Текст книги "Ангел за маской греха (СИ)"
Автор книги: Алиса Бренди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)
Едва я успела отдышаться и выпрямиться, когда заметила направляющуюся ко мне знакомую фигуру. Брюнетка в обтягивающем красном платье, та самая, что сопровождала мужчину в очках. Ее темные глаза сверкали откровенной неприязнью, словно я лично испортила ей весь вечер.
Она шла прямо на меня, держа в руке изысканное пирожное с кремовой розочкой. Внезапно пирожное «случайно» выскользнуло из ее пальцев и шлепнулось прямо на мое платье, размазав по темной ткани белый крем и кусочки бисквита.
– Че, встала тут как столб? – процедила она сквозь зубы, окидывая меня презрительным взглядом. – Дорогу не видишь? Деревенщина встала посреди дороги – ни пройти, ни проехать!
Я была настолько шокирована ее наглостью, что на секунду потеряла дар речи. Она сама на меня налетела, сама уронила пирожное, а теперь обвиняет меня? А крем тем временем медленно стекал с платья.
– Думаешь, если тебя сюда притащили, ты теперь звезда? – продолжала она с ядовитой усмешкой. – Таких красоток здесь пруд пруди. Сегодня ты, завтра другая.
– Ксюша, отстань от нее! – раздался резкий голос.
К нам быстро подошла блондинка в золотистом платье с яркими губами. Ксюша поджала губы, бросила на меня последний презрительный взгляд и ушла.
– Пойдем, – девушка решительно взяла меня под руку. – Помогу привести платье в порядок.
Мы зашли в дамскую комнату – огромную, с мраморными столешницами и зеркалами в золотых рамах. Блондинка сразу схватила пачку салфеток.
– Давай, попробуй оттереть, – сказала она участливо.
Я принялась осторожно снимать крем с платья. К моему облегчению, крем сходил легко – дорогая ткань словно отталкивала любую грязь.
– Я Вика, – представилась блондинка, внимательно наблюдая за мной в зеркале.
– Элина, – буркнула я, продолжая оттирать крем.
Через минуту, когда платье снова выглядело прилично, я не выдержала:
– Ты не знаешь, что это вообще было? Я впервые ее вижу, а она меня ненавидит как личного врага.
Вика хмыкнула, медленно подкрашивая губы ярко-красной помадой.
– О, это все из-за Молотова. Ксюша не может пережить, что кому-то все-таки удалось зацепить того, кого считали неприступным. – Она встретилась со мной взглядом в зеркале, в ее глазах светилось любопытство. – Кстати, как тебе это удалось?
Глава 8
Эля
Я смотрела на нее с удивлением. Как мне удалось? О чем она вообще говорит?
– Да никак не удалось! – возмутилась я. – У меня с ним просто... – я замялась, подбирая слова. Рассказывать свою историю незнакомой девушке я не собиралась. – Обязательства перед ним.
– Обязательства? – Вика фыркнула. – Милая, со стороны виднее. Он от тебя ни на шаг не отходит. А обычно... – она махнула рукой, – совсем по-другому себя ведет.
– Как по-другому? – не поняла я.
Вика облокотилась на мраморную столешницу, явно готовясь к долгому рассказу.
– Слушай, здесь половина девчонок из элитного агентства. Я, Ксюша – все мы. Работаем сопровождающими на таких тусовках, ездим с клиентами за границу, ну и... – она сделала красноречивый жест, – в постели стараемся. Клиенты в основном – старые богатые козлы, которые жен стыдятся на люди выводить или одинокие снобы, которым их фантазии воплощают только за деньги.
– И что, вы все на это идете? – ошарашенно спросила я.
– А что делать? – Вика пожала плечами. – Мы знали, во что ввязываемся. Но большинство надеется подцепить кого-то побогаче и замуж удачно выскочить. Проблема в том, что нормальные мужики нашими услугами не пользуются. А вот Молотов... – она мечтательно закатила глаза, – каждая из нас мечтала бы его заполучить.
– Но он же тоже пользуется такими услугами? – спросила я. – Что его отличает от других? Разве он не такой же?
