Текст книги "Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алиса Лаврова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

56

56

Сайрус

Фигуры растворяются в пепельной мгле – Лейла, Рольф, два десятка вооружённых людей Гарта. План сработал с точностью механизма из моих старых чертежей. Она вытянула их всех, словно фокусник, выманивающий кроликов из норы.

Маска на лице пульсирует уже привычным теплом распутанных камней. Три камня Лейлы превратили её из простого усилителя моих слабых сил в живое продолжение меня самого. Я чувствую башню впереди – не вижу, а именно чувствую, как слепой музыкант чувствует вибрацию струн. Сотни обычных тирсов дрожат где-то в её недрах, и среди них – те самые, особенные, которые хранит Гарт.

Разворачиваю карту, начерченную вчера дрожащей от усталости рукой Лейлы. Тайная комната в кабинете капитана. Шкаф, скрывающий проход. Без этого знания я бы потратил часы, блуждая по коридорам. А времени у нас совсем нет.

Тревога скребёт изнутри. Что если он догадается? Что если решит проверить её силой? Рольф с ней, да, но лишь один боец против целого отряда…

Стоп. Сейчас не время для страхов и сомнений.

Сворачиваю карту, прячу во внутренний карман. Спрыгиваю с уступа – пепел взметается фонтаном, оседает на плечах серым снегом.

Трость в руке весит меньше обычного, или это я стал сильнее? Камни Лейлы пробудили во мне что-то, что спало все эти годы в Пустоши. Не магию – она все еще спала глубоко внутри. Но саму суть того, кем я был когда-то.

Жду, считая удары сердца. Двести. Двести пятьдесят. На трёхсотом отряд исчезает за изломом скал.

Подхожу к башне размеренным шагом. Не крадусь – это вызовет подозрения. Иду как тот, кто имеет право находиться тут.

У входа скучает широкоплечий надзиратель, он сплевывает через выбитый зуб. Я узнаю его сразу. Один из ближайших к Гарту людей. Вольный, которого несколько раз ловили на том, что он насиловал местных женщин. Подонок по призванию….

– Чего надо, урод? – В голосе дрожь, заботливо спрятанная за грубостью и наглостью. Он явно не ожидал увидеть меня тут. Рука его ложится на тяжелую дубинку, висящую на поясе.

– Торк, не слишком ты вежлив, приятель, – говорю я, как ни в чем ни бывало, оглядываясь по сторонам, словно ищу знакомого.

– А кто ты такой, чтобы вежливым с тобой быть?

– Мне нужно видеть капитана. – Мой голос спокоен, как у человека, обсуждающего погоду.

– Капитана нет. Вали отсюда, пока цел, – рычит он.

Дверь башни открывается, выползает второй – тощий, с лицом голодной крысы.

– Отшельник, а ты чего здесь забыл? – спрашивает он скрипучим голосом.

Достаю камень из кармана. Один из тех, что Лейла передала мне вчера. В полумраке он сияет, как упавшая звезда – чистый, первозданный свет, какого эти двое никогда не видели. Истинный свет, как называет его Лейла.

– Видали когда-нибудь такой камень? – Бросаю тирс небрежным жестом.

Он ловит камень, его глаза расширяются. Зрачки фокусируются на добыче. Весь мир для него сжимается до этого невозможного сияния в ладонях. Ровно на три секунды – я считаю. Раз. Два. Три.

Трость описывает идеальную дугу. Годы в Пустоши научили меня экономии движений. Височная кость проламывается с хрустом перезрелого ореха. Надзиратель оседает, так и не выпустив камня. Из пролома вытекает что-то тёмное и густое.

Крысолицый открывает рот – для крика, для мольбы, для проклятия. Не важно. Моя ладонь уже на его горле, пальцы находят нужную точку. Давление на сонную артерию – ещё один урок Пустоши. Считаю пульс под пальцами. Восемь ударов. Девять. На десятом глаза закатываются, тело обмякает.

