Текст книги "Ангел за маской греха (СИ)"
Автор книги: Алиса Бренди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)
Глава 6
Эля
Паника прошила насквозь. Сердце заколотилось так яростно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Нужно было любой ценой затянуть это чертово платье до того, как он войдет. Руки предательски задрожали, пальцы превратились в непослушные сосиски – шнурок раз за разом выскальзывал из захвата, а узелки путались, словно назло. Чем отчаяннее я спешила, тем больше все валилось из рук. Проклятая шнуровка не поддавалась, петли расходились, и я чувствовала, как платье того и гляди сползет совсем.
Дверь распахнулась именно в тот момент, когда я успела только прижать дрожащими руками платье к обнаженной груди. В зеркале отразилась мое собственное испуганное лицо, а за моим плечом возникла его высокая фигура.
Молотов застыл на пороге, словно увидел что-то неожиданное. Его взгляд медленно скользнул по моему отражению – от уложенных волос до голых плеч, задержался на сжатых на груди руках. В темно-синих глазах мелькнуло что-то хищное, оценивающее. Брови слегка приподнялись, уголок рта едва заметно дернулся. Сложно было понять, о чем он думает, но интерес в его взгляде читался совершенно отчетливо. Похоже, то, что он увидел, ему определенно понравилось.
Несколько бесконечных секунд мы застыли в этой немой сцене: я, сжимающаяся от стыда и страха, и он, неторопливо изучающий меня через зеркальное отражение. Воздух в маленькой примерочной сгустился, стал тяжелым. Потом он наконец пошевелился – медленно, почти крадучись подошел ближе и остановился прямо за моей спиной. Я чувствовала его присутствие всем телом, тепло, исходящее от его фигуры.
Все внутри сжалось в тугой узел. Я приготовилась к самому худшему: сейчас он снова начнет лапать, хватать, или, еще хуже, заставит отрабатывать этот проклятый долг прямо здесь, в тесной примерочной, где даже развернуться толком нельзя. Каждая мышца напряглась до предела, готовая к отчаянному сопротивлению. Дыхание перехватило.
Но вместо грубых прикосновений его руки совершенно неожиданно и очень аккуратно взялись за концы шнуровки. Длинные пальцы двигались удивительно ловко и уверенно, словно он проделывал это тысячу раз. Каждое движение было точным, выверенным: он профессионально затягивал корсет, не причиняя ни малейшего дискомфорта. Я стояла неподвижно, как статуя, боясь даже дышать, не то что пошевелиться.
– Очень красивая, – произнес он негромко, его голос прозвучал прямо над моим ухом. Дыхание коснулось шеи, и по коже пробежали мурашки. Он продолжал работать со шнурками. – Интересно, зачем ты себя так безжалостно уродовала в клубе? – В голосе появились едкие нотки. – Вульгарный макияж, как боевая раскраска, это ужасных рыжий хвост... Превратила себя в какую-то карикатуру. На настоящую себя совсем не была похожа.
Пауза. Еще один узелок.
– Будь ты всегда такой, как сейчас, клиентов выстроилась бы очередь до самой улицы. И денег заработала бы в десять раз больше.
Рассказывать ему правду – что я нарочно делала себя не похожей на настоящую, прячась за вульгарной маской от излишнего внимания, пытаясь хоть как-то защититься в том аду – совершенно не хотелось. Он все равно не поверит, а может, только рассмеется. Поэтому я промолчала, продолжая следить за его отражением в зеркале и ощущая, как платье плотно облегает фигуру под его умелыми руками.
Закончив со шнуровкой, он не спешил отпускать меня. Руки легко скользнули по обнаженным плечам – неторопливо, почти ласково. Пальцы оставляли за собой горячие следы на коже. Затем его ладони опустились и крепко легли на талию, словно заявляя права на собственность.
Я смотрела на наше отражение в зеркале и неожиданно поймала себя на странной мысли – мы хорошо смотримся вместе. Он высокий, широкоплечий, я на его фоне выгляжу хрупкой, почти кукольной. Контраст темных волос и светлых, строгого костюма (он успел переодеться) и изящного платья...
