Текст книги "Ангел за маской греха (СИ)"

Автор книги: Алиса Бренди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Глава 41

Эля

Он здесь. Он нашёл меня. Я буду жить. Это осознание пришло не сразу. Сначала был только шок, оцепенение, а потом внутри что-то резко отпустило, будто тугая пружина, которая держала меня на грани, наконец разжалась. Облегчение было таким острым и почти физически ощутимым. Теперь можно не бояться. Всё закончилось. Я в безопасности.

Его руки слегка дрожали, когда он полез в карман и достал маленький складной ножик. Лезвие блеснуло в темноте, и он осторожно, стараясь не задеть мою кожу, начал перерезать верёвки на запястьях. Грубые волокна поддавались с трудом, он пилил ими снова и снова, торопливо и нервно. Наконец верёвка лопнула, и руки освободились – онемевшие, гудящие от боли, но свободные. Потом он перерезал путы на ногах, и наклонился ближе, чтобы снять скотч с моего рта.

Он делал это осторожно, медленно отклеивая липкую ленту, стараясь не причинить боли. Когда скотч наконец отлип, я судорожно вдохнула ртом – полной грудью, жадно, будто это был первый вдох в моей жизни.

И едва он меня развязал, едва я смогла пошевелиться, я просто обняла его. Обвила руками его шею, прижалась к нему всем телом – крепко, отчаянно, так, будто боялась, что он исчезнет, если отпущу. Уткнулась носом ему в шею, вдыхая его запах, такой знакомый, безопасный, родной. Запах его духов, кожи, чего-то ещё, что было только его. Я прижималась ближе, сильнее, чувствуя тепло его тела, стук его сердца под рёбрами, ощущая его руки, которые обнимали меня в ответ – крепко, надёжно, защищая от всего мира.

Я не плакала. Нет, слёз не было. Вместо них внутри разливалось что-то тёплое, светлое, почти эйфорическое. Радость. Чистая, острая радость от того, что я жива, что он рядом, что всё позади.

– Всё, – прошептал он мне на ухо хрипло, прерывисто. – Всё, Эля.

Через минуту он осторожно разжал мои руки, отстранился и поднял меня на руки – легко, будто я ничего не весила. Одной рукой он достал телефон и включил фонарик, освещая путь перед собой. Луч света дрожал, скользил по стволам деревьев, по земле, выхватывая из темноты корни, камни, опавшие листья. Он шёл быстро, уверенно, и я прижималась к его груди, чувствуя, как постепенно возвращается ощущение реальности.

Буквально через несколько шагов я увидела его. Пашу. Он скрючившись лежал я яме, которую выкопал для меня. Свет телефона выхватил его бледное лицо, закрытые глаза, раскинутые руки. Я напряглась.

– Ты его... – начала я, но голос сорвался, и я не смогла закончить. Он понял и без слов.

– Жив, – коротко ответил Дима, даже не глядя в сторону Паши. – К сожалению.

Я посмотрела на Пашу ещё раз – на того, кто копал мне могилу, кто душил меня верёвкой, кто убил моих родителей и собирался убить меня. И не почувствовала ничего. Ни капли сожаления, ни жалости, ни злости – просто пустоту.

Дима способен на убийство. Я это прекрасно знала. И если бы он это сделал, если бы Паша лежал на земле мёртвым – я бы всё равно прижималась к нему так же крепко, всё равно дышала бы им, всё равно хотела бы быть рядом. Несмотря ни на что.

Он донёс меня до машины, которая стояла неподалёку едва различимая в темноте. Открыл заднюю дверцу, и опустил меня на сиденье. Я ещё дрожала – всё тело било мелкой, нервной дрожью. Руки и ноги ныли, горели там, где врезались верёвки. Горло саднило, будто внутри кто-то провёл наждачкой.

Дима сел рядом, не отпуская мою руку, и его пальцы крепко сжали мои.

