Текст книги "Ангел за маской греха (СИ)"
Автор книги: Алиса Бренди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)
Глава 42
Дмитрий Молотов
Я волновался.
Это было странное, непривычное ощущение. Волнение перед каким-то осенним балом в академии искусств. Даже нелепо, если подумать. Я волновался не от того, что мне предстояло произносить речь или представлять компанию перед публикой. Я делал это сотни раз. Привык к взглядам, к вниманию, к ожиданиям. Давно перестал замечать, как на меня смотрят. Нет, дело было совсем не в этом.
Я волновался перед встречей с Элей.
Боялся увидеть её с кем-то. С тем же Мишей Дегтярёвым, с которым она ходила на свидание. Или с кем-то ещё. Боялся увидеть её счастливой рядом с другим мужчиной – улыбающейся, свободной. Той, какой она никогда не была со мной.
Я принял решение оставить её в покое. Не пытаться добиваться её, не навязываться, не разрушать то хрупкое равновесие, которое она наконец обрела. Она выкарабкалась из той ямы, в которую я её столкнул. Медленно, с трудом, но выбралась. Ходит на свидания, встречается с людьми, живёт обычной жизнью, которую заслуживает. Без меня. Без моей тени над ней.
А у меня осталась только одна наша совместная фотография. Я всегда носил её с собой – в кошельке, в отделении для карт. Там теперь было две фотографии: одна – Аня, смеющаяся, с распущенными волосами на ветру. Вторая – я и Эля с растрёпанными волосами, с широко открытым ртом, такая живая, такая настоящая, такая красивая. И так далеко от меня. Я иногда доставал эту фотографию, смотрел на неё долго, пытаячь запомнить каждую деталь. Но чем дольше смотрел, тем больше понимал – она уже не моя. Она и никогда и не была моей.
После того как я увидел её целующейся с парнем, я не смог удержаться. Начал выяснять, кто он. Это было непросто – я понятия не имел, кто он такой и как его зовут. Пришлось потратить время, покопаться глубже, чем обычно. Но я выяснил.
Миша Дегтярёв. Студент, как и она. Безупречная семья, хорошая репутация, никаких скандалов, никаких сомнительных связей. Интеллигентный, образованный, из тех, кто строит карьеру не за счёт связей и денег, а за счёт таланта, упорства и честного труда. Идеально подходит для неё. Светлый, чистый, без тёмных пятен в прошлом. Без скелетов в шкафу.
Я надеялся найти что-то. Хоть какую-то зацепку, хоть малейший изъян, который позволил бы мне сказать себе, что он ей не подходит, что он не тот, кто ей нужен. Но чем больше я узнавал, тем яснее становилось – он был идеален. Безупречен во всём.
И я смирился. Убедил себя, что так правильно. Что ей лучше без меня. Что она заслуживает именно такого человека – светлого, чистого, без багажа, который я таскаю за собой всю жизнь.
Если бы не этот чёртов бал.
В тот день я сидел в офисе за массивным столом, окружённый стопками отчётов и документов. Просматривал квартальные показатели, подписывал договоры, согласовывал бюджеты. Обычная рутина, которая занимала большую часть моих дней. Цифры, графики, встречи, звонки. Всё шло своим чередом, размеренно и предсказуемо. Механически, если честно. Я делал всё на автомате, не особо вдумываясь, просто выполняя то, что нужно было сделать.
За окном моросил дождь, серое небо нависало над городом, и даже свет в кабинете казался каким-то тусклым, безжизненным.
Дверь открылась без стука, и вошёл Василий. В руках у него была папка с документами, на лице – привычное деловое выражение. Собранный, чёткий, с планом действий, как всегда.
– Дмитрий Александрович, по поводу сделки всё согласовано. Контракт готов к подписанию, – доложил он, кладя папку на стол. – Ещё звонили из мэрии, подтвердили встречу на следующей неделе. И по поводу нового ресторана – архитекторы готовы представить финальный проект в пятницу.
Я кивнул, просматривая документы.
– Хорошо. Что-то ещё?
Василий на мгновение замялся, потом добавил:
– Да, ещё приходили студенты. Опять с предложением. Хотели, чтобы вы стали спонсором какого-то мероприятия. Я, конечно, сразу отказал – вы же не любите подобные вещи, да и смысла в таких проектах обычно немного.