О чем я вообще думаю? Одернула себя. Красивая парочка? Он же мерзавец и негодяй, а его лицо... Хотела мысленно назвать его уродливым, но язык не повернулся даже в мыслях. Лукавлю – оно совсем не уродливое. Просто ненавистное.
Молотов тем временем перешел к более активным действиям. Одной рукой он подцепил край юбки за высокий разрез и совершенно бесцеремонно задрал ее вверх. Я даже не успела опомниться, не то что как-то среагировать или попытаться сопротивляться. Все произошло слишком быстро и неожиданно.
И меня снова удивило его поведение. Молотов громко, заразительно расхохотался, так, что плечи тряслись.
– Котики! – выдохнул он между приступами смеха. – Господи, я думал увидеть что угодно, но только не розовых мультяшных котят с бантиками! Я, конечно, не ожидал чего-то особо сексуального, но чтобы настолько...
Он снова фыркнул.
– Очень мило, принцесса. Очень... невинно. – Голос его дрожал от еле сдерживаемого веселья. – После всех твоих танцев на шесте я ожидал увидеть что-то более... профессиональное. А тут такая прелесть. Кто бы мог подумать, что у стриптизерши в гардеробе водится подобная невинность!
Отсмеявшись, он отпустил край юбки и отступил на шаг назад. Я смогла наконец вздохнуть поглубже. Его близость давила, словно каменная плита на груди.
– Они очень милые, – произнес он, вытирая выступившие от смеха слезы, – но совершенно не вяжутся с твоим сегодняшним образом. И я просто не смогу спокойно находиться рядом с тобой, зная, что под этим элегантным платьем скрываются мультяшные котята с бантиками. – Усмешка стала хищной. – Поэтому снимай.
Я резко развернулась к нему. Может быть, его искренний смех немного разрядил обстановку, а может, я уже начала привыкать и мириться с ситуацией, в которую попала. Во всяком случае, оцепенение спало, и неожиданно появилась смелость ответить дерзко:
– А что, по-твоему, я должна вместо них надеть? У тебя в кармане запасные стринги с камушками припасены? – Я осмелела настолько, что даже перешла на «ты».
Молотов удивленно посмотрел на меня, потом медленно улыбнулся – не той хищной ухмылкой, а почти искренне.
– О, мы с тобой уже на «ты»? – протянул он с явным удовольствием. – Правильно. Будет странно, если ты станешь мне выкать в постели. – Пауза, во время которой он оценивающе меня осмотрел. – Ну, раз трусов посексуальнее у нас нет, пойдешь без них. Снимай.
– Не буду.
Улыбка сползла с его лица. Он подошел ближе, взял за подбородок – не больно, но крепко, заставляя смотреть ему в глаза.
– Давай без этого, – голос стал жестче. – Не строй из себя недотрогу. Я же не заставляю тебя голой идти на встречу. Да и без трусов ты щеголяешь регулярно – профессия обязывает.
Его пальцы слегка сжались.
– И давай договоримся: ты будешь слушаться. Обнаружу, что твои симпатичные котики все еще на тебе – я мгновенно заблокирую не только твои счета, но и все счета, куда ты переводила деньги. Отследить каждый твой перевод и заморозить все до копейки – дело техники. – В его глазах мелькнуло что-то хищное. – А потом звонок в нужные инстанции, и ты окажешься там, где таким воришкам и место. Так что выбирай с умом: моя постель или нары. Поверь, первый вариант намного комфортнее второго.
«Лучше камера с самыми отъявленными преступницами, чем твоя грязная постель» – отчаянно взбунтовались мысли, но желание огрызнуться тут же угасло. Леденящий ужас пополз по позвоночнику: а что, если он действительно способен на такое? Только не сейчас... не сегодня, когда каждая копейка на счету, когда Славе так нужна эта операция. Я сжала зубы до боли. Слишком много поставлено на кон, чтобы рисковать из-за собственной гордости.
