Текст книги "Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алиса Лаврова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

24

24

– Подожди! – срывая голос, кричу я, отчаянно цепляясь за последнюю надежду. – Тебе это невыгодно, Гарт! Ты получишь неизмеримо больше, если отпустишь нас! Поверь! Мы найдём столько костей, сколько твоей душе угодно! Мы знаем, как их искать! И камни, я знаю, где находить самые чистые, самые яркие красные камни, таких ты ещё не видел! Я покажу тебе!

– Поверить? – он лениво, почти с издевкой, оборачивается в дверях. – Я могу просто забрать всё, что вы здесь припрятали. Зачем мне кому-то верить, тем более той, что уже поймана на лжи?

– Я знаю, где его тайник! – выдыхаю я, понимая, что иду ва-банк, ставлю на кон всё. – Мы собрали много камней, отборных, невероятной чистоты. Тебе понравится, Гарт. Такого ты точно никогда не видел. И если оставишь нас в живых, мы будем очень, очень полезны. Сам ты этот тайник не найдёшь, будь уверен!

Он медленно возвращается, подходит почти вплотную. На этот раз в его алчных глазах я вижу отчётливую искру хищного, звериного интереса.

– Где? – коротко, как выстрел, бросает он. – Пусть покажет. Живо.

Хватка держащих меня надзирателей после едва заметного жеста Гарта ослабевает. Я с трудом выпутываюсь из их рук и, шатаясь, подхожу к стене, где скрыт тайник.

Вкладывая в пальцы последние крохи истинной силы, я нахожу едва заметные точки на камне и надавливаю на них в нужной последовательности, запуская механизм, который так хитроумно создал Сайрус.

Ослепительное, почти нестерпимое сияние чистейших камней мгновенно заливает всю мрачную комнату, так что даже бывалые надзиратели с изумлением и опаской отшатываются.

– Я же говорила! – с торжествующей улыбкой произношу я, не сводя глаз с Гарта.

Он жадно, почти с животным урчанием, запускает пятерню в тайник и достаёт полную пригоршню ослепительно сияющих камней. Они переливаются в его грубой ладони, словно живые огни.

– Будь я трижды проклят… Никогда… никогда такого не видел… – бормочет он, зачарованно глядя на камни.

– Я знаю, где найти ещё, – не давая ему опомниться, говорю я. – Много. За такие камни в Зантии самые могущественные одарённые будут драться насмерть. Представь, как ты можешь возвыситься, Гарт. Пока ты здесь лишь временно исполняешь обязанности. Но с таким богатством… тебя ведь могут сделать постоянным капитаном рудников! Повелителем Пустоши!

Я вижу, как на его грубом, жестоком лице быстро сменяются эмоции: от первоначальной злобы к всепоглощающей жадности, затем к алчному, почти детскому предвкушению и, наконец, к восхищению невероятной перспективой. Мои слова, похоже, попали в цель: я почти вижу, как в его воспалённом воображении уже мелькают картины его будущего триумфа.

– Мы ведь никуда не денемся, – торопливо добавляю я, пока он ещё находится под впечатлением этой манящей картины. – Из Пустоши невозможно сбежать, ты это знаешь не хуже меня. А пользу мы можем принести тебе огромную. Я буду искать камни, а Сайрус – кости.

– И зачем мне для этого нужна ты, девчонка? – он всё ещё колеблется, его взгляд становится более цепким, расчётливым. – Я ведь могу просто выбить из тебя силой, где ты находишь такие камни, и отправить отряд в это место.

– Любой тебе скажет, что я всегда работаю одна. У меня особое чутьё, дар. Мёртвая я тебе ничего не найду. А живая – найду столько, сколько вообще возможно в этом проклятом месте! Дай мне всего неделю, одну неделю, и получишь ещё пять сотен таких же! Я клянусь! Если нет – ты можешь делать с нами всё, что твоей душе будет угодно! Пожалуйста! Умоляю!

– Всё, что моей душе угодно? – рычит он, и его взгляд из задумчиво-расчётливого снова становится тяжёлым, свинцовым. – Да ты даже представить себе не можешь, чего на самом деле хочет моя душа, девчонка.

– Дай нам шанс, – почти беззвучно шепчу я, чувствуя, как по щекам катятся слёзы отчаяния.