– Придётся немного подождать здесь, – сказал он, не отпуская моей руки. – Полиция приедет с минуты на минуту. Когда этот ублюдок очнётся, они выяснят его мотивы.

Я заставила себя заговорить, хотя голос был хриплым, сорванным:

– Я знаю его мотивы. – Слова давались с трудом, горло саднило от каждого звука. – Это он убил моих родителей. Он был за рулём той машины. Не Егор Пономарёв. Я вспомнила его. Он стоял над нашей разбитой машиной, склонялся надо мной, смотрел мне в глаза. А потом рылся в обломках. Я всё это видела, но забыла. А сегодня вспомнила.

На лице Димы отразилось такое неподдельное изумление, что я поняла – он явно не ожидал услышать ничего подобного. Он смотрел на меня несколько секунд молча, и я видела, как в его взгляде вспыхивают вопросы один за другим.

И у меня самой вопросов было не меньше, и все они роились в голове, требуя ответов, которых пока не было.

Но обсудить мы ничего не успели. В темноте замелькали огни, синие и красные, режущие глаза яркими, пульсирующими вспышками.

Дальше все происходило как в тумане. Сначала приехала полиция, потом скорая. Из темноты выныривали силуэты людей в форме, луч фонаря скользил по лицам, по деревьям, по земле. Кто-то подошёл ко мне, присел на корточки рядом с открытой дверцей машины. Женщина – фельдшер, судя по всему. Она осмотрела меня быстро, но тщательно: посветила в глаза маленьким фонариком, проверила пульс, осторожно прощупала шею там, где впивалась верёвка. Задавала вопросы: как я себя чувствую, болит ли что-то, кружится ли голова. Я отвечала односложно, механически, всё ещё не до конца осознавая, что всё закончилось.

Потом они пошли к Паше, достали его из ямы. Я видела, как несколько человек склонились над его телом, как кто-то достал аптечку, как его начали приводить в чувство. Через несколько минут он застонал, зашевелился. Очнулся. Я отвернулась, не желая видеть его лицо.

Ко мне подошёл полицейский – молодой парень с усталым лицом и блокнотом в руках. Он спрашивал, что произошло, и я рассказывала, стараясь говорить связно, несмотря на то, что голос срывался и дрожал. Рассказала, как очнулась в лесу связанной, как Паша копал яму, как признался, что это он был за рулём той машины, которая убила моих родителей. Как он пытался меня задушить. Полицейский записывал, кивал, иногда переспрашивал. Потом попросил подождать – понадобятся ещё показания, но чуть позже.

Пашу погрузили в полицейскую машину. Он шёл сам, но его поддерживали под руки двое сотрудников. Я видела, как мелькнул его силуэт в свете фар, как его усадили на заднее сиденье и захлопнули дверь. Потом машина уехала, увозя его туда, где ему и место – за решётку.

Скорая предлагала госпитализацию, но Дима сказал, что отвезёт меня в больницу сам.

Мы приехали в больницу через двадцать минут. Дима провёл меня в приёмный покой, не отходя ни на шаг, и держал за руку. Меня осмотрел дежурный врач. Он проверил рефлексы, задал кучу вопросов про головную боль, тошноту, головокружение. Потом отправил на рентген – нужно было убедиться, что нет серьёзных повреждений.

Рентген ничего страшного не показал. Небольшое сотрясение мозга, пара ссадин и царапин на руках и ногах, синяки на запястьях и щиколотках от верёвок, ссадина на шее. Врач обработал все раны антисептиком – жгло неприятно, но терпимо, – наложил пару пластырей, выписал обезболивающее. Дал рекомендации: покой, никаких физических нагрузок, не смотреть в экраны хотя бы пару дней, побольше спать, избегать яркого света и громких звуков. Если появится сильная головная боль, тошнота или рвота – сразу к врачу. Но в целом, мне очень повезло. Учитывая обстоятельства, всё могло закончиться куда хуже.