Я оторвался от документов и поднял взгляд на Василия.
– Какие студенты? Что именно предлагали?
Василий удивлённо посмотрел на меня, слегка приподняв бровь. Я и сам не понимал, зачем задал этот вопрос. Он был абсолютно бессмысленным. Я никогда не интересовался подобными вещами. Возиться со студентами – пустая трата времени и денег. Это всегда убыточно, всегда требует ресурсов без какой-либо реальной отдачи. Благотворительность ради благотворительности никогда не была моим подходом к делам. Но почему-то сейчас я спросил. Зачем-то мне это понадобилось узнать.
– Академия искусств, – ответил Василий, немного растерянно. – Хотели, чтобы вы стали спонсором осеннего бала. Взамен предлагали, чтобы их студенты – музыканты, артисты – бесплатно выступали в ваших ресторанах. Какие-то концерты, живая музыка, культурные вечера. Сказали, что это повысит статус заведений, привлечёт новую аудиторию.
Академия искусств.
Слова эхом отозвались в голове, и что-то внутри дёрнулось. Академия искусств. Там учится Эля. Она студентка этой академии. Этот бал – её бал. Она будет там. Обязательно будет.
Я откинулся на спинку кресла. Осенний бал. Возможность увидеть её. Возможность оказаться там, где она будет, не выглядя при этом навязчивым, не преследуя её специально. Просто оказаться в одном месте. Случайно. По делу.
– И ты отказал?
– Да, как обычно, – Василий нахмурился. – А что, есть причина пересмотреть решение?
Решение пришло мгновенно. Я не успел его обдумать, взвесить все за и против, просчитать последствия. Не успел остановить себя, не успел включить логику и здравый смысл. Слова вылетели сами собой, прежде чем я успел их задержать:
– Свяжись с ними. Скажи, что я согласен.
Василий замер, глядя на меня с явным удивлением. Брови приподнялись, губы чуть приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но не решался. Я видел, как в его голове проносятся вопросы – почему, зачем, что изменилось. Но он ничего не произнес. Просто кивнул, взял папку и направился к двери, бросив на меня последний недоуменный взгляд.
И вот я ехал на этот бал. Волновался, как школьник перед первым свиданием. Нелепо. Смешно. Но я ничего не мог с собой поделать. Пальцы барабанили по рулю, мысли путались, перескакивая с одного на другое. Что я скажу, если увижу её? Как она отреагирует? Захочет ли вообще со мной разговаривать? А если она будет с ним?
Приехал к академии, припарковался, вошёл внутрь. Зал был уже полон людей – студенты, преподаватели, гости. Музыка, смех, разговоры. Я огляделся, пытаясь найти её в толпе, и почти сразу наткнулся взглядом на знакомое лицо.
Миша Дегтярёв.
Он стоял у стены, держа бокал в руке, и что-то говорил кому-то рядом. Внутри вспыхнуло раздражение, острое и неприятное. Этот парень бесил меня одним своим существованием. Идеальный, правильный, безупречный.
Но потом я присмотрелся внимательнее. Он был не один. Рядом с ним стояла девушка – темноволосая, невысокая, в светлом платье. Она смеялась над чем-то, что он говорил, и её пальцы были переплетены с его. Она держала его за руку так естественно, так непринуждённо, будто они вместе. И это была не Эля.
Значит, они не вместе. Или уже не вместе. Или никогда и не были по-настоящему вместе.
Но Элю я не видел. Прошёлся по залу, выискивая её среди гостей, студентов, преподавателей. Оглядывался, пытаясь поймать знакомый силуэт, знакомые черты. Но её нигде не было. Впрочем, вечер только начинался. Она могла ещё не прийти или задержаться где-то.
Я поднялся на сцену. Меня представили как спонсора мероприятия, нужно было сказать пару слов. Я взял микрофон, окинул взглядом зал и начал с короткой шутки о том, что не люблю пафосные речи и обещаю не затягивать. В зале послышался сдержанный смех. Я продолжил стандартную речь, говоря о поддержке искусства, о талантливой молодёжи, о важности культурных мероприятий. Слова лились на автомате, я не особо вдумывался в них. Мой взгляд скользил по залу, выискивая её среди лиц.