– Молотов молодой, красивый и свободный, – объяснила Вика. – Да, берет девчонок на сопровождение – этикет такой, без спутницы неприлично появляться на подобных мероприятиях. Но обычно он в начале вечера спутницу куда-нибудь отсаживает, весь вечер делами занимается, а в конце забирает и увозит. В постель тащит, естественно – мужик как-никак, и потребности имеет. А тебя... – Вика покачала головой, – он везде за собой таскал, как привязанную. И как глазами пожирал! Я такого взгляда у него никогда не видела.
– С чего такие выводы? Ты его так хорошо знаешь? – недоверчиво спросила я.
– Я давно в этом деле работаю, и Молотова несколько раз сопровождала! – рассмеялась Вика. – Думаешь, я не старалась его зацепить? Как старалась! И в разговоре блистать пыталась, и в постели из кожи вон лезла, чтобы понравиться. Бесполезно. Ксюша тоже билась. До сих пор пытается, кстати. И тут вдруг ты появилась...
Она подперла подбородок рукой и мечтательно улыбнулась:
– Мало того, что богат и красив, так еще и в постели – просто огонь. Я тебе завидую, честно. Это не какой-нибудь дедок, который две минуты попыхтит и отвалится. Молотов может часами... и не только сам кайф получает, партнерше тоже незабываемо делает. Таких единицы.
Слова «может часами» прозвучали для меня как приговор. Меня передернуло от отвращения, а Вика продолжала улыбаться с мечтательным выражением лица. Какой странный парадокс ситуации – она завидует мне, считая счастливицей, а я готова была бы отдать все на свете, лишь бы никогда больше не видеть этого человека. Для нее и других девушек Молотов – лакомый кусочек. А для меня он тот, кто превратил мою жизнь в ад. Мы смотрим на одного и того же мужчину, но видим совершенно разных людей. Они видят принца, я вижу дьявола. И пропасть между нашими восприятиями настолько глубока, что мы никогда не поймем друг друга.
– Расскажи, где вы познакомились? – глаза Вики горели хищным любопытством. – Проведи мастер-класс по охмурению таких альфа-самцов! Я готова платить за уроки!
Охмурение? Если бы она знала правду...
– Спасибо за помощь, конечно, но почему тебе так это интересно? – попыталась я увести разговор в сторону.
Вика рассмеялась так заразительно, что даже я едва не улыбнулась.
– Да расслабься уже! – она ткнула меня пальцем в плечо. – Я же вижу, ты решила, что я сейчас кинжал в спину воткну. Я не Ксюха – та редкая стерва, которая в своих неудачах всегда других девчонок винит. Не понравилась мужику? Значит, соперница виновата! – Вика закатила глаза. – И начинает она тогда козни строить. Думает, если конкуренток устранит, то автоматически станет единственным вариантом.
Она хмыкнула и покачала головой.
– А я вот понимаю простую истину. Если мужик не клюнул, то дело не в других бабах, а в нем самом. У каждого свой тип есть, свои тараканы в голове, свои предпочтения. И если я ему не подхожу – ну что поделать? Может, я слишком яркая для него, может, наоборот, слишком простая. Кто знает, что у них в башке творится? – она пожала плечами. – Поэтому я не трачу время на месть несостоявшимся соперницам.
Вика лукаво прищурилась и посмотрела на меня:
– Зато теперь горю желанием узнать, как это у тебя получилось зацепить неприступного Молотова! Любопытно мне просто. Будет потом что с девочками пообсуждать. Я буду не я, если ничего не узнаю про ту, которой теперь вся наша тусовка завидует.
Ее честность обезоруживала. Но рассказывать подробности не стоило, хотя поделиться тем, что со мной случилось, мне хотелось. Пусть это случайная девушка, но мало ли, дойдет это еще до Молотова?
– Не уверена, что Молотов оценит лишние откровенности, – натянула я самую беззаботную улыбку, на какую была способна. – Он не из тех, кто любит, когда его личную жизнь по углам обсуждают. Но могу сказать одно – я его не зацепила. Это разовая встреча, так что пусть девочки не расстраиваются и дальше штурмуют его сердце.
Вика на удивление спокойно покачала головой.
– Деточка, ты глубоко заблуждаешься, – сказала она просто. – Я много чего видела в этой жизни, но чтобы мужчина так смотрел на женщину... – она мечтательно вздохнула. – Я бы отдала все на свете, чтобы хоть кто-то хоть раз посмотрел на меня с таким... голодом что ли. Будто ты для него единственная во всем мире, и при этом он готов тебя сожрать заживо.
