Текст книги "Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алиса Лаврова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

10

10

Сайрус

Лезть вниз сейчас – чистое безумие, я это знаю. Ночь вот-вот накроет всё вокруг, и эта ночь будет хуже предыдущей. Нужно спешить в убежище, пока тьма не поглотила тропы. Я бросаю взгляд на скалы, где змеится едва заметная, никому, кроме меня, не известная тропа к моему дому.

Но руки сами тянутся к дорожному мешку, развязывают его, разматывают верёвку. Если я не спущусь туда сейчас, потом может быть поздно. Что-то внутри кричит: то, что там, внизу, не переживёт эту ночь.

Я нахожу крепкий выступ и закрепляю верёвку. Пальцы дрожат, но движения отточены. Достаю красные камни, мерцающие тревожным светом, и вставляю их в прорези маски. Так мракоплавы до меня не доберутся.

С сожалением бросаю несколько камней вниз, чтобы разогнать черноту расщелины.

В темноте мелькает движение. Конечно, они там – притаились и ждут. Свет красных камней – единственное, что держит их на расстоянии. Остаётся надеяться, что их не слишком много и что камни не иссякнут, пока я не найду то, что ищу.

Начинаю спуск, внимательно оглядываясь по сторонам. Если какая-нибудь тварь решит напасть, я увижу её первым. Чем ниже я опускаюсь, тем сильнее давит сырая тьма. Воздух густеет, пропитанный затхлым запахом смерти.

Наконец мои ноги касаются дна расщелины. Под подошвами хрустят кости и мелкие камни. В тот же миг тишину разрывает яростный стрекот – он бьёт по ушам, отдаётся в груди. Я подбираю несколько брошенных камней, что ещё светятся. Пять из них уже потухли – слишком быстро. Стрекот нарастает, эхом отражаясь от стен. Они смотрят. Они ждут, когда последний свет угаснет.

Но сегодня точно не их день.

Мешочек с камнями, что дал мне Билли, оттягивает пояс. Даже если сейчас на меня решится напасть целая стая, я смогу отбиться.

Я заставляю себя не думать о звуках и сосредотачиваюсь на том, что привело меня сюда. И сразу же чувствую это – тонкий всполох тепла, едва уловимый в холодном дыхании пустоты. Это не яростное эхо, что тлеет в костях мракоплавов, и не угасающий отголосок силы древних артефактов, истлевших от времени. Это что-то живое. Хрупкое, цепляющееся за жизнь из последних сил.

Осторожно переступаю через груду обвалившихся камней и замираю. Передо мной то, что я искал.

Этого не может быть.

Тело – изломанное, пропитанное кровью. Лицо искажено так, что черты почти не разобрать. Но я узнаю её мгновенно.

Лейла Валенс. Истерзанная, переломанная, бездыханная, она лежит на камнях. Нет сомнений – она мертва. Я подхожу ближе и замечаю над её ключицей тусклое мерцание странного символа: тонкие переплетённые линии, похожие на змею, извивающуюся в агонии. От знака исходит слабое, почти призрачное розовое свечение, которое не гаснет. Именно эта странная сила притянула меня сюда. Сила, не похожая ни на одну из стихий.

Я опускаюсь на колено рядом с ней, касаюсь символа пальцами – и тут же отдёргиваю руку. Резкая боль пронзает ладонь, а в голове вспыхивает ослепительный свет. Я едва удерживаюсь, чтобы не упасть. Дыхание сбивается, сердце колотится. Но стоит убрать руку, и боль мгновенно отступает.

Никогда не видел ничего подобного.

Без всякой надежды проверяю её дыхание. И к своему изумлению ощущаю слабый, прерывистый вдох. Словно каждый глоток воздуха – борьба. Пульс едва различим, тонкий, как нить, готовая вот-вот оборваться.

Голос разума твердит: не трогай её. Здесь, на этой выжженной магией земле, милосердие – роскошь, а доброта всегда имеет цену. Я платил эту цену не раз. Оставить её здесь было бы разумно. Она не переживёт подъём наверх, даже если жизнь в ней каким-то чудом ещё теплится. А я потеряю единственный шанс выбраться из этого проклятого места.

– Проклятье, – шепчу я.