Я зацепился за знакомый силуэт.
Эля сидела в третьем ряду, чуть сбоку. Она смотрела прямо на меня, не отрываясь, губы чуть приоткрыты, взгляд внимательный, сосредоточенный. Она выглядела невероятно красиво. И смотрела именно на меня.
Настроение мгновенно улучшилось, будто что-то встало на свои места. Волнение, которое грызло меня всю дорогу, отступило, оставив только предвкушение. Я не стал задерживать на ней взгляд. И продолжил речь, чувствуя, как слова идут легче, свободнее, как всё становится проще.
Я смог подойти к ней только после концерта. Дурацкого, затянувшегося концерта, который казался бесконечным.
Не знал, чего ожидал от этой встречи. Как она отреагирует, что скажет, захочет ли вообще со мной разговаривать. Но когда я наконец подошёл, первое, что бросилось в глаза, – ангел на её шее. Тот самый, который я ей подарил. Я не ожидал этого.
Что-то внутри дрогнуло.
Я пригласил её на танец. Она кивнула, и мы вышли на танцпол. Я обнял её за талию, она положила руку мне на плечо, и мы начали двигаться под медленную музыку. Близко, слишком близко. Я чувствовал её тепло, её дыхание, её запах.
Как же я по ней скучал. Каждый день без неё был пыткой, хоть я и убеждал себя, что это правильно, что ей лучше без меня. Она сводила меня с ума – своим присутствием, своей близостью, тем, как смотрела на меня из-под ресниц. Хотелось утащить её отсюда прямо сейчас. Увезти с этого мероприятия, подальше от всех этих людей, от музыки, от чужих взглядов. Остаться с ней наедине, где никто не помешает, где не нужно притворяться сдержанным и контролировать себя.
Потом произошло то, чего я не мог ожидать. Она сама меня поцеловала. Неожиданно, резко, просто подняла голову и коснулась губами моих губ. Я замер на секунду, не веря, а потом ответил – жадно, отчаянно, притягивая её к себе.
А после она смущалась. Отводила взгляд, краснела, нервно поправляла волосы. Это трогало. И веселило одновременно. Видеть её такой – растерянной, неуверенной, настоящей – было невероятно.
Настроение взлетело до небес. Я чувствовал себя легко, почти эйфорично. После танца мы разошлись. Мне нужно было пообщаться с деканом. Это был солидный мужчина с важным видом и пафосными речами о важности искусства и поддержки молодых талантов. Он говорил долго, с расстановкой, наслаждаясь собственными словами. Я кивал, поддакивал, изображал заинтересованность, но внутренне посмеивался. Знал бы ты, что всё это – весь этот спонсорский контракт, вся эта благотворительность – только благодаря одной вашей студентке, в которую я влюбился как последний идиот. Что я здесь не ради искусства и культуры, а ради того, чтобы просто увидеть её.
Разговор затянулся. К нам подошёл ещё один спонсор – молодой, амбициозный, с горящими глазами. Начал рассказывать о своих проектах, о том, как важно инвестировать в будущее, в образование, в креативные индустрии. Декан поддакивал, вставлял свои комментарии, они оба наслаждались беседой.
А мне было совершенно неинтересно. Обычно на любых светских мероприятиях я участвовал в таких разговорах с удовольствием – налаживал связи, обсуждал возможности сотрудничества, планировал новые проекты. Приходил на подобные вечера с девушками, которые висли на моей руке и ждали моего внимания, а я отправлял их развлекаться самостоятельно, сосредоточившись на деловых беседах. А сейчас всё было наоборот. Дела меня не волновали. Я просто хотел вернуться к Эле.
Когда разговор наконец закончился, мы подняли бокалы с шампанским за успешное сотрудничество. Я выпил залпом и с облегчением вздохнул. Вот эта часть, обязаловка, наконец закончилась. Теперь можно вернуться к главному.
Я пошёл искать её в зале. Прошёлся между гостей, оглядываясь по сторонам. Её нигде не было. Наверное, она ещё на улице. Я направился к выходу.
