Текст книги "Тёмное пламя 1 (СИ )"

Автор книги: Алина Леднева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

Глава 9. Первый «визит» в Чернолесье (Риан)

Два года назад, Приграничье Аластрима и Шартанга, в окрестностях Чернолесья

Человек сидел на земле и молча смотрел, как по каплям уходит жизнь из младшего сына…

Мальчик давно впал в забытье, иногда с его губ срывались едва слышные стоны. В ушах отца до сих пор стоял отчаянный крик ребёнка, когда плуг вылетел из земли, натолкнувшись на камень. А он не сразу понял, и сделал ещё один шаг, удивляясь тому, что не чувствует больше сопротивления земли. Медленно повернувшись, чтобы отругать сына за то, что тот вновь выпустил плуг из рук, человек почувствовал, как ставшее каменным небо рушится на него. Сын лежал на земле, а его правая нога ниже колена превратилась в кровавые лохмотья.

Он ничем не мог помочь ему. Обхватив голову мозолистыми руками, мерно раскачиваясь, человек стонал, но не слышал себя. Он знал, кто виноват в смерти сына, и это знание жгло его изнутри. Яркоглазые твари, приходящие по ночам из смрадных болотных туманов Чернолесья.

Он потерял на войне с ними двух старших сыновей. Он без сопротивления отдал последнюю лошадь солдатам, потому что им она нужнее. Его жена безропотно впряглась в плуг вместо лошади. Вчера она надорвалась и теперь больная лежала в доме, а поле не было вспахано и до половины. Поэтому сегодня утром он сам впрягся в плуг, а сыну пришлось удерживать слишком тяжелые для него ручки.

Топот копыт вырвал его из спасительного забытья. С отчаянной надеждой он смотрел на приближающихся всадников, очертания которых дрожали в зыбком мареве полуденного солнца. Но когда они подъехали ближе, из его груди вырвался хриплый стон. Единый оставил его…

Две яркоглазые твари остановили своих скакунов в шаге от него. Он попытался отогнать их охранным знаком и молитвой, но руки не повиновались, а слова застревали на губах. Оставалась бессильно смотреть, как они торопливо спешиваются, чтобы забрать у ребёнка его душу. Человек закрыл глаза, чтобы не видеть этого…

Что-то происходило. Он зажимал уши, чтобы не слышать треска рвущейся плоти, тихих голосов тварей. И вдруг наступила тишина. Человек открыл глаза. Прямо на него, ухмыляясь, смотрела тварь. Он снова закрыл глаза. Заледенев в предчувствии неотвратимой смерти, вдруг услышал:

– Купи себе лошадь.

На землю рядом с ним, глухо звякнув, упала золотая монета. Внезапно обретя способность двигаться, человек поднялся с земли и посмотрел на сына. И остолбенел: правая нога ребенка стала прежней, и только окровавленные лоскутья штанины напоминали о страшной ране. Лицо мальчика порозовело, ресницы подрагивали. И вот медленно открылись его глаза, он приподнялся и с удивлением осмотрелся по сторонам.

Хриплое звериное рычание вырвалось из груди человека. Теперь ему незачем жить, но прежде он исполнит свой отцовский долг. Сделает то единственное, чем можно спасти чистую душу ребёнка от поглощения Тьмой.

Человек с усилием вывернул из земли тот самый камень, на который наткнулся плуг. Высоко подняв валун, он с размаху опустил его на голову сына. И вдруг почувствовал, как меркнет и разваливается на части мир вокруг. Опрокидываясь в чёрную бездну небытия, он ещё успел услышать отчаянный крик: «Отец!», и понять, что промахнулся…

* * *

Два светловолосых эльфа стояли возле сжавшегося в комок рыжеволосого мальчика, на вид лет семи-восьми. Его светло-зелёные глаза казались огромными на узком веснушчатом лице, он, затаив дыхание, разглядывал своих спасителей и… убийц его отца. Он сразу понял, что они – не нежить из Чернолесья: в той книге с картинками, которую ему мама иногда читала, эльфы тоже были. Но почему вдруг они оказались здесь? Сюда даже орки из Шартанга не забредали.

Эльфы показались мальчику не опасными, но… странными: заострённые уши и глаза, похожие на чудные прозрачные камни, на гранях которых играет солнечный свет. Мальчик видел однажды ожерелье из таких камней, на ярмарке, куда его с собой взяла мама. Грудь и бока их лошадей защищали тонкие серебряные пластины с узором из цветов и листьев. Броня сверкала и переливалась в лучах полуденного солнца.