Гарт ещё мгновение буравит меня тяжёлым взглядом, в котором неутолимая жадность отчаянно борется с въевшимся недоверием и первобытной жестокостью. Наконец, он с шумом сплёвывает на грязный пол и рявкает своим надзирателям:

– Забираем камни и все кости! А этих двоих, – он кивает в нашу сторону, – пока не трогать! У тебя неделя, поняла, девчонка? Ровно неделя! Если обманешь – я лично скормлю тебя этим пустынным тварям, и буду смотреть, как они отрывают от тебя кусок за куском. Ясно?!

Я судорожно, часто киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Он замечает жетон, висящий у меня на шее.

– Жить будешь в общем бараке, со своим отрядом, а не здесь. Я лично это проверю. Когда твой уродливый дружок оклемается, передай ему: в следующий раз я приду за костями. Если их не будет, парой синяков и сломанных рёбер он уже не отделается.

25

25

Он последний раз окидывает презрительным взглядом наше разгромленное убежище, бросает злобный взгляд на лежащего без сознания Сайруса, потом на меня, и, тяжело ступая, выходит. Его люди быстро, молча и деловито, словно грабители, выгребают все до единого сияющие камни из тайника. Небрежно кидают найденные кости мракоплавов в мешок и на руках выволакивают к выходу одного из своих, который так и не пришёл в себя после удара Сайруса.

Тишина. После их ухода она кажется оглушающей, почти физически давящей, вязкой. Воздух всё ещё пропитан тяжёлым запахом пота, застарелого страха и гнилостным, тошнотворным дыханием Гарта.

Несколько долгих секунд я стою неподвижно, всё тело сотрясает мелкая дрожь от пережитого ужаса и нечеловеческого напряжения. Пытаюсь осознать, что только что произошло, что мы получили – крошечную отсрочку неминуемой казни или шанс на спасение?

А потом леденящий, всепоглощающий ужас за Сайруса пронзает меня с новой, нестерпимой силой. Он так и лежит на полу, не двигаясь, в луже собственной крови, там, где его бросили эти звери.

Только бы жив… только бы он был жив – отчаянная, судорожная мысль бьётся в висках, заглушая всё остальное. Забыв про себя, про свой странный, чужой облик, я бросаюсь к нему.

Я падаю на колени рядом с Сайрусом, беззвучно молясь всем известным и неизвестным богам лишь о том, чтобы он дышал. Он не двигается, но я дрожащими, непослушными пальцами нащупываю слабый, едва уловимый пульс на его шее.

Слёзы облегчения, горькие и горячие, сами собой текут из глаз, смешиваясь с пылью и кровью на моих щеках. Он жив, ещё жив, но они его почти убили. Его тело – искалечено, лицо страшно разбито, тёмная кровь запеклась на губах и висках.

Я осторожно, кончиком чистого платка, стираю кровь с его разбитых губ; он едва дышит, прерывисто, с тихим стоном, от которого у меня разрывается сердце. Мне страшно даже прикасаться к нему сильнее, боюсь – он такой хрупкий сейчас, что в любую минуту может умереть. Почему, ну почему он такой упрямый, почему не попытался хотя бы выиграть немного времени, согласиться сразу… хотя, о чём я? Разве такой, как Гарт, оставил бы его в покое? Конечно, нет…

– Пожалуйста, только не умирай, Сайрус… не умирай, – шепчу я, и холод беспросветного отчаяния сковывает всё моё тело ледяным панцирем.

Тут я замечаю: его веки едва заметно подрагивают. Он с неимоверным трудом разлепляет губы, покрытые коркой запёкшейся крови, и шепчет так тихо, что я едва разбираю слова:

– Маска… дай… маску…

– Но зачем?…

– Она… поможет… – мне приходится почти прильнуть ухом к его губам, чтобы расслышать хоть что-то сквозь его мучительные хрипы.

Лихорадочно оглядываюсь по сторонам, ища маску, и тут же вижу её на полу, у самой стены, куда её со злостью отшвырнул Гарт. Очень хорошо, что он не знает истинной ценности этой вещи: это не просто причудливый декоративный элемент, а нечто гораздо большее.

Осторожно беру в руки тяжёлую, холодную маску и обращаю внимание на три камня, которые тускло, почти незаметно светятся на её внутренней части. Похоже, именно они как-то помогают Сайрусу сохранять остатки его способностей здесь, в этом проклятом, безжизненном месте. И тут мне в голову приходит идея.

Гарт забрал все остальные наши камни, но здесь, в маске, их три… я ведь могу… я должна попытаться!

Держа маску перед своим лицом, я, отбросив все сомнения, начинаю «распутывать» сложные слои света, заключённые в тирсах. От дикого волнения и бешено колотящегося сердца это даётся мне с огромным трудом, пальцы не слушаются, и я раз за разом срываю тонкий процесс на самом последнем, решающем этапе, когда сокрытое зерно света внутри должно высвободиться, вспыхнуть.