На улице было прохладно, несколько студентов курили у входа, кто-то разговаривал по телефону, пара обнималась в тени. Но Эли среди них не было.
Я вернулся в зал, огляделся, пытаясь поймать её силуэт среди гостей. Ничего. Чтобы не тратить время на бесполезные поиски, достал телефон и набрал её номер.
Абонент недоступен.
Странно. Может, разрядился? Но она же проверяла его при мне каких-то полчаса назад, что-то набирала, листала экран. И это тот самый телефон, который я ей купил – с мощной батареей, который держит заряд по два дня. Он не мог разрядиться за полчаса.
Внутри кольнула тревога – лёгкая, но настойчивая. Что-то было не так. Куда она могла деться?
Я огляделся по залу ещё раз, и взгляд зацепился за знакомое лицо. Девушка стояла у стены, разговаривала с кем-то, смеялась. Она сидела рядом с Элей в зале сегодня. И в театре она тоже была тогда, когда Элю отравили. Странно, слишком странно. Эта девушка была рядом и тогда, когда Элю отравили, и сейчас, когда она внезапно исчезла. И вроде бы её звали Олей. Именно с Олей Эля пошла встречаться на улице. Наверняка с ней.
Ноги сами понесли меня в её сторону. Подошёл вплотную, перебив её разговор, и сразу, не здороваясь, не тратя времени на любезности, спросил:
– Ты видела Элю?
Оля обернулась, удивлённо подняла брови. Парень, с которым она разговаривала, тоже посмотрел на меня с недоумением.
– Что? – она явно не ожидала такого вопроса. – Нет, а что?
– Вы договаривались о встрече на улице? – настаивал я, глядя ей прямо в глаза. – Ты писала ей?
Оля нахмурилась, искренне удивлённая.
– Нет. Мы с Элей разошлись ещё после концерта.
Я сжал челюсти, чувствуя, как тревога нарастает.
– У неё есть ещё подруги с именем Оля?
Оля задумалась на мгновение, потом покачала головой.
– Тут? Наверное, нет. Я не знаю других Оль среди Элиных знакомых. – Она посмотрела на меня внимательнее, и в её голосе появилась нотка беспокойства: – А что-то случилось?
Я не ответил. Просто махнул рукой и отошёл, разворачиваясь. Я был уже уверен – что-то случилось и что-то страшное.
Отошёл в сторонку, подальше от толпы, и сделал то, что последний раз делал только в августе.
Тогда, ещё летом, после ареста Пономарева, когда я решил отпустить Элю, меня грызла тревога. Постоянная, ноющая, не дающая покоя. Казалось, что что-то не так, что может что-то случиться. Я пытался успокоить себя, убедить, что это просто из-за предстоящего расставания, из-за того, что я больше не смогу контролировать ситуацию, не смогу защитить её.
И я не удержался.
В телефон, который я купил Эле, был встроен GPS-трекер. Маячок работал в любом случае, даже если телефон разряжен, выключен или находится в режиме полёта. Он продолжал передавать сигнал. Я понимал, конечно, что это не спасёт от пули или яда. Что телефон можно выронить, не взять с собой, оставить где-то. Но это был хотя бы какой-то контроль. Хотя бы минимальная возможность знать, где она.
Первые две недели за Элей и её домом наблюдали мои люди. Я смотрел за её передвижениями через приложение, отслеживал каждый её шаг. Это было вероломное вмешательство в личную жизнь, незаконно, неправильно. Но я не мог иначе. Тревога не отпускала, сидела внутри, требовала хоть какой-то уверенности, что она в безопасности.
Первое время я смотрел, куда Эля ходит – дом, магазин, кафе, пробежка. Люди докладывали: ничего подозрительного. Потом было то свидание с Мишей. Я увидел их вместе, и это чуть не свело меня с ума.
Потом я отозвал людей. Перестал смотреть в приложение. Убедил себя, что ей ничего не угрожает, что опасность миновала, что Пономарев за решёткой и больше никто не будет её трогать. И ещё – я боялся. Боялся увидеть её с этим парнем или с кем-то ещё. Боялся, что это добьёт меня. Решил окончательно отпустить её. Дать ей жить своей жизнью. Хотя, учитывая, что я здесь стою на этом балу, притворяясь спонсором ради одного только шанса увидеть её – отпустить получилось так себе.