Осторожно заворачиваю её в плащ и беру на руки. Она лёгкая, почти невесомая, как ребёнок. Я понимаю, что этим шагом ставлю под удар свою свободу, а может, и жизнь. Но выбора нет.

Лейла Валенс. Та, что, по всем слухам, давно должна была сгинуть. Но судьба, видно, играет по своим правилам – она всё ещё дышит.

– Терпи, – шепчу я, хоть и не уверен, что она меня слышит. – Не смей умирать теперь.

11

11

Лейла

Сознание возвращается медленно, будто тёплая вода сочится сквозь трещины разбитой чаши. Первое, что я ощущаю, – тепло под спиной. Оно обволакивает, мягкое, как ткань, но не внутри меня, а снаружи.

От камня? От огня? Или это змей согревает меня?

Его голос уже не звучит в моей голове, но я ощущаю его незримое присутствие. Он все еще со мной, но безмолвен, словно затаился.

Туман в голове медленно рассеивается, а вслед за ним приходит постепенно нарастающая боль. А за болью возвращается слух, обаняние и зрение.

Пахнет сыростью пещеры, слабым дымом и чем-то резким, терпким – словно кто-то жег горькую траву.

Пытаюсь шевельнуть рукой, но тело отвечает болью, острой и глубокой, будто кости срослись криво. Горло саднит, словно я кричала до хрипоты. Губы сухие, потрескавшиеся, с привкусом крови.

В голове роятся воспоминания. Обрывки разрозненных картин прошлого. Но моего ли? Понимаю, что моего лишь отчасти. Но как различить где я, а где они?

Я вижу девушку, которую знала.

Дара.

Вижу все, что помнила она, стоит лишь представить ее образ перед глазами.

Вижу Спаркса, каждое движение его души, каждый поворот его судьбы. Вижу так, словно сама пережила все, что пережил он.

Что со мной? Это смерть?

Стоит мне немного расслабиться, их память вдруг лавиной начинают заполнять все внутреннее пространство и мне становится смертельно страшно, что я потеряю себя.

И как только я думаю об этом, сразу же все встает на свои места. Я все еще ощущаю их память, но моя занимает свое место.

Но я тут же жалею об этом, потому что боль, которая приходит вслед за этим еще сильнее, чем та боль, что пронизывает мои кости.

Боль потери.

Вспышкой проносятся воспоминания о том как Лордус забирал моего малыша.

Может быть это было во сне? Может быть это неправда?

Нет. Пожалуйста, пусть это будет сном. Все, что угодно, только не это.

Дрожащей от напряжения рукой касаюсь живота, не обращая внимания на смертельную боль в костях и понимаю, что это был не сон. Его нет. Они забрали моего малыша.

Горло сдавливает спазм и я глотаю немые слезы.

– Пей, Лейла, – слышу я знакомый голос и к моим губам прикасается чашка с чем-то теплым. – Это поможет унять боль.

Знакомый голос, но где я слышала его?

Я глотаю горький отвар и почти сразу погружаюсь в забытье.

Когда я снова прихожу в себя, я чувствую. что чья-то рука гладит меня по волосам. Сквозь закрытые веки я ощущаю теплый красный свет.

Мерное потрескивание огня успокаивает меня. Боль, на этот раз уже не так раздирает мое тело.

– Очнулась, – произносит глухой голос.

Тот же самый голос.

С трудом открываю глаза. Сквозь муть вижу красноватые блики, пляшущие на неровных стенах. Но лица человека не вижу.

Где я?

– Пить… – выдавливаю хрипло.

Чья-то рука снова подносит кружку к губам. Жидкость на этот раз сладкая, почти обжигающая, но я пью жадно, чувствуя, как тепло разливается по телу.

– Кто ты? – шепчу, едва разбирая собственные слова. Вглядываюсь в черты незнакомца. Длинные темные волосы, красивое молодое лицо с мужественными чертами. Лицо наполненное силой, но не такой, каку Гарта… Он поворачивается и я вижу глубокий шрам идущий от уха до подбородка, выглядит так, словно чей-то зазубренный коготь когда-то разорвал живую плоть.

– Мы знакомы, – отвечает он ровно, голос его глубокий и тихий. – Может быть так будет лучше?

Он что-то поднимает со стола и подносит к лицу. И тут я понимаю, что это костяная маска.

– Сайрус, – выдыхаю я.

12

12

Лейла

– Верно.

