Текст книги "Ангел за маской греха (СИ)"

Автор книги: Алиса Бренди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

Глава 25

Эля

Я смотрела на себя в зеркало, и мой вид даже мне нравился.

Полностью закрытое бордовое платье с длинными рукавами струилось до пола мягкими складками, подчёркивая фигуру, но не обнажая ни сантиметра кожи. Никаких вырезов, разрезов, намёков. Скромное, почти строгое, но при этом элегантное. Именно такое, какое я хотела – то, в котором чувствовала себя защищённой.

С волосами вышло проще, чем я думала. Легла спать с мокрой головой, и к утру моё каре уложилось в те самые милые естественные волны, которые обычно получались только после такого небрежного подхода. Никакой укладки, никакого макияжа. Я просто была собой.

Молотов предложил поехать к Артуру. Артур был приятным парнем, профессионалом своего дела, но возвращаться в его салон мне совсем не хотелось. Я была там буквально за несколько часов до того, как всё это случилось.

Я отказалась. Вместо этого сама заказала платье с доставкой через интернет. Нашла то, что хотела. Сама выбрала, сама заказала. Хоть какой-то контроль над ситуацией.

Я иду с монстром в театр. Абсурд какой-то. Полный, законченный абсурд. Как будто мы пара, которая собралась на свидание. Как будто между нами что-то нормальное, человеческое.

Но я согласилась.

Может, это была моя благодарность. Плата за спасение брата. Или я просто боялась отказать и подчинялась по привычке, потому что не могла сопротивляться. Не знаю.

Это оказался совсем не тот театр, к которому я привыкла.

Здание было современным, но величественным – колонны у входа, лепнина на фасаде, широкая мраморная лестница, ведущая к главному входу. Внутри – высокие потолки с росписью, хрустальные люстры, бархат и позолота.

Но дело было не только в интерьере. Это было не обычное представление, где купил билет, пришёл, посмотрел и ушёл. Нет. Это был светский вечер, где само представление было лишь частью программы. Так развлекались в основном богачи.

Такой формат мероприятий появился пару лет назад. Представление шло рука об руку с едой, напитками и общением. С родителями нам не довелось сходить. Они хотели, планировали, откладывали. Потом их не стало, а у меня просто не было денег на подобные развлечения.

Многие мои одногруппники мечтали попасть на такое представление. А те немногие, кому посчастливилось, возвращались в полном восторге и взахлёб рассказывали о каждой детали – о том, как это было волшебно.

Формат был таким: сначала закуски и шампанское в фойе под хрустальными люстрами, где гости в роскошных нарядах неспешно прогуливаются, обмениваются любезностями. После первого акта – изящный фуршет с канапе, лёгкими напитками и тихой музыкой на фоне. А по окончании спектакля – полноценный ужин за красиво сервированными столами, с вином, шампанским и разговорами о только что увиденном. Театр переплетался с гастрономией, искусство с общением, впечатления копились слой за слоем.

Но все в один голос говорили – само представление стоило любых денег. Декорации поражали воображение, костюмы были произведениями искусства, а актёры играли так, что забывалось всё вокруг.

Сегодня шёл мюзикл «Собор Парижской Богоматери» – один из самых известных, самых мощных.

Мы приехали почти к самому началу, поэтому поесть не успевали. Да и не особо хотелось – идея толкаться среди незнакомцев, делая вид, что я здесь к месту, не вызывала энтузиазма. Мы прошли сразу в зал.

Нас провели в отдельную ложу – одну из тех, что располагались по боковым ярусам. Роскошную, обитую бархатом глубокого синего цвета, с резными позолоченными перилами и двумя креслами, настолько удобными, что в них, казалось, можно утонуть. Ложа на двоих, закрытая от посторонних глаз тяжёлыми портьерами, которые можно было задёрнуть, если хотелось полной приватности. Вид на сцену был безупречным – не слишком близко, чтобы видеть каждую деталь макияжа актёров, и не слишком далеко, чтобы терять нюансы игры.