И вот сейчас, чувствуя, как дрожат руки, я достал телефон и открыл приложение. Экран грузился несколько мучительно долгих секунд. Появилась карта. На ней – красная точка, сигнал от её телефона.
Вгляделся в экран. Местоположение – в двадцати минутах езды отсюда. Лес. Глухой, удалённый лес за городом.
Я буквально выбежал из зала. Расталкивал всех, кто попадался на пути – студентов, официантов с подносами, кого-то ещё. Кто-то окликнул меня – кажется, ректор, хотел что-то сказать, – но я не обратил внимания. Каждая секунда может быть решающей. Каждая чертова секунда.
Выскочил на улицу, добежал до машины, рывком открыл дверь и сел за руль. Завёл двигатель и вдавил педаль газа в пол. Машина сорвалась с места, шины взвизгнули на асфальте, наверняка оставив чёрные следы. Я мчался по городу, обгоняя всех, кто ехал слишком медленно, одной рукой держась за руль, другой – за телефон, не отрывая взгляд от экрана. Красная точка всё ещё была на месте. Замерла. Не двигалась ни на миллиметр.
Это всего лишь местоположение её телефона. А если её рядом нет? Если телефон лежит где-то в траве, выброшенный, а её там нет? Если с ней уже что-то случилось, если она ранена, если она... если её уже нет в живых? Если я опоздал?
Нет. Нет, нет, нет.
Я не могу её потерять. Не выдержу. Она – единственное, что имеет значение. Единственное, ради чего стоит дышать, жить, бороться. Без неё всё это – деньги, власть, контроль, всё, что я строил годами – просто пустота. Бессмысленная, холодная, мёртвая пустота.
Я люблю её. Люблю так сильно, что это пугает. Так сильно, что это сводит с ума. Так сильно, что я готов делать вещи, которые никогда бы не подумал, что когда-либо снова сделаю. После смерти Ани я был уверен, что всё закончилось. Что больше никого так не полюблю. Что та часть меня, способная на такие чувства, умерла вместе с ней.
Но я ошибся. Эля для меня – это не просто любовь. Она – это воздух, без которого я задыхаюсь. Она – это свет, без которого мир погружается во тьму. Она вернула меня к жизни, заставила снова чувствовать, снова бояться потерять что-то важное. И сейчас этот страх разрывает меня изнутри.
Я не могу её потерять. Не имею права.
Глава 43
Дмитрий Молотов
Красный свет светофора вспыхнул впереди. Передо мной остановилось несколько машин. Я мог бы рискнуть – выехать на встречку, проскочить на красный. Но по перекрёстку уже шёл плотный поток машин слева направо, одна за другой, без промежутков. Если попаду в аварию сейчас, ей точно не помогу. За эту ночь я уже собрал кучу штрафов – превышение скорости, проезд на жёлтый, пересечение сплошной, обгон в неположенном месте. Но врезаться в кого-то – это конец. Я резко затормозил, пальцы сжали руль до побеления костяшек.
Я смотрел на экран телефона, следил за точкой. Она всё ещё не двигалась. Поток машин перед перекрёстком всё никак не кончался. Машина за машиной. Бесконечный, мучительный поток.
Я нажал на контакт Василия, не отрывая взгляд от дороги. Он ответил после первого гудка.
– Дмитрий Александрович?
– Скидываю тебе координаты, – сказал я, не тратя времени на объяснения. – Вызывай полицию и скорую. Сейчас же. Говори, что чрезвычайная ситуация, возможно, похищение. Позвони кому надо из своих знакомых, чтобы приехали быстро, без бюрократии. И отправь кого-то из наших людей. Всех, кто есть поблизости. Делай всё, что нужно.
– Понял, – коротко ответил Василий.
Я скинул ему точку, вернулся в приложение и положил телефон рядом на пассажирское сиденье, где он был всё время на виду. Светофор наконец сменился на зелёный. Едва поток машин тронулся, я вдавил педаль газа в пол и рванул вперёд, обгоняя всех, кто не успел набрать скорость. Двигатель взревел, стрелка спидометра поползла вверх. Лес был всё ближе. Красная точка всё ещё на месте.