Молотов явно заметил испуг в моих глазах и довольно хмыкнул:
– Вот так-то лучше. Стоит только заговорить о деньгах – сразу становишься сговорчивее. У тебя пять минут.
Он вышел, закрыв за собой дверь, а я осталась наедине со своим унижением и выбором, которого, по сути, не было.
Руки дрожали, когда стягивала с себя эти дурацкие трусики с котятами. Рисковать действительно не хотелось. Я и так уже влипла по уши, а угрозы Молотова звучали более чем серьезно. Да и что изменится от этого унижения? Я уже перестала быть хозяйкой своей судьбы. Остается только смириться и пережить этот вечер как-нибудь.
Натянула туфли на высоких каблуках, надела длинные перчатки и выдохнула. Все, пора выходить.
Неподалеку от примерочной стоял Молотов, разглядывая что-то в телефоне. Артура нигде не было видно, а мне хотелось бы хотя бы попрощаться с ним и сказать спасибо, но Молотов уже взял меня под руку и повел к выходу.
Снова его машина, снова тихая музыка из динамиков. Я сидела, глядя в окно, и пыталась не думать о том, что под платьем больше ничего нет.
Мы доехали до ресторана в старинном особняке. Это было красивое историческое здание с колоннами и лепниной, где ужинали только очень состоятельные люди. Все было идеально: мраморные ступени, бронзовые ручки, швейцар в ливрее. Мне пришлось взять Молотова под руку – он настоял, чтобы мы выглядели как пара.
Внутри ресторан поражал роскошью. Хрустальные люстры, мягкое освещение, столики с белоснежными скатертями. В углу располагался шведский стол с изысканными закусками, официанты в белых перчатках разносили вино. Мужчины в костюмах вели неспешные беседы. Я не особо разбиралась в подобных мероприятиях, но казалось, что в такой непринужденной обстановке решаются очень важные дела.
Девушки здесь были все как на подбор: красивые, ухоженные, словно сошедшие с обложек глянцевых журналов. Многие моего возраста или чуть старше, сопровождали мужчин значительно старше себя. Видимо, это и был тот самый элитный эскорт, о котором говорил Молотов. Но некоторые женщины, постарше, держались с особенной уверенностью. Наверное, это были настоящие жены. Они смотрели на таких, как я, откровенно свысока, всем своим видом намекая, что мы случайно попали в их круг.
Мы прошли в основной зал, и Молотов сразу направился к пожилому мужчине в очках, который стоял у барной стойки. Рядом с ним красовалась высокая брюнетка лет двадцати пяти в обтягивающем красном платье с откровенно большой, явно искусственной грудью. Она окинула меня неприязненным взглядом с головы до ног, словно оценивая конкурентку.
– Дима! – мужчина расплылся в улыбке, обнимая Молотова. – Как же я рад тебя видеть! – Затем перевел любопытный, оценивающий взгляд на меня. – Надо же, Дима, кто эта прелестная девушка? Ни в одном агентстве ее не видел... Ты впервые после смерти Ани... кхм... не воспользовался услугами сопровождения...
Я даже не успела подумать, кто такая Аня. Поглядела на Молотова и по его лицу поняла, что он собирается честно рассказать, кто я такая. Мне совершенно не хотелось, чтобы и этот пожилой мужчина, и его надменная спутница узнали, что я стриптизерша.
– Это Элина, она... – начал было Молотов, но я быстро перебила его, наплевав на правила вежливости.
– Балерина, – сказала я и посмотрела на Молотова. Его лицо удивленно вытянулось – он не ожидал услышать подобное. И я получила какое-то удовольствие от его растерянности. Думал, что я всего лишь глупая стриптизерша без образования и интересов?
Мужчина заметно оживился, глаза за очками заблестели от интереса.
– Балерина? Как замечательно! – он придвинулся ближе. – А где вы выступаете? В каком театре? А какие партии исполняете? Классику предпочитаете или современную хореографию?