Ну пожалуйста… ещё немного…

Источник внутри меня буквально кипит, отдавая последние крохи, сила уходит слишком быстро, утекает, как вода. Похоже, чем сильнее моё волнение, тем больше требуется внутренних сил на эту тонкую работу. Значит, нужно успокоиться. Сейчас это самое главное. Не знаю откуда, но я абсолютно уверена: эти камни нужно «освободить», полностью очистить…

Наконец, после бесчисленных попыток, мне удаётся «распутать» один камень. Ослепительный, чистый свет тут же бьёт в глаза, и небольшая толика освобождённой силы перетекает в мой стремительно пустеющий источник. Используя этот неожиданный приток, я с новой сосредоточенностью, осторожно, но уверенно делаю то же самое с двумя остальными. Маска в моих руках теперь светится ровным, мощным, живым светом.

– Да! Получилось!

Я тут же бережно, но быстро прикладываю сияющую маску к изувеченному лицу Сайруса.

26

26

Едва я это делаю, он рвет воздух глубоким, судорожным вдохом, словно утопающий, вынырнувший на поверхность. Его сотрясает кашель, и я, собрав последние крохи сил, помогаю ему сесть и прислониться к стене.

– Тебе лучше?

– Да. Но с маской… что-то не так, – хрипло выдыхает он, голос его ещё слаб, но уже крепнет. – Слишком много света… он слепит… что ты сделала?…

– Но тебе лучше? Помогло? – я цепляюсь пальцами за его одежду, как будто сама не верю, что у меня получилось, как будто хочу убедиться, что это по настоящему.

– Она никогда не работала так… мощно, – продолжает он, всё ещё тяжело дыша. – Я был уверен, что мне переломали все рёбра… Но боли нет. Совсем.

Я торопливо смахиваю ладонями жгучие слёзы, и из груди вырывается дрожащий вздох облегчения.

Хоть что-то я смогла.

Сайрус пытается подняться, опираясь на дрожащие руки.

– Сиди, тебе нельзя! – почти приказываю я, стараясь его удержать.

Он поднимает голову.

– Ничего, я в порядке, – голос его звучит увереннее, – бывало и хуже.

– Точно?

Внезапно глаза его расширяются до предела, в них вспыхивает такое дикое изумление, будто он видит меня впервые в жизни.

– Где Лейла? – почти шепчет он, взгляд его мечется по мне в полном смятении.

И тут я вспоминаю: я до сих пор в облике Дары.

Стоит этой мысли обжечь сознание, как я обращаюсь к источнику, с леденящим ужасом понимая, что он почти иссяк, оставив внутри сосущую пустоту. Похоже, поддержание этого облика пожирает немыслимое количество истинного света.

С этим нужно что-то делать.

Немедленно.

– Это я, – голос дрожит, ломается. – Не знаю, как… но я, кажется, приняла облик Дары. Той девушки… чей жетон ты принёс.

– Что?.. Как это возможно?!

– Я не знаю…

На непослушных ногах я подхожу к зеркалу.

Дрожащими пальцами прикасаюсь к лицу – к этому чужому, незнакомому лицу. Иллюзия безупречна: каждая черточка – точеный нос, изгиб полных губ, разлет бровей, даже цвет глаз – всё принадлежит Даре. И этот взгляд… её взгляд впивается в меня из зеркальной глади. Пробую улыбнуться – и отражение кривит губы в усмешке Дары. Хмурюсь – и на меня сурово смотрит Дара. Неудивительно, что Гарт поверил. Это не иллюзия. Это нечто большее, пугающее реальное.

– Невероятно… Ты не говорила, что способна на такое, – глухо произносит Сайрус. Хромая, морщась от каждого движения, он подходит и встаёт рядом. – Сколько ещё сюрпризов в тебе, Лейла?

– Я сама не знала. Даже не представляю, как это вышло, – торопливо отвечаю я, всё ещё ощупывая лицо, которое больше не моё. Источник тает, и я с леденящим ужасом чувствую, как мысли и память Дары наплывают, затапливая мои собственные.

От этого становится по-настоящему жутко. Я отчаянно цепляюсь за остатки себя, но с каждым ударом сердца меня будто становится всё меньше, я растворяюсь.

А что если она полностью вытеснит меня, когда истинный свет иссякнет до последней капли?

От этой мысли ледяные тиски сжимают сердце.