Честно, я всё ещё была в том странном состоянии – непонимания, растерянности, будто смотрю на свою жизнь со стороны, как на чужой фильм.

Я думала, что не буду смотреть спектакль по-настоящему. Что просто просижу эти часы, погружённая в пустоту, в которой я часто находилась последние дни. В то состояние, когда ты будто наблюдаешь за собой со стороны – видишь, слышишь, но не чувствуешь ничего. Как будто душа отключилась от тела. Правда, после того как я узнала, что Славика вылечат, такое стало происходить реже. Но всё равно накатывало.

Но книга Виктора Гюго была одной из моих любимых с подросткового возраста. И с первых нот, с первых слов я погрузилась. Полностью, безоговорочно.

Забыла, где нахожусь. С кем сижу рядом. Забыла про свою жизнь, про боль, про страх. Смотрела, не отрываясь – на актёров, на декорации, на магию света и тени, которая преображала сцену. Голоса были потрясающими – мощными, чистыми, пронзительными. Музыка захватывала, проникала под кожу, заставляла сердце биться в такт. История разворачивалась живой, яркой, осязаемой.

Я задерживала дыхание в напряжённых моментах. Ловила себя на том, что сжимаю подлокотники кресла. Иногда слёзы сами по себе наворачивались на глаза и катились по щекам – от красоты, от трагедии, от силы того, что происходило на сцене.

Я всё прочувствовала. До мурашек, до боли в груди. Каждую ноту, каждое слово, каждую эмоцию.

Любовь Квазимодо к Эсмеральде разворачивалась на сцене во всей своей чистоте и трагичности – та, что готова отдать всё, не требуя ничего взамен. Та, что возвышает, делает героем даже самого изуродованного, отвергнутого человека.

А любовь Фролло была совсем иной – тёмной, эгоистичной, разрушительной. Одержимостью, которая готова уничтожить объект желания, если не может им обладать. Та, что губит и того, кто любит, и того, кого любят.

Две любви. Два полюса. Свет и тьма.

Первый акт закончился. Объявили получасовой антракт.

Я всё ещё была под впечатлением. Сердце билось часто, в глазах стояли слёзы, которые я не успела смахнуть. Последняя сцена была настолько мощной, что я будто забыла, как дышать. Такие яркие эмоции я не испытывала уже давно. Очень давно.

Развернулась, чтобы посмотреть на Молотова – не знаю зачем, просто инстинктивно.

Он как раз смотрел на меня. И улыбнулся. Так тепло, так искренне. И одновременно грустно – будто увидел что-то, что причиняет боль.

Мы вышли из ложи в фойе. Народу было много – красиво одетые люди, тихие разговоры, звон бокалов, аромат дорогих духов и еды. Мне было интересно – я рассматривала интерьеры, людей, детали отделки, картины на стенах. Молотов шёл рядом, но не направлял меня, не вёл за руку. Я шла куда хотела, а он просто следовал.

У одного из столов с напитками Молотов встретил какого-то мужчину – высокого, в костюме – и начал с ним разговаривать о чём-то деловом.

Я отошла в сторону, остановилась у другого стола и взяла стакан сока. Алкоголь пить не собиралась – не в компании монстра, да и не хотела портить впечатления от мюзикла мутной головой.

– Эля?

Я обернулась. Передо мной стояла Оля – моя одногруппница, с которой мы вместе учились первые три курса. Рядом – парень, высокий, симпатичный. Оля улыбалась во весь рот.

Она крепко обняла меня.

– Эля! Как же я рада тебя видеть! – она отстранилась, не выпуская моих рук, смотрела внимательно, изучающе, и в её взгляде читалось настоящее сочувствие. – Ты же совсем пропала после всего, что случилось. Я так переживала! Как ты? Как дела вообще?

Я отмахнулась, изобразив улыбку.

– Нормально всё. Братик ещё лечится, конечно, но врачи говорят, что шансы хорошие, так что держусь.