Оттаскиваю оба тела в тень у стены. Связываю их же ремнями – первый не очнётся никогда, но крысолицый проснётся через час с чудовищной головной болью.

Толкаю дверь башни. Внутри тяжелый запах ржавого железа и плесени. В последний мой визит сюда, в ту ночь, когда Брайс вызвал меня рисовать руны на полу, этого запаха не было. Без капитана, похоже, это место начало гнить изнутри, словно живое…

Голоса доносятся с верхних этажей – негромкие, расслабленные. Кто-то смеётся. Звук карт, шлепающих по столу.

Они не ждут гостей. Трое, может четверо – маска позволяет чувствовать их присутствие, но точное число ускользает.

Первые двое у входа дались легко. Слишком легко. С этими будет сложнее.

Поднимаюсь по лестнице, держась ближе к стене, где старые доски меньше предают каждый шаг. Свет из узких окон режет пространство косыми лучами, и пыль танцует в воздухе, делая его почти твёрдым.

На площадке останавливаюсь и закрываю глаза. Сердце колотится слишком громко – кажется, как будто они могут услышать.

Маска пульсирует теплом в такт пульсу. Камни Лейлы ещё полны силы, я потратил не больше половины света на тех двоих внизу. Этого хватит. Должно хватить, чтобы пробиться наверх..

Выдох. Ещё один. Сердце успокаивается.

За поворотом их четверо. Сидят за грубым столом, между ними карты и почти пустая бутылка. Двоих узнаю сразу – они были с Гартом в тот день, когда он решил показать мне кто на рудниках хозяин.

Вижу как у одного отвисает челюсть, он разжимает пальцы и карты падают на пол.

А вс следующий все взрывается движением.

Трость находит челюсть первого прежде, чем он успевает понять, что происходит. Кость хрустит, он валится набок.

Разворачиваюсь в движении, локоть входит в солнечное сплетение второму – воздух вырывается из его лёгких со свистом. Когда он складывается пополам, моё колено встречает его лицо.

ВДруг чьи-то руки обвивают моё горло сзади, сильные, привычные к такой работе. Мир начинает темнеть по краям. Резко откидываю голову назад – мой череп встречается с чьей-то переносицей. Хватка ослабевает на мгновение, достаточное, чтобы вырваться и развернуться.

Дубинка прилетает сбоку, и я не успеваю увернуться полностью. Удар обрушивается на висок и задевает лоб, если бы я замешкался на мгновение, я был бы уже мертв.

Иир взрывается белой вспышкой. Качаюсь, но удерживаюсь на ногах. Кровь заливает правый глаз, горячая и липкая, стекает по щеке.

Маска вспыхивает жаром. Камни отдают свою силу, я чувствую, как рана на виске и на лбу затягивается, но свет в маске тускнеет. Почти весь свет ушёл на исцеление.

Вытираю кровь тыльной стороной ладони и вижу их ясно – двое ещё на ногах. У одного разбитый нос, кровь пузырится при каждом вдохе. Второй сжимает дубинку, готовясь к новой атаке.

Он бросается первым, что глупо с его стороны. Делаю шаг в сторону, трость подсекает его ногу, и инерция несёт его вперёд. Хватаю за волосы, помогая встретиться со стеной. Звук получается мокрым и окончательным. Он сползает вниз, оставляя красный след на камнях.

Последний пятится к лестнице, в глазах плещется паника. Он разворачивается и бросается вниз, перепрыгивая через ступени. На пятой его нога подворачивается. Вижу, как его глаза расширяются от понимания, руки тянутся к перилам, но пальцы скользят по полированному дереву.

Падение кажется долгим. Глухой удар на нижнем пролёте, и больше никаких звуков.

Спускаюсь к нему, тяжело дыша. Лёгкие горят от напряжения. Его шея вывернута под углом, который не оставляет сомнений. Смотрю в остекленевшие глаза и узнаю – это он пинал меня, когда я уже лежал на полу кузницы, сломанный и окровавленный.