– Ничего подобного… никогда не видел. Это не просто иллюзия. Ты будто…

– Будто украла чужое тело. И теперь оно… оно пожирает меня, – выдыхаю я, и ужас в моем голосе уже не скрыть.

– Что?!

Он стискивает мою руку, его взгляд буравит ладонь.

– У тебя другие руки. Другие пальцы. Насколько я знаю, такого не может никто из ныне живущих. Читал когда-то в древней книге, бывали случаи предельного сходства, но любая иллюзия рассыпалась от одного прикосновения.

В голосе Сайруса теперь не только любопытство, но и отчетливая нотка… благоговейного страха.

– Это твой Змей делает?

– Не знаю, – шепчу я еле слышно. – И не знаю, как вернуть себя… свой облик.

Я рывком снимаю с шеи жетон Дары, бросаю его на стол и отшатываюсь, словно от ядовитой змеи, надеясь, что это разрушит чары. Но ничего. Я всё ещё она, и всё ещё с отчаянным трудом сопротивляюсь наплыву чужих эмоций, воспоминаний, мыслей, чтобы не раствориться окончательно. Это чужеродное чувство нарастает, душит, и с каждой секундой всё труднее удерживать хрупкую связь с самой собой.

– Что делать? – беззвучно кричу я, мысленно взывая к Змею.

Тишина в ответ. Тягучая, безразличная.

Что же делать?!

Я закрываю лицо руками, вжимаясь в стену, лихорадочно пытаясь уцепиться за ускользающие клочки моей личности в сознании, которое теперь почти полностью принадлежит Даре. Я чувствую, как во мне прорастают её желания, её цели, её амбиции; ещё миг – и я стану лишь тенью, безмолвным наблюдателем.

Тело Дары вскидывает голову, дико озирается. Заметив Сайруса, вздрагивает, отскакивает. А моё сознание отчаянно бьётся в этой чужой оболочке, когда та резко спрашивает:

– Где я?!

Сайрус что-то говорит, но я уже не слышу. Я понимаю – остался один-единственный шанс, пока в источнике теплится хоть искра силы. И я заставляю себя замереть, успокоиться, как тогда, с «камнями».

Я смогла очистить камень, заставить его сиять, неужели не смогу совладать с собственным телом? Не должно так быть!

Что если здесь тот же принцип? Что если меня душат жадность и животный страх? Если хочешь силой вырвать у камня мощь, получишь лишь осколки, погубив его. Но если поступить наоборот – усилить, очистить, узреть его истинную суть – он сам отдаст столько силы, сколько нужно.

Столько, сколько нужно…

И тут ослепительной вспышкой приходит осознание: не будет меня – не станет и её. Эта мысль мгновенно приносит ледяное спокойствие. Я понимаю: сила, стремительно покидавшая мой источник, уходила не на облик Дары, а на мою безнадежную борьбу с ним. Стоит мне прекратить эту изматывающую битву, отпустить чужой образ, и поток силы, утекавший из меня, мгновенно стабилизируется.

Одновременно я начинаю видеть новые связи, пути, незаметные ранее. Образ Дары совершенен, но управляю им – я. Это мои мысли, мои движения, а она – лишь искусный слепок.

И с неожиданной легкостью, словно сбрасываю тяжелый плащ, я возвращаю себе полный контроль – сперва над мыслями и чувствами, а потом, с невероятно приятным ощущением, словно глоток холодной воды жарким днем, возвращается и мой истинный облик. Дрожь пробегает по всему телу.

В то же мгновение линии на моем теле вспыхивают и начинают горячо пульсировать. Я с восторгом и страхом осознаю – это может означать только одно – змей пробуждается снова.

27

27

Это не похоже на его обычное тихое присутствие. Он рокочет во мне, словно шторм, обрушивается всей своей древней мощью. Я задыхаюсь, не могу даже вдохнуть, обхватив голову руками, и оседаю на пол кузницы, не в силах выдерживать этот новый, страшный, бушующий голос, который был не голосом даже, а самой сутью первобытной силы.

Но потом он плавно, очень медленно начинает стихать, и обжигающие линии на моём теле перестают жечь и давить, постепенно ослабляя свою хватку.

Не такого возвращения я ждала, но, несмотря на пережитую боль и ужас, внутри меня всё ликует от безумного восторга. Он вернулся! Он не оставил меня!

Яростный рёв в сознании сменяется довольным, почти кошачьим урчанием.

– Погасшая искра дала мне сил, дитя, – его голос всё ещё глубок и могуч, но уже без прежней ярости. – Спасибо тебе за этот дар.