– Эль, я так рада, правда! – Оля сжала мою руку теплее. – И знаешь, я невероятно рада, что ты наконец-то куда-то выбралась, да ещё и на такое шикарное мероприятие! Боже, ты вообще потрясающе выглядишь, просто как с обложки. А вот, кстати, познакомься – это мой парень, Паша.

Я посмотрела на парня, который стоял рядом с Олей. Он внимательно смотрел на меня. Его лицо показалось мне невероятно знакомым, до дрожи в пальцах знакомым. Я точно его где-то видела, но никак не могла вспомнить где, и это ощущение дежавю было очень навязчивым.

– Эля, – представилась я, протягивая руку и улыбаясь. – Простите за странный вопрос, но мы случайно раньше не встречались? У меня такое ощущение, что я вас где-то видела.

– Нет, уверен, что нет, – ответил он, пожимая мою руку. – Я бы точно запомнил, у меня хорошая память на лица.

Он улыбнулся – галантно, чуть склонив голову, как настоящий джентльмен из старых фильмов.

Я рассмеялась, качая головой.

– Тогда вы, наверное, кого-то мне напоминаете. Какого-нибудь актёра или просто человека, которого я где-то мельком видела. Теперь буду голову ломать, пытаясь вспомнить кого.

Паша натянуто улыбнулся, но промолчал.

– А ты, Эля, я смотрю, времени даром не теряла, – Оля хитро прищурилась, явно собираясь меня подразнить.

Я вопросительно посмотрела на неё.

– Такого мужика отхватила! – она многозначительно кивнула в сторону, туда, где стоял Молотов. – Я же видела, с кем ты пришла. Это же Дмитрий Молотов, да?

Я растерялась, не зная, что ответить. Хотела сказать что-то вроде «у нас просто деловые отношения» или «он помогает с лечением брата», но всё это даже в моей голове звучало неправдоподобно и глупо.

– У нас ничего серьёзного, – выдавила я наконец, понимая, как жалко это звучит.

Оля недоверчиво фыркнула и покачала головой.

– Ну, не знаю, Эль. Видела бы ты, как он на тебя смотрит. Прямо с каким-то обожанием, честное слово. У меня, знаешь ли, глаз наметанный на такие вещи, я сразу чувствую.

Она развернулась к Паше, игриво толкнув его локтем в бок и состроив притворно обиженную мордашку.

– Надеюсь, Паш, ты хоть иногда на меня с таким же обожанием смотришь, а то я уже начинаю сомневаться?

Паша улыбнулся и обнял её за плечи, притянув к себе всем своим видом демонстрируя «ну конечно же, любимая, не сомневайся».

Прозвенел первый звонок, призывающий всех гостей обратно в зал.

К нам подошёл Молотов. Он вежливо, но без улыбки, кивнул Оле и Паше. Затем легко взял меня под локоть и направился к нашей ложе.

Я обернулась и помахала Оле. Она помахала мне в ответ, улыбаясь. Паша же просто стоял рядом и внимательно смотрел на меня, не отводя взгляда.

Где же я его видела? Кого он мне напоминает?

Я даже начала лихорадочно перебирать в памяти фильмы, сериалы, может, каких-то знакомых знакомых – это было то самое дурацкое чувство, когда мысль крутится на краю сознания, но ты никак не можешь её ухватить. Раздражает до невозможности.

Но как только начался второй акт, я напрочь забыла о Паше и его странно знакомом лице. Погрузилась в происходящее на сцене с головой – в трагедию, в страсть, в ту невыносимую красоту, которую создавали актёры. А под самый конец, когда Квазимодо остался один в соборе, когда занавес медленно опускался под финальные аккорды, я даже расплакалась. Тихо, не всхлипывая, просто слёзы сами покатились по щекам.