– Я еще студентка, – призналась я, стараясь говорить уверенно. – Учусь в академии искусств. Пока только мечтаю о больших театрах, но надеюсь когда-нибудь станцевать Жизель или Одетту.
– О, «Лебединое озеро»! – мужчина всплеснул руками. – А что скажете о постановке Петипа? Считаете ли вы, что современные интерпретации классических балетов оправданы, или стоит сохранять аутентичность? И как относитесь к работам Баланчина?
Я глубоко вздохнула и ответила, опираясь на годы обучения и любовь к балету, которая привела меня в хореографическую академию:
– Петипа – это основа основ, – сказала я искренне. – Но я считаю, что искусство должно развиваться. Баланчин показал, как можно сохранить дух классики, при этом привнеся что-то свое, современное. Хотя, конечно, нужно очень тонко чувствовать грань между новаторством и кощунством.
Молотов молчал, внимательно слушая наш разговор. По его лицу было видно неподдельное удивление – он не ожидал, что девушка из стриптиз-клуба может рассуждать о классическом балете. Его взгляд стал другим, более внимательным, словно он видел меня впервые.
Я даже почувствовала какое-то удовлетворение, почти триумф от произведенного эффекта. Приятно было видеть, как изменилось выражение лица Молотова. В его взгляде читалось неподдельное любопытство, словно он впервые задался вопросом, кто я на самом деле. А брюнетка в красном платье поджала губы. Видимо, ей не понравилось, что внимание переключилось на меня.
Пожилой мужчина еще несколько минут расспрашивал меня о балетных школах и техниках, получая удовольствие от разговора с человеком, разбирающимся в предмете. Но потом, видимо, вспомнил о деловом характере встречи и переключился на Молотова.
– Дима, а теперь давай о наших делах, – понизил он голос, и они углубились в какое-то обсуждение цифр, процентов и договоров.
Я по-прежнему стояла рядом, изображая милую спутницу, и слушала их разговор вполуха. Речь шла о каких-то поставках и сроках – ничего особенно интересного или понятного мне. Брюнетка тоже скучающе разглядывала свои ногти, не вдаваясь в подробности мужских дел.
Через несколько минут они закончили деловую часть, и мужчина, окинув меня еще раз внимательным взглядом, посмотрел на Молотова:
– Дима, я очень рад за тебя. Очень рад, что ты наконец... – он не договорил, но смысл был понятен.
Молотов только загадочно ухмыльнулся, промолчав. Он мог бы объяснить знакомому, что мы не пара, что я всего лишь отрабатываю долг, но почему-то не стал этого делать.
Мы двинулись по залу, подходя к разным компаниям. Я уже молчала, довольствуясь ролью безмолвной спутницы. Кто-то из знакомых Молотова окидывал меня заинтересованным взглядом, пытаясь понять, кто я такая, кто-то едва удостаивал внимания, воспринимая как очередную красивую девушку при деловом мужчине.
То, что они обсуждали, я практически не слушала – какие-то контракты, поставки, проценты, имена людей, которых я не знала. Судя по всему, в этой неформальной обстановке решались довольно важные дела, заводились нужные знакомства, обсуждались суммы, от которых у меня закружилась бы голова. Но я никого не пыталась запомнить, так как понимала, что это совершенно не мой мир, и я здесь первый и, очень надеюсь, последний раз.
Молотов почему-то везде таскал меня за собой, хотя я заметила, что многие другие мужчины спокойно оставляли своих спутниц. Те собирались в женские компании, бродили по залу, болтали между собой или просто красиво стояли у барной стойки. А он держал меня рядом, словно боялся, что я улизну при первой возможности.
В какой-то момент он протянул мне бокал шампанского. Я сделала несколько глотков для вида. Алкоголь моментально ударил в голову, ведь я не ела целый день. Аппетита как такового не было – нервы и напряжение начисто отбили желание есть, но легкое головокружение от шампанского заставило пожалеть, что я не взяла хотя бы пару канапе с изысканного шведского стола.
