в тень. Несколько голов в полумраке поворачиваются в мою сторону, но тут же отворачиваются. Обычное утро. Рутина первого отряда. Никому нет дела до воровства, пока воруют не у него.

Проверив мешок, я нащупываю кусок вяленого мяса и плоскую флягу с водой. Память не солгала – неприкосновенный запас Дары на месте.

«На черный день», – шепчет чужой голос в моей голове, и я невольно ежусь. Для настоящей Дары черный день уже настал.

Резкий удар гонга катится по баракам, выгоняя старателей на утреннее построение. Я натягиваю сапоги Дары – стоптанные, но крепкие, как ее хозяйка, – и вливаюсь в серый, безликий поток тел.

Мир за пределами барака – серая акварель, размытая пепельным дождем. Первый отряд строится левее остальных – привилегия, дающая право первыми войти в шахты.

– Дара!

Бугай, надзиратель нашего отряда, возвышается над строем, как замшелый утес. Свежая повязка на месте выбитого глаза еще не успела пропитаться потом и грязью нового дня.

– Ну что, выспалась у параши? – ухмыляется он подходя ко мне. – Надеюсь, вонь не выбила из тебя желание работать.

– Спала как младенец, босс, – отвечаю я с дерзкой улыбкой Дары.

– Меня ночью вызывал Гарт, – Бугай подходит ближе и понижает голос, чтобы другие не слышали. – Спрашивал, вернулась ли его особая работница. Сказал, что ждет от тебя результатов. Больших результатов. Он показал мне один из этих особых камней, о которых ходят слухи на рудниках. И мне нужно знать, где ты их берешь.

– Покажу все, что смогу, босс.

– Советую тебе сказать сейчас, в чем твоя хитрость? Я никогда таких не видел, за двадцать лет в этом проклятом месте.

– Просто везет, – говорю я, пожимая плечами, а сама чувствую, как все холодеет внутри. Похоже, Бугай почуял, что ему может что-то перепасть, и это может все усложнить.

– Не играй со мной, девочка. Мне плевать о чем ты договорилась с этим ублюдком, который провозгласил себя капитаном. Но я свое получу, так или иначе.

– Завидуешь? – дерзкие слова сами вырываются, словно против моей воли. И я понимаю, что совершила ошибку. Дала слишком много воли Даре.

Удар приходит молниеносно – тыльной стороной ладони, тяжелой и мозолистой. Больше для острастки, чем всерьез. Я принимаю его, как это сделала бы Дара – не дрогнув, лишь сплевываю на присыпанную пеплом землю. Во рту металлический привкус крови.

– Язык прикуси, девка.

– Есть, начальник.

Он оценивающе буравит меня единственным глазом а потом кивает.

– Вот и правильно. А теперь – все по местам! И помните: сегодня Гарт ждет результатов. Особенно от тебя, Дара. Не подведи, а то место у параши покажется тебе раем.

– Когда придет время, он заплатит за этот удар, – рычит змей, разжигая во мне ужасную ярость, которую я изо всех сил пытаюсь подавить. Достаточно мне уже того, что я едва могу усмирить порывы Дары.

– Сейчас не время, – говорю я про себя, чувствуя, что змей вполне может показать свою силу прямо сейчас и что-то сделать с Бугаем за тот удар. И тогда мне точно конец.

Осторожно выдыхаю, чувствуя, как змей успокаивается.

Построение завершается привычным ритуалом. Новый старший надзиратель – я вспоминаю из памяти Дары, что его зовут Крыс – проходит вдоль шеренг, щелкая кнутом и раздавая тумаки тем, кто мешкает. Он останавливается у десятого отряда, и я чувствую, как всё внутри сжимается.

– Отбросы из десятого! – рычит он, и его голос эхом катится по площади. – Четыре дня без нормы! Знаете, что это значит?

Десятый отряд замер в самом конце, и даже отсюда я вижу, как поредели их ряды. Рольф держится прямо, но под глазами залегли глубокие тени. Лира едва стоит на ногах, цепляясь за руку Грайма. За те дни, что я их не видела, они, похоже, потеряли еще нескольких человек.

Внутри все сжимается от жалости.