Когда всё закончилось, Молотов предложил сразу уйти, не оставаться на ужин. Но я захотела остаться. Впервые за всё это время, после всего, что произошло, после той пустоты и отчуждения, в которых я существовала последние дни, я испытала такие яркие, настоящие эмоции. Восторг, боль, катарсис. Мне не хотелось уходить из этого театра, из этой атмосферы, которая заставила меня снова что-то чувствовать. Я не думала, что обычный поход в театр может оказаться таким лечебным, что он способен вытащить из того болота, в котором я увязла.

Мы прошли в банкетный зал, сели за один из столиков у окна. Молотов предложил шампанское, я отказалась и взяла сок. Он тоже взял сок, что меня слегка удивило. Я даже поела – канапе с лососем, какие-то маленькие пирожные, фрукты – и ела с удовольствием, впервые чувствуя настоящий вкус еды. Меня уже не смущала компания Молотова, моего монстра. В этот момент он был просто человеком, который сидел напротив и молча пил сок, не требуя разговоров.

Впрочем, за столиками особо никто не сидел. Люди ходили между столами, переговаривались, обменивались впечатлениями, делились эмоциями от спектакля, фотографировались на фоне роскошных интерьеров и друг с другом. Атмосфера была лёгкой, праздничной.

Ко мне подошла Оля, улыбаясь во весь рот.

– Эль, пойдём пофотографируемся! – Оля схватила меня за руку, глаза её сияли. – Я тебя сфоткаю, ты меня. Паша куда-то исчез, сказал, что ему нужно с кем-то переговорить, бросил меня тут одну! А там, представляешь, актёры автографы раздают! Давай к ним, я хочу с Квазимодо сфоткаться, он был просто невероятен!

Я кивнула и встала из-за столика. Молотов тоже не стал оставаться один – пошёл куда-то через зал, и я краем глаза заметила, как он остановился у одной из колонн, чтобы поговорить с высоким мужчиной в безупречном костюме.

Мы с Олей начали фотографировать друг друга. Она меня на фоне роскошной мраморной лестницы с позолоченными перилами, я её у высоких окон с видом на ночной город. Получалось красиво, атмосферно. Потом нам удалось пробиться к актёрам и сфотографироваться с самими Квазимодо и Эсмеральдой. Оба оказались невероятно милыми людьми, улыбались искренне, благодарили за тёплые слова о спектакле, а Эсмеральда даже обняла меня за плечи, когда мы делали фото. Я была по-настоящему довольна. Давно не чувствовала такой лёгкости, такого простого, незамутнённого счастья.

Я вернулась к столику, где уже ждали принесённые горячие блюда – изысканная телятина и овощи в каком-то соусе, красиво выложенные на белоснежной тарелке. Села, залпом выпила сок – в горле пересохло от эмоций, смеха и разговоров. Молотов уже сидел напротив. Мы поели молча, и я даже ела с аппетитом – после тех дней, когда вся еда казалась безвкусной, словно опилки, это было приятной переменой.

Но минут через десять после ужина мне стало нехорошо. Сначала почти незаметно – лёгкое головокружение, которое я списала на усталость и духоту в зале. Много людей, много разговоров, жарко. Ничего страшного. Но потом голова закружилась сильнее, и я непроизвольно схватилась за край стола, пытаясь сфокусировать взгляд на чём-то одном.

– Эля, – голос Молотова прозвучал настороженно, он внимательно смотрел на меня. – Ты сильно побледнела. Что-то не так?

– Нет, всё нормально, – я попыталась улыбнуться. – Просто немного устала, наверное. И здесь правда душно как-то.

– Поехали, – он уже поднимался из-за стола, не дожидаясь моего согласия. – Тебе нужен свежий воздух.

Вернуться снова в тот дом, в ту клетку, из этого волшебного мира, где я на пару часов почувствовала себя снова живой, настоящей... Эта мысль мелькнула в голове, но я толком не успела её додумать, потому что мне становилось всё хуже. Головокружение усилилось, комната поплыла перед глазами – люстры, лица, столы слились в один размытый калейдоскоп. Накатила резкая волна тошноты.