Их кольчуги из синевато-серебристого металла, сплетённые из таких мелких колечек, что казались сшитыми из ткани, тоже сияли. И сиял окровавленный клинок в руке одного из них, зеленоглазого. Второй, с серыми глазами, хмуро разглядывал плуг и валун.

Мальчик отвёл глаза и натолкнулся взглядом на лежащего на земле отца: эльфийский клинок рубанул наискось от шеи почти до пояса. То, что отец мёртв, мальчик понял сразу: с такими ранами не выживают. Но это понимание не вызвало в нём ничего, всё внутри него даже не замерло, а заледенело. Единственная мысль билась в голове:

«Я теперь один?»

Зеленоглазый эльф вытер клинок, убрал в ножны и опустился на землю рядом с мальчиком:

– Как зовут тебя?

И то, что эльф умеет говорить на человеческом языке, окончательно его добило. Глаза закатились, из груди вырвался слабый стон, и всё померкло перед глазами.

* * *

– Почему он хотел убить сына, Риан? – спросил сероглазый эльф. Голос его был спокоен, но в глазах отражалось сильное недоумение.

– Откуда мне знать, Олвен? – Риан хмуро посмотрел на убитого им селянина. – Сходи посмотри, есть ли в доме кто-нибудь.

Олвен кивнул и пошел через недопаханное поле к лачуге, сплетённой на скорую руку из прутьев и камыша, не слишком тщательно обмазанных глиной. Морщась от кислого запаха прелой овчины, вошел внутрь. Оглядел скудное убранство тесного помещения: грубо сколоченный стол, несколько табуретов, пара сундуков и подстилки на полу вместо кроватей. Женщина лежала на полу возле обложенного камнями очага, и, судя по всему, была мертва дня три, не меньше. Больше в доме никого не было.

Вернувшись назад, он покачал головой в ответ на вопросительный взгляд Риана. И увидел, как у того сжались губы. Олвена и самого раздражала возникшая проблема, не имеющая приемлемых решений. Возможно, не стоило вообще останавливаться и помогать. Но как проехать мимо умирающего ребёнка, даже если он – хуманс? И если они спасли сейчас будущего врага, Олвен не жалел об этом.

– Ты повезёшь его, – принял решение Риан. – На Заставе ему тоже делать нечего, но и здесь оставлять нельзя. Иначе и лечить не стоило.

– Хорошо, княжич, – Олвен вздохнул, присел, просунул руки под худое тельце и без труда поднялся вместе с мальчиком.

Подойдя к своему коню, уложил поперёк седла, ближе к лошадиной шее. Конь без восторга отнёсся к дополнительному глузу, фыркнул раздражённо, покосился с укоризной. Олвен погладил коня, успокаивая, и сам взобрался в седло.

Цель их пути – Серебряная Застава на берегу канала, вырытого, чтобы оградить от нежити Чернолесья окрестные земли, находилась за холмами, фарлонгах в тридцати отсюда. До этого места они почти месяц добирались, через Шартанг. Не без приключений, но лучшей дороги попросту не существовало. Эти земли между Солёным Озером Шартанга, Чернолесьем и Аластримом, был своего рода нейтральной полосой.

Аластримцы даже не охраняли её: орки панически боялись Чернолесья и сюда не заходили. Хумансы тоже здесь не селились. И из-за набегов нежити, время от времени преодолевавшей водную преграду. И из-за того, что выращивать здесь что-либо вообще не имело смысла: всё или сгнивало на корню, или было непригодно в пищу из-за ядовитых спор, щедро разбрасываемых Чернолесьем.

– Думаешь, мы зря вмешались, княжич? – спросил Олвен спустя четверть часа.

По мере приближения к Чернолесью, ему становилось всё более не по себе, и он даже не без зависти поглядывал на мальчишку, чьё забытьё, видимо, плавно перешло в сон.

– Не знаю, Олвен, – помедлив, ответил Риан. – Надеюсь, на Заставе решат, что с ним делать.

– А если нет?

– Тогда и думать будем, – пожал плечами княжич. И разговор угас, не начавшись.

У подножия холма Риан остановил коня, спешился, отцепил кожаный мешок, притороченный к седлу, подошёл к высохшему дубу. Его узловатые корни, выступая из земли, образовали своеобразную пещерку. Туда он пристроил мешок, забросав сверху сухой травой.

– Предосторожность не помешает, – пояснил он Олвену, отряхиваясь и вытирая руки пучком травы.

Когда они преодолели холмы – почти без деревьев, поросшие странной серовато-коричневой травой, ясное и жаркое лето внезапно сменилось поздней осенью. Небо заволокло сплошным серым покровом, ощутимо похолодало. Пришлось спешиться и достать из седельных сумок плащи. В запасной плащ Олвен укутал мальчишку, который даже не проснулся.