– Седьмой уровень! – он выплевывает слова, как проклятие. – Сегодня Крыс покажет вам, как надо работать. Может, хоть перед смертью научитесь!

Крыс – тощий человек с обезображенным оспой лицом и глазами, полными холодной ярости. Он поглаживает кнут с нездоровой нежностью. Этот жестокий человек всегда говорит о себе в третьем лице.

Мое сердце колотится так громко, что кажется, все вокруг должны слышать. Седьмой уровень. Сегодня. Прямо сейчас. Оттуда не возвращаются.

34

34

Когда мы доходим до шахт, наш первый отряд спускается на третий уровень. Оптимальная глубина – камней еще достаточно, а риск обвала минимален. Но я не могу перестать думать о десятом отряде, которых сейчас гонят все глубже и глубже, в самое пекло.

Бугай, рыча, распределяет участки.

– Дара, тебе – дальний восточный.

Наказание. За дерзость. Дальние туннели – это час пути в одиночестве, а значит, меньше времени на работу. Но Бугай не подозревает, что снова оказал мне услугу, как вчера, с кроватью у входа.

Я, не мешкая, пускаюсь в путь по маршруту, который знаю наизусть, ведомая памятью Дары. Тусклый луч фонаря выхватывает из мрака влажные, поросшие бледной плесенью стены со странными, оплавленными бороздами – то ли следами исполинских существ, то ли древних механизмов. Воздух становится гуще с каждым шагом вглубь.

В самом дальнем ответвлении я останавливаюсь. За отслоившимся пластом породы скрывается тайник. Внутри – инструменты получше стандартных и десяток тусклых красных камней. Аварийный запас Дары.

Горько усмехаюсь. Дара годами готовилась выжить, копила, строила планы. И все рухнуло в один миг из-за чужой, бессмысленной жестокости. Или из-за ее неожиданной отваги? Ведь она могла и не пытаться спасти меня. Кто я для нее? Девушка, которую она знала всего несколько дней… Всего одно решение стоило ей жизни.

Отложив фонарь, я берусь за кирку. Здесь, вдали от чужих глаз, я могу использовать свой истинный дар, усиленный змеем. Закрываю глаза и тянусь к камням в породе.

Мир вокруг меня расцветает энергетическими узорами. Я чувствую их – красные, зеленые, синие – пульсирующие в толще камня. Но что-то изменилось. Чем глубже я вглядываюсь, тем сильнее кружится голова. Линии на шее начинают покалывать, потом жечь.

– Осторожнее, смотри, чтобы сила не захлестнула тебя с головой, ты пока еще слишком слаба, – шепчет Змей.

Вот, в трещине под потолком, пульсирует холодный синий свет. А там, под слоем пустой породы, мерцает целая россыпь зеленых искр. Они поют для меня, каждый своим голосом. Поют, словно зовут коснуться их, как будто только меня и ждали.

Я работаю быстро и методично, но с каждым ударом кирки что-то уходит из меня. К полудню из носа начинает капать кровь – темная, почти черная.

– Это плата, – равнодушно поясняет Змей. – Малая плата смертной за твою силу.

За пару часов я собираю больше, чем любой старатель за полный день. Больше, чем когда-либо собирала Дара.

И когда я увлеченно пересчитываю собранные камни, укладывая их в мешок, шорох за спиной заставляет меня замереть и обернуться.

Кто-то тяжело дышит в проходе, прислонившись к стене. В тусклом свете фонаря я вижу фигуру, согнувшуюся пополам, с которой капает кровь. Запах железа и страха наполняет воздух.

– Дара?

Голос хриплый, едва узнаваемый. Я делаю решительный шаг вперед, держа перед собой желтый фонарь, и свет выхватывает изможденное лицо.

Грайм!

Сердце пропускает удар. Он не должен быть здесь. Его отряд сейчас гонят на седьмой уровень!

– Это не твое дело, дитя, – тут же оживает Змей. – У тебя есть цель. Только камни.

– Какого черта ты здесь? – рявкаю я голосом Дары, но внутри все трясется от ужаса. На его лбу глубокая рана, одежда разодрана в нескольких местах.

– Я... сбежал... – он судорожно глотает воздух. – Когда спускались... на пятом... обвал начался. Крыс отвлекся... я... я видел тебя утром, я слышал, что тебя отправили сюда…

Он делает шаг и чуть не падает. Я инстинктивно бросаюсь вперед, подхватываю его.