Спустя время мы подошли к довольно молодому мужчине лет тридцати, с холеными руками и дорогими часами. Мне показалось, что у них с Молотовым довольно напряженные отношения. В воздухе сразу повисла какая-то натянутость, а улыбки были слишком натянутыми и фальшивыми.
Они обменялись парой дежурных фраз о делах, о рынке, о каких-то общих знакомых, но чувствовалось, что каждый измеряет другого взглядом, пытается понять, кто сейчас в лучшем положении. После нескольких минут вялой беседы взгляд мужчины наконец остановился на мне – медленно скользнул по фигуре, задержался на декольте. В его глазах мелькнуло что-то сальное, оценивающее.
– Хорошие у тебя вкусы, Дим, – сказал он с фальшивой непринужденностью, даже не обращаясь ко мне напрямую. – Может, номерок агентства дашь? Я бы тоже хотел разнообразить досуг подобным образом.
Я уже приготовилась к тому, что Молотов сейчас расскажет правду, что я стриптизерша, отрабатывающая долг. Мышцы напряглись от предвкушения унижения. Но Молотов напрягся, его лицо стало каменным. Голос зазвучал тихо, но в нем слышалась нескрываемая угроза:
– Советую тебе очень внимательно выбирать слова, – он сделал шаг вперед, нависая над собеседником. – Иначе наш разговор может закончиться совсем не так, как ты планировал.
Мужчина моментально понял, что переступил какую-то черту. Улыбка слетела с его лица:
– Да я же просто... извини, не подумал...
Молотов еще несколько секунд сверлил его взглядом, потом взял меня под руку и повел прочь, даже не попрощавшись.
Я была настолько удивлена его реакцией, что на несколько секунд просто забыла дышать. Молотов защитил меня? Тот самый человек, который заставил снять трусики в примерочной и заставляет отрабатывать долг через постель? Который угрожал заблокировать счета? Мои мысли путались – я никак не могла понять логику его поступков. То он обращается со мной как с вещью, то вдруг встает на защиту, словно я что-то для него значу.
В голове не укладывалось. Что это было? Игра на публику? Или что-то другое?
Но размышлять долго не пришлось. Молотов крепко взял меня под руку и потащил куда-то прочь из основного зала. Мы прошли по коридору мимо уборных, свернули за угол, поднялись по узкой лестнице наверх. Здесь было гораздо тише – звуки вечеринки доносились приглушенно, издалека.
Он втолкнул меня в какую-то маленькую комнату, похожую на служебное помещение или кабинет администратора. Тусклый свет от единственной лампы, кожаные кресла, массивный письменный стол, заваленный бумагами. Пахло сигарами и виски.
Дверь за нами захлопнулась с глухим щелчком, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок страха. Мы остались наедине, вдали от людей. Сердце заколотилось быстрее, во рту пересохло. Атмосфера в комнате сгустилась, стала тяжелой, напряженной, словно перед грозой.
Молотов повернулся ко мне, и я невольно сделала шаг назад, упершись спиной в дверь. Бежать было некуда.
Глава 7
Эля
Молотов внимательно посмотрел на меня, в его взгляде читалось любопытство.
– Балерина, значит, – произнес он медленно, словно пробуя на вкус это слово. – Ты меня действительно удивила. Не ожидал.
Он сделал шаг ближе, я еще плотнее прижалась к двери. Деваться было некуда.
– Интересно, – продолжил он, склонив голову набок, – такое будущее... сцена, софиты, аплодисменты, слава. А ты выбрала шест и пьяных мужиков с пачками наличных. – В голосе появились насмешливые нотки. – Что, легкие деньги показались привлекательнее? Еще несколько лет – и могла бы блистать в театре, а ты предпочла раздеваться за деньги.
Как же он уверен в себе! У него даже мысли не возникает, что меня могли вынудить обстоятельства. Что я не по своей воле оказалась в клубе.
– А может, у меня не было выбора? – резко ответила я, с вызовом глядя ему в глаза. – Не все рождаются с золотой ложкой во рту. Некоторым приходится выбирать между гордостью и жизнью близких людей.
Молотов приподнял бровь, явно заинтересованный моим ответом.