– Почему я здесь?

– Потому что я не мог оставить тебя там, где нашел. Добро пожаловать в мое убежище. Это скромное жилище обеспечил мне капитан Брайс, чтобы я мог спокойно работать вдали от суеты рудников. Это мое королевство.

– Этот трухлявый трон когда-то нес службу в черной башне, как и кровать.

Он садится в ветхое скрипящее кресло напротив кровати и смотрит на меня. Маска остаётся у него на лице, как будто он не хочет, чтобы я видела его без неё.

– А теперь наш друг Брайс мертв. И я слышал – это ты убила его, Лейла Валенс.

– Я не убивала.

– Знаю, – кивает он. – Его убила его собственная самонадеянность. Он посчитал что может обуздать то, что не под силу самым одаренным. Наивный глупец.

– Он думал я владею темными знаниями. Но я ничего не знаю, – говорю я. – Совсем ничего…

– Я нашёл тебя на дне расщелины. Не представляю, как ты выжила. Если бы я не увидел это своими глазами, я бы подумал, что ты и правда используешь тёмную магию. Никто не выживает после такого.

Я пытаюсь приподняться, но голову тут же прошивает острая боль.

– Значит, ты спас меня? – выдыхаю я едва слышно, чувствуя, как от боли по вискам струятся слёзы.

– Похоже, спасло тебя нечто иное…

Я поворачиваюсь и вижу, что он указывает на мою шею. Касаюсь её пальцами и чувствую, словно на коже появились тонкие шрамы, тянущиеся от шеи к груди и дальше. От этого прикосновения шрамы начинают едва заметно вибрировать, и я вижу, как тусклый свет красных камней в фонаре начинает мерцать, а потом совсем гаснет, и всё вдруг погружается в темноту.

Нет, всё это был не сон.

– А вот это уже интересно, – бормочет Сайрус, и свет снова разгорается, когда он достаёт несколько красных камней из мешка.

– Буду тебе очень признателен, если не станешь гасить эти. У меня их не так много осталось, и не хотелось бы проводить ночи в темноте.

Он бросает на меня суровый взгляд, но я чувствую, что за внешним равнодушием как будто скрывается нечто большее. Все мои чувства обострены до предела: я вижу слишком отчётливо, мне слышны даже мельчайшие звуки, и мне кажется, что я почти могу читать мысли этого загадочного человека.

Перед моими глазами проносятся картины моего собственного прошлого, на этот раз настолько болезненно яркие, что мне приходится зажмуриться. Красная капля света вспыхивает у меня в груди и разливается по телу, наполняя кости и ткани тела теплом.

Я, превозмогая боль, всё-таки сажусь на кровать и оглядываюсь по сторонам. Прилив сил от красной капли позволяет мне даже встать на ноги и сделать несколько шагов к выходу.

Я должна найти его, нужно найти Лордуса… Я слышала крик ребёнка, значит, он жив, он где-то там. Я нужна ему.

– Я должна идти, – говорю я едва шевелящимися губами, и хватаюсь за стену, чтобы не упасть. И замечаю спокойный взгляд Сайруса, пытливо глядящего на меня.

– Куда? – спрашивает он, когда я пытаюсь открыть тяжёлую дверь, сделанную из грубо сколоченных досок.

– Я должна найти его, Лордус забрал ребёнка.

Всё вдруг начинает кружиться, и вдруг земля начинает лететь мне навстречу. На мгновение я теряю сознание и прихожу в себя, снова лёжа на кровати.

– Если будешь делать глупости, я привяжу тебя к кровати, – мягко говорит он. – Я не для того рисковал жизнью и целой горстью красных камней, чтобы тебя сожрали мракоплавы. Сейчас никуда идти нельзя, да и ты слишком слаба. Понимаешь? Боюсь, что не понимаешь.

– Лордус забрал его, забрал…

– Кого ты собралась искать? Мертвеца?

– Не может быть…

– Я сам видел его тело. Никто даже не удосужился его убрать. Гарт, похоже, не захотел делиться властью и прикончил своего любимого напарника.

– Нет… – шепот застревает у меня в горле. Картины прошлого снова вспыхивают перед моими глазами – лицо Лордуса, плач ребенка, темнота… Но теперь к ним примешивается новое ощущение. Мой обостренный слух ловит не только дыхание Сайруса и завывание ветра за дверью, но и что-то еще… далекий, тонкий зов, похожий на эхо детского плача. Или это игра воображения?