– Эля? – в голосе Молотова прорезалась настоящая тревога.

– Мне нужно... на улицу, – я с трудом выговаривала слова, поднимаясь из-за стола и чувствуя, как ноги становятся ватными. – Воздуха не хватает... совсем.

Он мгновенно оказался рядом и крепко подхватил меня под руку. Я еле переставляла ноги, держась за него изо всех сил. Всё вокруг плыло и расплывалось, звуки стали приглушёнными, словно я слышала их через толстое стекло или из-под воды. Лица людей мелькали как в тумане, кто-то оборачивался, но я не могла сфокусироваться ни на ком.

Мы вышли на улицу. Вечерний воздух ударил в лицо, я вдохнула жадно, судорожно, пытаясь заполнить лёгкие кислородом. Но легче не стало. Наоборот, стало только хуже. Сознание начало угасать, уплывать куда-то далеко, как будто меня медленно затягивало под тёмную, холодную воду. Ноги подкосились.

– Эля! – я слышала его голос – далёкий, искажённый, будто он кричал откуда-то издалека. – Эля, слышишь меня?!

Я чувствовала, как он крепко держит меня, не давая упасть на холодный асфальт. Его руки были почти жёсткими. Одна обхватила меня за талию, вторая поддерживала под плечо, прижимая к себе. Я попыталась что-то сказать, но язык не слушался, губы не двигались. Тьма наступала со всех сторон, медленно, но неумолимо, поглощая свет фонарей, силуэты зданий, его лицо надо мной.

А потом всё окончательно погрузилось во тьму.

Глава 26

Эля

Я проснулась в больнице.

Сначала были только ощущения – тяжесть в голове, слабость во всём теле, будто я неделю не вставала с постели. Сухость во рту была невыносимой, хотелось пить так сильно, что это затмевало всё остальное. Я с трудом открыла глаза, и комната поплыла перед взглядом, медленно обретая чёткость.

Одноместная палата. Белые стены, приглушённый свет, тишина, которую нарушало только мерное попискивание какого-то прибора. Я повернула голову – слева стояли мониторы с графиками и цифрами, справа капельница, из которой тянулась трубка к моей руке. На лице была кислородная маска. Всё как в голливудских фильмах о больницах. Молотов отвёз меня в какую-то частную клинику – это было очевидно по обстановке, по тишине, по атмосфере спокойного комфорта.

В кресле у окна сидел Молотов. В том же костюме, что и в театре – значит, прошло не так много времени. Глаза закрыты, голова откинута на спинку кресла, руки сложены на груди. Он спал. Или просто отдыхал с закрытыми глазами.

Мне очень хотелось пить. Жажда была такой сильной, что затмевала даже вопросы о том, что вообще произошло и почему я оказалась в больнице. Хотя вопросы тоже были. Много вопросов. Что со мной случилось? Почему я потеряла сознание? Насколько всё серьёзно?

Позвать его? Но я не была готова называть его по имени. В моей голове он всегда был Молотовым. Или монстром. Эти имена застряли там намертво, стали частью того, как я воспринимала его. Но не могу же я крикнуть «Монстр» или обратиться к нему по фамилии, как к учительница в школе.

В итоге я просто стянула с лица кислородную маску и тихо покашляла.

Он мгновенно открыл глаза – резко, как будто не спал вовсе, а просто ждал. Встал с кресла потёр лицо руками, словно стряхивая остатки дремоты, и подошёл ко мне. Остановился у кровати, внимательно посмотрел на меня.

– Как ты себя чувствуешь? – его голос был хриплым, усталым.

– Нормально, – я попыталась улыбнуться, но получилось жалко. – Очень хочется пить.

Он развернулся, налил воды из графина в стакан, который стоял на тумбочке, и принёс мне. Я свободной рукой – той, к которой не была подключена капельница – взяла стакан и залпом выпила. Вода показалась самой вкусной вещью на свете.

– Что произошло? – спросила я, отдавая ему пустой стакан.