Мы сели в машину. Я даже не спросила, куда он меня везёт – к себе или ко мне. Мне было совершенно всё равно. Я просто сидела на пассажирском сиденье, откинув голову на подголовник, и смотрела в окно. За стеклом мелькали огни ночного города – размытые жёлтые пятна фонарей, редкие машины, пустые улицы. Всё казалось нереальным, будто я смотрела на это из какого-то параллельного мира.

Через несколько минут зазвонил его телефон. Дима бросил взгляд на экран и взял трубку, не отрываясь от дороги.

– Слушаю, – сказал он коротко.

Я не слышала, кто говорил на том конце, но судя по тому, как напряглось лицо Димы, это был кто-то из полиции. Он слушал внимательно, молча, лишь изредка кивая, хотя собеседник его не видел. Я повернулась к окну, но периодически поглядывала на него украдкой. На его профиль – чёткие линии скул, сжатая челюсть, сосредоточенный взгляд, устремлённый на дорогу.

Он спас меня. Снова спас. Нашёл в темноте, в лесу, успел вовремя. Как он вообще узнал, где я? Как догадался? Внутри разливалось что-то тёплое и благодарное, смешанное с остатками страха и усталости. Я была жива благодаря ему. И это ощущение – что он рядом, что я в безопасности – было таким острым, таким пронзительным, что комок подступил к горлу.

Наконец он коротко попрощался и положил трубку. Несколько секунд молчал, потом выдохнул и покачал головой.

– Мудак, – произнёс он с каким-то холодным презрением. – Юлил, как уж на сковородке. Пытался отмазаться, придумывал всякую чушь – что ты сама с ним поехала, что вообще всё было не так. Но в итоге всё равно сдался. Признался. – Он бросил на меня быстрый взгляд. – У него просто не было выбора. Улики, свидетели. Куда ему деваться. – Помолчал. – Хочешь, расскажу, что сказал следователь?

Я задумалась на секунду. Полиция, следователи, допросы – всего этого было так много за последние месяцы, что я уже устала. Но теперь всё было по-другому. Теперь я знала, кто убийца. Знала точно, без сомнений. Его поймали. Он сознался. Всё логично. Всё сходится. Нет того странного, мутного чувства, которое было с Егором – когда что-то внутри шептало, что здесь не всё так просто, что чего-то не хватает. Сейчас всё встало на свои места. Паша убил моих родителей. Паша пытался убить меня.

Но мне не хотелось об этом думать. По крайней мере, сейчас. Я хотела обо всём этом забыть – о Паше, о яме, о верёвке на шее, о том, как я ползла по земле, цепляясь за коряги. Хотела просто выдохнуть, закрыть глаза и не возвращаться к этому хотя бы пару часов. Но всё равно один вопрос не давал покоя, сидел занозой в голове и требовал ответа.

– А Егор? – спросила я, глядя на него. – Ведь отравление и стрельба – это точно его рук дело. Какое ему было дело до меня?

Дима бросил на меня быстрый взгляд, потом снова перевёл взгляд на дорогу.

– Следователь рассказал вкратце, – начал он. – Они с Пашей друзья с детства. Пономарёв несколько лет назад очень крупно влип – перешёл дорогу одной банде. Связался с наркотиками, то ли задолжал кому-то, то ли кого-то кинул – этого я не знаю. В общем, ему грозило серьёзное дерьмо. И этот мудак его выручил. Как именно – неизвестно, но вытащил. Может, связи использовал, может, деньги заплатил, может, ещё что – не суть. Главное, что Пономарёв после этого был ему по уши должен. – Дима помолчал, сжимая руль. – И когда Паша понял, что ты можешь его вспомнить, он надавил на Егора. Сказал, что если тот не уберёт тебя, то Паша сам сдаст его той банде. А Егор знал, что это не шутки. Он боялся за свою шкуру. Для него даже тюрьма за попытку убийства – это лучше, чем оказаться в руках этих людей. Так что он согласился.