Тогда он смеялся. Теперь же его рот приоткрыт в последнем немом крике.

Вытираю остатки крови с лица. Маска едва тёплая – камни почти полностью опустошены. Теперь в башне царит полная тишина, нарушаемая только моим дыханием.

Путь к кабинету Гарта свободен.

Последний пролёт лестницы. Массивная дверь кабинета поддаётся с третьего толчка. Маска на лице мертва – ни тепла, ни пульсации, ни ощущения камней поблизости. Приходится полагаться только на карту Лейлы.

Разворачиваю измятый лист. Окровавленные пальцы оставляют красные отпечатки на бумаге. Шкаф у восточной стены. Именно там, где она нарисовала.

Дубовая громадина не желает двигаться. Упираюсь плечом, вдавливаю ноги в пол. Древесина скрипит, сопротивляется, но поддаётся – сантиметр за сантиметром. За шкафом действительно есть ниша, а в ней – потайная дверца. Щеколда проста, но пальцы дрожат от напряжения и не слушаются.

Наконец справляюсь. Дверца распахивается, и свет, прорывающийся через толстую ткань мешка бьёт в глаза. Этот свет не спутать ни с чем.

Позволяю себе улыбнуться.

Опускаюсь прямо на пол – ноги больше не держат. Срываю с лица мёртвую маску, выковыриваю потухшие камни. Они выпадают с тихим звоном, похожие на обычное стекло. Новые камни обжигают пальцы холодом – или это мне кажется от контраста? Вставляю их в гнёзда, руки подрагивают от усталости.

Надеваю маску обратно. Тепло разливается от висков вниз по шее, по плечам, заполняет грудь. Но что-то изменилось. Слышу... нет, не слышу – ощущаю странный шёпот на грани восприятия. Будто кто-то говорит сквозь толщу воды. Оглядываюсь – разумеется, никого. Только мёртвая тишина и пляшущие в воздухе пылинки.

Встаю, качаясь. В мешке ровно пятьсот камней – Лейла не ошиблась. Половина того, что нужно для Кархана. Половина пути к свободе.

Взваливаю мешок на плечо. Вес тянет вниз, но маска компенсирует – силы хватает. Выхожу из кабинета, спускаюсь, переступая через тела. У выхода толкаю дверь, и меня встречает стена пепла.

Ветер поднялся внезапно и яростно. Видимость – три шага, не больше. Пепел забивается в нос, в рот, хрустит на зубах. Но это к лучшему – никто не увидит человека с окровавленным лицом и тяжёлым мешком, идущего от башни капитана.

Сверяюсь с внутренней картой. Тайник Бугая – в получасе ходьбы отсюда, если не сбиться с пути. Поправляю мешок на плече и шагаю в серую мглу.

Осталось забрать вторую половину.

57

57

Сайрус

Отыскать тайник Бугая оказывается куда сложнее, чем я рассчитывал. Пепельная буря стихла так же внезапно, как началась, но это мало помогает. Уже больше часа блуждаю по скалистым тропам, пытаясь соотнести реальность с картой Лейлы.

На бумаге всё выглядело просто – прямая линия от точки к точке. Но здесь, среди изломанных скал и обманчивых теней, каждый проход разветвляется на три новых, каждый уступ ведёт в тупик или обрывается в пустоту. Мешок с камнями тянет плечо вниз, врезается в спину при каждом повороте.

Приходится исследовать чуть ли не каждую скалу, прощупывать каждую щель. Время утекает, как песок сквозь пальцы. Где-то там, в шахтах, Лейла играет с огнём, отвлекая Гарта. Сколько ещё она продержится?

Наконец – отчётливый отпечаток ботинка на скрытом уступе. Свежий, не засыпанный пеплом. Кто-то был здесь совсем недавно.

Сверяюсь с картой. Если верить рисунку, осталось совсем немного. Интуиция подсказывает нужный проход – узкая щель между двумя валунами, которую легко не заметить.