Серебряную Заставу они увидели издалека. Она походила на хорошо укреплённый небольшой замок, с высокой стеной, зубчатыми башнями, даже три бастиона перед воротами имелось. Её эльфы обогнули по широкой дуге, чтобы не попасть в поле зрения возможных дозорных, направляясь к паромной переправе. Там они должны были встретиться с проводником – одним из егерей Серебряной Заставы.

И, действительно, их ждали. Два хуманса и три неказистые, но мощные на вид лошади. Когда Риана и Олвена снаряжали в путь, этот момент заранее был обговорен: эльфийским боевым коням в Чернолесье делать нечего. Слишком уж чувствительны они к местным искажённым магическим потокам. И будут, скорее, помехой, чем помощью, постоянно видя препятствия там, где их нет, и не видя там, где они действительно есть.

– Надо полагать, ты – Хорн? – спокойно поинтересовался Риан, оглядывая хуманса, облачённого в изрядно потёртую накидку из козьих шкур поверх кожаного доспеха с нашитыми железными бляшками.

На вид ему было лет сорок, по меркам хумансов. В короткой рыжеватой бороде виднелась седина, из-под кожаного шлема, укреплённого узкими полосками металла, выбивались спутанные пегие пряди. Тёмные глаза из-под тяжёлых век, придающих лицу проводника сонное выражение, в ответ лениво оглядели его самого, затем Олвена.

– Он самый, – Хорн скривился, увидев перекинутого через седло мальчишку. – А это что?

– У него никого не осталось, – ответил Риан, посмотрел на Олвена.

Тот осторожно снял ребёнка с седла и уложил на землю. Хорн хмыкнул, подошёл ближе, разглядывая.

– Знаю мальца, – кивнул он. – Папаша его спятил ещё лет пять назад, когда нежить двух сыновей задрала. А я говорил ему, когда ещё, нечего здесь ловить. Значит, говоришь, не осталось никого?

Риан молча кивнул.

– Эй, Гриз! – Хорн окликнул второго хуманса, на вид ненамного моложе, и одетого ненамного лучше, который возился с лебёдкой парома, время от времени бормоча что-то себе под нос.

– Чего тебе? – откликнулся тот раздражённо.

– Мальца на Заставу отведи, потом, с конями вместе, – сказал Хорн.

Паромщик без особого интереса посмотрел на до сих пор спящего ребёнка, молча кивнул и снова занялся лебёдкой.

– А вопросов не возникнет? – обеспокоился Риан.

– Нет, – мотнул головой Хорн. – Кому надо, тот знает. А остальным трепаться незачем, да и не с кем.

– Посмотришь? – Риан сунул руку в седельную сумку и извлёк небольшой кожаный мешок, развязал. Внутри оказался свёрток, обёрнутый промасленной ветошью.

– Князь передал? – губы Хорна изогнулись в почти нежной улыбке, когда он развернул ветошь и увидел нож с синевато-серебристым, чуть мерцающим, немного изогнутым лезвием и костяной рукоятью в кожаной оплётке. – Сколько тут эльфийского серебра?

– Один к одному с гномьей сталью, – ответил Риан. – Ещё четыре таких же спрятаны здесь неподалёку. И зелья там же.

– Предусмотрительный, – ухмыльнулся Хорн, пряча нож за отворот высокого болотного сапога. – Оно и верно. Люди всякие бывают.

– Готово! – сообщил Гриз. – Поехали?

– Сюда подойди, – Риан усмехнулся. – Коням тебя покажу, а то не подпустят.

Гриз вытаращил на него глаза цвета неспелого крыжовника и не сдвинулся места.

– Подойди, – хохотнул Хорн. – Правда ведь, не подпустят. А то и прибьют.

Помедлив, Гриз сошёл с плота, приблизился к лошадям. Замер, наблюдая, как эльфы негромко что-то говорят своим скакунам, а те внимательно и недовольно их слушают. А когда оба коня одновременно повернули к нему головы, разглядывая, и вовсе собрал левую руку в отвращающем жесте.

– Язви тебя Мораг! – выдохнул Гриз, явственно разглядев насмешку в лиловато-чёрных конских глазах.

Осторожно, бочком, подошёл к лошадям, протянул руку, давая себя обнюхать. Прикоснуться не решился.

Оставив мальчишку под охраной эльфийских коней на берегу, сначала на плот завели трёх местных лошадок, а затем и сами не без труда разместились на нём. Гриз с усилием провернул рычаг.