Держись, Эля. Пожалуйста, держись. Я уже еду.
Я свернул с трассы на грунтовую дорогу. Асфальт сменился неровной, ухабистой колеёй, машина подпрыгивала на каждой кочке. Фары выхватывали из темноты узкую полосу земли, деревья по бокам, кусты. Потом грунтовка перешла в проселочную дорогу – ещё уже, ещё хуже. Ветки скребли по бокам машины, где-то справа что-то треснуло.
Темнота была плотной, почти осязаемой. Город остался далеко позади, здесь не было фонарей, не было света из окон домов. Только лес, чёрный и глухой, поглощающий всё вокруг.
Красная точка на экране была уже совсем близко. Совсем рядом.
Я резко затормозил, увидев силуэт машины впереди. Она стояла у обочины, наполовину скрытая деревьями. Я открыл бардачок, достал небольшой складной нож и травмат, проверил, заряжен ли. Заряжен. Сунул за пояс и выскочил из машины.
Тишина. Абсолютная тишина. Никого вокруг. Ни звука, ни движения.
Я огляделся. Луна выглянула из-за облаков, бледная и холодная, и её свет чуть осветил пространство вокруг. Стало видно контуры деревьев, тропинку, уходящую вглубь леса, пятна теней на земле. Я достал телефон, не включая фонарик – свет мог выдать меня. Посмотрел на экран. Точка была здесь. Совсем рядом. Метров двадцать, может, тридцать вглубь леса.
Со стороны, где была красная точка, раздался шорох. Я замер, прислушиваясь. Потом ещё один – шелест листвы, треск ветки. Она там. Она должна быть там.
Я двинулся вперёд, быстро, почти бегом, но старался идти тихо, наступая осторожно, избегая сухих веток, которые могли хрустнуть под ногами. Каждый звук казался оглушительным в этой тишине. Дыхание, шаги, шелест одежды. Я сжал травмат в руке, готовый выстрелить в любой момент.
Впереди мелькнул свет. Слабый, жёлтый – фонарь. Я пошёл на него, ускоряя шаг, продираясь сквозь кусты и ветки. И вдруг земля под ногами провалилась. Я едва удержал равновесие, отшатнулся назад, выбросив руки вперёд, чтобы не упасть. Яма. Прямо передо мной зияла яма в земле – глубокая, прямоугольная, с неровными, осыпающимися краями. Свежевырытая.
Страшная догадка пронзила сознание. Это не яма. Это могила.
Я заглянул внутрь. Пусто. Земля на дне рыхлая, неровная, но никого там нет.
Сердце забилось бешено, оглушительно, отдаваясь в висках. Я сорвался с места и побежал на свет – уже не скрываясь и не таясь. Ветки хлестали по лицу, царапали кожу, кусты цеплялись за одежду, но я просто ломился вперёд, к этому свету.
И то, что я увидел, заставило кровь вскипеть в жилах.
Красная пелена мгновенно застлала взгляд. Ярость вспыхнула так резко, так всепоглощающе, что на секунду в голове просто погасло всё остальное. Такое сильное желание убить, стереть с лица земли, уничтожить я испытывал впервые. Слепое, жгучее, готовое разорвать всё на части.
Эля лежала на земле. Грязная, исцарапанная, её белое платье было перепачкано землёй и чем-то тёмным – кровью, наверное. Голова в крови – тёмное пятно на виске блестело в свете фонаря. Руки и ноги связаны верёвками. Рот заклеен скотчем. Глаза широко раскрыты, полны ужаса.
И над ней – этот урод. Он обмотал верёвку вокруг её шеи и тянул, натягивал, душил. Она извивалась, пыталась вырваться, дёргалась всем телом, но связанная, не могла ничего сделать. Лицо уже начинало синеть.
Я не помню, как преодолел расстояние между нами. Просто в одну секунду я был там, у края поляны, а в следующую – уже летел на него, сбивая с ног, отрывая его руки от верёвки. Ярость била в висках, в груди, заполняла всё, не оставляя места ни для чего другого.