– Он все испортит! – рычит Змей. – Тебе нельзя выдавать себя. Прогони его.

Линии на шее вспыхивают болью. Я чувствую, как сила начинает утекать, словно кто-то выдергивает нити из моего существа.

– Ты с ума сошел! Крыс тебя кожу живьем сдерет! – не обращая внимания на протесты змея, говорю я Грайму.

– Все равно... – он смотрит на меня глазами обреченного. – На седьмом... мы все умрем. Лира... она уже бредит, зовет свою дочку. Рольф пытается ее нести, но... – голос срывается. – Дара, я знаю, ты не обязана... но если у тебя есть хоть что-то... Помоги нам…

На секунду его взгляд становится странно ясным, словно он видит что-то за маской Дары. Но момент проходит так же быстро, как возник.

– Даже не думай помогать этому юнцу. Сделаешь глупость – и я заберу все, – Змей жжет изнутри. – Вернешься к своей жалкой человеческой слабости. А я найду того, кто будет двигаться к цели без сентиментальности. Эти люди ничего бы тебе не дали. Они ничтожные и жалкие.

– Я не выдам себя, – убеждаю я змея, – я буду осторожна. Обещаю.

Внутри меня все разрывается. Это же Грайм. Тот самый парень, который делился со мной последним куском хлеба, когда я только попала сюда. Тот парень, что столько раз выручал Дару…

– Крыс заметит, что тебя нет, – говорю я, лихорадочно соображая, что делать.

– Обвал... несколько человек засыпало, я удрал пока была неразбериха... У меня есть... может, полчаса, пока расчистят проход вниз… там сейчас куча народу, меня не хватятся, пока идет работа.

Настоящая Дара прогнала бы его. Или потребовала плату. Но я не могу. Не могу смотреть в эти отчаянные глаза и отказать.

– Настоящая Дара была куда мудрее тебя, – рычит змей у меня в голове, когда понимает, что я собираюсь делать.

Делаю шаг к мешку с камнями, что собрала. Линии на шее вспыхивают агонией. Колени подгибаются, в глазах темнеет. Змей не оставляет попыток заставить меня делать то, что хочет он.

– Ты совершаешь ошибку, – голос змея холоден, как лед.

– Нет, человечность, это не ошибка, именно человечность Дары спасла меня и благодаря ей мы здесь, и у нас есть шанс на спасение, – рычу я про себя, борясь с болью, и лезу в мешок. Руки дрожат, но я достаю не просто пригоршню – высыпаю почти все, что собрала. Синие, зеленые, даже горсть красных, не меньше тридцати штук.

– Держи. И слушай внимательно, времени мало.

Грайм смотрит на камни так, словно я протянула ему жизнь. Может, так оно и есть.

– На седьмом уровне держитесь восточных штреков. Там меньше червивых нор. Избегайте участков с красной глиной – там гнезда мракоплавов. И еще... – я хватаю его за плечи, заставляя смотреть мне в глаза. – Если увидите каменные столбы с оплавленными верхушками – бегите. Это метки древних ловушек.

– Откуда ты знаешь?…

– Я везде была, – отрезаю я. – А теперь слушай. Вернешься тем же путем. Скажешь, что нашел старый тайник, который оставил кто-то из погибших. Понял? Обо мне ни слова.

Он кивает, собирая камни трясущимися руками.

– Дара... я... спасибо...

– Проваливай! – рявкаю я, отталкивая его к выходу. – И Грайм... постарайтесь выжить там. Все.

– Я говорил Рольфу, что у тебя есть сердце.

– Уходи, придурок! – почти кричу я. – Пока я не передумала. Ты меня не видел!

Пятясь, он смотрит на меня долгим взглядом, потом разворачивается и исчезает в темноте туннеля. Я слышу, как его шаги удаляются – сначала осторожные, потом все быстрее. Он спешит вернуться до того, как его хватятся.

Я тяжело опускаюсь на холодный камень. Руки дрожат. Из носа снова течет кровь, на этот раз сильнее.

– Ты заплатишь за это, – шипит Змей. – Глупая, сентиментальная девчонка.