– Значит, не жадность? – едко произнес он. – Благородные мотивы? Спасала кого-то?
– А тебе какое дело? – огрызнулась я. – Ты же уже все про меня решил. Продажная стриптизерша, которая украла твои деньги. Зачем тебе знать подробности?
– Не зли меня, – произнес он тихо и неожиданно шагнул совсем близко.
Прежде чем я успела что-то сказать или отстраниться, его губы накрыли мои. Поцелуй был властным, требовательным, но не грубым. Я не сопротивлялась и не отвечала – просто стояла, словно окаменевшая, чувствуя, как его руки легли на мою талию.
Странность ситуации поражала: я понимала, что меня целует человек, который превратил мою жизнь в ад, который заставляет отрабатывать долг как последнюю проститутку. Но не признать, что целуется он действительно хорошо, я не могла. Его губы двигались уверенно, знающе, пробуждая что-то, чему не место было в этой ситуации.
Он оторвался от моих губ, но не отстранился, продолжая держать меня в своих объятиях.
– И кого же ты спасаешь? – спросил он, глядя мне в глаза.
– Брата, – тихо ответила я.
Молотов ухмыльнулся и покачал головой:
– Не верю. Такие трогательные истории я слышу регулярно – то больная мама, то брат-наркоман, то сестра-студентка. Девочки любят давить на жалость, вызывать сочувствие. А потом эти же деньги на «лечение» почему-то превращаются в новую сумочку от Прада или айфон последней модели. – Его пальцы скользнули по моей щеке. – По твоим танцам было видно, что тебе это совсем не противно. Иначе не ездила бы к мужчинам домой за дополнительными чаевыми.
– Ни к кому я не ездила! – вспыхнула я, пытаясь вырваться из его объятий.
– Ну да, – он усмехнулся еще шире. – И ко мне не ездила. Тебя силой ко мне притащили, конечно.
Отчаяние накрыло меня с головой. Он верил только в то, во что ему было удобно верить. Уже сделал выводы и не собирался их пересматривать.
Молотов наклонился ближе, крепче сжал мою талию и медленно опустил руку в разрез платья. Его ладонь скользнула по обнаженному бедру, оставляя за собой горячий след.
– Ты сводишь меня с ума, – прошептал он, его дыхание коснулось моего уха. – Весь день пытаюсь понять, что во мне ты такое творишь. Балерина, которая стала стриптизершей. Невинные трусики с котятами и умные разговоры о Петипа. Ты – ходячее противоречие, и это безумно возбуждает.
Ситуация скатывалась в пропасть с каждой секундой. Его рука продолжала свое медленное путешествие по моей коже, а в его глазах плескался хищный огонь. Я видела, как он смотрит на меня – как на добычу, которая уже не сможет сбежать. Паника забилась в груди птицей с переломанными крыльями. Нужно предпринять еще одну попытку.
– Стой! – я резко схватила его руку, останавливая ее движение. – Я украла деньги, потому что мне не хватало на операцию брату! – слова вырвались из меня криком отчаяния. – Год назад случилась авария. Мой брат стал инвалидом, понимаешь? Он не может ходить, а я... я работала как проклятая, чтобы заработать на операцию!
Я коснулась живота, где под тканью платья проходил шрам.
– Этот шрам у меня на животе – оттуда, после той аварии! – голос мой дрожал. – Мы ехали всей семьей. Родители погибли на месте, Славик получил перелом позвоночника, а мне осколки стекла распороли живот. Остались только мы двое, понимаешь? Только я и он!
Молотов замер, внимательно глядя на меня. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то неопределенное – может быть, сомнение, а может, просто любопытство. Но этот момент длился всего секунду, прежде чем его лицо снова приобрело каменное выражение.
– Талантливо, – протянул он. – Теперь еще и мертвые родители в довесок к брату-инвалиду. Полный набор для выманивания денег.
Я почувствовала, как последние надежды рассыпаются в прах. Даже смерть родителей он считал выдумкой.