– Дар? О чём ты? – сдавленно спрашиваю я, всё ещё приходя в себя. Сайрус, бледный и встревоженный, в этот момент как раз трясёт меня за плечи, пытаясь понять, что со мной происходит.

– Смертный в маске сразил одного из несчастных во время схватки. Я принял его угасающую душу как дар. Не лучшая душа, но достаточная, чтобы придать мне немного сил.

Я распахиваю глаза, поднимаюсь на ноги, и, глядя на Сайруса, тяжело дыша проговариваю:

– Кажется, не все надзиратели пережили схватку с тобой…

Сайрус непонимающе вглядывается в мое лицо, и качает головой. Крепкими руками он все еще держит меня за дрожащие плечи. Кажется, судьба поверженного надзирателя его не слишком волнует. Похоже, куда больше его. волнует мое состояние.

– Ты в порядке? – наконец спрашивает он после долгого взгляда мне в глаза.

– Да, – облегчённо киваю я, чувствуя, что снова могу владеть своим телом.

– Я думал ты умираешь. С тобой происходило что-то страшное. Что творит с тобой эта сущность?

– Все хорошо, правда, – искренне говорю я и даже в этот момент нахожу с себе силы улыбнуться, чтобы показать ему, что я в порядке.

– Ты сведёшь меня с ума, Лейла, постарайся так больше не делать, – качает головой Сайрус, но я чувствую в его голосе облегчение. А спустя мгновение он быстро, почти неловко, прижимает меня к себе.

– Прости, – говорит он смущённо, когда отстраняется.

– Тебе не за что просить прощения, Сайрус, – говорю я с улыбкой и касаюсь его плеча.

Чтобы преодолеть неловкость, которая повисла между нами, я быстро рассказываю Сайрусу всё, что было, пока он находился без сознания: и про то, что отдала Гарту все камни, и про наш с ним уговор, и про то, что осталась лишь неделя, чтобы удовлетворить его жадность.

Сайрус слушает внимательно, не перебивая. Но когда я заканчиваю, он, стиснув зубы, процеживает:

– Ни черта этот подонок больше не получит. Мы будем собирать камни, но для другого дела…

– Для другого?

Он вздыхает, глядя на разгромленную кузницу. В полумраке я почти не вижу его глаз, но чувствую, что в нем как будто произошла какая-то перемена буквально за эти несколько мгновений.

– Садись, Лейла. Мне нужно кое что тебе рассказать.

Он поднимает стул и усаживает меня за стол, а сам садится напротив. Я задерживаю дыхание, чувствуя, что сейчас должно произойти что-то важное, это слышно по новой решимости в его голосе.

– Гарт думал оставить нас без света, что же… – Он поднимает руку к лицу.

Я замираю, наблюдая за тем как он привычным движением расстёгивает ремешки и снимает маску. Просто снимает, будто это самое обыденное действие. Но для меня в этом простом жесте – всё, потому что в этот момент он не отворачивается, как обычно.

Он кладёт маску на стол перед нами. Три «исправленных» мной камня тут же заливают комнату ярким, пульсирующим светом, отгоняя тени и резко высвечивая его лицо.

Старые, страшные шрамы Сайруса никуда не делись, но свежие раны от недавнего избиения почти исчезли – сила камней в маске сделала своё дело. Я смотрю на него, и сердце моё сжимается.

Он не прячет взгляд, смотрит прямо, и в этом открытом, израненном лице, в его глазах, отражающих красное сияние камней, нет ни стыда, ни слабости. Только застарелая боль и невероятная, несгибаемая сила. Он не просто снял защиту… Я понимаю – он сознательно, без колебаний обнажил передо мной свою суть, своё прошлое, выгравированное на его коже.

И я вдруг вижу не уродство шрамов, а суровую красоту его воли, его выжившей, несломленной Пепельной пустошью души.

– Что ж, ты хотела знать про Кархан, – произносит он, переводя взгляд на мерный свет, исходящий от маски, словно там, в её глубине, он ищет начало своей истории. – Видимо, этого не избежать. Это моя судьба, и она снова привела меня к этой точке. Я расскажу тебе всё. Ты имеешь право знать, особенно теперь.

Голос его поначалу звучит ровно и сдержанно, почти отстранённо. Я затаиваю дыхание, готовая слушать, чувствуя, как между нами рушится ещё одна невидимая стена.

– Немногие в этом проклятом мире вообще слышали это название, – начинает он, чуть качнув головой, – но даже для тех, кто слышал, это просто легенда из пыльных манускриптов. Кархан…