Урод попытался сопротивляться – дёрнулся, замахнулся, попытался оттолкнуть меня, но я не дал ему даже секунды. Схватил его за горло одной рукой, а другой ударил – в челюсть, резко, со всей силы, вкладывая в удар всю ярость, которая кипела внутри. Хрустнуло. Он осел мешком, голова откинулась набок, тело обмякло. Вырубился.
Жив. Грудь поднималась и опускалась – дышал. Я его не убил, хотя каждая клетка моего тела орала, требовала добить его прямо здесь, сейчас, не оставить ему ни единого шанса. Но не сейчас. Сейчас была важна только Эля. Она не должна была видеть, что я с ним сделаю. Не должна была слышать. Ей нужна была помощь. Сначала она. Этот ублюдок – потом.
Я резко обернулся и увидел, что могила – яма, в которую я чуть не свалился – оказалась совсем рядом. Буквально в паре метров от того места, где он её душил. В темноте, в страхе за Элю, я просто не смог оценить расстояние. А он лежал прямо у края, почти на самой кромке ямы.
Я не удержался. Занёс ногу и пинком свалил его в яму – одним резким, злым толчком. Тело покатилось по краю, осыпая землю, и глухо шлёпнулось на дно. Я достал телефон, включил фонарик и посветил вниз. Лицо высветилось в луче света, и я его узнал.
Это был один из спонсоров банкета. А еще он был тогда в театре вместе с Олей. Молодой депутат. Перспективный, амбициозный. Я слышал про него – многообещающая карьера, светлое будущее. И вот он теперь, в яме, которую сам выкопал для Эли.
Хотелось достать травмат и выстрелить ему прямо в голову. Не ранить – убить. Или ещё лучше – взять эту верёвку, которой он её душил, и задушить его самого. Медленно, собственными руками, чтобы он прочувствовал каждую секунду, каждый миг того, что испытывала она. Чтобы понял, каково это – умирать в петле, задыхаться, хватать воздух, которого нет. А потом закопать его здесь, в этой могиле, которую он для неё вырыл. Засыпать землёй и забыть, будто его никогда не было.
Но не сейчас.
Я стоял над ямой, смотрел на него – бессознательного, с разбитой челюстью, лежащего на дне в грязи – и думал: сегодня ты не умрёшь. Ты умрёшь позже. Не от моей руки. От руки сокамерника, может быть. Или от несчастного случая в тюрьме – такое бывает сплошь и рядом. Что-нибудь обязательно произойдёт. Я об этом позабочусь. Но позже. И Эля об этом даже не узнает.
Всё это пронеслось в голове за секунду. А потом я метнулся к Эле.
Упал на колени рядом с ней, выхватил из кармана складной нож, раскрыл его одним движением. Руки дрожали – чёрт, как же они дрожали – но я заставил себя действовать быстро, точно. Перерезал верёвки на запястьях, потом на ногах. Грубые узлы поддавались с трудом, лезвие скользило, пилило волокна, и я боялся задеть её кожу, но торопился, не мог остановиться.
Верёвки лопнули, упали на землю. Я бросил нож в сторону и потянулся к её лицу, осторожно, дрожащими пальцами подцепил край скотча и снял его. Она судорожно вдохнула ртом – хрипло, болезненно, жадно.
И в ту же секунду бросилась ко мне. Обвила руками мою шею, прижалась всем телом – так крепко, так отчаянно, будто боялась, что я исчезну. Я обнял её в ответ, притянул ближе, одной рукой придерживая за спину, другой гладя по волосам – по грязным, спутанным, липким от крови волосам.
– Всё, – прошептал я ей на ухо, сам не узнавая собственный голос – хриплый, сорванный. – Всё, Эля. Я здесь. Ты в безопасности.
На меня обрушилось всё разом. Страх – огромный, всепоглощающий, запоздалый. Страх того, что я мог не успеть. Что мог опоздать на минуту, на секунду, и её бы уже не было. Что я мог потерять её прямо здесь, в этом лесу, в темноте. Навсегда. Я прижимал её к себе сильнее, чувствуя, как она дрожит, как её сердце колотится под рёбрами, как она дышит – живая, тёплая, рядом. Моя.
Я чуть не потерял её.