Протискиваюсь, и вот он – тот самый камень, который Лейла так старательно изобразила. Огромный валун, расколотый с одной стороны, действительно похож на перевёрнутый череп. Глазницы-углубления смотрят в землю, трещина-рот зияет чернотой.

Никто бы не догадался, что за ним что-то скрывается. Никто без карты.

Шорох за спиной – едва слышный, но в тишине Пустоши любой звук кричит об опасности.

Замираю. Слушаю. Считаю удары сердца. Пять. Десять. Тишина.

Медленно поворачиваю голову, сканируя пространство через маску. Камни Лейлы усиливают восприятие, но высокие скалы искажают всё, создают помехи. Чувствую чьё-то присутствие – слабое эхо жизни где-то поблизости. Но где именно? Может, в десяти шагах, может, у самой башни.

Нужно быть осторожнее.

Пробираюсь вперёд, прислушиваясь к каждому шороху. Обхожу валун-череп, ищу проход. Вот он – узкая щель, прикрытая камнем поменьше, но всё равно массивным. Такую махину мог сдвинуть только очень сильный человек. Бугай – почти двухметровая гора мускулов – справился бы легко. Но я? Даже с силой от камней Лейлы не уверен.

Упираюсь плечом. Толкаю. Камень не шевелится.

Ещё раз. Вены на висках вздуваются от напряжения.

Третья попытка – камень сдаётся, скрипит, отползает на пару ладоней. Недостаточно.

Собираю всю силу, которую дают камни в маске. Последний рывок, тирсы вспыхивают отдавая почти весь свет – проход открывается ровно настолько, чтобы протиснуться.

Из пещеры тянет сыростью и холодом. Маска пульсирует теплом – камни внутри, много камней. Лейла не ошиблась.

И тут – вспышка опасности в голове, инстинкт кричит оглушительно.

Молниеносно бросаюсь в сторону. Камень размером с кулак пролетает там, где секунду назад была моя голова, разбивается о валун-череп. Острые осколки сыплются дождём, царапают щёку сквозь прорехи в маске.

Перекат. На ноги. Трость уже в руке.

Тень мелькает за скалами – быстрая, паническая.

Крадусь к укрытию нападавшего. Годы в Пустоши научили двигаться бесшумно – ни один камешек не хрустнет, ни одна песчинка не осыплется. Маска усиливает все чувства.

Слышу тяжёлое дыхание, всхлипы, звук ладони, зажимающей рот. Кто-то лежит на уступе чуть выше, трясётся от страха.

Теперь, когда знаю куда смотреть, почти вижу силуэт сквозь камень – маленький, сжавшийся в комок.

Два прыжка. Первый – на выступ. Второй – к цели.

Хватаю за шкирку, выволакиваю из укрытия. Тощее тело трясётся в моих руках как пойманный кролик.

– Пожалуйста, пожалуйста, не убивай! Я всего лишь выполнял приказ!

Крюк. Узнаю по голосу ещё до того, как вижу крысиную морду. Мелкий стукач из первого отряда, вечно вьющийся вокруг сильных, вечно заискивающее подлое существо.

Выволакиваю его на тропу. Он едва не соскальзывает с края – ещё мгновение, и полетел бы на острые скалы внизу. Удерживаю за ворот. Пусть почувствует, как близка его смерть.

– Клянусь, я не хотел ничего плохого... – хнычет он.

– И поэтому твой камень едва не размозжил мне череп?

Трясу его над обрывом. Взвизгивает как девчонка.

– Я не хотел убивать! Клянусь! Я просто... просто следил за тайником! Хотел узнать, что там прячет Бугай! Я нечаянно…

Оправдания такие жалкие, что мне даже становится смешно…

Втягиваю его обратно на твёрдую землю. Он падает на колени, хватается за мои ноги.

– Зачем следил? Кто приказал?

– Никто! Сам решил! – Слёзы и сопли текут по его лицу. – Думал, если узнаю секрет Бугая, смогу... смогу заслужить место получше! Может, даже в надзиратели выбиться!