Красная капля в моей груди пульсирует сильнее, тепло расходится волнами, и шрамы на моей шее отзываются легкой вибрацией. Я смотрю на Сайруса, и мне кажется, что за его маской и показным спокойствием скрывается тревога и что-то еще, какой-то огонь, который он едва сдерживает.

– Я… я слышала его, – пытаюсь заставить сердце не биться так отчаянно, чтобы хотя бы набрать в легкие воздуха, – Мой ребенок… он жив. Я чувствую. Он должен быть жив.

Сайрус наклоняет голову, его взгляд сквозь маску становится еще более пытливым.

– Если он жив, ты найдешь его, но не сейчас, Лейла, тебе нужно лежать. Эти знаки, что на твоем теле, – я не знаю, что это такое, – но они как-то лечат тебя. Я уверен, если бы не они, ты бы не выжила. Чем бы оно ни было, я думаю, ему лучше не мешать.

– Мерцающий змей, – говорю я, – он был в камне, в розовом камне.

– В розовом камне? О чём ты?

– Я нашла розовый камень, там, в тоннелях, он словно звал меня, словно откликался на моё присутствие. А потом, когда я упала, что-то случилось, как будто что-то жило в нём и высвободилось в этот момент.

– О чем ты говоришь? Какой змей?

– Он убил мракоплавов. Они терзали Дару, а он убил их всех, я думала он хочет убить и меня…

Он лишь качает головой.

– Ты горишь, – говорит Сайрус, трогая мой лоб.

– Он сказал, что отдаёт их мне, отдаёт хорошие души, сказал…

Сайрус, слыша это, лишь качает головой. Сознание моё мутится, и я в этот момент чувствую, словно змей сжимает всё моё тело, совсем как тогда, в расщелине, но теперь, словно пытается заставить меня замолчать.

Моё тело бьёт крупная дрожь, и я чувствую, как, заметив это, Сайрус накрывает меня плащом и берет мою руку в свою.

– Можно я возьму ещё красного света? Пожалуйста. Я верну… – спрашиваю я, почти перестав понимать, где нахожусь, чувствуя лишь пульсирующий сгусток энергии в фонаре, который затмевает всё остальное.

– Можно, – говорит он, и комната снова погружается в темноту. Боль утихает, когда свет снова разливается по телу.

Проходит какое-то время. Может, минута, может, час, а може ти день. И когда сердце перестаёт стучать и меня перестаёт бить дрожь, я тихо говорю:

– Сайрус.

– Да? – отзывается он.

– Что такое Кархан? – спрашиваю я шепотом, вспомнив вдруг слово, навязчиво крутящееся в голове, мне кажется что слово это как-то связано с Сайрусом, но я, сколько ни пытаюсь, не могу вспомнить, откуда я его знаю.

В этот момент рука Сайруса отчётливо дёргается, словно от удара.

– Где ты слышала это слово? – голос его звучит сдавленно, словно он говорит через силу, едва сдерживая боль.

13

13

– Я... Мне сказал... – начала я, запинаясь.

– Кто? – спросил он.

– Спаркс сказал мне его, когда я оставила его умирать. Он сказал, что ты его должник и что, если я скажу это, ты поможешь, – тихо выговорила я.

– Спаркс... Бедный старый Спаркс. Вот значит как... – протянул он задумчиво.

– Так что это? – спросила я.

– Ничего, – бросил он. – Давно забытое слово, которому старик придавал слишком большое значение.

Я чувствую по дрожи в голосе Сайруса, что он лжёт. Вижу, как он прячет глаза, наклоняясь к фонарю и подсыпая в него ещё камней.

– Клятва на крови и пепле, – говорю я, повторяя его слова так, как слышала.

И где-то внутри, на самом краю сознания, вспыхивают чужие воспоминания.

Я вижу в обрывках израненное тело, которое кто-то тащит по земле... Нет, это я его тащу. И вдруг понимаю: это Сайрус, а тащит его не кто иной, как Спаркс. Картина становится пугающе ясной, такой близкой, что мне приходится зажмуриться, чтобы выдержать её. Я с ужасом вижу страшные раны, покрывающие тело Сайруса. Лицо его изранено, но я успеваю заметить – он совсем юн, словно только что пересёк рубеж между детством и мужским миром.