Молотов снова сел в кресло, придвинув его ближе к кровати, и посмотрел на меня серьёзно.

– Ты потеряла сознание. Упала в обморок прямо у выхода из театра. Я сразу отвёз тебя сюда. Ты провела несколько часов без сознания. У тебя взяли анализы, ввели препараты, чтобы стабилизировать состояние. Твой лечащий врач скоро придет с результатами.

– Ясно.

Я не знала, что ещё сказать. Просто глядела в потолок, пытаясь собрать мысли в кучу.

Буквально через минуту дверь открылась, и вошёл врач – высокий мужчина лет тридцати пяти, в белом халате, с планшетом в руках. Он уверенно прошёл в палату и протянул руку Молотову.

– Дмитрий Александрович, – поздоровался он, пожимая ему руку.

Молотов кивнул в ответ, и я невольно отметила про себя: он знаком с этим врачом. Видимо, привёз меня к тому, кому доверяет.

Врач развернулся ко мне, взял стул, который стоял у стены, и присел напротив кровати. Посмотрел на меня внимательно.

– Элина, вам очень повезло, что Дмитрий Александрович привёз вас сразу ко мне, – начал он спокойным, размеренным тоном. – В вашем случае требовалась очень специфическая диагностика, и время имело критическое значение. Я ни в коем случае не умаляю профессионализм врачей скорой помощи – они делают невероятно важную работу, и я глубоко их уважаю. Но не каждый врач сразу смог бы понять, в чём дело. Пока бы вызывали скорую, пока они приехали, пока разбирались, проводили стандартные процедуры, анализы... могло быть уже поздно. А мы сразу ввели нужный антидот и стабилизировали ваше состояние.

Я слушала его, но понимала плохо. Врач начал очень издалека, говорил какими-то обтекаемыми фразами. Антидот? Какой антидот? Зачем?

– Я не понимаю, – призналась я, нахмурившись.

Врач посмотрел на меня серьёзно, и в его взгляде появилось что-то вроде сочувствия.

– Элина, вас пытались отравить.

На секунду мне показалось, что сердце остановилось. Потом резко забилось, я даже приподнялась на кровати, несмотря на слабость, и перевела ошарашенный взгляд на Молотова. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. В его лице не было удивления, только напряжённая сосредоточенность. Он уже знал. Видимо, врач сообщил ему раньше.

– Отравить? – я с трудом выдавила из себя. – Зачем? Кто?

Врач вздохнул и развёл руками.

– Это уже не входит в мою компетенцию, Элина. Я врач, а не следователь. Этим будут заниматься другие люди. Моя задача – определить, что именно попало в ваш организм, и нейтрализовать действие яда. Мы смогли вовремя идентифицировать вещество – это был яд, который обычно используют догхантеры. Ни запаха, ни вкуса, и достаточно щепотки, чтобы отравить взрослого добермана. Его действие хорошо маскируется под обычное отравление или даже сердечный приступ. Если врач не разбирается в токсикологии достаточно глубоко, он может просто не понять, с чём имеет дело, и начать лечить совсем не то. А в таких случаях счёт идёт на часы. Благодаря тому, что антидот был введён быстро, вред для вашего организма оказался незначительным. Печень, почки, сердце – всё в норме. Завтра я смогу вас выписать, но вам придётся приезжать ежедневно на капельницы – курс детоксикации, чтобы окончательно вывести остатки вещества и поддержать организм. Это займёт примерно неделю, может, чуть меньше.

Я просто смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Отравить. Меня пытались отравить. Кто-то хотел меня убить.

Врач посмотрел на меня внимательно, словно оценивая моё состояние не только физическое, но и эмоциональное.

– Есть какие-то вопросы? Или что-то ещё, что вас беспокоит?

У меня было много вопросов. Очень много. Но кому их задавать? Врач на них всё равно не ответит – он сам сказал, что это не его компетенция. А остальные вопросы... я сама не знала, как их формулировать, потому что в голове был полный хаос.