Меня передернуло от ее слов. Голод? Единственная? Если она имеет в виду то, как хищник смотрит на добычу, то да, возможно, она права.
– Еще раз спасибо за помощь, – поспешно выпалила я, практически убегая к двери. – Мне действительно пора!
И поспешно вышла из туалета, чувствуя, как слова Вики преследуют меня.
От этого разговора мне стало не по себе. Вика мне даже понравилась: она не строила из себя кого-то другого, говорила прямо, без лишних церемоний. Но ее слова...
Я подошла к барной стойке, взяла стакан апельсинового сока. Только поднесла его к губам, как почувствовала знакомое прикосновение к талии – властное, собственническое.
– Где ты была? – Молотов возник рядом так внезапно, что я чуть не выронила стакан. Его голос звучал обманчиво спокойно, но в глазах плясали опасные огоньки. В них смешивались злость, страсть и что-то еще – какая-то дикая жадность.
– Оттирала платье от шоколадного крема, – бросила я ему в лицо с вызовом. Почему-то я снова решила ему дерзить. Меня лихорадило – то я до дрожи боялась его и того, что со мной произойдет, то мне становилось откровенно плевать на все, лишь бы этот день поскорей закончился. – Выяснилось, что у тебя здесь целая свора поклонниц. И появление соперницы их совсем не радует.
Он вдруг засмеялся низко, хрипло. Звук заставил меня вздрогнуть.
– А ты ревнуешь? – в его голосе слышалось откровенное удовольствие.
– Не понимаю, – я пожала плечами с наигранным равнодушием. Его вопрос я решила проигнорировать. – У тебя здесь столько красавиц готовых лечь под тебя прямо на танцполе. А ты почему-то ко мне прицепился.
Его пальцы впились в мою талию сильнее. Больно.
– Ты забыла, что мне должна? – прошептал он, наклонившись так близко, что его дыхание коснулось моего уха.
Ну да, точно. Долг. Как я могла забыть? Время расплаты пришло, а я тут еще выступаю с претензиями.
– Поехали, – бросил он, даже не дожидаясь ответа.
Всю дорогу мы молчали. Я уже окончательно смирилась с ситуацией и даже перестала бояться. А какой смысл? Меня беспокоило совсем другое. Сообщений от Лизы так и не было. Я проверяла телефон каждые пять минут, писала ей, но она молчала. И это тревожило меня больше, чем предстоящая ночь с Молотовым.
Мы приехали к его особняку – тому самому, из которого я удрала прошлой ночью. Стоя перед знакомым фасадом, я подумала о том, какая злая ирония получилась. Конечно, беря те деньги, я понимала, что рано или поздно окажусь здесь снова. Но в самых мрачных фантазиях не представляла, что это случится так быстро.
Прошли внутрь. Вчера я была настолько напугана и сосредоточена на побеге, что даже не удосужилась толком рассмотреть, в каком доме оказалась. А сегодня даже любопытство проснулось. Хотелось понять, в логове какого зверя я очутилась.
Интерьер оказался на удивление сдержанным. Современный, стильный, без той вульгарной позолоты и мраморных колонн с херувимчиками, которыми так любят кичиться новоявленные богачи. Высокие потолки, дорогая мебель строгих линий, картины в лаконичных рамах. Все дышало деньгами, но деньгами умными, со вкусом. Молотов, очевидно, не из тех, кто пытается компенсировать комплексы показной роскошью. Странно было признавать, но обстановка мне даже понравилась. В отличие от хозяина.
Но долго изучать дизайнерские решения мне не дали, он сразу повел меня на второй этаж. Снова в кабинет с проклятой сценой, где все началось? Но нет. Мы остановились перед другой дверью. Молотов толкнул ее, и я поняла, куда мы пришли.
Спальня. Разумеется. В темных тонах – черная кожаная кровать размером с небольшую комнату, темно-серые стены, тяжелые бархатные шторы. Никаких романтических мелочей, никаких цветочков и рюшечек. Строго, мужественно и немного пугающе. Словно логово хищника, куда он затаскивает свою добычу.
И этой добычей была я.
Молотов закрыл за нами дверь. Щелчок замка прозвучал как печать на приговоре.