Я слышу, как он, почти беззвучно, раз за разом шепчет одно и то же слово, не слыша ни утешающих шепотов старика, ни окружающего его мира.

– Он спас тебя, – говорю я в тишину.

– Это он тебе сказал? – Сайрус вздрагивает, словно от удара.

– Это я увидела в его душе, – отвечаю я.

Он бросает на меня взгляд, полный недоверия и странной растерянности. Будто увидел во мне то, чего не должно было быть.

– Я не просил спасать меня, – наконец говорит он. – Ему стоило бросить меня там. Десять лет жизни, проведённые здесь, забрали почти всё. В том числе и это слово, которое когда-то что-то значило для меня. Теперь ничто не имеет смысла.

– Но ты спас меня, – тихо напоминаю я. – Значит, всё-таки в чём-то смысл есть?

– Я утратил веру и надежду, но не утратил желания выжить, – отмахивается он, словно желая оборвать разговор.

– И как моё спасение поможет тебе выжить? – спрашиваю я.

– Что ты хочешь услышать? – устало усмехается он. – Я могу сказать правду.

– Скажи, – прошу я.

– Я вовсе не ожидал встретить там, внизу, едва дышащую девчонку. Я хотел найти что-то ценное, увидев розовое свечение. То, что я нашёл тебя, было для меня скорее разочарованием.

– Но ты не бросил, – шепчу я.

– И ты хочешь, чтобы я пожалел об этом?

– А ты жалеешь?

– Нет. Я не жалею. И не жалею красных камней, которые потратил и ещё потрачу. Мне даже не жаль, что я не успел выбраться через клетку мрака, пока была возможность и портал был ещё горячим. Я просто сделал то, что считал нужным. Но это не значит ничего. Просто ещё одно глупое действие. Именно глупость привела меня сюда, в это проклятое место, и именно она удерживает меня здесь. Моя глупость – моё благословение.

В его голосе звучит саркастичная усмешка. Я бы обрадовалась тому, что он стал чуть веселее, но эта весёлость не имела ничего общего с радостью.

– А я чувствую другое, – шепчу я. – Я чувствую, что ты сделал это не из-за глупости.

– Это твоё дело, – коротко бросает он.

Я понимаю, что он больше ничего не скажет. И, прислушиваясь к тревожному стрекоту за пределами нашего укрытия, постепенно погружаюсь в беспокойный сон.

Так проходят дни. Сайрус почти не разговаривает со мной – только помогает, отмахиваясь от любых моих вопросов.

На третий или четвёртый день я осознаю: мне стало значительно лучше. Настолько, что я могу сидеть на кровати без особых усилий. Тусклый свет едва продирается сквозь пыльное окошко, и я даже рада, что не вижу Пустошь – её мёртвый облик вряд ли способствовал бы моему выздоровлению.

Сайрус сказал, что я переломала все кости и он был уверен: я умру в первую же ночь. Но что-то словно восстанавливало меня с невероятной скоростью. Точнее – кто-то. Тот самый змей. В этом не было ни малейших сомнений.

Кости так быстро не срастаются... однако я чувствую только лёгкую, ноющую боль и слабость.

Я провожу рукой по животу – и замираю, охваченная новым, ещё более глубоким удивлением. Рана, оставшаяся после того, как у меня варварски отняли ребёнка, затянулась. На её месте – только шрам.

Сайрус прав. Никто бы не выжил после такого. Никто, кроме сильного одарённого, напитанного энергией красных камней до отказа.

14

14

Я прикрываю веки и погружаюсь во внутреннее созерцание. Красный источник никуда не исчез: он питался камнями из фонаря, неугасимо горя внутри меня. За эти дни я уже успела привыкнуть к нему, хотя здесь, в Пустоши, это было настоящим чудом. Всем было известно: здесь любая магия гаснет. Но, похоже, не та, что дарована мне мерцающим змеем.

И, вместе с болью тела, уходила и другая боль – та, что пронизывала меня насквозь с того момента, когда я потеряла своего ребёнка.

Я ещё помню её – ту боль. Она была острой, рваной, нестерпимой. Будто меня вывернули наизнанку. И всё же сейчас она будто покрылась дымкой, стала тусклой, далёкой. Как будто кто-то осторожно стёр края раны, оставив только тихую, невыразимую тоску.