– И сколько уже мужчин поверили в твою трогательную историю? – его голос стал еще холоднее. – Брат-инвалид, мертвые родители – классика жанра. Хотя обычно девочки ограничиваются чем-то одним. А ты собрала полную коллекцию несчастий.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то ломается окончательно. Не просто надежда – что-то более важное. Вера в то, что правда способна пробить стену лжи и недоверия. Этот человек видел во мне только то, что было удобно видеть. Я была для него всего лишь ролью – шлюхой, которая готова на все ради денег.
– Я не вру! – закричала я, и мой голос сорвался от отчаяния. – Каждое слово – правда! И я... – горло сдавило спазмом, но я заставила себя продолжить. Это была моя последняя карта. – Я девственница.
Молотов коротко и презрительно рассмеялся. Его пальцы сжались на моей талии болезненно сильно.
– Опять за свое? – он покачал головой, словно удивляясь моей наглости. – Послушай, девочка, достаточно посмотреть на тебя, чтобы понять всю правду. Девственницы не двигаются так, как ты двигалась на сцене. И они не приезжают к незнакомым мужчинам за дополнительными чаевыми и не сбрасывают одежду с такой готовностью.
Я стояла перед ним, чувствуя, как внутри все горит от стыда и бессилия. Каждое слово правды он воспринимал как ложь.
Бесполезно. Я рассказала ему всю правду – про аварию, про погибших родителей, про Славика, про то, что никогда не была с мужчиной. Но он все равно не верит. И никогда не поверит. Для него я уже приговорена.
Его рука снова скользнула под подол платья, поднимаясь всё выше по бедру. Он удовлетворённо хмыкнул, ощупывая мою кожу.
– А ты всё-таки сняла своих милых котиков, – прошептал он, сжимая мою ягодицу. – Такая послушная девочка.
Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения. Его прикосновения были грубыми, властными, словно он пытался доказать самому себе свою власть надо мной.
Внезапно он снова притянул меня к себе и поцеловал – жёстко, требовательно, словно хотел заставить меня замолчать. Я не сопротивлялась, чувствуя только пустоту внутри. Какой смысл бороться, если он всё равно видит во мне только то, что хочет видеть?
Когда он оторвался от моих губ, в его глазах было что-то новое – смесь желания и странного сожаления.
– Знаешь, – произнёс он тише, чем обычно. – Несмотря ни на что, ты мне очень нравишься. Давно никто меня так не возбуждал. – Он провёл рукой по моему лицу. – Даже немного жаль, что наша встреча произошла именно так. В другой ситуации… – он не закончил фразу, но в его голосе прозвучало что-то похожее на искреннее сожаление.
Я смотрела на него, не понимая, что происходит. То ли он издевается, то ли действительно сожалеет о том пути, по которому мы пошли. Но я знала одно: его слова ничего не изменят. Для него я всегда останусь той, кем он хочет меня видеть – не более чем игрушкой в его руках.
Он продолжал держать меня в своих объятиях, его глаза пылали таким голодным желанием, что я невольно отвела взгляд. Я чувствовала каждую клеточку его тела, напряженного как струна, готового сорваться в любой момент. Его руки крепко сжимали мою талию.
– Что же ты со мной делаешь, – прохрипел он, его дыхание обжигало мою кожу. – Я готов разорвать на тебе это чертово платье прямо здесь и взять тебя прямо сейчас. Но времени слишком мало – мне не хватит даже на то, чтобы как следует тобой насладиться.
Внутри меня все сжалось от ужаса. Я была в ловушке – между его телом и стеной, между желанием бежать и пониманием того, что мне некуда деваться.
Но вдруг он резко выдохнул и с видимым усилием воли отстранился, словно сражаясь с самим собой.
– Мне нужно кое с кем поговорить наедине. Есть дела, которые требуют моего личного внимания.
Его голос звучал натянуто, будто он говорил через силу.
– Не хочется тебя отпускать, – признался он, окидывая меня голодным взглядом. – Но некоторые разговоры лучше вести без посторонних. Отдохни, погуляй, поешь что-нибудь. Ты бледная как смерть, – в его тоне прозвучала неожиданная забота, которая меня еще больше дезориентировала.