Поднял её на руки. Она обхватила руками мою шею, уткнулась лицом мне в плечо и так и держалась, не отпуская. Не плакала. Просто дышала, молчала и цеплялась за меня. Я понёс её к машине сквозь темноту леса, освещая путь дрожащим светом телефона, и она так и не разжала рук.
Потом всё смешалось в один сумбурный поток. Полиция. Скорая. Вопросы, показания, осмотры. Я стоял рядом с ней, не отходя ни на шаг – когда фельдшер проверяла её пульс и осматривала шею, когда полицейский записывал её слова в блокнот. Эля отвечала спокойно, чётко, без истерик. Голос не дрожал. Слёз не было. Она держалась так, будто это был просто ещё один день, ещё одно испытание, к которому она уже привыкла.
Я смотрел на неё – на грязное лицо, исцарапанные руки, борозду на шее, синяки на запястьях – и думал: она стала слишком сильной. Сильнее, чем должна быть в двадцать один год. Она не должна была привыкать к попыткам убийства. Не должна была спокойно рассказывать полиции, как её душили верёвкой. Но она привыкла, и это разрывало меня изнутри.
Обещаю, Эля, думал я, глядя на её профиль в свете фар полицейской машины. Обещаю, что это в последний раз. Больше ничего с тобой не случится. Клянусь.
Позже я узнал всю историю. Этот урод – Паша, молодой депутат с блестящей карьерой – убил её родителей. Это он был за рулём той машины, а не Егор Пономарёв, который сидел в тюрьме. А Пономарёв действовал по его указке – пытался отравить Элю, застрелить, убрать любым способом. Всё это делал он. Всё из-за одного человека, который боялся, что она вспомнит его лицо.
Эля столько пережила. Столько боли, страха, потерь. Она не должна была становиться сильнее. Не должна была закаляться в этом аду. И мы бы тогда не познакомились. Может быть, когда-нибудь встретились бы – в другое время, в других обстоятельствах. Но тогда она не потеряла бы родителей. Не работала бы ночами в этом клубе. Не пережила бы изнасилование. Не лежала бы в лесу со связанными руками, ожидая смерти возле ямы, вырытой специально для неё.
И я тоже был виноват. Я тоже часть того ада, через который она прошла. Я спас её сегодня. Но это не стирало того, что я сделал с ней тогда. Вина до сих пор жгла изнутри, тяжёлая, липкая, неотступная.
Увозя её домой, я всё думал об этих двух уродах – о Паше и о Пономарёве. Странно, но к Пономарёву я не испытывал такой ненависти, как к этому депутату. Даже тогда, когда считал его виновником всего – аварии, смерти родителей Эли, покушений на неё. Может быть, потому что не видел его в деле. Не видел, как он душит её верёвкой, как копает ей могилу, как смотрит на неё с холодным расчётом убийцы. Пономарёв был просто именем в деле, фигурой в новостях. А этот – он был реальным, живым чудовищем, которое я видел своими глазами.
Я все думал, что тюрьма – слишком мягкое наказание для Пономарева. Но так и не решил тогда, что именно с ним делать.
А сейчас я точно знал, кто какое наказание получит. Депутат умрёт. Не сегодня, не завтра, но умрёт. А Пономарёв... тут как повезёт. Он же перешёл дорогу «большим» и опасным людям. А его дружок, этот Паша, смог это скрыть, выручил его, прикрыл. Но теперь «большие» люди всё узнают.
И, может, его пожалеют. Может, дадут шанс искупить вину. А может, его найдут в камере с перерезанным горлом или он просто исчезнет без следа однажды ночью. Как повезёт. Как решат те, кому он задолжал. Мне всё равно. Его судьба меня не волнует. Главное, что Эля в безопасности.
Мы приехали к ней домой. Зашли в квартиру. Эля по-прежнему была спокойна – даже отказалась от каких-либо успокоительных. Я не стал настаивать.
Она ушла в душ, а я остался на кухне, варить кофе. Когда она вышла, волосы были ещё мокрыми, капли воды стекали на плечи. Светлая пижама – простая, домашняя, ничего особенного. Но Эля выглядела так... красиво. Просто красиво. Без косметики, без причёски, уставшая, с синяками на запястьях и ссадиной на шее – и всё равно красиво. Мне захотелось прижать её к себе, обнять, не отпускать. Но я сдержался.