Я слушала молча, пытаясь переварить информацию. Всё складывалось в какую-то дикую, но логичную картину.

– Только вот не справился, – продолжил Дима с усмешкой. – Дважды облажался. И ублюдку пришлось самому браться за дело. На дорогого киллера денег, видимо, не хватило, а светиться, заказывая убийство у мелких исполнителей, он побоялся. Слишком рискованно. – Он снова посмотрел на меня. – Кстати, то сообщение с Олиного телефона – это он писал. Она не в курсе. Когда я у неё спросил про встречу с тобой, она была очень удивлена. Она не врала, я уверен. Мерзавец крутился вокруг нее весь вечер и улучил момент, когда она отвлеклась, взял её телефон и отправил тебе сообщение. Ты пришла, он тебя ударил по голове, ну а дальше ты знаешь.

– Ясно, – выдохнула я тихо.

Я снова уставилась в окно, наблюдая за мелькающими огнями. Мне вдруг захотелось протянуть руку и погладить его по щеке – просто коснуться, почувствовать тепло его кожи, сказать без слов всё то, что не могла выразить словами. Но я не стала этого делать. Просто сидела и смотрела в темноту за стеклом.

Через несколько минут я поняла, куда он меня везёт. Знакомые улицы, знакомые повороты – он вёз меня домой. Ко мне. Это меня расстроило. Сейчас я зайду в пустую квартиру одна, закрою за собой дверь, и снова останусь наедине с собой – с мыслями, с тишиной, с остатками того, что произошло. Без него. А мне не хотелось оставаться одной. Я хотела бы остаться с ним.

– Может, ещё что-то хочешь узнать? – нарушил он тишину, бросив на меня быстрый взгляд.

Я задумалась. В голове теснились вопросы – как он вообще так быстро узнал, где я? Это же был лес, глухое место, куда меня увез Паша. Как Дима нашёл меня в темноте, среди деревьев, когда даже я сама не знала, где нахожусь? Это казалось чем-то почти нереальным, невозможным. Но почему-то сейчас это не имело значения. Он нашёл. Приехал. Успел вовремя. Спас меня снова. Всё остальное – просто детали, которые можно выяснить потом, если захочется. А может, и не выяснять вовсе. Главное, что он оказался рядом, когда это было нужнее всего.

– Нет, – ответила я тихо.

Мы подъехали к моему дому. Дима заглушил двигатель и вышел из машины. Я тоже вышла. Он молча направился к подъезду и зашёл внутрь вместе со мной. Я обрадовалась. Неожиданно сильно обрадовалась тому, что он идёт со мной, что не собирается уезжать и оставлять меня одну.

А когда мы поднялись в квартиру и он, не говоря ни слова, разулся и прошёл внутрь, будто это было само собой разумеющимся, я обрадовалась ещё больше. Тепло разлилось где-то в груди, растекаясь по всему телу.

Дима прошёл на кухню, оглядываясь вокруг, словно оценивая, где что лежит.

– У тебя есть травяной чай? – спросил он, оборачиваясь ко мне. – Может, что-то успокоительное? Или может травы какие-нибудь?

Я устало усмехнулась.

– Нет, трав у меня дома нет. Только чай в пакетиках и кофе.

Он кивнул.

– Просто... – Он замолчал на секунду, потом продолжил: – Просто подумал, что тебе не помешает.

Я пожала плечами и опустилась на край дивана. Всё тело ныло – мышцы, кости, каждая царапина и ссадина напоминали о себе тупой, навязчивой болью. Усталость навалилась разом, тяжёлая и вязкая.

– Знаешь, после стольких попыток меня убить я, кажется, начинаю привыкать, – произнесла я с какой-то странной усмешкой. – Всё воспринимаю спокойнее. Слишком много всего случилось, чтобы каждый раз впадать в истерику. Последний год вообще был... – Я не закончила, не зная, как выразить то, что творилось в голове.