Его рука поднялась к моему лицу, и я невольно замерла. Пальцы скользнули по щеке – удивительно нежно, совсем не так, как я ожидала. Затем медленно опустились по шее, оставляя жгучий след, задержались на ключице. От этого контраста между его грубостью минуту назад и этой почти интимной нежностью у меня закружилась голова.
– Только помни, малышка, – прошептал он, его пальцы все еще играли с моей кожей, – даже не думай исчезнуть. Я найду тебя на краю света, и тогда тебе не поздоровится.
В его голосе звучала такая уверенность, что по спине прокатилась волна холода. Он убрал руку, но продолжал сверлить меня взглядом.
– И запомни хорошенько, – его тон снова стал жестче, опаснее, – ни одного взгляда в сторону других мужчин. Ни одной улыбки, ни единого слова. Сегодня каждый твой вздох принадлежит мне. Нарушишь – пожалеешь.
Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя себя маленьким зверьком в клетке. Выхода не было – только его воля, его правила, его желания. И страшнее всего было осознание того, что часть меня уже смирилась с этой безысходностью.
Он взял меня под локоть – крепко, властно – и повел обратно в основной зал. Его пальцы впивались в мою руку, направляя каждый мой шаг, словно я была непослушной куклой. Мы подошли к столу с изысканными закусками.
– Через час найду тебя, и мы поедем ко мне. – Его тон не допускал возражений.
Он растворился в толпе гостей, а я стояла, дрожа от остаточного адреналина. Час... осталось совсем немного. Я все еще ощущала на губах жжение от его поцелуя, и это бесило меня до белого каления. Зачем? Зачем он тащил меня в ту комнату, чтобы просто поцеловать, как школьник за гаражами? Что за игра?
Холодная паника начала расползаться по груди. Я влипла. Причем настолько глубоко, что дна уже не видно. Когда я впервые оказалась у него дома, все было ясно и просто: я была для него всего лишь телом для разрядки, одноразовой игрушкой для удовлетворения потребностей. Но теперь... Боже, теперь в его взгляде горел совсем другой огонь. Хищный, жадный, собственнический. Словно я превратилась из одноразовой игрушки в редкую добычу, которую он собирается смаковать, изучать каждую реакцию, растягивать удовольствие до бесконечности.
Руки тряслись, когда я доставала телефон. Пустой экран. Ни единого сообщения, ни пропущенного звонка. Если бы не весь этот кошмар, я бы сейчас билась в истерике, представляя, как Славика режут на операционном столе. А теперь даже думать о брате нормально не могла, все мысли были забиты ужасом предстоящей ночи.
В этот момент что-то сломалось во мне, и вместо истерики пришло мертвое смирение. Да, я смогла заставить себя работать стриптизершей, сдирать одежду под похотливые взгляды незнакомцев. Выжила. Значит, и это переживу. Самый страшный удар судьба уже нанесла – Славик в коляске, родители в могиле. А тут что? Потеря девственности и ночь с ублюдком? Подумаешь. Меня же не убьют.
Желчь подступила к горлу от горького сожаления. Двадцать один год, и ни одного мужчины. Я мечтала о любви, о страсти, о том, что первый раз будет особенным, незабываемым. А получится вот это – насилие в красивой упаковке. Были же шансы! Андрей из класса, который три месяца за мной ухаживал. Максим с курса, который после вечеринки провожал до дома и явно хотел у меня остаться. Но нет, я ждала принца. А дождалась монстра.
Я машинально схватила канапе и засунула в рот. Наверняка оно было божественно вкусным – вокруг все млели от восторга, – но я жевала безвкусную массу. Взяла второе. Желудок, пустой целый день, вдруг взбунтовался. Меня замутило так, что пришлось схватиться за стол. Я быстро отставила тарелку и глотнула сока. Алкоголь даже нюхать не хотелось, и без того тошнило от ужаса.