Я всё ещё скорблю. Всё ещё чувствую пустоту внутри. Но больше нет той безумной ярости, что разрывала меня на части. Вместо неё – только приглушённая печаль. Глухая, как эхо в глубокой пещере.

Я знаю, что это его работа, мерцающего змея. Его сила лечила не только мои кости – она подбирала осколки моей души, смывала грязь боли, чтобы я могла хоть немного дышать.

И всё же иногда, в долгих, медленных часах одиночества, я ощущаю, как в груди поднимается волна пустоты – и тогда я прижимаю руку к шраму на животе, будто пытаясь удержать в себе то, что уже никогда не вернуть.

Сайрус почти не бывает рядом. Он уходит куда-то – добывать камни, проверять ловушки или просто исчезает, оставляя меня одну, наедине с моими спутанными мыслями. Часами я пытаюсь понять в ворохе разрозненных образов, где моя память, а где память Дары и Спаркса, но чем больше я пытаюсь, тем сильнее меня всякий раз клонит в сон.

Так что, в отсутствие Сайруса я думаю о нём, пытаясь разгадать этого человека. Эти мысли, по крайней мере, не вызывают во мне такой тяжелой усталости, как перебирание моих собственных воспоминаний.

Думаю о его руках, грубых и усталых. О взгляде, в котором прячется столько боли, что мне страшно её касаться.

Думаю о том, как он отмахивается от слов, как будто каждое слово для него – лишняя тяжесть.

Иногда мне кажется, что он сам не верит, что заслуживает спасения. Что цепляется за свою боль, потому что она – единственное, что у него осталось.

И всё же он не бросил меня.

Не бросил тогда, внизу, среди камней и мрака. Не бросил сейчас, когда я почти беспомощна.

Я не знаю, почему он это сделал. И, возможно, он сам не знает.

Но я чувствую – в нём ещё осталось что-то живое. Что-то, что даже Пустошь не смогла забрать.

Я даже не осмеливаюсь использовать магию так, как прежде – сфокусировать сгусток силы и направить его на простейшее действие, как это делали одаренные Зантии: одним движением руки раньше я могла вызвать огненные нити, плести щиты, вспарывать воздух силой мысли.

Теперь же я страшусь потревожить этот хрупкий баланс.

Несмотря на молчание змея, я чувствую его постоянно. Невидимый, но живой, он словно наблюдает за мной, слышит всё, что я слышу, и никогда не спит. Я уверена: он без труда читает и мои мысли.

В прежней жизни я бы почувствовала неловкость. Но не теперь. Сейчас всё, что я испытываю, – это благодарность.

Даже если я не знаю платы, которую возьмёт это существо за свою помощь, я всё равно готова на всё, если это даст мне хоть малейший шанс найти моего ребёнка... если только он ещё жив.

Я долго заставляю себя перестать бояться и прикоснуться к линиям и узорам на своём теле. И всё же осмеливаюсь.

Они остались – те же, на тех же местах, едва уловимо пульсируя под кожей мягким теплом.

Прикасаясь к ним, я чувствую приятную вибрацию, и в момент касания перед моим взором словно открывается ещё одно измерение – странное, непередаваемое человеческим языком, все цвета как будто становятся в тысячу раз ярче, каждый предмет в мрачном убежище Сайруса обретает новые очертания и пульсирующую жизнь, которую обычным взором не разглядеть.

Страшась этого нового незнакомого чувства, которое нарастает тем сильнее, чем дольше я на нем сосредотачиваюсь, я отдёргиваю руку и возвращаюсь к красной капле, пульсирующей у меня в груди, как к чему-то знакомому и привычному, хоть и по прошлой жизни. Свободная капля красной силы. Невозможная, но существующая – осязаемая.

Я тянусь к ней, вспоминая, как когда-то в Академии самое простое, что я умела, было вызвать искру, чтобы зажечь маленький факел – лёгкое движение, короткая вспышка, лёгкий, словно вдох, огонь.

Я собираю силу, направляя её в ладонь...

И в этот момент чувствую, как змей, до сих пор молчавший, оживает.

– Как грубо, как неестественно, – звучит его голос прямо у меня в голове.