Дима посмотрел на меня долго, и в его взгляде мелькнуло что-то грустное, виноватое. Я поняла, о чём он подумал – ведь и он принял в этом непосредственное участие. Но странное дело – я вообще не считала его больше виновным. Всё это казалось таким далёким, будто случилось с кем-то другим. Чтобы как-то сгладить напряжение, я улыбнулась – слабо, устало, но искренне.

– Я буду просто кофе с молоком, – сказала я. – И... мне очень нужен душ. – Я подняла руки, разглядывая их – грязные, исцарапанные, ногти забиты землёй, кожа в ссадинах и синяках. – Я вся в этой проклятой земле. Хочется смыть всё это.

Я поднялась с дивана и пошла в спальню за чистой одеждой. Открыла шкаф и начала перебирать вещи. Усмехнулась, глядя на то, с какой тщательностью выбираю домашнюю одежду, чтобы хорошо выглядеть перед мужчиной. Пора уж признать – перед мужчиной, который мне нравится.

Ещё несколько часов назад меня пытались убить, а теперь я стою и думаю, как буду выглядеть в пижаме. Вот же интересно, как устроен человек. В итоге выбрала светлые штаны и новую футболку, которую ещё ни разу не надевала. Она выглядела мило, по-домашнему уютно, но при этом не так, будто я только что выползла из постели после недельной спячки. Взяла и направилась в ванную.

Душ смыл всю грязь, землю, которая въелась под ногти и в царапины. Горячая вода текла по телу, и я просто стояла под ней, не торопясь. Потом вышла, вытерлась и остановилась перед зеркалом. Поправила влажные волосы, уложила их так, чтобы лежали чуть красивее, не торчали во все стороны. Ещё раз усмехнулась своему отражению. Да, определённо странно устроен человек.

Я вышла из ванной и направилась на кухню. Ещё с порога меня встретил запах кофе – густой, тёплый, домашний. Он разливался по квартире, смешиваясь с тишиной, и от этого становилось как-то уютнее, спокойнее. Будто всё встало на свои места.

Дима сидел за столом. Перед ним стояли две чашки. Когда я вошла, он поднял взгляд. Просто посмотрел, но как-то слишком внимательно. Его взгляд скользнул по моим влажным волосам, остановился на лице, потом опустился ниже – на чистую футболку, на домашние штаны. И задержался. Не долго, буквально секунду, но достаточно, чтобы я это почувствовала. В этом взгляде было что-то такое... тёплое, мягкое, и в то же время слишком откровенное.

Я почувствовала, как щёки начинают гореть. Глупо, совершенно глупо краснеть вот так, от одного взгляда. Я никогда не была из тех девушек, что бледнеют и розовеют от каждого комплимента или пристального внимания. Да, у меня не было полноценных серьёзных отношений, опыта было мало, но я всегда держалась уверенно. А сейчас... сейчас я стояла посреди своей кухни и чувствовала, как краснею, будто мне снова шестнадцать.

Но я ничего не могла с собой поделать. Опустила взгляд, машинально поправила прядь волос за ухом, хотя прекрасно знала, что они и так лежат нормально. Просто нужно было куда-то деть руки, отвлечься.

Я опустилась за стол. Чашка стояла прямо передо мной, от неё поднимался лёгкий пар. Я взяла её обеими руками, и тепло сразу разлилось по ладоням, проникло в пальцы. Такое приятное, успокаивающее тепло. Я подняла взгляд на Диму и тихо произнесла:

– Спасибо.

Он молча кивнул, взял свою чашку и отпил. Я последовала его примеру – сделала небольшой глоток, почувствовала, как горячий кофе обжигает губы, согревает изнутри.