– А говоришь приказ выполнял.

– Я … я…

Смотрю в его бегающие глазки. Врёт, но не полностью. Действительно следил по своей инициативе. Но камень бросил целенаправленно – испугался, что я заберу его находку.

– Ладно. Сейчас и узнаем, что там прячет Бугай.

Тащу его к проходу в пещеру.

– Лезь внутрь. Вытащи мешок с камнями. Без глупостей. Одно движение, которое мне не понравится, и полетишь со скал.

– Там? Там темно! А вдруг там...

Лёгкий тычок тростью в поясницу.

– Лезь, или полетишь вниз. Выбирай.

Крюк падает на четвереньки и, всхлипывая, протискивается в узкий проход. Слышу, как он возится внутри, пыхтит, что-то бормочет. Потом ругается – видимо, нашёл мешок и понял, насколько тот тяжёлый.

– Тащи сюда!

Появляется его сальная голова, потом плечи. Он тянет за собой мешок, стонет от натуги, лицо становится багровым. Наконец вываливается наружу вместе с добычей, падает на землю, хватает ртом воздух как выброшенная на берег рыба.

Поднимаю мешок, взвешиваю. Тяжелее, чем ожидал – здесь точно больше пятисот камней. Может, все шестьсот. Сердце делает лишний удар. В двух мешках – больше тысячи. Хватит для Кархана. Хватит, чтобы выбраться.

Не могу поверить. Мы так близко к свободе.

Подавляю подступающую радость. Рано праздновать. Я даже не знаю, как там Лейла. Смогла ли выбраться из шахт. Ждёт ли в условленном месте.

Крюк тем временем подползает ближе, цепляется за мою ногу кривыми пальцами.

– Пожалуйста, только не убивай! Я ведь ни в чём не виноват! Я просто делаю то, что говорят! Я маленький человек, я никто!

Смотрю на него сверху вниз. Жалкое создание. В жизни не сказал ни слова правды, предавал всех, кто ему доверял. Сжимаю трость. Один удар – и проблемы больше нет.

Но что-то останавливает. То ли его жалкий вид, то ли усталость от сегодняшних убийств. То ли просто нежелание пачкать руки о такую мразь.

– Пойдёшь со мной. Будешь тащить мешки.

– Да! Буду! Разумеется, господин!

Глаза загораются собачьей благодарностью. Улыбается, размазывая грязными ладонями слёзы и сопли по лицу. Хватается за мешок, с трудом взваливает на спину.

– Куда прикажете, господин? Я всё сделаю! Я буду полезен!

58

58

Ариана

Пальцы дрожат, когда разворачиваю плотную бумагу. Безошибочно узнаю твердый размашистый почерк отца.

«Дорогая сестра, Подтверждаю наши договорённости, обсуждённые в предыдущих письмах. Всё остаётся в силе. Ариана прибудет к Вам в течение недели для предварительной подготовки, как мы и планировали. После месяца в Вашем доме, когда её нрав будет в достаточной мере усмирён, передадите её сёстрам Безмолвного ордена для окончательного перевоспитания. Как я уже писал, её нездоровое увлечение молодым Ранвейром достигло недопустимых масштабов и грозит опозорить нашу семью. Девочка утратила всякое благоразумие. Уверен, сочетание Вашей материнской строгости и последующей дисциплины пансиона вернут ей подобающее благородной леди смирение. Благодарю за понимание и содействие в этом деликатном семейном вопросе. Оплата содержания и всех издержек, как договаривались, будет переведена по прибытии. С уважением, Амонтис»

Читаю. Слова расплываются перед глазами. Читаю снова. Каждая фраза – удар под дых.

«Деликатный семейный вопрос». Я не дочь. Я – проблема, требующая окончательного решения.

Письмо выпадает из онемевших пальцев, планирует на пол. Дарий наклоняется, поднимает его – движения спокойные, выверенные. Складывает по линиям сгиба, убирает во внутренний карман.