Я стояла посреди этого мрачного великолепия и думала только об одном – лишь бы все поскорее закончилось.
Молотов посмотрел на меня, и на удивление в его взгляде не было ничего злого или угрожающего. Не сказав ни слова не сказав, он прошел к еще одной двери в углу комнаты. Зашел туда, и вскоре зашумела вода.
Моется. Интересно. Значит, перед тем как заставить меня отрабатывать долг натурой, он решил освежиться? Какая трогательная забота о личной гигиене. Наверное, считает, что жертва заслуживает чистого насильника. Как благородно с его стороны.
Я без сил рухнула на край кровати и снова схватилась за телефон. Пустой экран издевательски молчал. В одиночестве и мертвой тишине страх начал разъедать меня изнутри, как кислота. Где Лиза? Почему молчит? Неужели что-то случилось со Славиком? Что будет со мной через несколько минут, я даже не думала.
Внезапно телефон взорвался трелью звонка. Я чуть не выронила его от неожиданности.
– Лиза?!
– Эля! – голос тети звучал так радостно. – Его прооперировали! Все прошло отлично! Врачи говорят, все получилось, он уже отходит от наркоза и даже пытался сесть!
Я зажала рот ладонью, чтобы не разрыдаться от облегчения.
– Но есть одна проблема, – голос Лизы стал серьезнее. – Нужна длительная реабилитация, чтобы он снова смог нормально ходить.
– Реабилитация? – я похолодела. – Лиза, но у нас же совсем нет денег! Почему ты раньше не сказала об этом?
– Слушай меня! – Лиза заговорила быстро и взволнованно. – Я уже все узнала. Есть международный благотворительный фонд, они финансируют реабилитацию детей по всему миру. Я подала заявку, приложила все документы, и они сказали – рассмотрят в срочном порядке! Эля, я чувствую, у нас все получится! Мне сейчас нужно бежать к доктору, обсудить программу. Но самое страшное позади!
Я положила трубку и впервые за много дней по-настоящему улыбнулась. Яркая, обжигающая радость на секунду заполнила всю грудь, вытеснив страх. Славик будет ходить! Но тут же реальность обрушилась на меня, когда я подняла глаза и снова увидела эту мрачную спальню. Да, за братишкино здоровье мне еще нужно заплатить.
Впрочем, теперь можно было не бояться, что Молотов заблокирует счета или придумает какую-нибудь новую пакость. Операция завершена и оплачена. А все остальное... ну что ж, все остальное я как-нибудь переживу.
Тем временем вода перестала шуметь. Дверь открылась.
Молотов вышел в темно-синем халате, с влажными волосами. Капли воды поблескивали на загорелой коже шеи и ключиц. Я машинально на него посмотрела и отстраненно подумала – да, Вика была права. Он действительно очень привлекательный мужчина. Высокий, с хорошей фигурой, правильными чертами лица и яркими синими глазами. Наверное, большинство женщин считало бы его просто идеальным.
Красивая упаковка, скрывающая гнилую душонку. Вот только большинство женщин видят лишь обертку и готовы закрыть глаза на содержимое. А я-то знаю, что внутри.
Молотов медленно подошел ко мне. Я сидела на краю кровати, он стоял передо мной, и мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Неожиданно он мягко обнял меня за плечи, провел рукой по шее – легко, почти ласково. Потом наклонился и поцеловал. Не грубо, не требовательно, а как-то... нежно.
И мне стало приятно. Черт возьми, мне действительно стало приятно от его прикосновений!
Это взбесило меня больше всего на свете. Меня выбесила собственная реакция на него, выбесило его поведение: то он тащит меня сюда практически силой, заставляет отрабатывать долг, то вдруг становится нежным, будто я не пленница, а возлюбленная. Что за игры? То он готов меня чуть ли не изнасиловать, то целует как влюбленный идиот!
Я резко дернулась и с силой оттолкнула его от себя, тут же вскакивая с кровати. Внутри все кипело от ярости.
– Что за спектакль ты устраиваешь? – огрызнулась я. – Решил поиграть в романтику перед тем, как взять силой? Думаешь, если будешь ласковым, я растаю и сама к тебе кинусь?