Я покачала головой.

– Нет, спасибо.

– Хорошо. Если что-то понадобится или появятся вопросы, я в ординаторской, – он поднялся, кивнул Молотову и вышел из палаты, прикрыв за собой дверь.

Я перевела взгляд на Молотова. Он по-прежнему стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. Я всё ещё пребывала в шоке – мысли путались, не складывались в единую картину.

Молотов не стал тянуть. Сразу перешёл к делу.

– Эля, у тебя есть враги?

– Нет, – я ответила автоматически, даже не задумываясь. – Нет, конечно нет.

– Может быть, кто-то в клубе? – он говорил спокойно, методично, как следователь, ведущий допрос. – Какой-нибудь неадекватный поклонник? Кто-то, кто проявлял излишнее внимание?

– Нет, – я покачала головой. – Я ни с кем из клиентов никогда не общалась. Вообще ни с кем. Никто даже имени моего настоящего не знал. Я была просто Эльза, и всё. С девочками я тоже не дружила, держалась в стороне. Но и конфликтов ни с кем не было. Я просто... работала и уходила.

– А родители? – спросил он после паузы. – Может быть, у них были враги? Кто-то, кто мог бы...

– Да нет же, нет, – я снова покачала головой, чувствуя, как нарастает отчаяние. – У меня никаких врагов нет. И у родителей не было.

Я замолчала на секунду, задумавшись. У меня был только один человек, который перевернул мою жизнь с ног на голову, разрушил всё, что было, и сделал меня своей пленницей. Один человек, из-за которого я оказалась здесь, в этой ситуации. Я медленно подняла взгляд и посмотрела на него.

– Разве что... – я не договорила, просто продолжала смотреть на него.

Молотов грустно усмехнулся, так, будто ожидал этого, но всё равно ему было больно это услышать.

– Я? – он приподнял бровь. – Справедливо, Эля. Только зачем мне тебя убивать?

Я пожала плечами, не зная, что ответить. Действительно, зачем? У него на меня другие планы, и для них я нужна живой.

– Даже если бы я хотел тебя убить, у меня было столько возможностей, – продолжил он спокойно, почти равнодушно. – Зачем мне делать это в театре, на публике, а потом везти тебя в больницу и тратить время на то, чтобы тебя спасти? Это было бы просто глупо. Не находишь?

Я молча кивнула.

– И правда, – выдавила я, чувствуя, как логика его слов становится очевидной. – Извини.

– Ничего, – он качнул головой.

Молотов взял стул, который стоял у стены, и поставил его совсем рядом с моей кроватью. Сел так близко, что я почти чувствовала тепло его тела. Мне на секунду показалось, что он сейчас прикоснётся – к моей руке или к волосам. Но он просто сидел рядом, положив руки на колени, и смотрел на меня.

– Я думаю, яд подсыпали в сок, – начал он спокойно. – Когда ты ушла с подругой фотографироваться, я тоже отошёл от столика. За это время кто-то вполне мог подойти к нашему столу и подсыпать тебе яд. К сожалению, наш столик не попал в зону видимости камер. Камеры в банкетном зале есть, на входе тоже, но толку от них немного. Кроме того, в театр можно попасть через служебный вход со стороны кухни, а там камер нет. Получается, кто угодно мог войти с черного хода, сделать что задумал и спокойно уйти, не попав ни на одну запись. Хотя я думаю, что это сделал кто-то из гостей или персонала.

Он замолчал на секунду, словно раздумывая, стоит ли говорить дальше.

– Ты кому-нибудь говорила, что идёшь в театр? – спросил он, внимательно глядя на меня.

– Нет, – я покачала головой. – Даже Лиза – это моя тётя – не знала. Я вообще ни с кем не общалась последнее время.

Он кивнул, как будто это подтверждало его догадку.

– У меня есть предположение, – он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то тяжёлое, будто ему было больно произносить эти слова вслух. – Возможно, целью был я. Яд подсыпали тебе по ошибке, приняв твой стакан за мой.

Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось, а потом взорвалось. Обида – такая острая и горькая, что перехватило дыхание. Обида на него, на свою судьбу, на всё, что произошло. Я уже расплатилась собой за жизнь Славика. Теперь что, ещё и жизнью расплачиваться? За то, что оказалась не в том месте не в то время? За то, что стала его пленницей?

Слёзы покатились по щекам, и я даже не пыталась их сдержать.

– Классно, – я истерично рассмеялась сквозь слёзы. Смех вышел надломленным, почти безумным. – Какие же они глупые, эти убийцы. Промахнулись. Как удачно всё вышло, правда? Ты, наверное, даже рад. Вместо тебя умерла бы твоя шлюха.

– Эля, – он произнёс моё имя тихо, с такой болью в голосе, что я замолчала.

Но слёзы не остановились. Я продолжала реветь – беззвучно, судорожно, не в силах остановиться.

Он всё-таки прикоснулся ко мне. Сначала осторожно, словно боялся, что я оттолкну его или отстранюсь. Протянул руку, и его большие пальцы медленно, почти нежно вытерли слёзы с моих щёк, сначала с одной, потом с другой стороны. Его ладони были тёплыми, и он задержал их на моём лице на несколько секунд дольше, чем нужно, будто пытался успокоить, утешить одним только прикосновением.

Потом он убрал руки и положил их на край кровати, опустив на них голову. Я же отвернулась в другую сторону – не могла, просто физически не могла смотреть на него. Продолжала реветь, уткнувшись лицом в подушку. Слёзы вымотали меня полностью, высосали все силы, и я незаметно для себя провалилась в сон.

Ночью я несколько раз просыпалась – слышала, как приходила медсестра, которая сняла капельницу. Потом ещё какие-то шаги, голоса за дверью, но я снова погружалась в тяжёлый, беспокойный сон.

Утром я проснулась одна в палате. Было тихо, светло, солнце пробивалось сквозь белые жалюзи. Мне принесли завтрак – кашу, чай, тосты. Я даже поела, хотя аппетита особо не было. Теперь мне было страшно вот так просто есть в незнакомых местах, зная, что кто-то пытался меня отравить. Каждый кусок давался с трудом.

Я была уверена, что Молотов уехал домой. В конце концов, он не мог же провести всю ночь в больнице. Но дверь открылась, и он зашёл в палату со стаканчиком кофе в руке. На нём был всё тот же костюм, что и вчера в театре – слегка помятый, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Он провёл здесь всю ночь? Я удивлённо посмотрела на него, не зная, что сказать. Он просто кивнул мне и сел в то же кресло у окна.

После того как мне поставили капельницы, меня выписали. Я натянула вчерашнее платье и туфли. Чувствовала себя в целом нормально, но слабость была во всем теле была такая, будто я неделю пролежала в постели. Я шла медленно, осторожно, а Молотов терпеливо шёл рядом, слегка придерживая меня под локоть, чтобы я не споткнулась.

Мы вышли на улицу. Молотов подвёл меня к машине и открыл заднюю дверцу. Сел рядом со мной. Я удивилась – обычно он сам садился за руль, но сейчас за рулём уже сидел кто-то другой. Водитель обернулся, чтобы кивнуть Молотову, и я успела его разглядеть. Огромный мужчина – широкоплечий, с массивной шеей, коротко стриженными волосами и лицом, которое не выражало абсолютно ничего. Похож на вышибалу из ночного клуба. Телохранитель? Молотов боится? Мне стало не по себе. Если даже он, такой влиятельный, такой всегда уверенный в себе, нанимает охрану – значит, опасность куда серьёзнее, чем я думала.

Машина ехала в сторону его дома. Я снова просто приняла это как данность – не попросила отвезти меня домой, не возмутилась, не попыталась спорить. Сил на борьбу просто не было. Да и он не предложил выбора, не спросил, куда я хочу. Всё решил за меня, как обычно. Как всегда.