– Месяц у тётки Морганы, – голос чужой, хриплый, словно я кричала часами. – А потом... Безмолвный орден.

Безмолвный орден. Северный монастырь в скалах, где из непокорных девушек выжигают всё живое. Служанки шептались об этом месте, когда думали, что я сплю. Говорили, там ломают не тело – душу. Выходят оттуда пустые куклы с потухшими глазами.

– Месяцами... – слова царапают горло. – Он планировал это месяцами. Смотрел мне в глаза за завтраком, спрашивал о самочувствии, интересовался моими занятиями... И параллельно обсуждал с тёткой, как эффективнее меня сломать.

Ноги подкашиваются. Хватаюсь за край стола.

Что-то ломается внутри. Не сердце – что-то глубже. Вера? Надежда? Или просто последние остатки наивности?

– Сволочь, – выплёвываю, и слово обжигает губы. – Хладнокровная, расчётливая сволочь! Как он смел?! Как он посмел всё это время притворяться любящим отцом?!

Слёзы прорываются – горячие, злые. Но это уже не слёзы обиженной девочки. Это слёзы женщины, которую предали.

– Сегодня я отправлю это письмо, – говорит он, глядя мне в глаза.

– Я не поеду, – трясу головой, и волосы хлещут по мокрым щекам. – Слышишь? Я не поеду! Лучше выброшусь из окна! Лучше выпью яд! Лучше...

– Конечно не поедешь.

Голос Дария – тихий, но в нём такая твёрдость и власть, что перехватывает дыхание. Он делает шаг ко мне, и воздух между нами становится плотным, наэлектризованным.

– Не поедешь, – повторяет он. – Я не позволю. Ни тётке, ни ордену, ни самому дьяволу – никому не отдам тебя.

– Но как? – всхлипываю. – Отец – магистр. У него власть, связи, он может...

– Может многое, – Дарий обходит стол, встаёт совсем близко. – Но не всё. У меня есть кое-что, чего нет у него.

– Что?

– Любовь к тебе.

Поднимаю на него глаза – красные, распухшие от слёз. Что он говорит? Я действительно слышу это, или мне чудится?

– Что? Что ты сказал?..

Вместо ответа он притягивает меня к себе.

– Моя девочка, – шепчет он в мои растрёпанные волосы. – Моя храбрая, отчаянная девочка. Думаешь, я позволю им забрать тебя? Думаешь, я столько ждал, столько терпел, чтобы теперь отдать тебя?

– Я не понимаю...

Утыкаюсь лицом в его грудь, вдыхаю запах – сандаловое дерево, кожа, что-то тёмное и опасное. Его рубашка промокает от моих слёз, но он только крепче прижимает меня к себе.

– Почему ты был таким холодным? – слова приглушены тканью. – Вчера... ты говорил такие жестокие вещи...

Он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть в моё лицо. Большие пальцы стирают слёзы с моих щёк – движения неожиданно нежные для таких сильных рук.

– Мне нужна твоя помощь, Ари. Один шанс вырваться из этого кошмара. Для нас обоих.

– Что угодно! – хватаюсь за его рубашку, комкаю дорогую ткань. – Я сделаю что угодно! Если нужно – я... я даже убью его!

Слова вырываются раньше, чем успеваю их обдумать. Сердце замирает. Неужели я это сказала? Неужели я правда готова...

Дарий не отшатывается. Не смотрит с отвращением. Его рука скользит по моему предплечью, останавливается там, где под рукавом спрятан кинжал.

– Ты вооружилась, – констатация факта, без осуждения. Уголок его губ приподнимается в почти незаметной улыбке. – Боялась меня? Бедная...

– Я... – щёки горят от стыда. – После вчерашнего... Ты был таким жестоким, говорил такие страшные вещи... Я подумала, может, ты заманил меня сюда, чтобы... чтобы избавиться от проблемы.

– От проблемы? – он качает головой, и теперь улыбка явственная, хоть и горькая. – Ариана, ты не проблема. Ты – единственное, ради чего стоит рисковать всем.