И мы просто сидели. Вдвоём, на моей кухне, в тишине, которая почему-то совсем не давила. Пили кофе, не торопясь, не заполняя паузы ненужными словами. Это было странно – сидеть вот так, молча, с человеком, которого я когда-то считала, что ненавижу. А теперь мне было хорошо рядом с ним.

Я украдкой подняла взгляд. Дима смотрел в свою чашку, задумчиво, будто пытался в ней что-то разглядеть. Его лицо было усталым, серьёзным. Волосы слегка растрёпаны, пара прядей упала на лоб. Руки крепко обхватывали чашку – большие, сильные руки, которые ещё совсем недавно развязывали верёвки и поднимали меня с холодной земли.

И от этой картины – от него, сидящего напротив в моей тесной кухне, усталого, молчаливого, настоящего – внутри что-то сжалось. Тепло, нежность, благодарность. Что-то ещё, чему я пока не могла дать названия, но что разливалось по груди, заполняло всё пространство внутри.

Я опустила взгляд обратно в свою чашку. Пальцы сжали её чуть крепче. Мне не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. Не хотелось, чтобы он ушёл. Не хотелось оставаться одной в этой квартире. Я хотела, чтобы он остался. Просто был рядом. Вот так – молча, за чашкой кофе, в тишине, которая не пугала, а успокаивала.

Часы на микроволновке показывали 6:00. За окном всё ещё была глухая, осенняя темнота. По стеклу стекали капли дождя, оставляя мокрые следы.

Тепло от чашки, от кофе, от тишины, от его присутствия – всё это навалилось на меня разом, неожиданно и безжалостно. Усталость прорвалась наружу, та, что копилась весь этот бесконечный день. Веки стали свинцовыми. Я попыталась сделать ещё один глоток, думая, что кофе поможет, взбодрит, но вместо этого стало только хуже. Держать глаза открытыми становилось всё труднее.

Голова медленно склонилась набок. Я машинально уперлась виском в прохладную стену рядом со столом. Холод приятно коснулся кожи, и я прикрыла глаза. Только на секунду, сказала я себе. Просто передохну. Тело предательски расслабилось, будто кто-то отпустил все нити, что держали меня в напряжении. Дыхание выровнялось, стало глубоким, спокойным. Сон обволакивал меня, мягко и настойчиво утягивая куда-то вниз, и я не сопротивлялась. Просто плыла.

Сквозь дрёму до меня донёсся какой-то звук. Стул скрипнул. Голос Димы прозвучал откуда-то издалека, приглушённо:

– Ложись спать. Мне уже пора.

Я с трудом разлепила веки. Он встал. Развернулся и направился в коридор, не дожидаясь моего ответа.

Он уходит. От этой мысли сон отступил мгновенно, будто его и не было. Совсем одна, в этой пустой квартире, где всё ещё будет пахнуть кофе и его присутствием, но его уже не будет.

Нет, я не хочу, чтобы он уходил. Не сегодня. Может быть, вообще никогда.

Я резко подняла голову, оттолкнулась от стены и встала. Ноги сами понесли меня в коридор, быстро, не давая времени передумать, не давая себе возможности остановиться и подумать о том, что я делаю.

Дима стоял у двери и натягивал куртку. Движения медленные, усталые, будто он сам едва держался на ногах. Я замерла в паре шагов от него и произнесла:

– Дима.

Он дёрнулся, будто его что-то обожгло, резко обернулся и посмотрел на меня. Напряжённо, удивлённо, с каким-то непониманием в глазах. Замер на месте, и я поняла – он ведь впервые услышал своё имя из моих уст. Впервые за всё то время, что мы знали друг друга.

А мне было так легко, странно легко назвать его по имени. Будто я делала это всю жизнь, будто это было естественно и правильно. Дима. Просто Дима. Сегодня, в моей голове, он окончательно стал Димой.