Молотов медленно выпрямился, и выражение его лица мгновенно изменилось. Вся нежность испарилась без следа, как будто ее никогда и не было. Глаза стали холодными, почти ледяными.
– Не нравится? – его голос прозвучал опасно тихо. – Жаль. А я думал, ты оценишь мою деликатность. Ну что ж, раз ты предпочитаешь грубость... – он сделал шаг вперед, и я инстинктивно отступила. – Тогда вставай на колени. Сейчас же.
– Пошел к черту! – рявкнула я и резко подскочила к нему поближе, почти уткнувшись лицом в его грудь. – Ничего я делать не буду! Ни вставать на колени, ни танцевать, ни изображать покорность! Не заставишь, мерзавец!
И правда не буду. Пусть делает со мной что хочет, но унижаться добровольно я не собираюсь. Мне уже было плевать на последствия – Славик будет ходить, операция прошла, а меня все равно изнасилуют, что бы я ни делала. Так можно и подерзить напоследок. Хуже уже не будет.
Ярость клокотала во мне как кипящая лава, и я чувствовала, как она поднимается от самого живота к горлу, готовая вырваться наружу и сжечь все на своем пути.
– Хочешь насиловать – насилуй! Ты же все равно свое возьмешь, кто тебе мешает? Чего тянешь-то? Ты – ублюдок и садист, и я не буду притворяться, что это не так! Давай уже быстрее, надоело ждать!
Слова вылетали из меня как пули, каждое с ядовитым удовольствием. Я видела, как что-то дрогнуло в его глазах, и это только подстегнуло меня. Наконец-то я выплеснула весь страх, всю беспомощность, превратив их в ярость. Мне было плевать на последствия – все равно конец один.
Но триумф оказался недолгим.
Молотов не кричал, не ругался, даже бровью не повел. Он просто стоял и смотрел на меня таким взглядом, от которого кровь застыла в жилах. В его глазах была не ярость, там была ледяная, абсолютная пустота. Как будто он смотрел не на человека, а на досадную помеху.
– Хорошо, – произнес он тихо, и в его голосе не было ни капли эмоций. – Как скажешь. Я не люблю разочаровывать.
И тогда я поняла, что только что совершила огромную глупость.
В следующую секунду он резко подскочил ко мне, и одним быстрым движением разорвал мое платье. Ткань треснула с противным звуком, лоскуты повисли на плечах.
Дура. Какая же я дура. Я думала, что хуже быть не может? Еще как может. И я только что своими идиотскими словами сделала все в разы хуже.
Дорогие читательницы!
Спасибо всем, кто читает и дошел до этой главы!
Если история вам нравится, напишите пару слов в комментариях 💕
Спойлер: следующая глава будет от лица Молотова.
Глава 9
Дмитрий Молотов
Мой отец был человеком жестким и беспощадным. В девяностые он поднялся на волне хаоса, когда законы писались кулаками, а власть измерялась количеством людей, готовых за тебя умереть. Рэкет, «крышевание» бизнеса, разборки с конкурентами – все это было его стихией. Он умел находить слабые места в чужой защите и безжалостно их использовать.
Нас с братом он брал с собой везде с самого детства. Говорил, что мужчина должен знать реальную жизнь, а не расти тепличным растением. Пока другие дети играли в песочнице, мы сидели в углу какого-нибудь подвала и слушали, как отец «разговаривает» с должниками. К десяти годам я уже знал, что кости ломаются с характерным хрустом, а люди готовы на все, лишь бы остаться живыми.
Отец учил нас всему, что знал сам. Помню, как в семь лет он впервые дал мне в руки набор отмычек – тонкие металлические полоски разной формы, каждая для своего типа замка. «Никогда не знаешь, когда это понадобится», – говорил он, наблюдая, как я неловко пытаюсь справиться с простейшим навесным замком. К двенадцати я мог вскрыть практически любой замок, а к четырнадцати освоил даже старые сейфы. До сих пор ношу с собой набор. Штука действительно нужная.
Мать я почти не помню. Она умерла, когда мне было пять, вскоре после рождения брата. Агрессивная форма рака не оставила ей шансов, и даже все деньги отца не смогли ее спасти. После ее смерти отец стал еще жестче. Держал нас в железных рукавицах, не позволял расслабляться ни на минуту. Мы видели все: как он ведет переговоры с «паханами» из соседних районов, как делит территории, как наказывает предателей. Это была наша школа жизни.