Подхватывает меня под бёдра, усаживает на стол. Становится между моих колен, и я инстинктивно обвиваю его ногами, притягивая ближе.

– Слушай внимательно, – его дыхание обжигает мои губы. – У нас очень мало времени. Твой отец сейчас в Чёрной башне. Её стены блокируют любую внешнюю магию. Это единственная причина, почему мы можем говорить откровенно.

– Как это?

Он достаёт из внутреннего кармана небольшой кристалл. Мутно-жёлтый, с едва заметным мерцанием внутри.

– Это подделка. Очень хорошая подделка кристалла слежения. Я потратил на её создание семь месяцев. – Вкладывает холодный камень в мою ладонь. – У твоего отца есть настоящий. Привязанный ко мне.

– Привязанный? Это значит...

– Это значит, что он видит то, что вижу я. Слышит то, что слышу я. Всегда. Каждую минуту, когда активирует кристалл.

Кровь отливает от лица. Всё становится на свои места. Холодность Дария, его жестокие слова, отстранённость...

– Боже мой... Он знал? Всё это время знал о нас?

– Нет, – Дарий качает головой. – Я был осторожен. Как только понял, что он следит, начал играть роль. Изображал равнодушие. Делал вид, что ты для меня – просто капризная девчонка, дочь моего покровителя. Это было... – он закрывает глаза, словно ему больно вспоминать. – Это было труднее всего, что я делал в жизни. Видеть боль в твоих глазах и не иметь возможности объяснить.

– Вчера в карете...

– Вчера я должен был убедить его, что между нами ничего нет. Что ты – досадная помеха, от которой нужно избавиться. Прости меня, Ари. Прости за каждое жестокое слово.

Обхватываю его лицо ладонями, заставляю посмотреть на меня.

– Не проси прощения. Ты защищал нас. Но что теперь? Если он следит за тобой...

– Сейчас он не может следить. Чёрная башня – единственное место, куда не может пробиться сигнал кристалла. Но он скоро вернётся, и тогда... – Дарий берёт мои руки в свои. – Ты должна подменить кристалл. В его кабинете есть тайник. За портретом твоей матери, помнишь его?

Киваю. Портрет в золочёной раме, написанный за год до её смерти.

– Там есть потайная ниша. Нажми на левый нижний завиток рамы, потом на правый верхний. Откроется тайник. Внутри – настоящий кристалл. Замени его этим.

– А потом?

– Потом я буду транслировать ему то, что он хочет видеть. А на самом деле буду готовить наш побег. – Обжигающий шёпот пробирает меня до мурашек. – Доверься мне, Ари. Ещё немного, и мы будем свободны.

– А та девушка? – вырывается против воли. – Та, со шрамами? И ребёнок?

Лицо Дария каменеет.

– Это часть его планов. Часть того, от чего мы убежим. Не думай об этом сейчас.

Хочу спросить больше, но он целует меня – яростно, отчаянно, словно это последний поцелуй в жизни. Когда отстраняется, у меня кружится голова, а губы горят.

– Иди, – шепчет он. – Иди, пока не поздно. Сделай то, что я прошу. И помни – что бы ни случилось, что бы ты ни увидела или услышала, я люблю тебя. Только тебя. Всегда любил.

– Дарий...

– Иди!

Срываюсь с места, бегу к двери. На пороге оборачиваюсь. Он стоит у окна – высокий силуэт на фоне тревожного неба. Что-то сжимается в груди – предчувствие? Страх? Или просто любовь, такая огромная, что не помещается в теле?

– Я сделаю это, – говорю твёрдо. – И если понадобится... если не будет другого выхода... Я пойду на всё...

Он поворачивается, и в его глазах я вижу что-то тёмное, почти пугающее.

– Я знаю, любимая.

Выбегаю из комнаты, не оглядываясь. В груди горит решимость, смешанная со страхом. Но это ничто по сравнению с тем, как горят мои губы от его жаркого поцелуя.

Он любит меня. Любит!