Я сделала шаг вперёд, потом ещё один, подошла к нему совсем близко. Так близко, что чувствовала его тепло, его запах. Подняла голову, посмотрела на него снизу вверх и произнесла:

– Не уходи. Останься. Пожалуйста.

Он смотрел на меня не отрываясь. Долго. Так долго, что я уже начала сомневаться, что он останется. Но потом его руки медленно потянулись к куртке. Он снял её, и я следила за каждым его движением – как пальцы расстёгивают молнию, как ткань соскальзывает с плеч, как он поворачивается и вешает её на крючок у двери. Всё это время его взгляд не отрывался от меня, и от этого внутри что-то сжималось и горело.

Едва куртка оказалась на крючке, его руки легли мне на талию, притянули к себе, он наклонился и поцеловал меня.

Едва его губы коснулись моих, тёплые и мягкие, я ответила сразу же, не раздумывая. Руки сами потянулись к нему, обхватили его шею, пальцы скользнули в его волосы. Я и не знала, что они такие мягкие. Он прижал меня к себе крепче, почти отчаянно, одна рука легла на талию, другая – на спину.

Потом он оторвался от моих губ и начал покрывать поцелуями шею. Медленно, методично, каждый поцелуй оставлял за собой след жара на коже. Я наклонила голову, подставляя ему шею, и по всему телу пробежали мурашки. Дыхание сбилось. Пальцы крепче вцепились в его волосы. Всё вокруг потеряло значение. Был только он, его губы на моей коже, его руки, его дыхание у моего уха.

В какой-то Дима замер, его губы перестали касаться моей шеи, и он медленно поднял голову. Наши взгляды встретились, и я увидела в его глазах что-то тёмное, горячее, почти опасное. Он смотрел на меня так, будто принимал решение, и в следующую секунду его руки скользнули под меня, одна подхватила под колени, другая за спину, и он поднял меня. Я охнула от неожиданности, инстинктивно обхватив руками его шею, вцепившись пальцами в плечи. Он развернулся и понёс меня через коридор в спальню, не отрывая от меня взгляда.

Он положил меня на кровать. Я откинулась на подушки, глядя на него снизу вверх. Он выпрямился, скинул с себя пиджак и швырнул его куда-то в сторону. Потом его руки потянулись к рубашке. Он схватил её и стянул через голову одним резким движением. Я следила за каждым его движением – как напрягаются мышцы на его руках и плечах, как ткань медленно открывает кожу, поднимаясь всё выше, как обнажается живот, грудь, и наконец рубашка оказывается где-то на полу рядом с пиджаком.

Дима лег рядом со мной, так близко, что я чувствовала тепло его тела. Повернулся на бок, опершись на локоть, и просто смотрел на меня. Его взгляд медленно скользил по моему лицу – задержался на глазах, опустился к губам, вернулся обратно. Он рассматривал, изучал, будто видел что-то новое, что-то, чего раньше не замечал.

Я не выдержала. Потянулась к нему сама, сокращая расстояние между нами, и коснулась губами его губ. Он ответил мгновенно, притянул меня ближе, и поцелуй стал глубже, жарче. Его язык скользнул в мой рот, медленно, настойчиво, и я ответила тем же, чувствуя, как голова кружится, как всё вокруг исчезает. Его рука легла мне на талию, сжала, притянула вплотную к себе, и я почувствовала его тело через тонкую ткань моей футболки – горячее, твёрдое, напряжённое.

Мои руки скользнули по его обнажённой спине, ощущая каждый изгиб, каждую мышцу под кожей. Пальцы медленно прошлись вдоль позвоночника, поднялись к плечам, сжались там, притягивая его ещё ближе. Он углубил поцелуй, прижал меня к себе сильнее, и я выгнулась навстречу, чувствуя, как жар разливается по всему телу, как внутри всё сжимается и плавится от его прикосновений.