Но времена менялись. К началу двухтысячных отец понял, что эпоха откровенного бандитизма заканчивается. Слишком много внимания со стороны правоохранительных органов, слишком высокие ставки. Он начал трансформироваться из бандита в добропорядочного предпринимателя. Открыл несколько ресторанов в центре города – дорогих, статусных, где подавали настоящие деликатесы и встречались «нужные люди».
Начинал он, правда, со стриптиз-клуба. По крайней мере, так он назывался официально. Танцы на шесте, яркие огни, красивое прикрытие, но на самом деле это был бордель. Каждая танцовщица знала, что входит в ее обязанности гораздо больше, чем просто размахивание на шесте. Они знали, на что шли, силой никого туда не тащили. Просто предлагали хорошие деньги за определенные услуги.
Людей, которых отец по-настоящему уважал, можно было пересчитать на пальцах одной руки. К остальным он относился как к расходному материалу, включая женщин.
Продажные женщины в его картине мира были товаром. Нет, он не бил их, не унижал, никаких извращённых фантазий у него не водилось. Он просто не видел в них людей. Совершенно. Их мнение? Не существовало. Их чувства, желания, мысли? Без разницы. Продалась, значит, продалась. Сделка завершена, вопросов больше нет. Для чего задумываться о том, что чувствует купленная вещь?
При этом их услугами он пользовался регулярно. Зачем отказываться от удовольствий, если они доступны? После работы заходил к себе в клуб, выбирал девочку на вечер. Как выбирают журнал в киоске: взял, полистал, выбросил.
Мать он действительно любил, и она была одной из немногих, кого он по-настоящему уважал. Поэтому после ее смерти он так и не женился, хотя претенденток хватало – красивых, умных, готовых на всё. Ему было проще жить именно так: платить и получать услуги, не обременяя себя обязательствами.
Я отца уважал. Многое у него перенял: железную хватку, способность читать людей, как открытую книгу, и главное – понимание того, что в этом мире каждый гребёт исключительно под себя. Никаких иллюзий, никакой сентиментальности. Хотя в одном я всё же от него отличался: я умел прощать. Те самые человеческие слабости, за которые отец методично ломал судьбы, я иногда пропускал мимо. Может, это делало меня хуже в его глазах. А может, просто другим.
Инфаркт забрал его пять лет назад. Резко, без предупреждения. Прямо в ресторане, за столиком с крупными клиентами, посреди переговоров о новом контракте. Упал лицом в тарелку с карпаччо и всё. Даже умер он по-деловому, не отвлекаясь от работы.
А вот дальше судьба устроила настоящий театр абсурда. Мой младший брат был именно из той породы людей, которых отец откровенно презирал: слабак, нытик и при этом с претензиями на особое отношение. Жестокое воспитание не сработало – он получился полной противоположностью тому, что планировалось. И что же? Отец разделил наследство практически поровну. Как будто всю жизнь не твердил, что слабые не заслуживают ничего.
Мне досталось чуть больше, в том числе и стриптиз-клуб. Отец прекрасно понимал: только я смогу управлять этим местом так, как нужно. Клуб требовал холодной головы и твёрдой руки. И он знал, что у меня и то, и другое есть.
Братец, конечно, был в ярости. Клуб достался мне, а вместе с ним доступ к девочкам, выпивке премиум-класса, к той самой роскошной грязи, в которой он так любил купаться. Он воспринял это как личное оскорбление. Как будто отец специально лишил его последнего шанса хоть что-то из себя представлять. И простить мне это он не мог. До сих пор не может, хотя за эти пять лет успел прогореть практически на всём, что ему досталось: спустил деньги на бессмысленные проекты, влез в долги, пытался играть в бизнесмена и с треском провалился. Но обиду на меня он лелеет, как самое ценное, что у него осталось.
А клуб, который достался мне, очень быстро перестал быть тем клубом, каким его знал отец.
Я ввёл новые правила. Жёсткие, формальные, красивые на бумаге. Девушки танцуют на сцене, а клиентам запрещено к ним прикасаться. Приватные танцы только на расстоянии метра, ни сантиметра ближе. Клиентам нельзя лапать девочек. Девочкам нельзя оказывать интимные услуги на территории клуба. Всё чисто, всё прилично, всё в рамках закона. Официально.