Канал был неширок: чуть более трёх эллай [1]. Когда плот ткнулся в противоположный берег, густо заросший кривой чёрной ольхой без единого листика на ветвях, Гриз спросил:

– Когда ждать обратно?

– Думаю, утром, – задумчиво поскрёб затылок Хорн. – Эльфы в сбруе своей Чернолесью поперёк глотки станут, так что кругами нас водить вряд ли будут. До Мёртвого Озера к закату дойдём, если не раньше. Но ночевать, всё одно, там придётся.

Сход на берег занял некоторое время: лошади вдруг заупрямились, пришлось уговаривать. Скормив «своему» коню яблоко, Риан сочувственно погладил его по бархатной морде: узда и прочая сбруя выглядели словно устройства для пыток. И объясняли не слишком хорошее состояние конских губ и боков. Но происхождение тонких змеящихся шрамов на крупе и ногах, оставленных явно не плетью и не зубами хищника, объяснить было сложнее.

Сев в седло, он болезненно поморщился: жестко и непривычно.

– С тропы не сходить, – отрывисто произнёс Хорн. – Ежели что вдруг почудится, на коней смотрите. Спокойны, значит, мороки озоруют. А ежели нет… Тогда меня слушайте.

Риан и Олвен кивнули.

Тропа оказалась достаточно широкой, чтобы втроём ехать бок о бок, не мешая друг другу. Чернолесье наполнял белесоватый туман, дорога раскисла от вечной сырости, так что двигались они очень медленно, шагом. Тишину леса нарушало лишь липкое чавканье глины под копытами лошадей да мерное постукивание веток друг от друга под порывами ветра. Остро пахло гнилью и прелой листвой. Смотреть здесь было почти не на что: кустарник да кривые мёртвые деревья. Заинтересовали Риана только сероватые сердцевидные цветы, кое-где растущие по обочинам.

Липкая морось оседала на кожу, неприятно стягивая её, словно ледяная паутина. Риан чувствовал себя не слишком хорошо. Его слегка подташнивало и болела голова. Олвен, судя по бледности и расфокусированному взгляду, и вовсе был в полуобмороке. И это несмотря на то, что их обоих за полгода до визита в Чернолесье начали поить зельями, временно повышающими устойчивость к тёмной магии.

– Собеседники из вас, конечно, – ухмыльнулся Хорн примерно через час пути. – Замечательные.

– Ты хочешь поговорить? – поинтересовался Риан. – Спрашивай.

– И прямо всё расскажешь? – недоверчиво хмыкнул проводник.

– Спроси, и узнаешь, – усмехнулся в ответ Риан.

– Тогда скажи мне, эльф, – Хорн бросил на него задумчивый взгляд. – На кой тебе аэтерна, и как ты её доставать собрался?

– Перчатки есть. Из драконьей кожи.

Кони забеспокоились, прядая ушами и пофыркивая.

– Кто-то рядом, – негромко сказал Хорн. – Но не нежить.

– И на том признателен, – громко и насмешливо сказал всадник в чёрном плаще поверх чернёных доспехов, вместе с конём внезапно возникший буквально из ниоткуда в нескольких шагах перед ними.

Позади него маячили ещё трое.

– Ты, что ли, Регис? – с явным отвращением в голосе поприветствовал его Хорн, бросив на Риана предостерегающий взгляд.

Риан положил руку на рукоять меча, спокойно разглядывая Региса. Олвен сделал тоже самое, заодно немного смещая своего коня вправо. О возможности встречи в Чернолесье с эр-тирионцами – а это были именно они, судя по нашитым на плащи эмблемам в виде сломанной белой стрелы в огненном круге, – их предупреждали.

Орден Эр-Тирион, хоть и черномагический, среди прямых врагов эльфийских княжеств не числился. Поэтому вести себя с эр-тирионцами Риану и Олвену посоветовали осторожно, но вежливо, на конфликт не провоцировать.

– Ты, Хорн, пока свободен, – усмехнулся Регис. – Жди у переправы. Вернём твоих гостей часов через пять-шесть, в лучшем виде.

Хорн развернул коня только после подтверждающего кивка Риана. Когда проводник исчез за изгибом тропы, Регис сказал, обращаясь к Риану:

– Припозднился ты, эльф. Мессир ждал кого-то из ваших ещё дня три назад.

– Не помню, чтобы договаривался о встрече с твоим… мессиром, – Риан приподнял брови.

– А это и не обязательно, – усмехнулся эр-тирионец. – Мессир владеет даром предвидения. И на моей памяти ни разу не ошибся.

– И где будет встреча? – поинтересовался Риан. О предмете предстоящей беседы спрашивать не стал, полагая, что Регис – не более чем исполнитель, несмотря на нагловатые манеры.