Он оторвался от моих губ, давая мне секунду перевести дыхание. Губы горели, будто обожжённые, и я всё ещё чувствовала вкус его поцелуя. Мы лежали так близко, что я слышала его дыхание – тяжёлое, сбившееся, такое же частое, как моё.

И вдруг я почувствовала его кожу. Его обнажённую кожу на своей. Футболка задралась, открыв живот, и теперь между нами не было ткани – только его тело, горячее и твёрдое, прижатое к моему. Тепло разливалось по коже, проникало глубже, заставляло внутри всё сжиматься и плавиться.

Мне нравилось. Нравилось всё – его прикосновения, его поцелуи, его руки, его близость. Но в какой-то момент в голове мелькнула мысль, резкая и отрезвляющая: я совершенно не готова к тому, к чему всё это идёт. Поцелуи – это одно. Но дальше... дальше было то, к чему я еще совсем не была морально готова.

Я легла на спину, инстинктивно потянувшись вниз, чтобы опустить футболку обратно, накрыть себя, вернуть хоть какую-то границу. Но его рука легла мне на обнажённый живот, остановив меня. Лёгкое прикосновение, почти невесомое. Пальцы скользнули по коже медленно, осторожно, изучающе. Это было приятно. Очень приятно. Но слишком интимно, слишком близко. На грани того, что я могла себе позволить, и того, что уже переходило черту.

Мне хотелось и не хотелось одновременно. Хотелось его прикосновений, его близости, но что-то внутри сопротивлялось, отступало назад, пугалось того, что будет дальше. Я не могла позволить себе пойти дальше. Не сейчас, не так быстро.

Дима вдруг склонился ниже, и его губы коснулись моего живота. Мягко, почти невесомо. Каждый поцелуй оставлял за собой жгучий след, от которого по телу пробегали мурашки. Поцелуй за поцелуем – чуть выше пупка, потом ниже, потом в сторону, к рёбрам. Его дыхание касалось кожи, горячее и частое, и от этого становилось ещё труднее дышать.

Потом его губы нашли шрам. Он замер на мгновение, а затем продолжил – медленно, сантиметр за сантиметром, проходя губами вдоль всей его длины. Бережно, почти благоговейно, будто это было что-то важное, что-то, что требовало его внимания и заботы. Его рука легла рядом, пальцы слегка погладили кожу вокруг, и я почувствовала, как внутри всё сжимается ещё сильнее.

Мне было приятно. Слишком приятно. Каждое прикосновение его губ отзывалось где-то глубоко внутри, волнами проходило по всему телу, заставляло дыхание сбиваться и застревать в горле. Пальцы сами собой крепче сжали простынь под собой, ища хоть какую-то опору, хоть что-то, за что можно было зацепиться.

Но это было слишком. Перебор. Слишком быстро, слишком много, слишком интимно. До такого у меня никогда не доходило. Я не знала, как с этим быть, как себя вести, что делать дальше. И главное – я не знала, как это остановить. Как сказать ему, чтобы он остановился, не разрушив всё, что было между нами сейчас, не обидев его, не оттолкнув. Слова застряли где-то в горле, отказываясь выходить наружу.

Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё туже затягивается узел. Желание – острое, жгучее, требующее продолжения. Страх – холодный, сжимающий грудь. Смущение – горячее, заставляющее щёки гореть от осознания того, что происходит. Неуверенность – парализующая, не дающая пошевелиться. Всё это смешалось в одно, сплелось так крепко, что я просто лежала, не двигаясь, не открывая глаз, не зная, что делать, как поступить, как выбраться из этого состояния, в котором застряла.

Дорогие читательницы!

Книга близится к финалу! Впереди 2 главы от Молотова (выложу сразу обе) и много приятных горячих моментов 🔥 Не пропустите!

Совсем скоро, до Нового года, выложу всё полностью – это будет мой новогодний подарок для вас! 🎁

Пишите комментарии, ставьте оценки – жду ваших впечатлений!