По факту, конечно, все эти правила нарушаются ежедневно. Каждая девочка в клубе зарабатывает ровно так, как зарабатывали при отце: ездит к клиентам домой, трахается за деньги, иногда даже влюбляется в богатых придурков, которые обещают им квартиры и будущее. Я об этом прекрасно знаю.
Этот запрет я установил через полгода после того, как клуб попал в мои руки.
Нет, я не руководствовался благородными побуждениями. Я не собирался спасать этих девочек, наставлять их на путь истинный или защищать их честь. Мне глубоко плевать, что они делают и что с ними делают клиенты. Это их выбор, их жизнь, их право продавать себя за те деньги, которые считают достаточными. Я не их отец и не их совесть. Мне просто не нужны были скандалы.
А скандалы были. Ещё при отце. Регулярные, грязные, отвратительные. Пьяный клиент насилует стриптизёршу бутылкой прямо в VIP-зале. Скандал, полиция, угрозы суда. Шлюха крадёт деньги у богатого бизнесмена. Скандал, разборки, угрозы закрыть клуб. Девочка избивает клиента каблуком. Скандал, больница, адвокаты. И все они бегут ко мне. Плачут, орут, требуют, чтобы я разобрался, защитил, заплатил, замял. Мне это не нужно.
Для этого и нужен запрет. Формальный, задокументированный, прописанный в контрактах. Теперь, если со шлюхой что-то случится у клиента дома – ее проблемы. Если клиент окажется маньяком – её проблемы. Если она украдёт деньги или покалечит клиента – его проблемы. Ездить к клиентам официально запрещено. А значит, клуб не несёт никакой ответственности. Я умываю руки. Чисто, юридически безупречно.
И что самое забавное, после введения этого запрета клуб стал ещё популярнее. Цены выросли в полтора раза. Клиенты валом повалили: им нравилось чувствовать себя джентльменами, соблюдающими правила приличного заведения. Им нравилось играть в эту игру: смотреть, но не трогать, желать, но сдерживаться. А потом, конечно, они находили способ договориться с девочками напрямую, за пределами клуба, и это делало всё ещё острее, ещё желаннее. Запретный плод. Я заработал на этом больше, чем отец за последние три года своей жизни.
Пользуюсь ли я услугами своих девочек? Последние три года.
До этого у меня была Аня. И другие женщины мне были просто не нужны. Она была всем. Единственной. Той самой, о которой пишут в дурацких романах. Я любил её так сильно, что это было почти неприлично для человека моей закалки.
Но Ани не стало четыре года назад. Я держал её за руку до последнего вздоха, а потом год не мог прийти в себя. Мне казалось, что если я прикоснусь к другой женщине, я предам нашу любовь. Что это будет как плюнуть на её могилу. Что я не имею права.
Но я мужчина. И физиология рано или поздно берёт своё.
Оказалось, платить и пользоваться услугами – очень удобно.
Желающих стать моей женой или постоянной любовницей хватало. Красивые, умные, успешные женщины, которые видели во мне стабильность, деньги, статус. Которые готовы были строить отношения, рожать детей, создавать семью. Но все они по сравнению с Аней были пустышками. Бутафорией. Красивыми куклами, которые умели говорить правильные слова и изображать чувства, но внутри которых не было ничего настоящего.
Ни одну из них я не хотел так, как хотел Аню. Ни одна из них не вызывала у меня ничего, кроме лёгкого интереса, который быстро гас.
Да и мне не нужны отношения. Обязательства, ответственность, необходимость кого-то учитывать, подстраиваться, оправдываться. Зачем? У меня есть бизнес, мне есть чем заняться. Любовь в моей жизни была. Настоящая, единственная. И никто и никогда не сможет заменить Аню.
Остальное просто физиология. Тело требует разрядки, и я ему это даю. Плачу деньги, получаю услугу, не обременяю себя иллюзиями. Девочки из моего клуба для этого идеально подходят: красивые, доступные, понимающие правила игры. Большинство из них понимают, что я не влюблюсь, не уведу их из этой жизни, не стану их спасителем. Я просто клиент. Щедрый, но всё же клиент. И это устраивает всех. Отец был бы мной горд.