– Там, куда ты и направлялся, – насмешливо ответил Регис. – Мессир счёл, что негоже позволять местной нежити водить кругами столь… важных гостей.

– Хорошо, веди, – усмехнулся Риан.

Как ни странно, но особой неприязни к эр-тирионцу он не испытывал. Более того, счёл такое сопровождение к Мёртвому Озеру даже более безопасным. В конце-концов, Эр-Тирион продержался в Чернолесье более тридцати лет. И, насколько ему было известно, за это время орден добился немалых успехов в очистке проклятого леса от нежити.

– Вот это правильно, – одобрительно сказал Регис, обернулся к сопровождающим его воинам, махнул рукой и добавил. – Если что, позади ещё пятеро.

Спустя пару часов они добрались до заболоченного озера с топкими, поросшими камышом и осокой берегами. От мутной воды исходило зеленоватое свечение. Аэтерну, ради которой он сюда и отправился, Риан опознал сразу: мохнатые фиолетовые лепестки, окаймлённые серебром, вокруг ярко-алой сердцевины, чёрный тонкий стебель со стреловидными листьями. Прекрасный и смертельно ядовитый цветок.

В четверти фарлонга от берега высился на редкость уродливый чёрный замок со стенами, облицованными плотно пригнанными и отполированными до блеска базальтовыми плитами. Островерхие башни, соединенные зубчатыми галереями, были наклонены под разными углами, нависая над стенами. Замок окружали широкий ров и земляная насыпь.

Регис поднял руку, останавливая отряд.

– Ты иди к воротам, – обратился он к Риану. – Пешком и медленно. А твой… друг пока побудет с нами.

Риан пожал плечами, спешился и неторопливо направился к воротам. Мост был опущен и перекинут через ров, ворота открыты, а решётка поднята.

Навстречу ему вышел хуманс лет тридцати на вид, высокий, черноволосый и черноглазый. Одет он был, скорее, как воин, чем маг. На его высокий статус указывала лишь золотая цепь с крупным голубым топазом на груди. В руках он держал деревянный сундучок, окованный серебристо мерцающими металлическими полосами.

– Прости, княжич, но внутрь не приглашаю, – в его низком голосе явственно слышались шелестящие обертоны.

Под его холодным оценивающим взглядом Риану стало немного не по себе, но он, всё же, вежливо улыбнулся и спросил, хотя уже и понял, кто именно этот хуманс:

– С кем имею честь говорить?

– Сандаар, верховный маг Эр-Тириона, к твоим услугам, – усмехнулся в ответ чёрный маг.

– Наслышан о тебе, – чуть склонил голову Риан.

– Что ж, – кивнул Сандаар. – Политес соблюдён. Теперь к делу. У меня есть предложение для того, кто тебя сюда отправил. Точнее, это станет предложением, возможно. Года через два. Если произойдёт хотя бы одно из двух событий, о которых я заранее уведомлю…

– Если? – Риан приподнял брови. – Тебе же, говорят, ведомо будущее?

– Тебе ли не знать, княжич, – чуть поморщился глава Эр-Тириона. – Что нет ничего жёстко предопределённого. Только поле возможностей… Которое неуклонно сужается каждый раз, когда ты делаешь очередной выбор. Но иногда и, наоборот, расширяется.

Сандаар откинул крышку сундучка, показывая, что внутри лежат тонкие прямоугольные костяные пластинки. Достал одну из них, протянул Риану. Тот с удивлением увидел рисунок, на котором они с Олвеном лечат мальчишку-хуманса.

– Веришь ли, – усмехнулся Сандаар. – Это я нарисовал примерно с месяц назад.

– Верить чёрному магу себе дороже, – усмехнулся в ответ Риан.

– Тоже верно, – Сандаар чуть сузил глаза. – Тогда взгляни на это. Ты же не считаешь меня настолько всемогущим, чтобы влиять абсолютно на всё, причём далеко за пределами Чернолесья?

И он протянул ещё одну пластинку. Риан внимательно её изучил, узнав себя, держащего в руках запаянную колбу с аэтерной.

– Я знаю, что ты прямой потомок Великого Мага Невлина по мужской линии, – Риан вздохнул. – Допускаю, что ты унаследовал его дар предвидения. Но не понимаю, чего ты хочешь от меня.

– Я же сказал, – Сандаар терпеливо улыбнулся. – Ты передашь послание. Если моё предсказание сбудется, то ровно через два года жду тебя здесь, снова.

–

[1] эллай (не склоняется) – эльфийская мера длины, примерно 3 метра. В одном фарлонге 68 эллай.